Александр Кастальский. Статьи, материалы, воспоминания, переписка. Том V

Том I • Том II (1) • Том II (2) • Том III • Том IV • Том V • Том VI (1) • Том VI (2) • Том VII (1) • Том VII (2) • Том VIII (1) • Том IX (1,1) • Том IX (1,2)

Содержание

С. Г. Зверева. О А. Д. Кастальском и посвященной ему книге

А. Д. Кастальский. 1913 г.

С. Г. Зверева. О А. Д. Кастальском и посвященной ему книге

После четвертого тома серии «Русская духовная музыка в документах и материалах», где впервые была осуществлена публикация «Воспоминаний» С. В. Смоленского¹, вниманию читателей представляется пятый, тоже монографический том, в центре которого – ведущий духовный композитор предреволюционной России А. Д. Кастальский. Если Смоленский являлся вдохновителем и идеологом Нового направления в русской духовной музыке рубежа XIX–XX веков, родственного «новому русскому стилю» в художественном искусстве, то Кастальский был одним из наиболее ярких композиторов этого направления. В данном контексте значение связанных с именем Кастальского материалов сравнимо со значением литературного наследия В.М. Васнецова.

Подобно Васнецову, Кастальский был тесно связан с Москвой. Мир русской старины с ее церковными роспевами и мирскими песнями, народным и храмовым зодчеством, иконописью и прикладным искусством пронизывает музыку Кастальского. Он одновременно являлся и тонким ценителем искусства древности, и пытливым его исследователем-реставратором, и мечтателем-сказочником, которого буйная фантазия уносила то в Древнюю Русь, то далеко за ее пределы – в Египет, Китай, Грецию, Иудею... Он пытался искать способы расширения возможностей музыкального языка, ставя во главу угла задачу обновления искусства. Именно идея движения вперед, столь близкая композитору, помогла ему «удержаться на плаву» после революции. Дав волю фантазии, он создал невиданные ранее русским искусством музыкальные миры, сочетавшие интонации французской революции, русской деревни и православного богослужения. Другим краеугольным камнем философии Кастальского была идея братства объединенных общими испытаниями народов разных стран и вероисповеданий.

Если же говорить о творческой сфере, где Кастальским достигнуты результаты непреходящего значения, то таковой была духовная музыка. Композитор являлся ключевой фигурой духовно-музыкального возрождения рубежа веков, и его церковные композиции (Кастальским написано около 130-ти хоров), а также выросшие из церковно-певческих жанров или родственные им сочинения (монументальное «Братское поминовение», кантаты, музыкальные действа и реставрации) составили ценнейший пласт русского искусства.

Однако влияние Кастальского на современных ему духовных композиторов определялось не только талантливой новаторской музыкой. Напомним, что с 1891 года, в течение почти двадцати лет, Кастальский дирижировал Синодальным хором – одной из лучших хоровых капелл Российской империи, которая пела за богослужениями в Успенском соборе Московского Кремля, а также давала духовные концерты, имевшие широкую известность. Церковная музыка Кастальского с конца 1890-х годов звучала под управлением выдающихся хоровых дирижеров В. С. Орлова и Н. М. Данилина. Для этого хора и были написаны в 1896 году первые духовные композиции Кастальского, получившие общественное признание; для него же, главным образом, предназначались и все последующие работы автора. Кастальский, Синодальный хор и Успенский собор Московского Кремля в восприятии современников были нераздельны.

С 1887 года Александр Дмитриевич служил преподавателем в Синодальном училище церковного пения, где обучались мальчики-певчие Синодального хора, ас 1910 года он являлся директором этого учреждения. Таким образом, Кастальский был «мастером» целой школы «подмастерьев», воспитанных на его музыке и идеях. Впоследствии многие из них – Н. С. Голованов, С. А. Шумский, В. П. Степанов, С. А. Жаров, К. Н. Шведов и другие – стали видными музыкантами. Создание в России высшего хорового церковно-певческого учреждения, равного по статусу консерватории, было мечтой Кастальского, которую ему удалось воплотить в 1910-е годы в Московском Синодальном училище.

Не следует также забывать об участии Кастальского в работе московской Музыкально-этнографической комиссии, о научных изысканиях в области этнографии, начатых еще до революции, о попытках создать на основе фольклора новые музыкальные жанры. Всю эту деятельность освещала вера композитора в лучшую долю русского искусства, в его способность развиваться самостоятельно и давать новые живительные импульсы искусству мировому.

Русское начало в творчестве и личности Кастальского, развитие им национальных музыкальных традиций определили место композитора в ряду тех, кого называли «народниками», «самобытниками», «архаистами». После октября 1917 года художникам, подобным Кастальскому, в СССР были уготованы штампы «реакционер», «церковник», «националист». В то же самое время имя Кастальского стало символом русской идеи для многих его православных соотечественников, заброшенных на чужбину или оставшихся на родине, но сохранивших верность церкви и духовным ценностям старой России.

Кастальскому, как и В. М. Васнецову, было суждено прожить в изменившемся до неузнаваемости мире еще девять лет, в течение которых он пытался сохранить, хотя бы в реформированном виде, Синодальное училище церковного пения, в 1918 году преобразованное в Народную хоровую академию. В это время, развивая свои дореволюционные идеи об уникальности русского музыкального искусства, композитор особенно пристально сосредоточился на проблемах народного образования и изучении музыкального фольклора, создал научные труды, посвященные русской народной песне². Уже в 1918 году Кастальский стал одним из активных членов Пролеткульта и Музыкального отдела Наркомпроса, далее сотрудничал с Государственным институтом музыкальной науки, Государственной академией художественных наук, Ассоциацией пролетарских музыкантов и др. В 1923 году, когда Народная хоровая академия была упразднена, Кастальский был назначен руководителем созданного на ее основе инструкторско-хорового подотдела Московской консерватории, получив звание профессора.

Подобно его товарищам по дореволюционному цеху духовных композиторов и исследователей-этнографов, поколение которых ушло из жизни в 1920-е–1940-е годы (П. Г. Чеснокову, А. В. Никольскому, Викт. С. Калинникову, Я. А. Богатенко и другим), Кастальскому было суждено окончить земной путь в изменившемся, враждебном церкви мире. По сути дела, в возрасте 61-го года он начал творческую карьеру заново, завершив свою вторую, весьма короткую жизнь, в качестве ведущего советского композитора и музыкально-общественного деятеля.

***

Осмысление творчества Кастальского началось вскоре после выхода в свет его первых духовно-музыкальных композиций, написанных в «новом русском стиле»³. Самая ранняя публикация, возвестившая о появлении на музыкальном горизонте композитора Кастальского, появилась в конце 1896 года в газете «Московские ведомости». О его произведениях было упомянуто в рецензии на выступление Синодального хора, который в ту пору переживал блестящий расцвет и находился под пристальным взором журналистов. С 1897 года и вплоть до 1917 редкие заметки или рецензии на концерты Синодального хора обходились без имени Кастальского, духовные композиции которого занимали все большее место в концертном и богослужебном репертуаре этой знаменитой капеллы⁴. Газетные публикации сопровождали хор везде, где бы он ни выступал: в Москве, Петербурге, Курске, Туле, Варшаве, Вене, Риме, Флоренции, Дрездене, Берлине, Лейпциге... В 1900-е годы в его репертуаре стали появляться музыкально-исторические реставрации Кастальского.

В числе рецензентов, писавших о сочинениях Кастальского в связи с выступлениями Синодального хора, следует назвать таких известных критиков, как С. Н. Кругликов, И. В. Липаев, Н. Д. Кашкин, Н. Р. Кочетов, Н. И. Компанейский, А. В. Никольский, В. В. Держановский, А. В. Затаевич, Г. Э. Конюс, Ю. С. Сахновский, Г. Н. Тимофеев, Б. Д. Тюнеев, Л. Л. Сабанеев, Г. П. Прокофьев. Заграничные рецензии были зачастую анонимными. Британских читателей ознакомила с музыкой Кастальского московский корреспондент газеты «The Monthly Musical Record» E. M. Тидебёль⁵.

Гораздо меньше публикаций, в которых упоминалось имя Кастальского, появлялось в периодике в связи с исполнением его произведений другими хорами – Придворной певческой капеллой в Петербурге, частными хорами Л. С. Васильева в Москве, М. А. Надеждинского в Киеве и т. д. Отдельно следует отметить публикации, посвященные исполнению в 1917 году «Братского поминовения*: первоначально в Петербурге хором и оркестром Мариинского театра под управлением А. И. Зилоти, а затем в Бирмингеме городским фестивальным хором и оркестром под управлением Г. Вуда.

Ряд заметок, в которых упоминались сочинения Кастальского или рассматривалась его биография, был связан с Синодальным училищем церковного пения. Самая ранняя из них появилась в «Русской музыкальной газете» в 1898 году, когда училище возглавлял С. В. Смоленский. Автор публикации, издатель газеты Н. Ф. Финдейзен, приехав в Москву, был поражен новым образцовым учебным заведением и нарождающейся в его стенах композиторской школой. Однако наибольшее количество публикаций о Синодальном училище появилось в 1910-е годы. В то время под руководством Кастальского в нем проводилась новая реформа, задачей которой было создание высшего церковно-певческого учебного заведения⁶.

Имя композитора можно также видеть и в заметках времен революции, рассказывающих об упразднении в 1918 году Синодального хора и преобразовании Синодального училища в Народную хоровую академию, ректором которой был назначен Кастальский⁷.

Творчество композитора нередко становилось предметом споров, развернувшихся на страницах дореволюционных газет и журналов в связи с Новым направлением в духовной музыке. Со страниц периодики Кастальский предстает то творцом-художником, открывшим необъятные горизонты свободного художественного высказывания и эксперимента в церковном искусстве, то ниспровергателем устоев. (Особенно явное противодействие встретило высказанное им в 1918 году предложение ввести фисгармонию в русскую церковную службу⁸.) Для одних Кастальский был долгожданным спасителем русской духовной музыки, первооткрывателем национального стиля, для других – лишь пророком, за которым должен придти мессия⁹.

Однако участники дискуссий, порой находившиеся по разные стороны баррикад, единодушно признавали сочинения Кастальского выдающимся художественным явлением; поклонниками творчества композитора были тысячи слушателей. Искреннее, захватывающее, пронизанное русским мелосом хоровое наследие композитора оказалось как нельзя более созвучным национальному идеалу. Кастальский оказался одним из наиболее ярких выразителей «русской идеи» в музыке конца XIX – начала XX века, что определило довольно причудливые контуры оценки его творчества и идей после революции.

***

Несмотря на то, что Кастальский после 1917 года сумел остаться видной фигурой музыкального мира, посвященная ему библиография того времени весьма немногочисленна. Похоже, что периодические издания, как сетовал сам Александр Дмитриевич, действительно замалчивали его достижения¹⁰. О таковых вспомнили лишь в 1926 году – первоначально в связи с творческим юбилеем Кастальского, а затем – с его смертью.

Последнее событие всколыхнуло музыкальную общественность, почтившую композитора «венком» из посмертных статей, самые яркие из которых принадлежали Б. В. Асафьеву¹¹. Эхо смерти Кастальского разнеслось по зарубежным странам, где у его музыки было немало поклонников. Так, в Великобритании в 1927 году была издана статья Асафьева «Kastalsky and Russian Church Music», а в 1929 году – статья В. М. Беляева «Kastalsky and his Russian Polyphony» (обе – в переводе С. Принта). В 1927 году словарная статья о композиторе, написанная Р. Ньюмарч, впервые появилась в Энциклопедическом словаре Грова.

В конце 1920-х–1930-е годы, на фоне новых тяжелых испытаний, обрушившихся на церковь и русскую культуру, интерес к Кастальскому, казалось бы, безвозвратно угас. Тем более неожиданным было пристальное внимание к нему в 1940-е годы, когда о некогда знаменитом церковном композиторе не только вспомнили добрым словом, но и поставили его в ряд «наиболее передовых демократических деятелей русской музыки XX века» ¹².

Одной из публикаций, предвещавших подобный поворот событий, стали записанные Асафьевым высказывания известных музыкантов на тему «русское в музыке», которые вышли в свет в 1943 году вскоре после приезда ученого в Москву из блокадного Ленинграда¹³. Кастальский был представлен Асафьевым как один из немногих русских композиторов, сумевших, благодаря его связи с народно-песенными истоками, выразить в музыке национальную ее сущность. (Именно в этом материале Асафьев привел мнение Римского-Корсакова о Кастальском, ставшее затем хрестоматийным: «Пока жив Кастальский – жива русская музыка».) В годы военных потрясений подобные свойства музыки Кастальского были созвучны атмосфере национального подъема.

Русская ипостась композитора, вывернутая, однако, на советский официозный лад и отделенная от ее православной первоосновы, была востребована в 1948 году, когда Кастальский был упомянут в материалах Первого всесоюзного съезда советских композиторов. Его имя было названо в группе авторов, охарактеризованных как «здоровое явление, выросшее на основе прочного усвоения музыкальной классики»¹⁴, (Вместе с Кастальским в нее попали Глазунов, Танеев, Рахманинов, Лядов, Гречанинов, Ипполитов-Иванов и Глиэр.) Не был забыт Кастальский и на собрании композиторов и музыковедов Москвы во время обсуждения постановления ЦК ВКПб от 10 февраля 1948 года «Об опере “Великая дружба” В. Мурадели». Так, Е. В. Гиппиус напомнил, что «Кастальский первым поставил вопрос о теоретической разработке национально-своеобразных закономерностей русской народной хоровой полифонии и русской гармонии»; М. С. Пекелис упрекнул фольклористов за то, что они «не удосужились за 20 лет выпустить сохранившуюся в архиве А. Д. Кастальского вторую часть его замечательного труда» о народной песне; Л. Н. Лебединский сетовал, что Кастальский, «о котором сейчас говорят как об одном из самых ярких национальных композиторов и исследователей народной песни», после смерти был удостоен лишь краткого некролога¹⁵.

В том же году впервые, по инициативе Асафьева и под редакцией В.М. Беляева, была опубликована оставшаяся после смерти Кастальского в рукописи работа «Основы народного многоголосия», которую автор замышлял как энциклопедию русского народно-песенного языка. Вторая половина 1940-х – начало 1950-х годов – пик внимания к композитору в послевоенном СССР. Так, в юбилейном 1946 году радиопередачу о своем учителе сделал известный дирижер H. С. Голованов, под управлением которого было исполнено и записано на радио сочинение Кастальского «Сельские работы в народных песнях»¹⁶. Однако тон публикаций о композиторе задавал Асафьев: в 1948 году по радио был зачитан его текст, посвященный 20-летию смерти Кастальского, в котором содержался призыв изучать хоровые произведения мастера наряду с «сильнейшими хорами Мусоргского и Бородина»¹⁷. Кстати, Голованов и Асафьев, в советское время сочинявшие духовную музыку, посвятили ряд песнопений памяти Кастальского¹⁸.

В ближайшие годы прославление композитора продолжалось¹⁹» Однако в это время обсуждалось не столько его музыкальное творчество» сколько новаторские идеи» подкрепленные имевшими практическую направленность научными трудами о народной песне. В статье 1951 года «Идеи А. Д. Кастальского» Д. В. Житомирский еще раз изложил типичный для того времени взгляд на поиски композитора:

Свежесть и острота мыслей Кастальского заключались в том, что он стремился по-новому почувствовать и осознать специфику народного стиля» по-новому поставить вопрос о степени участия этого стиля в профессиональной композиторской культуре. В данном вопросе Кастальский выступал как реформатор, продолжавший в советских условиях дело наиболее смелых передовых представителей русской музыки прошлого²⁰.

В опубликованной в 1954 году 3-й части «Истории русской музыки» Ю. В. Келдыша, отразившей сложившуюся к тому времени официальную концепцию музыкального исторического процесса, указаны и «слабые стороны» композитора:

Творческие установки Кастальского не были свободны от известной узости и консерватизма. В его стремлении к точному, буквальному воспроизведению традиционного склада русской народной песни в "чистом" и неприкосновенном виде проявились известные черты пассивного любования. Это вызывало у него иногда недооценку и непонимание выдающихся классических образцов русской музыки, основанных на активном творческом отношении к народно-песенному материалу²¹.

О духовно-музыкальном наследии Кастальского и реформе Смоленского в этом труде было сказано следующее:

В своей деятельности культового композитора Кастальский находился под влиянием тех реакционно-реставраторских тенденции, которые получили наиболее яркое законченное выражение в работах известного знатока и исследователя церковного пения С. В. Смоленского. Его мысль о возможности вызвать широкое народное движение в музыке путем возрождения древних форм церковно-певческого искусства являлось насквозь ложной и утопической и уводила его в сторону от прогрессивных интересов современной ему жизни²².

Таким образом, «русская идея» Кастальского, до революции окрашенная в народно-православные тона, была востребована в мрачный период истории русской музыки конца 1940-х – начала 1950-х, когда из многих ее граней была выхвачена лишь одна – «народно-демократическая». Для того чтобы восстановить подлинный портрет Кастальского и оценить истинное значение им сделанного, потребовались еще долгие годы.

***

Имя и искусство Кастальского были национальными символами не только на его родине. Почитание композитора продолжалось после 1917 года и за «железным занавесом», где оказалась востребованной его православная ипостась. Более того, именно в русской эмиграции созданное им творческое направление в церковной музыке нашло своих продолжателей, из коих наиболее последовательными были регенты и церковные композиторы М. М. Осоргин (Париж), Б. М. Ледковский (до второй мировой войны подвизавшийся в Европе, а затем в США), И. А. Колчин (Китай, США), ученые и композиторы И. А. Гарднер (Югославия, Палестина, Австрия, Германия), А. А Сван (США) и др. В эмиграции оказался друг и сподвижник Кастальского по Новому направлению А. Т. Гречанинов, а также ряд музыкантов, учившихся у Кастальского в Синодальном училище: К. Н. Шведов, А. Г. Чесноков, Д. П. Орлов, Н. Н. Щеглов (в эмиграции известен как М. Куликович), С. А. Жаров, П. А. Александров, Н. Д. Бунаков (в эмиграции Ф. П. Русановский). Не были забыты и этнографические идеи Кастальского, нашедшие продолжение в работах Ю. И. Арбатского (США)²³.

В 1950-е годы в связи со 100-летием со дня рождения Кастальского в русских заграничных газетах появились посвященные ему статьи Н. Новожилова, П. А. Александрова и И. А. Гарднера²⁴. В 1958 году вышла статья пионера американской музыкальной русистики А. А. Свана «Russian liturgical music and its relation to twentieth-century ideals», в центре внимания которой – направление Кастальского и Рахманинова в духовной музыке и его судьба в среде русской эмиграции. Небезынтересно отметить и тот факт, что Сван явился переводчиком на английский язык опубликованной в США в 1953 году книги Асафьева «Русская музыка XIX и начала XX века», в которой дается очень высокая оценка роли Кастальского в русской музыке. Кстати, в начале 1950-х годов И. А. Гарднер выполнил для одного из немецких издательств перевод книги Кастальского «Основы народного многоголосия»²⁵.

Кастальский стал если не самой заметной, то, по крайней мере, не забытой фигурой зарубежной историографии. Что касается разработки и публикации архивных первоисточников, связанных с композитором, то подобная работа по понятным причинам в западном музыкознании до последнего времени не велась. Источниковая база, на основе которой возведено большинство работ, заимствована из публикаций, впервые увидевших свет в России, где в течение долгих десятилетий проходил трудный и медленный процесс воскрешения подлинного облика Кастальского.

***

На родине композитора большим событием стал подготовленный Д. В. Житомирским первый посвященный Кастальскому сборник исследований и материалов²⁶. В нем были собраны некоторые как опубликованные, так и никогда ранее не издававшиеся тексты Асафьева о Кастальском, приведена в обновленной редакции статья самого составителя сборника «Идеи и искания А. Д. Кастальского», а также целый ряд воспоминаний о композиторе, написанных его детьми и учениками. (В этой же книге впервые вышли в свет отрывки из неизданного сочинения Кастальского «Картины народных празднований на Руси», подготовленные к печати сыном автора.) Однако ракурс подачи материалов определял характеристику в нем Кастальского в первую очередь как этнографа, советского композитора и общественного деятеля. При этом господствовал взгляд на Кастальского, как на художника-утописта, переоценившего отживший крестьянский фольклор²⁷. Духовно-музыкальное наследие композитора осталось за бортом даже в кратком обзоре архивного фонда Кастальского в Государственном центральном музее музыкальной культуры имени М. И. Глинки. Подобный же подход к освещению творчества этого композитора характерен и для первой посвященной ему монографии И. С. Мацкевич 1969 года²⁸.

Церковная печать осмелилась вспомнить о Кастальском лишь в 1965 году, когда в «Вестнике западноевропейского патриаршего экзархата» была опубликована основанная на дореволюционной периодике развернутая статья профессора Ленинградской духовной академии Л. Н. Парийского – в прошлом церковного регента²⁹. В этой статье была сделана по сути дела первая попытка развернутого изложения биографии Кастальского с акцентом на его духовно-музыкальную карьеру. (В основу данной работы положен доклад автора 1957 года перед студентами Ленинградской духовной академии и семинарии, вероятно, прочитанный в связи со 100-летием со дня рождения Кастальского.) В 1972 году в «Журнале Московского Патриархата» вышла биографическая заметка о Кастальском другого его неизменного поклонника, H. Е. Неаполитанского. Англоязычное издание этой статьи сопровождалось воспроизведением нескольких духовно-музыкальных автографов композитора³⁰. Это была первая за те десятилетия, что прошли с 1917 года, публикация церковной музыки Кастальского в России.

Работы Парийского и Неаполитанского – пробившийся в церковную печать голос среды, в которой никогда не забывали Кастальского как духовного композитора и чтили его имя. Такое поклонение, безусловно, сохранялось в московском церковно-певческом мире, где продолжалась в это время деятельность некоторых учеников и приверженцев творчества мастера (H. С. Данилова, К. А. Пасхина, В. С. Комарова и др.). Память о «дореволюционном» Кастальском никогда не угасала и в среде светских дирижеров-хоровиков, многие из которых были учениками Кастальского по Синодальному училищу или Народной хоровой академии (наиболее видные из них – Н. С. Голованов и М. Е. Климов). Именно в работах авторов, причастных к дирижерско-хоровой среде, начала набирать силу тенденция к воссозданию правдивого и многостороннего творческого облика Кастальского³¹.

Предвестником грядущих перемен в восприятии наследия композитора стала публикация в 1977 году его автобиографической статьи «Из воспоминаний о последних годах». В предисловии М. П. Рахмановой к ее изданию был охарактеризован новаторский замысел того переворота, который пытался осуществить в русской музыке Кастальский, показывались новые подходы к осмыслению его идей в контексте художественного искусства «Серебряного века». В неизвестном советскому читателю облике Кастальский предстал и в вышедшем в 1987 году сборнике «Памяти Н. М. Данилина», в котором были опубликованы рецензии на зарубежные концерты Синодального хора³². Появлению этой книги предшествовала многолетняя работа ее составителя А. А. Наумова по сбору информации от бывших певчих Синодального хора, сотрудников Синодального училища и их потомков. В московской церковной среде сохранялась духовная преемственность с тем прошлым, которое долгие десятилетия старались вычеркнуть из официальной историографии. Однако историческая память оказалась очень живучей, и сохранившиеся в земле корни дали новые сильные побеги в конце 1980-х годов, когда дореволюционное русское прошлое было настоятельно востребовано в новой России.

***

В конце 1980-х годов, в ходе поиска материалов для книги, посвященной Кастальскому³³, нами была задумана серия «Русская духовная музыка в документах и материалах», которая ставила цель воссоздать перед читателями забытые страницы прошлого³⁴. Приобщение к ушедшему церковно-певческому миру автор этих строк пережила во время бесед с московскими старожилами и в процессе знакомства с архивными материалами, находящимися в государственном и частном хранении. Чрезвычайно важной оказалась встреча с А. П. Смирновым (1900–1992), который в прошлом был учеником Синодального училища и мальчиком-певчим Синодального хора и затем долгие годы собирал материалы о своей alma mater. Он сохранял связь со многими выпускниками Синодального училища, а также был близким другом сына А. Д. Кастальского Александра Александровича: после смерти друзей к Смирнову перешли некоторые рукописные материалы, книги и ноты. Записи бесед со Смирновым, а также полученные от него неопубликованные рукописи, повествующие о Синодальном училище и хоре, о богослужениях в Успенском соборе, о московской церковно-певческой старине, легли в основу первого тома серии³⁵. Этот том, как и последующие тома, стал итогом работы музыковедов, в разное время оказавшихся вовлеченными в общение с А. П. Смирновым и объединившихся для совместной работы. Таким образом, Кастальский оказался путеводной нитью, приведшей к невостребованным в течение долгих десятилетий пластам первоисточников, связанных с церковным пением предреволюционной России.

Естественно, имя композитора появляется во всех вышедших томах этой серии. Так, в упомянутом первом томе «Русской духовной музыки в документах и материалах» были изданы две автобиографические статьи Кастальского, подборка его писем, а также материалы о композиторе А. В. Никольского, С.А. Шумского и А. П. Смирнова. Немало сведений о Кастальском можно найти в письмах и воспоминаниях других сослуживцев и учеников Александра Дмитриевича, публикуемых в первом томе.

Ряд неизвестных ранее документов и материалов, связанных с именем композитора, увидел свет во втором томе, вышедшем в двух книгах³⁶. В первой из них, в разделе «Архивные документы (1886–1918)», помещены делопроизводственные материалы, в которых зафиксированы выступления и мнения Кастальского на различных заседаниях Наблюдательного и Педагогического советов при Синодальном училище церковного пения. Многие тексты, напечатанные в том же разделе, вышли из-под пера самого композитора. Во второй книге второго тома, в разделе «Программы концертов Синодального хора (1840–1917)», опубликован свод репертуара, дающий богатую информацию об истории концертной жизни сочинений Кастальского; в разделах «Рецензии и отклики (1840–1916)» и «Статьи и заметки (1868–1918)» – материалы периодической печати, освещающие разные аспекты осмысления творчества Кастальского в контексте истории Синодального хора и училища церковного пения. В разделе «Учебные программы. Проект нового Устава Московского Синодального училища церковного пения (1914)» можно найти отредактированные Кастальским программы Синодального училища и Устав этого учреждения как высшего учебного заведения и познакомиться с педагогическими концепциями его директора.

В третьем томе³⁷ имя Кастальского появляется в целом ряде дискуссионных материалов, посвященных Новому направлению в русской духовной музыке, а также в протоколах Поместного Собора Русской Православной Церкви 1917–1918 годов. (Кастальский был членом Хозяйственно-распорядительного совещания при Соборном Совете; он также участвовал в обсуждениях проекта постановлений Собора по церковному пению.)

В четвертом томе, «Степан Васильевич Смоленский. Воспоминания», Кастальский – ближайший сподвижник и друг мемуариста – является одним из персонажей блистательного литературного повествования.

Таким образом, имя Кастальского, а также ряда других ведущих участников церковно-хорового движения (С. В. Смоленского, В. С. Орлова, А. В. Никольского и др.), охватившего Россию на рубеже веков, красной нитью проходит через все тома серии. Вместе с тем, объем наследия Кастальского, его видная роль в истории русской музыки диктуют необходимость посвящения композитору монографического тома.

***

К счастью архив Кастальского дошел до наших дней. (В отличие от утраченных архивов многих деятелей Нового направления – В. М. Металлова, Д. В. Аллеманова, Викт. С. Калинникова, Н. М. Данилина и др.). Сохранить связанные с Кастальским материалы старались его вдова и дети, коллеги, друзья и ученики. Отчасти это определялось тем высоким авторитетом, который Кастальский сумел завоевать не только в дореволюционный, но и в советский период. Его имя было окружено ореолом почета практически на всем протяжении советской истории, что далеко не всегда наблюдалось в отношении других лиц, связанных с церковным пением. Например, имя умершего в 1909 году Смоленского долгие годы либо не упоминалось в историографии вообще, либо фигурировало с клеймом ярого «реакционера», человека, близкого к К. П. Победоносцеву и придворным монархическим кругам. Так или иначе, но исследователям наследия Кастальского повезло – его архивный фонд не только существует (он находится ныне в Государственном центральном музее музыкальной культуры имени М. И. Глинки, ф. 12), но и отличается относительно хорошей сохранностью.

Конечно, Кастальский был в первую очередь композитором, а не литератором, и в соперники замечательному писателю, каковым был Смоленский (по образованию филолог и юрист), он не годится ни с точки зрения количества, ни с точки зрения литературного качества им написанного. Тем не менее, яркая творческая личность Кастальского, его фантазия, изобретательность, оригинальность и остроумие накладывали отпечаток практически на все вышедшие из-под его пера материалы – музыкальные сочинения, письма, воспоминания, лекции, доклады и т. д. Недаром стиль Кастальского так любили литературные гурманы В. В. Держановский, П. П. Сувчинский и Б. В. Асафьев, под влиянием которых композитор, не считавший себя способным к подобного рода труду, написал некоторые свои статьи.

Следует также добавить, что Кастальский являлся образованным и эрудированным автором, обладавшим острым умом и широким кругозором, в силу чего Смоленский усматривал в нем своего преемника в деле исследования церковно-музыкальных древностей. Однако интеллектуальный потенциал Кастальского раскрылся полнее в области этнографии и музыкальной педагогики.

Таким образом, все написанные Кастальским материалы читаются с большим интересом и ярко характеризуют личность и идеи композитора. Они приоткрывают завесу над его внутренним миром в разные периоды жизни: первоначально скромного и, казалось бы, бесперспективного учителя музыки, далее – талантливого и преуспевающего духовного композитора, наконец, одного из основоположников советской музыкальной культуры. Письма корреспондентов Кастальского, а также посвященные ему статьи, дорисовывают портрет композитора и картину его времени.

В круг общения Кастальского до 1917 года входили люди из церковно-певческого мира, или же те, кто так или иначе соприкасался с этим миром: музыкальные критики, педагоги, издатели, исполнители, пишущие или собирающиеся писать духовную музыку композиторы, ученики, поклонники творчества и т. д. В орбите жизни Кастальского находились С. В. Смоленский, А. В. Преображенский, Н. Ф. Финдейзен, В. В. Держановский, Б. В. Асафьев, П. П. Сувчинский, Н. И. Компанейский, Г. Н. Тимофеев, Н. И. Привалов, И. В. Липаев, А. Н. Римский-Корсаков, В. И. Ребиков, С В. Рахманинов, X. Н. Гроздов, А. В. Затаевич, Н. С, Голованов, А. И. Зилоти, П. И., Б. П. и Г. П. Юргенсоны и др.

В послереволюционный период характер архивных документов и материалов, как и круг упоминаемых в них лиц, заметно меняется. Некоторые из бывших корреспондентов композитора умерли, некоторые уехали за границу. С Кастальским, отошедшим от духовно-музыкального творчества, теперь общались люди, вовлеченные в этнографические исследования, главным образом, его товарищи по Государственному институту музыкальной науки и Государственной академии художественных наук, деятели Наркомпроса, Пролеткульта, Госиздата, Ассоциации пролетарских музыкантов и т. д. В то же самое время стремившийся выехать за границу, или хотя бы опубликовать на Западе свои сочинения, композитор искал контакты с находившимися там влиятельными людьми – С. В. Рахманиновым, П. П. Сувчинским, Ч. Р. Крэйном, С, X. Мак-Кормиком, И. Ф. Хэпгуд, Ф. Нансеном.

***

Задачей составителя пятого тома было не только собирание разбросанных по разным архивам, библиотекам и находящихся в частных руках материалов о Кастальском, но и соединение их в единую цепь, звенья которой отражали бы как его «первую», так и «вторую» жизнь. Публикуя в одной книге факты из разных периодов, составитель стремился показать истинный облик Кастальского, складывающийся из противоречивых качеств и претерпевающий серьезные метаморфозы. Одна из магистральных идей, подвергшихся переосмыслению, а, в конце концов, и перерождению – фольклорно-церковная русофильская идея Кастальского, модернизированная в советский период и востребованная в конце 1940-х–начале 1950-х годов.

Необходимо добавить, что, стремясь к показу многогранного портрета композитора, мы не ограничивались материалами, связанными с церковным пением. «Контрапунктом» показываются и другие пласты наследия Кастальского – светского композитора, педагога, музыкально-общественного деятеля и этнографа. Последняя, чрезвычайно обширная область занятий Кастальского, требующая специального изучения, освещается через отзывы коллег о его трудах.

Материалы пятого тома объединены в три крупных раздела: «А. Д. Кастальский как мемуарист, публицист и педагог», «Современники о А. Д. Кастальском» и «Переписка».

В первом разделе помещены воспоминания, анкеты, статьи, интервью и докладные записки самого Кастальского. Относительно подробно представлены лекции, которые композитор в изобилии читал в Синодальном училище, а в советское время использовал в качестве методических пособий. Данные материалы уникальны, поскольку они более детально освещают содержание конкретных предметов Синодального училища (до недавнего времени были известны лишь их планы и программы), и являются источниками ценных сведений, казавшихся безвозвратно утраченными.

Второй раздел посвящен материалам о Кастальском, вышедшим из-под пера ряда его современников. Главное место среди них принадлежит Б. В. Асафьеву: в разделе собраны все выявленные к настоящему времени его работы о композиторе.

Представленные в данном томе статьи и материалы главным образом заимствованы из русских дореволюционных и советских периодических изданий 1900–1950-х годов. Поскольку значительная часть газетных текстов, относящихся к теме, уже переиздана в предшествующих томах серии (во 2-й книге 2-го тома и в 3-м томе), то в настоящей книге будут представлены журнальные и книжные публикации.

В третьем разделе помещены избранные письма Кастальского, а также некоторые ответные письма к нему³⁸. Открывает данный раздел тома переписка Кастальского с X. Н. Гроздовым, которая охватывает 1901–1919 годы. Далее следует подборка писем Кастальского к С. В. Смоленскому 1901–1908 годов. Третья часть раздела посвящена переписке Кастальского 1898–1917 годов с композитором В. И. Ребиковым. В четвертой части помещены письма Кастальского к А. В. Затаевичу, относящиеся к 1902–1923 годам. Далее, в пятой части, осуществлено переиздание четырех известных писем Рахманинова к Кастальскому 1910-х годов, а также публикация неизвестных ранее четырех писем Кастальского к Рахманинову 1922–1923 годов. Шестая часть посвящена изданию писем А. Д. и Н. Л. Кастальских 1922–1927 годов к американскому филантропу Ч. Р. Крэйну и его сыну Джону Оливеру. В седьмой части представлены письма Кастальского к Б. В. Асафьеву 1917–1925 годов. И, наконец, в восьмой части помещены письма А. Д. Кастальского к его невесте, а затем жене Н. Л. Кастальской (урожденной Павловской), относящиеся к 1882–1925 годам. В приложении к различным частям этого раздела находится связанная с Кастальским корреспонденция других лиц, в частности, фрагменты переписки Б. В. Асафьева и В. В. Держановского, Б. В. Асафьева и А. В. Затаевича и др.

Более подробный анализ публикуемых источников содержится в предваряющих разделы статьях; в разделе «Переписка» такими преамбулами сопровождается каждый блок корреспонденции: дается информация об истории взаимоотношений и переписки Кастальского с тем или иным его адресатом. Вслед за публикациями статей, рецензий, интервью и воспоминаний приводятся справки, в которых излагается история текстов и их публикаций. Материалы тома сопровождаются комментариями.

Справочный аппарат книги состоит из «Списка опубликованных музыкальных сочинений и обработок А. Д. Кастальского», «Списка опубликованных статей, интервью, писем, учебных материалов и научных работ А. Д. Кастальского», «Библиографии», «Указателя имен» и «Списка сокращений».

В 5-м томе было сочтено целесообразным переиздать ряд материалов 1-го тома серии: это служит концентрации основных источников о Кастальском в одной книге, а также дает возможность избежать многочисленных ссылок на 1-й том, который стал библиографической редкостью. Кроме того, ряд текстов (например, воспоминания А. П. Смирнова о похоронах Кастальского или материалы «синодала» С. А. Шумского) были представлены редактору-составителю специально для публикации в книге, посвященной Кастальскому.

Большая часть материалов настоящего тома ранее не издавалась и публикуется по рукописям, хранящимся в различных российских государственных архивах, главным образом, в Центральном государственном музее музыкальной культуры имени М. И. Глинки в личном фонде Кастальского (ф. 12), а также в других фондах – В. В. Держановского (ф. 3), А. В. Затаевича (ф. 6), В.И. Ребикова (ф. 68), Б. В. Асафьева (ф. 171), X. Н. Гроздова (ф. 370). Остальные материалы обнаружены в Российском государственном архиве литературы и искусства (Москва), в Российском государственном историческом архиве (Санкт-Петербург), в Российской Национальной библиотеке (Санкт- Петербург), в Библиотеке Конгресса (Вашингтон), в Бахметевском архиве Колумбийского университета (Нью-Йорк), в Публичной библиотеке Нью-Йорка, в архиве Американской Православной Церкви (Сайоссет, Лонг Айленд), в архиве Исторического общества штата Висконсин (Мадисон). Ряд материалов был получен от частных лиц.

Помимо установки на публикацию неизданных текстов, мы ставили задачей поиск первых изданий впоследствии переизданных текстов, стремились найти аутентичные, не прошедшие советскую издательскую цензуру, материалы. Не озаглавленным автографам даются заголовки по первым словам текста.

Принципы публикации в настоящем томе являются общими для всей серии. Как и в предшествующих томах, избегается редактирование, ставящее целью убрать резкие пассажи, порой несовместимые с жанром «жития», к которому тяготеет по прошествии времени биография мастера, столь много сделавшего для церковного искусства. Задачей книги является показ реального, без ретуши, образа композитора.

Представленные в данном томе, как и вообще в томах серии «Русская духовная музыка в документах и материалах», первоисточники, безусловно, обладают самостоятельной культурно-исторической ценностью; они могут быть интересны и тем, кто изучает историю русской музыки и историю России вообще, и тем, кто исследует сходные процессы в западном искусстве.

Следует добавить, что изучение творчества, идей и биографии Кастальского идет впереди издания и исполнения его музыкальных сочинений. Воскрешению из забвения музыкального наследия А. Д. Кастальского, пониманию духа и стиля его музыки, особенностей ее исполнения служит, в конечном счете, эта книга.

Приносим глубокую благодарность заместителю директора по научной работе Государственного центрального музея музыкальной культуры И. А. Медведевой, главному хранителю К. С. Баласанян, заведующей архивно-рукописным отделом Н. Ю. Тартаковской, заведующей редакционно-издательским отделом М. В. Есиповой, хранителям фондов архивно-рукописного отдела Н. Э. Грязновой и С. С. Мартыновой, научным сотрудникам Е. В. Востоковой и А. А. Игнатьевой, а также всем сотрудникам архивно-рукописного отдела и библиотеки Музея за коллегиальную помощь и дружескую поддержку.

Выражаю также глубокую признательность куратору коллекции Ч. Р. Крэйна в Бахметевском архиве Т. Чеботаревой за содействие, оказанное при изучении этого собрания, председателю правления Бахметевского архива профессору Р. Вортману и внуку Ч. Р. Крэйна Т. Крэйну за разрешение опубликовать ряд материалов. Хотела бы поблагодарить архивиста Исторического общества штата Висконсин Г. Миллера за предоставление писем А. Д. Кастальского и Н. Л. Кастальской к С. X. Мак-Кормику. Приношу благодарность директору архива Американской Православной Церкви А. П. Либеровскому за содействие в исследовании связанных с темой книги материалов. Приношу благодарность внуку X. Н. Гроздова П. Н. Гроздову (Санкт- Петербург) за возможность работать с материалами его личного архива; директору «Российского музыкального издательства» Д. А. Дмитриеву за предоставление редкого негатива фотографии Кастальского; благодарю К. Б. Алексеева (Москва), внука дирижера К. С. Алексеева, за предоставление фотографии из семейного архива; протоиерея А. Н. Папкова (Чикаго) и музыковеда Е. Г. Польдяеву (Берлин) за содействие в получении материалов из зарубежных архивов; профессора Д. Брирли (Оттава) за библиографические консультации; историка К. В. Гальского (Нью-Ферфилд, штат Коннектикут) и М. Б. Гаража (Москва) за прочтение ряда разделов книги и ценные советы; преподавателя Московской духовной академии иеромонаха Евфимия (Моисеева) за редакционные замечания, касающиеся комментариев к письмам Рахманинова к Кастальскому.

Выражаю признательность музыковеду и переводчику С. Кэмпбеллу (Глазго), который выполнил переводы с английского и французского языков ряда материалов, был консультантом по проблемам, связанным с транскрипцией иностранных имен, написанием названий музыкальных произведений и библиографических сносок на иностранных языках, а также сделал ряд важных замечаний по содержанию книги.

Вряд ли в этой книге появился бы раздел «А. Д. Кастальский и Ч. Р. Крэйн», если бы не поддержка «Music & Letters Trust» (Оксфорд). Этот фонд выделил составителю тома средства на транспортные расходы для поездки в Нью-Йорк в 2004 году, где ей было оказано содействие со стороны профессора Колумбийского университета М. В. Ледковской и епископа Манхэттенского Гавриила (Чемодакова). В 2005 году, благодаря субсидии «The Finzi Charitable Trust» (Херефорд, Англия), составитель тома ознакомился с материалами фонда С. В. Рахманинова в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне.

Приношу благодарность научным сотрудникам Государственного института искусствознания А. А. Баевой, О. А. Бобрик, Н. В. Заболотной, А. Н. Лебедевой-Емелиной, С. К. Лащенко, И. А. Немировской, Н. Ю. Плотниковой, М. П. Рахмановой, а также научному сотруднику Государственного центрального музея музыкальной культуры А. А. Наумову, которые взяли на себя труд ознакомления с работой полностью или с ее частями. Особо хотелось бы с благодарностью подчеркнуть постоянную помощь М. П. Рахмановой и А. А. Наумова – соавторов по предшествующим томам серии «Русская духовная музыка в документах и материалах».

С. Г. Зверева