Семен Иванович Гамалея

Большое общественное дело требует как вожаков его, одухотворяющих своей энергией и инициативой целое движение, так и работников, беззаветно отдающих все свои силы общественному благу. Такие работники так же важны, так же нужны для дела, как и его вожаки. Нередко они выносят на своих плечах самую тяжелую часть работы. Семен Иванович принадлежит к числу подобного рода деятелей, к числу симпатичнейших членов Новиковского кружка, и на нем с особым удовлетворением может остановиться историк.

С.И. Гамалея был сыном священника из маленького городка Полтавского полка, из местечка Китай-города. Он родился в 1743 году и умер в 1822 г.²⁶ По смерти отца, Гамалея в 1755 году поступил в Киевскую Академию, обучался здесь около десяти лет, проходил философию и богословие, и по спискам 1765 года он уже числился в отлучке из Академии в Петербурге (Акты и документы, отн. к Киевской Духовн. Академии, отд. II, т. III, стр. 270). Видимо, его домашние обладали некоторыми средствами, потому что молодой бурсак жил в наемной квартире, кое-что он зарабатывал в старших классах, занимаясь кондициями.

Во время пребывания его в Академии случилась одна академическая история, в которой Гамалея принимал ближайшее участие. Вдова переводчика Стефаненкова, принесла в 1763 году жалобу префекту Академии Мельхиседеку Орловскому на четырех студентов философского курса, обвиняя их в краже у ней дров. По ее показанию, из числа кравших Гамалея открыл калитку двора. Префект двоих из студентов высек розгами, а двоих других, в числе коих был Гамалея, лишил кондиций, чем всем им «навел немалое бесчестие».

В жалобе преосвященному на своего префекта студенты указывали на то, что префект подверг всех их наказанию, не принимая никакого оправдания, между тем, все они живут на хозяйских харчах, имеют квартиру с отоплением, почему префекту Орловскому, «яко учителю философии, можно здравым умом рассудить», что им дрова совсем не нужны, тем более, что они не находятся ни в каком подозрении. Студенты просили учинить им за побои и бесчестие «удоволство». За своих сотоварищей вступились все студенты философского класса, подав митрополиту жалобу на того же префекта. Предварительно у студентов с префектом произошло бурное объяснение, причем префект назвал их бунтовщиками, и сам перестал ходить в Академию. Студенты угрожали, в случае неудовлетворения их, коллективным оставлением Академии. Дело перешло в консисторию, конец этого студенческого бунта неизвестен, но во всяком случае философы продолжали учиться (там же, стр. 24‒36).

Из розенкрейцерских рукописей, принадлежавших А.П. Мельгунову. (Из собрания С.П. Мельгунова)

Des manuscripts des Rose-Croix

Трудно сказать, что вынес из Академии С. И. для своей будущей просветительной деятельности. Известно только, что он обучался в Академии как раз в то время, когда она начала освобождаться от старой схоластики, в преподавании философии произведена была реформа введением курса философии Бакмейстера, одного из умеренных представителей Лейбнице-Вольфианской философии.

Около половины шестидесятых годов произведены были реформы в преподавании богословия и других наук, но они относятся уже к концу пребывания Гамалея в Академии (Серебренников, Киевская Академия с половины XVIII в., 141 и след.).

Во всяком случае, у Гамалея на долгое время осталось приятное воспоминание о своей аlmа mater, которую он от времени до времени вспоминал. Очень важно, что стремление к просветительной деятельности в молодом Гамалее сказывается уже вскоре по окончании Академии. Из Киева он перешел в Петербург, и здесь был учителем в Морском кадетском корпусе.

В 1769 году, узнав, что в родной бурсе заводится библиотека, Гамалея посылает бурсакам три книги, из которых одна носит масонский характер. То же он делает в следующем году, прося «удостоить милостиво принять» в библиотеку еще несколько книг, причем старый бурсак именует своих молодых сотоварищей «милостивыми государями, любезными о Христѣ братиями, жителями великих киевския бурсы селений» (Акты Академии, стр. 462).

Гамалея недолго был учителем в кадетском корпусе. Вероятно около половины семидесятых годов он переходит на службу к графу 3.Г. Чернышеву, назначенному тогда наместником Белоруссии. При Чернышеве Гамалея исполняет очень важную должность правителя канцелярии.

В 1782 г. граф Чернышев был назначен московским главнокомандующим и взял с собою Гамалея на ту же должность в Москву. Исполнение такой должности, как правителя канцелярии обширного наместничества, бесспорно указывает на большую деловитость Семена Ивановича. Эта черта подтверждается его общественной деятельностью. После смерти Чернышева Гамалея вскоре оставил службу, и весь отдался общественной и масонской деятельности.

До нас дошло немного сведений о личности Гамалея. В распоряжении Лонгинова были довольно подробные материалы, характеризующие личность, и частью, деятельность Семена Ивановича.

Отличительной чертой С. И. Гамалея является доброта и бескорыстие, соединенные с глубокой религиозностью. Эти черты характера объясняют название, данное ему его друзьями: «Божьего человека». Бескорыстие его доходило до того, что он отказался даже от предложенных ему в пожалование 300 душ за хорошее исполнение им должности в Белоруссии. Говорят, что отказываясь от этого пожалования, Гамалея сказал, что он не знает, как управиться с своею одною собственной душой, почему и не может принять на свое попечение еще 300 чужих душ.

Этот рассказ, передаваемый по преданию, соответствовал взгляду Гамалея на владение людьми. Отражение такого взгляда иногда в намеках, встречается в его письмах. Так, он пишет одному из своих корреспондентов: «по содержанию письма Вашего от 31 генваря честь имею донести, что я не отправлял никакого человека в Москву, ибо я не имею никого, кроме себя».

В Москве Гамалея сошелся с Новиковым и Шварцем. Это знакомство произошло еще до перехода Гамалея на службу в Москву. Поселившись в Москве, он полностью отдался филантропической и литературной деятельности. «Он решительно презрел все земные блага, и приносил все на жертву своим чувствам и убеждениям, помышляя лишь о ближних, и стремясь к тому, чтоб одерживать духовными подвигами победу над собою и страстями своими». С одной стороны, в нем проявляется стремление к аскетизму. Он стремится до минимума сократить свои потребности для того, чтобы раздавать остатки сбережений бедным, говоря при этом, что каждая побежденная привычка есть «шаг к свету». В нем выступает особенно рельефно его любовь к ближнему. Слуга его обокрал, а когда беглеца поймали, Гамалея отпустил его, и возвратил отобранные у вора деньги. Будучи бедняком, он приносил «Дружескому Обществу» свой труд и свою нравственную силу. Между прочим ему принадлежит особая заботливость о первоначальном направлении и об образовании питомцев «Дружеского Общества» (Лонгинов, 161).

Отдавшись масонской деятельности, Гамалея настолько сходится с Новиковым, что является как бы его двойником, неразлучным сотоварищем во всех предприятиях не только Новиковского кружка, но и самого Новикова. Вот несколько указаний, которые характеризуют эту сторону деятельности Гамалея.

Масонский крест. (Собрание П.И. Щукина)

Croix maçonnique

В 1784 году была учреждена в Москве известная Типографическая Компания. В числе ее 14 членов, мы встречаем и Гамалея (Лонгинов, 217). Он не только состоял членом Компании, но вместе с Новиковым, Лопухиным, Кутузовым, бароном Шредером и двумя князьями Трубецкими состоял в числе лиц, управлявших делами Компании (Лонгинов, 218). Очевидно и в Компанию Гамалея был введен как свой человек, на деятельность которого особенно могла рассчитывать Типографическая Компания. Он и князь Енгалычев вступили в члены Компании без взносов денег (Лонгинов, 219).

Гамалеем выполнялась еще одна очень важная роль в этой Компании: через него московский главнокомандующий граф Чернышев передавал Компании свои пожелания о напечатании Компанией тех или других книг (Там же, 229.)

Известно, что один из членов Компании барон Шредер начал покупать в Москве дом, дал задаток, но затем запутался в делах и оплатить не мог. Тогда Компания купила этот дом на имя некоторых из своих членов, и купчая была совершена на имя князя Ю.Н. Трубецкого, Лопухина, А.И. Новикова, Чулкова и Гамалея (Там же, 240.) Это и был известный Гендриковский дом, в котором в скором времени сосредоточились благотворительные учреждения Компании и типография. Этот дом был заложен Компанией в Опекунском Совете (Там же, 241.) И здесь, надо предположить, что Гамалея явился участником покупки дома, не имея средств. Близкое участие в управлении всеми делами Компании в известной мере подтверждается и тем, что Гамалея жил в Гендриковском доме (Там же, 242.)

Дружеское Общество обращалось к Гамалею в важнейших случаях своей деятельности. Так, он принимал ближайшее участие в направлении питомцев Дружеского Общества. Ему же предоставлена была очень важная обязанность начертать план путешествия Карамзина. И признательный Н.М. Карамзин во время своего путешествия постоянно переписывался с Семеном Ивановичем (Тихонравов, сочинения, т. III, ч. 11, 96. Русск. Вестн. 1862 года, т. XXXVIII, стр. 747). Нам представляется очень вероятным предположение Лонгинова о том, что московский главнокомандующий Чернышев выразил свое расположение и согласие на устройство предположенной Шварцем переводческой или филологической семинарии при Дружеском Обществе именно по представлению Тургенева, Лопухина, Гамалея и др. лиц (Лонгинов, 181). Это предположение можно еще более развить, принимая во внимание близость Гамалея к Чернышеву, а также и то, что Гамалея не только принимал деятельное участие в переводческих трудах при Новикове, но и впоследствии он постоянно предавался переводческой деятельности, переводя мистические сочинения уже не для печати, а так, по привычке к делу. Поэтому думается, что Гамалея принимал наиболее деятельное участие в этом замысле Шварца и мог наиболее способствовать благосклонному отношению к делу московского главнокомандующего.

В качестве лица близкого к Типографической Компании, Гамалея наряду с другими принимает участие в переводе с немецкого мистических книг, которые печатались в тайных типографиях (Лонгинов, 0,97).

Вообще деятельность его самым тесным образом сливается с деятельностью Новикова настолько, что по словам последнего, со стороны Лопухина и других масонов упреки в бездеятельности, по отношению к орденским упражнениям, относились не только к Новикову, но и к Гамалее: «Все подозревали нас в холодности, обоих, в нехотении упражняться в упражнениях Ордена и тому подобное» (Лонгинов, 0,109).

Везде, где выступает масонская деятельность Новикова, там параллельно с ним выступает и Гамалея. Так, его мы видим в числе тех лиц, от которых Новикову было поручено получить подписи на прошение в Берлинский розенкрейцерский капитул для принятия русских масонов в розенкрейцерство (Лонгинов, 199). Его же мы видим в числе первых розенкрейцеров по учреждении этого Ордена в Москве Шварцем (Лонгинов, 176).

Вообще, к Шварцу Гамалея относился с великим благоговением, считая себя, очевидно, учеником этого последнего. В одной масонской речи, посвященной Шварцу и сказанной в Петербурге в 1820 году, автор этой речи припоминает слова брата С.И. Гамалея, сказанные им о Шварце еще в 1785 году: «....он бдением и трудами достиг, что нам даны великие познания, ручался за нас, должны мы и потомство возблагодарить за его труды и освобождение нас от тьмы, и приносить моления за обрадование души его».

В среде самого масонства Гамалея был в числе старших масонских братьев и принимал участие в управлении Московским масонством, входя в состав главного капитула вместе с бароном Шредером, А.М. Кутузовым, князем Н.Н. Трубецким, Н.И. Новиковым, И.В. Лопухиным, князем Ю.Н. Трубецким и И.П. Тургеневым.

Гамалея был основателем и «великим мастером» масонской ложи в Туле (Записки Свербеева, т. I, стр. 30). Кроме того, судя по росписи, данной самим Новиковым, Гамалея имел какое-то касательство к другим провинциальным ложам, по крайней мере, к некоторым из них. Новиков, отказываясь незнанием о ходе деятельности Могилевской и Казанской лож, ссылался на то, что об этом сведения могут быть у Гамалея (Сб. И. Р. И. О., II, 149.).

Масонский крест. (Собрание П. И. Щукина)

Croix maçonnique

Кроме участия в главном капитуле, а также участия в управлении провинциальными ложами, Гамалея имел под своим управлением ложу в Москве. Находящийся в следственном деле список управляемой Гамалеем ложи, вероятно и есть список ложи Девкалиона, которая, как известно из других источников, именно находилась под управлением Гамалея. Эта ложа состояла, по-видимому, из 15 лиц, в число которых между прочим входили: Г.М. Походяшин, В.И. Баженов, А.Ф., Н.А., И.Ф. Лодыженские, Н.О. Сафонов, барон И.П. Черкасов, В.Н. Кочубей и несколько других лиц. Трудно что-нибудь сказать о тех лицах, которые входили в ложу, управляемую Гамалеем. Все это во всяком случае мало родовитые, мало чиновные люди. Может быть, такой состав этой ложи не является случайностью, быть может, судя по тому, что сам Гамалея был, по-видимому, рабочим элементом среди масонов, быть может в его ложе собрались наиболее рабочие элементы, тогда как в других московских ложах сосредоточились сильные покровители масонства.

К сожалению, мы мало знаем о деятельности ложи Девкалиона. Она открылась 21 октября 1782 года. При открытии ее, Гамалея произнес речь о плате за работу. В этой речи, помещенной в «Магазине Свободных Каменщиков» (ч. II, стр. 92), Гамалея задается вопросом о том, как проверит истекший год. По этому поводу оратор дает ряд нравственных поучений. «Роскошь, гордость, корысть, леность – суть тираны, держащие в узах бедного человека, самоизвольно предающегося их власти. Область их пространна, весь мир порабощен ими». И только малое число мудрых ими не порабощено. Далее, он приводит мысль о необходимости думать о будущей жизни. Другую речь он произнес в той же ложе 3 февраля 1783 года (Ешевский. Сочинения, 253.)

Но наиболее видная сторона деятельности Гамалея заключалась не в исполнении масонской обрядности. Это был верный и неизменный друг Новикова, его постоянный сотрудник и советник. Без него Новиков не предпринимает никакого дела. Можно наметить два круга советников, к которым обращается Новиков. С одной стороны, это старшие представители масонства, как князь Ю.Н. Трубецкой, барон Шредер и друг., с другой стороны, интимный советник Новикова – С.И. Гамалея. По-видимому, важнейшие бумаги и сообщения Новиков вначале обсуждал с Гамалеем, а затем уже говорил со старшей братией. Так, например, велись все сношения с великим князем Павлом Петровичем. Даже более того, архитектору Баженову, передававшему вести от Павла Новикову, было запрещено говорить об этих сношениях с кем бы то ни было из братии, кроме Новикова и Гамалея (Сб. И. Р. И. О., II, 118‒20.)

Из сказанного видно огромное значение Гамалея в просветительной деятельности Новиковского кружка. Лонгинов задается вопросом о том, почему столь близкий советник и друг Новикова даже не был привлечен правительством к следствию. И объясняет это дело тем, что Гамалея был беден, как Иов, смирен, в сношения от имени Общества не входил, и вообще его сочли за жертву Новиковского обмана (Русск. Вестн. 1859 г., т. XXII, стр. 374.) Предположение довольно верное, требующее лишь того добавления, что Екатерининское правительство вообще не расширяло, а суживало контингент привлекаемых к следствию лиц.

После разгрома Новиковского кружка Семен Иванович поселился в принадлежавшем Новикову селѣ Тихвинском, где провел безвыездно долгие годы сельского затворничества, прожив здесь почти тридцать лет. Так заканчивалась деятельность этого в высшей степени интересного человека.

Символистическая картина. (Собрание Рум. Музея)

Tableau symbolique

К сказанному можно прибавить, что далеко не все стороны его деятельности нам известны. Мы уже упоминали о переводческой деятельности Гамалея. По свидетельству Лонгинова, Гамалея хорошо знал латинский, немецкий и некоторые из восточных языков. Он перевел «невероятное множество мистических сочинений, по большей части не напечатанных, в том числе все творения Якова Бема в двадцати двух томах» (Лонгинов, 163.)

Это свидетельство пока трудно проверить. Но Гамалея действительно был усердным распространителем идей Бема. В изданных его письмах встречаются неоднократно признания в его переводческих трудах. Своим корреспондентам он рекомендует читать сочинения Бема, и некоторым из них посылает рукописные переводы этого философа. Посылая одному из корреспондентов перевод книжки о «Тройственной жизни человека», автор письма говорить: «желаю Вам читать оную во славу Божию и в пользу вашу вечную, не сказывая притом никому о сей книге и не показывая ее никому». Между прочим напомню, что в рукописях начала XIX века встречается немало переводов Бема, или извлечений из этого философа. С. П., автор статьи в Библиографических Записках, передает кратко описание одной такой рукописи, носящей заглавие: «Серафимовский Цветник, или духовный экстракт из всех писаний Иакова Бема». Эта рукопись, по преданию, составлена под руководством Гамалея, и представляет тщательный экстракт из сочинений этого философа (Библиографические Записки, 1858, т. I, стр. 136).

До нас дошли и письма Гамалея к некоторым из его корреспондентов, изданные в первый раз в 1832 г.²⁷ Для характеристики Гамалея они почти ничего не дают, кроме указаний на его переводческую деятельность. Это довольно странная помесь христианской мистики и строгого аскетизма с воспоминаниями о тайной философии. Изобильные цитаты из Священного Писания понимаются автором исключительно в мистическом смысле, и все его наставления верны идеологии Сен-Мартена и розенкрейцерства.

По этим письмам можно судить о темах, которые занимали Гамалея, преимущественно в годы его тихой жизни в деревне. Вот некоторые из этих тем. Так, в одном из писем, Гамалея развивает мысль о том, что в человеке единовременно действуют «три мира»: «огненный, стремящийся к действию, владению; «наружный», пекущийся о имуществе, и «светлый» мир – о духе Христовом. Или он посвящает целое письмо вопросу о пользе молитвы, о суете мирской, о внутреннем общении с Богом, о кротости и смирении, о своей воле, о свете «натуральном» и божественном, о трудности обуздать скотскую жизнь, о «рассматривании» себя (По изд. 1836 г., т. II, стр. 16, 22, 53, 56, 89, 122, 139, 152; т. III, стр. 37.)

Масонский мраморный гроб. (Истор. Музей)

Cercueil maçonnique en marbre

На склоне лет в селе Тихвинском, Семен Иванович вел жизнь аскета и строгого мистика. Жил он очень бедно, в холодной и сырой комнате, отличался нищелюбием, раздавал милостыню и поучал Священному Писанию тех, кто к нему обращался (Библиографические Записки, 1859, т. II. стр. 80, Заметка Рябова.)

Из писем Гамалея видно, что в этот период он иногда нуждался. При всей его скромности ему приходилось занимать деньги (т. II, стр. 63), он болел, и тогда его не покидала мысль о смерти (там же, стр. 140). Но вообще в отношениях к людям он был молчалив и казался суровым философом, представляя собою контраст более живому и впечатлительному Новикову (Статья Афанасьева, Библиографические Записки, 1858 г., т. I, 180.)

До нас дошло довольно много отзывов об удивительно высоких нравственных качествах Гамалея. Все эти отзывы соответствуют его письмам, которые проникнуты мыслью о необходимости нравственного самоусовершенствования. Но старый киевский бурсак не без труда превратился в аскета: это превращение стоило ему борьбы. Впоследствии в одном из своих писем Гамалея утверждает на основании своего опыта, что человек ко всему способен, то есть человек способен к нравственному самоусовершенствованию. Так и он сам некогда был склонен к «блудодеянию», но потом нашел в себе силы побороть все это.

И на склоне лет, как и в годах кипучей деятельности в Москве, Гамалея пользовался высоким уважением окружающих, и особенно мистиков. Один из его учеников, Невзоров, с большим благоговением вспоминает уже в 1818 г. о полезной деятельности Гамалея на пользу российского масонства. Влияние Гамалея и значение его у мистиков, отчасти может быть констатировано по следующему оригинальному случаю. Не безызвестный мистик Лохвицкий в своих записках рассказывает, что 8 марта 1810 г. он видел во сне Гамалея и радовался во сне, что увиделся с Семеном Ивановичем (Терновский. Материалы для истории мистицизма в России, Труды Киевской Духовной Академии, 1863, стр. 170.)

Наиболее подробные сведения об условиях жизни Гамалея на склоне лет в селе Тихвинском, передает известный архитектор Витберг. По совету Лабзина, он повез на одобрение Новикова проект плана храма Христа Спасителя. С некоторым волнением молодой архитектор ехал на свидание с старыми масонами. По рассказам Лабзина, он представлял их строгими и неумолимыми стариками, особенно Гамалея. Но эта характеристика совершенно не оправдалась. В Гамалее Витберг нашел человека, исполненного любви и привета, хотя говорившего мало и резко. Новиков с большим интересом отнесся к проекту храма, Гамалея – с большею холодностью. Новиков проявил живость, пламенность идеи, Гамалея – суровость мистика.

«Всего лучше, – говорил архитектору Гамалея, высказывая свое суждение о проекте храма, – что вы расположили храм свой в тройственном виде; ежели удастся выработать вам, то это будет хорошо».

Он даже несколько скептически относился к увлечению архитектора своим проектом, ценя личное самоусовершенствование выше всего: «ежели ваш проект будет избран, – говорил тоном строгого учителя Гамалея, – не опасаетесь ли вы тогда увлечься так вашими наружными занятиями и исполняя по совести, как верный сын отечества, сложные и трудные должности, что вы принесете им на жертву высшее, нежели чего они достойны?»

В этом сказалось пренебрежение Гамалея мирскими успехами, и его преклонение перед успехами духа.

Масонская грамота

Diplôme maçonnique

Строгость Гамалея сказывалась даже в мелочах: так, например, Витберг не мог уговорить его дать разрешение написать его портрет.

Стоическая строгость Гамалея и те высокие христианские идеалы, которые он проводил в жизни, побуждали обращаться к нему таких людей, которые сомневались в истине христианской религии. Так, Витберг рассказывает о Карамышеве, первом муже жены Лабзина, что он был человек без веры. Ему советовали поговорить с Гамалеем о бессмертии души. Карамышев встретился с Гамалеем, будучи уверен в бессилии Гамалея убедить его. Видя перед собой «маленького старичишку», Карамышев в начале беседы едва сдерживался от смеха, но затем «презрение мое заменяется вниманием, наконец, переходит в уважение, и с тем вместе, я ему сказал: «довольно». Не прошло еще пяти минут, и он уже убедил меня вполне, несмотря на все предрассудки, с коими я пришел» (Записки Витберга, Русская Старина 1872 г., апр., 560‒568.)

Таков был этот один из оригинальнейших представителей старого русского масонства.

М. Довнар-Запольский