Язык

Язык, как речь или наречие, на котором говорит тот или другой народ (לָשׁוֹן , Халд. לִשָּׁן = язык, речь, слово; שָׂפָה = уста как орудие речи, язык, речь; χεῖλος, γλῶσσα; labium, lingva; устна, устне, язык; L: Sprache): Быт.11:6, 7, 9, 10:20, 31. Ис.66:18. сн. Исх.4:10–12. Иов.27:4. Пс.11:5, 58:8. Притч.16:10, 12:19. Сир.17:5. и др. – О языке, в смысле речи или наречия, заметим здесь следующее. Первоначально, естественно, был один язык, и люди, происходя от одного человека или одной четы, и составляя один народ, имели и язык один, общий для всех их. Но после столпотворения Вавилонского и рассеяния народов по разным странам, с течением времени, мало-помалу и язык их мог изменяться и разнообразиться, и наконец могли образоваться разные языки (М. Фил. Зап. на кн. Быт. Ч. 2, р. 64). Ныне особенно различают две главные ветви языков: иранскую или арийскую и семитическую. Семитическими называются те языки, кои, имея название свое от Сима, сына Ноева, сродны между собой частью и по генеалогическому происхождению от Сима и его потомства, особенно же по характеристическим особенностям самого языка, отличающим его от других языков. К семитическим языкам принадлежат: а., арамейский или сирский, халдейский или вавилонский и месопотамский, б., ханаанский, финикийский и еврейский, в., арабский, эфиопский и абиссинский, и г., другие частиейшие (Herz. V. р. 609). Образование языков сих проще и чище других языков. а., Основу состава их образуют преимущественно согласные, между которыми много горловых букв; гласные играют второстепенную роль. Корни слов состоят из 3-х согласных. Далее соединения 3-х букв язык семитический не простирается, б., Глагол имеет только две формы времен. в., В имени только два рода, и очень простое обозначение падежей, без флексии. г., В местоимениях косвенные падежи выражаются особыми формами, соединяющими их в одно слово с предшествующими им глаголами и именами, д., Семитические языки чуждаются употребления сложных имен, за исключением собственных имен и сложных глаголов. е., Синтаксис довольствуется последовательной постановкой предложений одного за другим, мало заботясь о строении периода. Иногда одними и теми же словами у них выражаются два, три и более понятий. Для перемены значения в словах часто у них переменяются только гласные. Для изображения большого числа мыслей и различного их отношения служат у них частицы, которые, прилагаясь к словам – однобуквенным, двухбуквенным и трехбуквенным, в начале, или в средине, или в конце, представляют бесконечное множество различных слов и служат к выражению всего разнообразия мыслей. Но что довольно странно, в семитических языках, как мы заметили, предложения не связываются одно с другим; в отдельных предложениях выражаются отдельные действия, и сообщаются отдельные показания; связи не выставляется; в простом предложении субъект и предикат стоят особняком; по общему правилу каждое слово остается само по себе, и понятия, какие однажды получили свое выражение в самостоятельных словах, не завертываются для новых комбинаций и выводов (Herz. V, р. 613). Другого рода семейство языков, отличное от семитических, представляют собой иранские, или арийские, или иначе индоевропейские языки. К этому семейству языков принадлежат: природные языки Индии, Персии, Греции, Италии, Германии и вообще европейские. Предки индусов, персов, греков, римлян, славян, кельтов, германцев и др., жили, должно быть, некогда вместе, на одном пространстве, даже под одной кровлей, и говорили одним языком, который был ни санскритским, ни греческим, ни германским, но содержал в себе диалектические задатки и корни всех этих языков. Они вели жизнь полукочевую и земледельческую, признавали кровные связи, считали священными узы брака, призывали Подателя света и жизни на небесах. Живя под открытым небом, в виду природы, они сохраняли в довольной чистоте древние предания о Боге, происхождении человека, грехопадении, о Ное, потопе, и пр.; сохраняли в большей чистоте свою жизнь семейную и общественную и вместе с тем и физические свои силы. Но не поддерживаемые откровением предания их искажались и угасали; они покланялись светилам небесным и физическим явлениям, воздуху, огню, ветрам и пр. Относительно языка их знатоки его замечают, что сравнительно с семитическими языками он более развит, более богат и сложен, и более способен к дальнейшему развитию. У арийцев число корней ограниченно, но из одного корня посредством соединения разных других слов развиваются многие разнородные понятия, в которых общий их корень виден. Притом у них много частиц, при помощи которых одно предложение связывается с другим, главное с придаточным, и определяются дальнейшие отношения предложений между собой. Арийские языки посредством соединения самостоятельных слов способны воспроизводить новые виды, чтобы выразить принадлежность или отношение одних понятий к другим. Арийские языки во множестве однородных понятий общее им выражают одним и тем же корнем, а точнейшее определение выражают посредством присоединения слов спереди корня, наприм. gehen, eingehen, ausgehen, aufgehen, untergehen и т. д. В арийских языках замечают стремление подмечать в явлениях жизни необходимое и всеобщее, возвышаться к спокойному и всестороннему рассматриванию вещей, стараться понимать их и различать в них существенное от случайного (Herz. V, р. 613). И вообще арийские языки и внутренними характеристическими чертами своими и внешними грамматическими своими формами и построением резко отличаются от семитических (сн. Евр. Грам. Гезен. пер. Коссов. стр. 5–6).

Спрашивают: который из этих двух родов языков древнее и который от которого зависит? В ответ на это приводим здесь в кратком извлечений мысли г. Макса Мюллера из чтений его по науке и языке. Нет возможности, – пишет он, – считать арийский язык произшедишм от семитического, или семитический произшедшим от арийского. Грамматический остов этих двух семейств языков совершенно различен. Но это не исключает возможности признавать оба семейства эти только расходящимися потоками одного и того же источника. И сравнения между семитическими корнями, приведенными к простейшему их виду, и корнями арийских языков, делают весьма вероятной первоначальную одинаковость материальных элементов, из которых произошли оба семейства. Залогом единства сих семейств с материальной стороны служат их корни. И с формальной стороны невозможность общего происхождения арийских и семитических диалектов никем еще не доказана: между тем, анализ грамматических форм в каждом семействе устранил много затруднений при этом, и наконец сделал попятным, как два семейства или две нации, с одинаковыми или весьма сходными материалами, могли в течение времени произвести языки, столь различные по форме, как семитический и арийский. Языки эти, происходя от одного общего источника, могли сделаться различными, с формальной стороны, от троякого состояния, какое проходит язык в своем развитии: от корней и их выделения и различного соединения, от приставочного состояния и от флективных форм языка. В этой-то формальной стороне языков, и особенно в периоде приставочного состояния, в процессе приставления, и лежит начало расхождения и обособления форм речи, называемых потом арийской и семитической. Приставочного этого периода арийской и семитической речи мы не знаем. Приставочный процесс давно остановился. Как семитический язык, первобытный и главный, давно уже неживой язык, так и арийский, древний, в период приставочного его состояния нам неизвестен. Мы знаем грамматические формы этих языков, как образовавшиеся уже, а не как образующиеся, как остановившиеся, а не как продолжающие развиваться, как традиционные, а не как живые. Но как ничто не заставляет нас принимать различные самостоятельные начала для материальных элементов арийских и семитических языков, так ничто не заставляет нас допускать различные начала для их развитии и с формальной стороны. И хотя и нет возможности произвести арийскую систему грамматики от семитической, или семитическую – от арийской, однако же из указанных сторон развития языка для нас совершенно понятно, как могли произойти разные грамматические системы востока и запада, Азии и Европы. Разности эти не только не дают нам права и основания производить их от различных начал; напротив, приводят к одному источнику, к одному коренному языку, из которого они образовались. Предмет этот приводит нас к решению вопроса о происхождении языка.

Вопрос о происхождении языка исторически решить, или объяснить как факт, однажды совершившийся в известной местности и в определенное время, нет возможности. Самые древние предания молчат о том, как человек овладел первыми мыслями и словами. Те, которые, производя все от Бога, входят в подробности касательно образа, в каком Бог составил словарь и грамматику, с целью преподать их первому человеку, впадают в грубый и опасный антропоморфизм. И если бы и существовал готовый язык для человека, все-таки остается тайной, каким образом сложился этот язык. Чтобы приобрести себе более определенные понятия об этом предмете, мы можем сопоставить человека с ближе подходящими к нему животными. Сравнивая человека с подходящими к нему тварями, мы видим, что речь собственно отличает человека от всех других тварей. Человек много имеет сходного с ними, и иные животные одарены всеми физическими условиями для произношения слов. Нет, можно сказать ни одной буквы в азбуке, которую бы не выучился говорить попугай; но у попугая нет своего собственного языка. Разъяснение сего факта не в физических способностях. У животных есть ощущение, представление, память, воля и разум, или, как выражаются, analogon rationis. Они видят, слышат, имеют вкус, обоняние и осязание; у них есть чувство, как у нас, есть ощущения удовольствия и страдания, есть память; они в состоянии сравнивать и отличать; есть у них воля, признаки стыда и гордости; они выказывают знаки любви и ненависти; у них есть инстинкты, как у человека. В чем же разница? Одна великая грань между человеком и животными – это язык, человек говорит, а животное никогда еще не произносило ни одного слова. Никакой естественный процесс отбора или выделения звуков не выработает осмысленных слов из звуков птиц и криков зверей. Но язык только внешний признак. Есть внутренняя сила, которой язык служит только признаком и проявлением. Это ум, способность отвлечения и обобщения, обладание общими понятиями, составляющими существенные элементы языка, составляющими его корни. Что такое корни языка? Корни не суть простые научные отвлеченности, а действительные слова. Как же они зародились? Они не суть подражания звукам природы. Иные полагали, что человек, будучи сначала немым, слышал голоса птиц, собак, коров, гром туч, шум моря, шелест леса, журчание ручья, шепот ветерка, и старался подражать этим звукам, и найдя, что его подражательные звуки годны для обозначения предметов, от коих они происходили, стал преследовать эту мысль и выработал язык. Но напрасно прислушаемся мы к сходству между, например, гусем и гоготаньем, курицей и кудахтаньем, уткой и кваканьем, воробьем и чириканьем, голубем и воркованьем, свиньей и хрюканьем, кошкой и мяуканьем, собакой и лаяньем, ворчаньем и воем. И доселе не составлено ни одного звукоподражательного языка. Мы легко ошибаемся постоянной связью некоторых звуков и значений в словах нашего языка, воображая, что в звуке есть нечто, указывающее на значение слов. Язык наш указывает на другое свое происхождение. Корни языка не суть также и междометия или восклицания, которые иные принимали за естественные начала человеческой речи. Помощью междометий не мог образоваться тот язык, какой мы находим в многочисленных разновидностях между всеми человеческими племенами. Если обладание общими понятиями составляет существенную разницу между человеком и животными, то язык, составленный из междометий и подражаний крикам животных, не может быть признаком и выражением отличительной способности человека, возвышающей его над всеми животными. Анализ языка, произведенный по правилам сравнительной филологии, приводит нас к другой, совершенно противоположной теории, к корням как произведению высшей способности человека, способности его ума. Каждый корень выражает общую, а не частную идею; каждое имя содержит, по анализу, сказуемое, чрез которое познавался предмет, им означаемый. Все имена существительные первоначально выражают один из многих атрибутов предмета, и этот атрибут, выражает ли он качество, или действие, есть непременно общее понятие. Слово, таким образом образовавшееся, применяясь первоначально к одному предмету, потом распространялось на весь класс предметов, сходных с первоначальным предметом. Первый предмет, действительно узнанный, есть общий. Этим способом мы познаем потом и именуем отдельные предметы. Мы тогда только познаем предмет, когда можем подвести его, и каждую часть его, под более общие понятия. Мы имеем тогда не восприятие, не представление, а обобщенную идею предмета. Первый шаг к этому истинному познанию, которое отделяет человека от животных, есть наименование предметов, обращение их в предметы познаваемые. Всякое наименование есть подведение частного под общее. Разложив любое слово, мы тотчас найдем, что оно выражает общее понятие, свойственное тому предмету, которому принадлежит оно. Всякое слово первоначально есть сказуемое, и все имена произведены из общих понятий. Обе эти способности т. е. способность общих понятий и способность наименований предметов суть только различные выражения одного и того же явления. Ни одно животное, кроме человека, не думает и не говорит. Мысль и язык нераздельны. Слова без мысли – мертвые звуки; мысли без слов – ничто. Мысль – это беззвучная речь; говорить, значит думать вслух; слово есть воплощенная мысль. Между общими понятиями или именами, как звуковыми типами понятий, нераздельная связь. Звуковые эти типы понятий, суть также произведение той же умной силы, присущей нашей природе. Они образуются в нас по природе, по Божию устроению, инстинктивно умной силой; они продукт инстинкта ума – способности каждому разумному представлению или понятию, в момент его образования, придавать соответствующий звуковой тип или членораздельное выражение. Эта способность в нас от природы; мы не сами создали ее в себе. И вот здесь-το разгадка тайны языка, его происхождения и образования. Существенные элементы языка суть его корни; корни – это общие понятия, инстинктивно производимые умной в нас силой; слова или имена – это звуковые типы общих понятий, производимые той же умной силой; умная сила, производящая их – это дар Божий, дарованный нам с самой природой, с самым бытием нашим. Человек имел уже этот дар, когда, вскоре по сотворении, Бог привел к нему животных, чтобы он дал им имена; имена, данные им, конечно, соответствовали природе их, когда в слове Божием говорится: «и как нарек человек всякую душу живую, так и было имя ей» (Быт.2:19). И вот почему ничто не заставляет нас признать разные начала для объяснения происхождения и образования языков. Основание происхождения их из одного общего источника лежит в самой природе человека. Залогом единства их служат их корни и звуковые типы корней – слова. Единство это подтверждается сравнением корней семитических языков с корнями арийских и анализом грамматических форм в том и другом семействе языков. Единство это можно примечать и в том, что как в семитических языках встречаются многие слова арийские, или такие, коих корни скрываются в арийских языках, так и в арийских языках есть много таких слов, кои сходны с семитическими, или коих корни лежат в семитических языках и в них находят свое объяснение. Разность их, при одинаковых или сходных материальных элементах объясняется различным дальнейшим их развитием – различным процессом выделения и соединения корней, различным процессом приставления и различными наконец флективными формами языка, не исключая при этом большего или меньшего, со временем, удаления от первоначального коренного языка, и большего или меньшего искажения и порчи его от различных причин и влияний. Никогда не надобно забывать этих слов Писания, которые с самого младенчества часто слышатся среди нас: «И был на всей земле один язык и одно наречие». См. Макса Мюллера Чтения по науке и языке, перев. с англ., Спб. 1865 г. Сн. М. Фил. Зап. на Кн. Быт. Ч. 1, стр. 76–77. Ч. 2, стр. 64. Сн. Власт. 1. Лет. p. 118. и на Быт.29–30. Прим.20.

Заметим здесь в особенности о семитических языках. Название семитических языков, обыкновенно, ныне дают языкам, родственным с еврейским языком, которые принадлежали по большей части народам, происходившим от Сима (Быт.10:21 и дал.). Название это, как мы заметили, не совсем точно. Смысл его, с одной стороны, слишком обширен, потому что иные потомки Сима, как еламиты, по языку своему не принадлежат к народам, имеющим родственный язык с еврейским, и частью тесен, потому что финикияне и карфагеняне говорят семитическим языком, хотя они происходят не от Сима, а от Хама. Но название это принято и всеми употребляется. К семейству семитических языков или наречий принадлежат: 1., Арамейский язык, имеющий название свое от Арама, сына Симова (Быт.10:22–23). Языком этим говорила вся Сирия. О языке этом упоминается в Свящ. Писании (сн. Быт.28:5, 29:1, 31:47. 4Цар.18:26. Ис.36:11). Во времена Навуходоносора он употреблялся в Вавилоне (Дан.2:4). Но письменных памятников от этого языка у нас не осталось. Все, что мы имеем, находится в Библии или на так называемом халдейском языке, или на языке, называемом сирийским, позднейшей, христианской эпохи. – 2., Халдейский язык. Название это дано арамейскому языку, которым говорили халдеи в Вавилоне – название неточное, потому что халдейский язык чужд семитическому корню; но впоследствии времени, он более сблизился с арамейским или сирским, и был языком евреев во время земной жизни И. Христа (Мк.5:41. Сн. Zell. Т. 2, р. 500. Herz. XIV. р. 233. 236). Памятниками этого языка для нас служат: отрывки на халдейском языке в кн. прор. Даниила (Дан.1:4–7 и др.) и Ездры (Ездр.4:7, 6:3–12, 7:12–26), и так называемые таргумы или переводы и парафразы В. Зав., писанные в последнем столетии до Р. Хр. и в первом по Р. Хр. Немногие слова, употреблявшиеся Спасителем, напр. Талифа куми, Еффафа, Авва, – не еврейские, а халдейские или арамейские. На этом языке продолжалась литература евреев и после разрушения Иерусалима, как можно видеть из Талмудов, Иерусалимского и Вавилонского, хотя язык здесь сильно искажен примесью странных каких-то элементов. – 3., Язык сирский, собственно известный нам только от начала Хр. Эры, когда возникла особенная христианская и церковная литература по поводу перевода Нов. Зав. на сирский язык, известного под именем Пешито, который был сделан в конце 2-го века по Р. Хр., и вслед за которым сделан был перевод и В. Зав. Эта литература подучила значительное развитие в особенности во времена Ефрема, знаменитого отца Сирийской Церкви 4-то века. После вторжения мусульман или арабов в 7-м веке сирийский язык уступает место арабскому, и в 13-м веке совершенно исчезает как живой язык, сохраняясь лишь как язык церковный в хр. обществах Востока. – 4., Особенную отрасль семитического языка составляет язык арабский. Об этом языке и его литературе до времен христианства нам ничего не известно. Арабская литература, так богатой сделавшаяся впоследствии, началась лишь с 7-го в., т. е. со времен магометанства. Она вместе с науками процветала в полном блеске до 14-го в. в Испании; между тем, в то же почти время в Аравии, Сирии и Египте народный арабский язык начинает заменять древний, письменный, бывший ученым языком, и, что замечательно, народный этот язык ближе к еврейскому и арамейскому, чем ученый арабский язык. Арабский язык составляет совершенную противоположность с арамейским: он мягок, богат гласными и разнообразен в формах. И доселе арабский язык есть язык живой и которым говорят миллионы людей в Азии и Африке. Он не только есть общий язык в Сирии, Египте, Аравии и на севере Африки, но он еще распространен в Турции, Персии, и вообще везде, где существует магометанство. – 5., Эфиопский язык. Это ветвь арабского языка, древний Гимъяритский язык, которым говорят на юге Аравии. В весьма давние времена эта ветвь арабская была перенесена в Африку, где на юг от Египта и Нубии, на берегу, противоположном Иемену, она до настоящего времени сохраняется в эфиопском или абиссинском языке, составляя ветвь семитского языка. Язык этот сохранился до нас в переводах Св. Писания или Библии и книг отеческих, относящихся к 3-му, 4-му и следующим векам (сн. Ефиопия). – 6., Язык ханаанский и финикийский. Жители Ханаанской земли и Финикии, по-видимому, говорили языком еврейским. Правда, следов письменности на ханаанском языке доселе не найдено; но что язык ханаанский не отличался от языка, коим говорили евреи, видно из того, что во всей истории народа еврейского нигде не видно, чтобы евреи, заняв землю Ханаанскую и живя среди хананеев, затруднялись когда-нибудь понимать друг друга, равно как и в сношениях с финикиянами. И кроме того, имена собственные хананеев указывают на еврейское происхождение, наприм. Авимелех, Адониседек, Кириаф-Сефер, и др. Равным образом и некоторые надписи и отрывки письмен финикийских, какие до нас сохранились, доказывают, что язык финикийский близко родствен еврейскому. И даже наречие, коим говорили жители колонии финикийской в Карфагене, близко к еврейскому, как показывают слова: Ганнибал, Ханниил, Аздрубал, Картаго, Кархедон и др. – 7., К семитическим языкам причисляются также языки: ассирийский, самаританский, талмудический. Ассирийский, в связи с древневавилонским, в том виде, в каком находим его в клинообразных надписях, можно признать за самостоятельную отрасль общего семитского языка (Сн. Сэйса Ассиро-Вавил. Литер. Спб. 1879 г. Евр. Грам. Гезен. пер. Косс. 1874 г. стр. 3). Самаритянский язык, на котором сохранился до нашего времени перевод Пятикнижия, есть арамейский или халдейский язык с примесью еврейских форм. Талмудийский язык составляет особое наречие, которое в первой части Талмуда – Мишне близко подходит к еврейскому, но в последней – Гемаре имеет основанием халдейский язык, но чрезвычайно измененный и искаженный. И, наконец, 8., Еврейский язык, сведение о котором мы представляем в следующем очерке.

Название еврейского языка, обыкновенно, усвояют языку, на котором написаны священные книги народа еврейского. Язык этот иногда называется также древнееврейским, в противоположность новоеврейскому, т. е. языку евреев после времен Библейских. Название «еврейский язык» в самых книгах В. Завета (сн. Деян.22:2, 26:14) не встречается, а он называется там языком ханаанским (Ис.19:18) и иудейским (Ис.36:11, 13. 4Цар.18:26). Но имя «еврей, евреи», евреи употребляли и сами о себе, и так их называли и другие народы. Они назывались так по своему происхождению от евера, потомка Симова (сн. Евер). Язык еврейский, и по своему началу, и по своим формам, почитается самым древним из языков семитических. Прочие, и по организации своих форм, и по своему произношению, большей частью имеют характер позднейшего происхождения. Судя по указанию Священного Писания, он был языком и первобытного человека. На нем, конечно, давал Адам имена животным. Он был языком благочестивых патриархов. Собственные имена патриархов, восходящие до Адама, без сомнения, еврейские. На еврейском языке сохранялись и передавались священные предания до потопа и после. На нем писаны св. книги В. Завета. В них он сохраняется до настоящих времен. Но, сравнивая его с другими языками, надобно сознаться, что он – язык бедный; в нем всего насчитывают до 5,642-х слов еврейских и халдейских, и число корней, по мнению ученых. не превышает 500; но он богат вследствие особенностей грамматического его развития и множества синонимических слов и выражений (сн. Власт. Указат. и крат. обз. евр. языка, стр. 12). Как особенность сего языка в том виде, как он представляется нам в свящ. книгах, составляет его единство. Более тысячи лет разделяет время его писания разными священными писателями, писавшими в разных местах о разных предметах, и язык остается одним и тем же. Конечно, в столь продолжительное время не могло не произойти и некоторых изменений; иные слова и обороты вышли из употребления, иные получили другой смысл, по местам являются слова и формы языка арамейского, есть разности и грамматические; время владычества Халдейско-Вавилонского царства имело свое влияние и на язык; язык позднейшего времени царства не так чист, как прежде; в книгах Паралипоменон, в книг. Ездры, Неемии, Есфирь, у пророков – Иеремии, Иезекииля и Даниила есть халдейские слова. Впрочем, пророки, жившие после плена, старались восстановить и чистоту языка и писали языком еврейским совершенно правильным (Евр. Грам. Гезен., пер. Косс. р. 14...). После плена Вавилонского язык еврейский перестал существовать как язык живой и народный, и был заменен наречием арамейским или халдейским, которое частью находим в Талмуде. Вероятно, это произошло еще во время плена, как то подтверждается единогласными свидетельствами талмудистов. Во времена Ездры мы не находим более языка еврейского в устах народа; он вышел из употребления в обыкновенной разговорной речи и стал языком религии и литературы (сн. Неем.8:8). В это, вероятно, время, т. е. от Ездры до Маккавеев, вошли в употребление и те письмена еврейские, которые мы употребляем, т. е. халдейские, а до того времени употреблялись письменные знаки более древние, приближающиеся к типу письма арамейского и финикийского, какой сохранился до наших дней у народа самарянского; он иначе называется ломаным или искривленным языком, а тот, т. е. нынешний еврейский или халдейский – прямым, твердым, ровным, также четвероугольным (начертание букв евр., сир., халд. и араб. См. Евр. Грам. Гезен., пер. Косс., стр. 594, и Библ. Древн. Рима, 15-й Liefer., р. 1430–1431). В дальнейшей судьбе еврейского языка, после того как он перестал быть живым языком и заменен родственным и близким к нему арамейским языком, чистый еврейский язык и священный текст, на нем начертанный, хранился и передавался иудейскими богословами из века в век со всей точностью. В этом периоде различают в особенности период талмудический, период масорский и время образования евр. грамматики. После разрушения Иерусалима и Храма и рассеяния народа, учеными раввинами иудейскими основаны были школы в разных городах Палестины, особенно в Тивериаде и Вавилонии – на беретах Евфрата. В этих школах занимались переписыванием, чтением вслух и толкованием Свящ. Писания. Школами заведовали ученые евреи – раввины, которые вскоре приобрели величайшее нравственное влияние на народ иудейский. Они же учредили синагоги, которые для иудеев служили сильным средством их единения. Этим-то раввинам обязан Талмуд, если не своим началом и происхождением, то постепенным образованием и окончательным приведением его в один состав. Период талмудический начался со второго века до Р. Хр., и продолжался до 6-го века по Р. Хр., в котором он закончен (сн. под слов. Талмуд). Но в период талмудический все преподавание Закона происходило изустно; язык еврейский не подвергался еще ученому исследованию; не было ни словарей, ни грамматик. Библия читалась и изъяснялась, следуя принятому преданию, без изменения. Неизвестно даже, чтобы были какие знаки при согласных буквах, для указания, как читать слова. И во времена Иеронима следов этих знаков не находят. Наконец, с 6-го века было обращено особенное внимание на это учеными евреями. Чтобы сохранить, священный текст в его целости и чистоте, нужным находили установить верное чтение текста. Для этого сосчитаны были все слова и даже все буквы каждой книги всего закона. А чтобы сохранить не одни слова и буквы, но и правильное произношение и смысл их, масореты к согласным буквам прибавили известные знаки, которые гарантировали истинный смысл слов, по их произношению и происхождению. Наконец, они ввели в текст и те изменения, кои нашли необходимыми, оставляя, однако, неприкосновенным древний священный текст, и выставляя лишь на полях свои исправления, словом кетиб (написано) обозначая древний текст, и словом кери (читай) означая свои исправления. В этой работе они руководствовались частью некоторыми основными правилами грамматики и языкознания, но чаще записывали только предание, изустно передававшееся в школах. Иногда изменения их указывают на древний вариант, показывая, как последующий обычай изменил древние формы; иногда они устанавливают произношение, когда слово не подходит под общеизвестные правила; иногда поправка имеет целью сохранить известную грамматическую правильность в формах слов или в их правописании. Они старались записать все, что могло служить к сохранению неприкосновенности священного текста; и потому ко всему тексту определили не только гласные, но и другие знаки, частью сверху, надстрочные, частью снизу текста, подстрочные, чтобы правильно читать и понимать текст. Может быть, вначале они ставили знаки и делали примечания в рукописях только для себя, для собственного употребления; но мало-помалу, в особенности после падения раввинских школ в Вавилонии в 9-м и 10-м веках, и после изгнания иудеев с востока арабами, оказалось необходимым сохранить все, что можно было сохранить после падения и несчастий этого народа; и действительно, с 10-го и 11-го века мы находим священный текст в настоящей его форме во всех рукописях кроме свертков синагог. Из всех известных нам рукописей ни одна не восходит ко времени ранее 12-го или 11 века. Вникая внимательнее в текст в настоящем его виде, нельзя не видеть, что система вокализации и словоударения, введенная масоретами, требовала больших трудностей и в ней участвовали многие ученые. С большей вероятностью полагают начало, развитие и окончание всей этой работы в промежуток времени между 6-м и 10-м веками. В ХI-м веке равви бен-Ашер и равви бен-Нафтали, делая пересмотр священного текста, ограничились лишь только исправлением точек и знаков, означающих гласные и ударения. – С давних времен, еще до христианства, существовал у иудеев обычай каждую субботу читать закон (Деян.15:21). Для этого с давних времен Пятикнижие было разделено на 54 отдела; каждый отдел назывался парашей. Позже, но неизвестно когда, к ним присоединены чтения и из Пророков. Наконец, всем известно деление текста на стихи. Об этом говорится уже в Мишне; но в свертках закона, читаемого в синагогах, деления на стихи нет. Знаком этого деления служит двоеточие (: ); его называют: конец стиха. Деление на главы относят к 13-му веку и приписывают кардиналу Гюго († 1262 г.). – После упадка раввинских школ на востоке и в особенности в Вавилонии, главным центром раввинского учения делается Испания. В этой стране, равно как и в арабских владениях северной Африки, иудеи занимались многими отраслями знаний, которые процветали тогда между арабами. Иудеям тем более легко было воспользоваться работами арабов, как грамматическими, так и лексикографическими, что язык арабов был ветвью одного корня с еврейским. И вот, приступая к установлению правил изучения своего языка по строго научной системе, иудеи взяли себе за образец арабов. Первый опыт грамматического сочинения сделан был еще в Вавилонии раввином Саадия († 942 г.), начальником Академии в Сора; но от него до нас ничего не дошло. Потом другие начали заниматься грамматическими предметами, коих сочинения послужили основанием для последующих по этому предмету писателей. Из них известны: рабби Иона бен Таннах, или Абулвалид, бывший медиком в Кордове (около 1121 г.), и Шеломо бен Исаак, или Иархи, а у иудеев Раши, живший во Франции († 1105 г.), пользующиеся у иудеев большим авторитетом. В 12-м веке известны: Иосиф Кимхи и сыновья его: Моисей Кимхи и Давид Кимхи. Последнего Кимхи Грамматика и Словарь приобрели ему одно из первых мест между учеными иудеями средних веков; он по своим сочинениям пользуется классическим авторитетом не только между иудеями, по и у христиан. Основателем еврейской грамматики у христиан был Иог. Рейхлин († 1522 г.). Из его последователей известен Буксторф († 1629 г.). Новый научный путь грамматическим исследованиям проложен в 17-м веке особенно Шультенсом († 1750 г.) и Шредером († 917 г.). См. Власт. Указ. к Пятикн. и Крат. обзор Евр. языка, 1377 года. Сн. Евр. Грам. Гезен., пер. Коссов. 1374 г. Введ. р. 1–26.