Император Павел I и масонство

В жизни и деятельности императора Павла еще много сторон, не вполне уясненных исследователями. К числу их относится и вопрос об отношениях императора к масонству. Для ясного, удовлетворительного разрешения этого вопроса собрано слишком мало фактического материала, и быть может, он никогда не будет собран в достаточном количестве. Не говоря уже о тайне, которою масоны вообще старались облечь свою организацию и свою деятельность, масса документов об отношениях Павла к масонству была своевременно уничтожена заинтересованными лицами, в том числе самим Павлом, когда он охладел к масонству, заметив, что «орден свободных каменщиков» не совместим с излюбленным им идеалом полицейского государства. Но и сохранившихся материалов нам кажется совершенно достаточно для того, чтобы биографы императора Павла вопрос о принадлежности его к масонскому ордену решили в утвердительном смысле, и могли в общих чертах проследить историю его отношений к масонскому братству. Известно, что в России второй половины XVIII века масонство развилось на почве противодействия сухой, материалистической философии того времени, выразившейся в творениях энциклопедистов. Стремление указать важность и законность духовных стремлений человека, связать нравственный и религиозный его мир с данными опытной его науки, с миром внешним, чувственным, создать этические идеалы – проявлялось у масонов под самыми разнообразными формами.

«В самом масонстве, – писал впоследствии один из известнейших масонов начала XIX века, граф М.Ю. Виельгорский, – бывают иногда мнения противоположные, и так сказать, самое масонство порождает разных чад, а потому-то орден и масонство весьма различны, что и пребывает великой тайной».

Сходясь между собой в отрицании разумности начал материализма и в признании важности духовного совершенствования человека, масонские кружки отнюдь не проявляли единства в своих целях и средствах. Чистая наука процветала в них наряду с алхимией, возвышенные религиозные начала – с оккультными науками, стремление к нравственному самоусовершенствованию, к благотворительной и просветительной деятельности – с крайними политическими теориями иллюминатов. «Великая тайна» ордена сокрыта была для непосвященных, понималась ими на разные лады, но объединяла в борьбе со злом, царившем в обществе и государстве, людей с чутким умом и сердцем, чувствовавших ничтожность единичных своих усилий. Внешним выражением этого объединения являлась вся обрядовая сторона масонства с его мистическим, аллегорическим антуражем, возбуждавшая среди поклонников учения энциклопедистов, вырабатывавших у себя трезвый, «философский» взгляд на вещи, саркастическое к себе отношение. Блестящая и просвещенная покровительница Вольтера, Дидро и д'Аламбера, императрица Екатерина смеялась над «нелепостями» масонства, над «соединением религиозных обрядов с ребяческими играми», над «обетами, чудачествами, странными и нелепыми одеяниями» их.

«Перечитав, – писала она, – в печати и рукописях, все скучные нелепости, которыми занимаются масоны, я с отвращением убедилась, что как ни смейся над людьми, они не становятся оттого ни образованнее, ни благоразумнее».

Эта благодушно-презрительная точка зрения императрицы на «свободных каменщиков» помогла беспрепятственному внедрению и развитию масонства в России в течение первых двадцати-пяти лет ее царствования, до тех пор, пока она под «чудачествами» и «странными одеяниями» не стала прозревать вольномыслия, опасного для самодержавной своей власти. В действиях масонов она увидела резкое проявление новой, только что нарождавшейся общественной силы, и среди масонов – почти всех лиц, которые известны были несочувствием ее правительственной системе, и ее личному материалистическому «умоначертанию», а во главе их – своего сына и наследника, великого князя Павла Петровича.

Ум великого князя Павла Петровича: религиозный, выспренний, склонный к экзальтациям, был противоположностью холодного, скептического ума его матери. Масонство влекло его к себе не только сущностью своего ученья, своей борьбой с материализмом века, но и мистической, таинственной своей обрядностью, своим религиозным характером. Трагическая смерть отца, императора Петра III, отчуждение от матери, печальные обстоятельства первого его брака, усилили в Павле религиозное и мрачное настроение духа, а опальное положение цесаревича, его постоянно критическое отношение к системе управления императрицы, заставляли всех недовольных ее правлением группироваться около него, или прикрываться его именем.

Если Екатерина была вольтерьянкой, как почти все ее приверженцы, то сыну ее естественно было стать масоном, ибо масонами были все недовольные его матерью, все его приверженцы. Одна партия пользовалась властью, наслаждалась ее радостями и выгодами, другая – подавленная, приниженная, скорбела о настоящем и мечтала о будущем. Уделом одной была жизнерадостная философия эпикурейцев и материалистов, другая же – в «молчании» (главная масонская добродетель) должна была упражняться в добродетели.

«Собрания наши невеселые, – писал Виельгорский, – братья также, говорим мы о вещах, которые нам никак не льстят, напротив же открывают нам все более и более нашу гнусность. Конечно, в сем есть особливая и неисповедимая благость Божеская, которая, по мере собственного нашего желания и воли, открывает нам таковую нашу гнусность, и в то же время посылает необходимые для исправления нашего средства, предписывая наисладчайшие для души нашей добродетели, как-то любовь к ближнему и проч.»⁶⁰.

Цесаревич Павел Петрович с детства окружен был обществом масонов, которым легко было нечувствительно внушить ему сочувствие к «свободным каменщикам», и уважение к их «нелепостям». Во главе их был главный его воспитатель и руководитель, граф Никита Иванович Панин, а также брат его, граф Петр Иванович, известный «враль и персональный оскорбитель» Екатерины, бывший великим поместным мастером масонского ордена в России.

Н.И. Панин. (Собр. В. Кн. Н. Мих.). П.И. Панин. (Изд. В кн. Ник. Мих.).

N.I. Panine. P.I. Panine

Правой рукой Панина при воспитании Павла был также масон, Тимофей Иванович Остервальд, состоявший в должности информатора при великом князе тринадцать лет. Нет надобности останавливаться на характеристике обоих графов Паниных, прославившихся и своими заслугами, и систематическим, хотя и тайным, противодействием Екатерине, которой они много повредили в уме ее сына и наследника. Остервальд, бывший креатурой Никиты Панина, по отзывам современников, не годился по своим качествам и недостаточному образованию в воспитатели великому князю, хотя был честным и аккуратным немцем. Жену его Екатерина прозвала «лютеранской проповедницей», и шутя, предрекла ей смерть от голода, а ему – от воздержания.

Большим значением при Павле пользовался и родственник Паниных, князь Николай Васильевич Репнин, дипломат и полководец, известный своей преданностью масонам «до глупости» (par les sottises). Не пользуясь расположением императрицы, и платя ей тою же монетою, Репнин, бывая в Петербурге, часто навещал великого князя, благодаря своей близости к Панину, и приобрел над ним влияние. Репнин и Петр Панин настолько пользовались доверием Павла Петровича, что когда они надолго оставили Петербург, он вступил с ними в длительную переписку, спрашивая их мнения о преобразованиях, задуманных им по военной части.

После Репнина, вниманием Павла пользовался другой родственник Паниных, князь Г.П. Гагарин, занимавший после И.П. Елагина одну из высших степеней в русском масонстве. Когда в 1773 году императрица задумала «очистить свой дом», и по случаю вступления великого князя в первый брак, удалила почетным образом Никиту Ивановича от двора Павла, посредником между старым воспитателем и его питомцем явился молодой князь Александр Борисович Куракин, внук Панина, товарищ игр и учения Павла Петровича, прозванный им своею «душою». Куракин этот только что явился в это время ко двору из-за границы, где завершал свое образование, и тотчас принят был, не без участия Н.И. Панина, имея всего 21 год от роду, в масонский орден тамплиеров, а именно в петербургскую его ложу, так называемую, Capitulum Petropolitanum, заимствованную И.П. Елагиным из Англии, и подчиненную с 1772 года ложе-матери. В 1776 году ложа эта слилась с другими петербургскими ложами в одну, под именем великой провинциальной или национальной ложи под управлением Елагина и графа П.И. Панина. Поверенный дум Павла Петровича, князь А.Б. Куракин, несомненно посвятил его в таинства масонства, и содействовал окончательному обращению его в вольные каменщики.

Ближайшим помощником Куракину в этом деле явился новый друг великого князя – Сергей Иванович Плещеев, капитан флота, назначенный состоять при наследнике престола по званию его генерал-адмирала из состава константинопольского русского посольства, где он находился в свите кн. Репнина. Плещеев был на морской службе с 1764 года, служил, между прочим, в английском флоте, с графом А.Г. Орловым совершил поход в Архипелаг, принят был в масоны в Ливорно, и как масон, пользовался покровительством кн. Репнина и им рекомендован был Павлу Петровичу. В 1776 году Павел имел случай познакомиться с прусскими масонами в Берлине, куда он, сопровождаемый Куракиным, совершил поездку для знакомства с предназначенной невестой, принцессой виртембергской Софией-Доротеей, впоследствии великой княгиней Марией Феодоровной. Павел Петрович встречен был Фридрихом II с величайшими почестями, и путешествие его в Берлин оставило в нем глубокие следы, зародив в то же время чувство привязанности к Пруссии и прусскому королевскому дому, два члена которого были масонами: наследный принц Фридрих-Вильгельм и дядя принцессы Софии-Доротеи, принц Фердинанд, стоявший по свидетельству императрицы Екатерины во главе прусских масонов. Принц Фердинанд, как будущий родственник, с особым вниманием принял наследника русского престола в замке своем Фридрихфельде. Прием этот тогда же нашел себе выражение в брошюре берлинского француза Le Bauld de Nans под заглавием: «Prologue pour la récéption de Son Altesse Impériale M-r Grand Duc de Rossie à Friedrichsfelde le I aôut 1776, Berlin». В Берлине указали Павлу и на другого родственного ему высокого масона, шведского короля Густава III.

Имп. Всероссийский Павел Петрович, Великий Магистр Державного ордена Святого Иоанна Иерусалимского. (Собр. П.И. Щукина).

Paul I, Grand Maître de l'Ordre de St. Jean de Jérusalème

Быть может не без умысла, граф Никита Иванович Панин в том же 1776 году предложил императрице послать для извещения стокгольмского двора о бракосочетании великого князя с Марией Феодоровной именно князя А.Б. Куракина. Куракин получил от петербургских вольных каменщиков полномочие вести переговоры с главной стокгольмской ложей, и принять от нее посвящение в «высшие градусы». В качестве секретаря при посольстве придан был Куракину известный в то время масон Вильгельм Розенберг, брат Георга Розенберга, учредителя гамбургской ложи «Трех золотых роз». Поручение масонских братьев исполнено было блистательно молодым камер-юнкером. Брат шведского короля Карл, герцог Зюдерманландский, посвятил князя Куракина в таинства шведского масонства, причем было условлено, чтобы князь был гроссмейстером русской провинциальной ложи с правом передать свое звание кн. Г.П. Гагарину, и с подчинением этой ложи главному шведскому капитулу. В письме по этому поводу граф Левенгаупт, член шведского масонского капитула, выражал князю Куракину надежду, что «приезд нашего монарха в вашу страну будет много способствовать вашим масонским работам»⁶¹.

Густав III, действительно, приехал в Петербург в следующем 1777 году для свидания с императрицей, и был торжественно встречен петербургскими масонами. По случаю этого приезда происходили блестящие соединенные собрания в ложе Аполлона. Кн. Куракин учредил в Петербурге ложу св. Александра по шведской системе, а в 1779 году, по той же системе, появилась русская великая провинциальная ложа под управлением кн. Г.П. Гагарина, и ему в 1780 году была прислана особая инструкция за подписью короля и графа Бьелке⁶².

Известно, что личность Густава III не внушала симпатий великому князю Павлу Петровичу, но все же коронованный масон должен был произвести на него впечатление, указывая своим примером путь, по которому должен был идти и наследник русского престола. Цесаревич решился вступить сам в ряды вольных каменщиков. Советы кн. Куракина и наставление графа Н.И. Панина играли при этом главную роль⁶³.

В записке особенной канцелярии министерства полиции, приводимой В.И. Семевским, и носящей характер официозного документа, прямо указывается, что цесаревич Павел Петрович был келейно принят в масоны сенатором И.П. Елагиным в собственном его доме, в присутствии графа Панина⁶⁴.

Это известие кажется нам самым правдоподобным среди других версий о вступлении Павла Петровича в масонское братство уже потому, что вступление это действительно произошло, и должно было произойти в тайне, и не за границей, а именно в России, среди русских людей, чем устранялось всякое толкование об иностранных влияниях⁶⁵. Вероятнее всего также, что событие это совершилось вскоре после отъезда шведского короля из Петербурга, летом 1777 года, и во всяком случае, не позднее 1779 года. На двух портретах императора Павла с масонскими атрибутами, хранящихся в музее П.И. Щукина, фигурирует статуя богини правосудия и справедливости, Астреи. Масоны любили повторять предание, что богиня Астрея ушла с земли, возмущенная людской неправдой. В честь этой-то богини и существовала в Петербурге с 1775 года ложа с наименованием Астреи, которая в 1779 году, вместе с прочими, слилась с великой провинциальной ложей. На одном из портретов Павел Петрович держит в правой руке золотой треугольник с изображением Астреи, который служил почетным знаком для велики официалов в великой ложе Астреи в Александровское время.

«К сожалению, – говорит исследовательница русского масонства, Т.О. Соколовская, – знаки лож Астреи XVIII века не обнаружены, и потому нельзя проверить, таков ли был знак у Великой ложи Астреи XIX века, каким он был у простых лож Астреи XVIII столетия»⁶⁶.

Как бы то ни было, но указание на Астрею в двух совершенно различных по композиции и исполнению масонских портретах императора Павла является не случайным.

Для иностранных дипломатов обращение Павла Петровича в масоны не осталось тайной, как едва ли осталось оно таким и для императрицы Екатерины. Один из дипломатических агентов спешил даже учесть вытекавшие из этого факта последствия для внешней политики России, а именно, сближение Павла Петровича с наследником Фридриха II, коронованным масоном, прусским королем Фридрихом-Вильгельмом II. «Со времени путешествия Фридриха-Вильгельма (в 1780 г.) в Петербург, когда он был еще наследным принцем, между обоими наследниками установились дружественные и доверчивые отношения, а также тайная переписка, интимность которой увеличивается еще более, вследствие принадлежности обоих принцев к секте иллюминатов. Близость между принцами существовала всегда, но она еще тщательнее поддерживается братьями этой же секты»⁶⁷.

Императрица Екатерина не осталась равнодушной к дошедшим до нее слухам об увлечении Павла масонством. Бебер, секретарь великой провинциальной ложи, в записках своих говорит следующее: «Так как масонство привлекало к себе очень многих из самых знатных лиц, то это возбудило в императрице некоторое недоверие, в особенности потому, что князья Куракин и Гагарин были известные любимцы великого князя Павла Петровича, и она выразила свою щекотливость по этому предмету сначала сатирическими брошюрками, из которых одна называлась «Противонелепое общество» («Тайна противонелепого общества»), и потом, по поводу одной статьи, напечатанной в гамбургской газете, выразила так громко, что тогдашний обер-полицеймейстер, бывший членом ордена, посоветовал нам оставить работы (т.е. масонские собрания), и покинуть прекрасно устроенное помещение ложи».

Когда вслед затем явился в Петербург наследный принц прусский, тепло встреченный великим князем, то императрица не постеснялась отнестись к нему пренебрежительно, и вынудила его сократить свое пребывание в Петербурге. Затем подверглись немилости императрицы граф Панин и князь Гагарин. Князь Куракин, сопровождавший великокняжескую чету в ее путешествии за границу (в 1781‒1782 гг.), по возвращении своем в Россию, сослан был на житье в саратовскую свою деревню Надеждино по ничтожному поводу, и лишь после просьб великого князя, Екатерина разрешила ему приезжать в Петербург для свидания с царственным своим другом в два года один раз. Едва ли можно сомневаться, что действуя таким образом, императрица была раздражена дошедшим до нее известием, что сын ее сделался членом общества, которое она, как истая вольтерьянка, от души презирала. Не могло ей нравиться и то, что опальный цесаревич нашел себе приверженцев, хотя от политических опасений она была еще далека.

Запон. (Собр. Д.Г. Бурылина).

Tablier maçonnique

Масоны, однако, не унывали, празднуя свое торжество: в России они думали увидеть на троне своего брата-масона, как это было уже в Швеции, и как произошло это потом в Пруссии в 1786 году после смерти вольтерьянца, старого короля Фридриха II. Свои ожидания, не совсем лестные для самой императрицы, они решились выразить публично.

В масонских сборниках рукописных произведений появилось следующее стихотворение, из которого видно, как мало масоны знали и понимали великого князя. Впрочем, в это время характер Павла Петровича еще не обрисовался во всей своей жесткости и переменчивости. Тем менее известны были обществу его взгляды на управление.

Не чудно возложить оковы

На слабы смертных телеса,

Но взять под власть сердца свободны

Прямые зрятся чудеса.

* * *

А если обладать душою

Того, кто участью своею

На свете превосходит всех,

С каким примером не умею

Сравнить великий сей успех!

* * *

О, старец, братьям всем почтенный,

Коль славно, Панин, ты успел:

Своим премудрым ты советом

В храм дружбы сердце Царско ввел.

* * *

Венчанна, мира красотою

Пленил невинной простотою

И что есть смертный вразумил,

Власть пышну с службою святою

И с человечеством смирил.

* * *

Не мни, что рабством утесненный

Тебя ласкает слабый льстец –

Масонов ревность то вещает

И оных искренность сердец.

* * *

В порфире дружбы удаленный,

Союзов братских отчужденный,

Последуя стезе твоей

И в наш вступивши храм священный,

Колико приобрел друзей!

* * *

Погиб отвергнувши советы,

Что в жизнь его давал Солон.

Грядущий за твоим примером

Блажен стократно! он – масон!

* * *

Твоя доброта успевает,

К отраде бедных честь сияет

И с той восходит вверх звездой,

Что в утренней стране блистает,

Предвозвещая век златой.

Стихотворение это, ходившее в рукописи, очевидно, не удовлетворило масонов. Они хотели гласного выражения своего восторга. И действительно, в «Магазине свободно-каменщическом» 1784 года (т. I, ч. 1, 132) появилась следующая песнь Павлу, написанная, кажется, И.В. Лопухиным.

Залог любви небесной

В тебе мы, Павел, зрим;

В чете твоей прелестной

Зрак ангела мы чтим.

Украшенный венцом,

Ты будешь нам отцом!

Судьба благоволила

Петров возвысить дом

И нас всех одарила,

Даря тебя плодом.

Украшенный венцом,

Ты будешь нам отцом!

С тобой да воцарятся

Блаженство, правда, мир!

Без страха да явятся

Пред троном нищ и сир.

Украшенный венцом,

Ты будешь нам отцом!

Уже ты видишь ясно

Врата бессмертных в храм,

К которому опасно

Ступают по трудам.

Тебе Минерва мать,

Ты можешь путь скончать!

Петрова кровь бесценна,

Богини русской сын, –

О, отрасль вожделенна,

Теки, как исполин,

Блаженства вечный свет

Куда тебя ведет!

Екатерине не нужно было читать в сердцах, чтобы оценить смысл стихотворения, постоянным припевом которого было:

«Украшенный венцом,

Ты будешь нам отцом!»

На масонов надвигалась гроза...

С начала 80-х годов XVIII столетия деятельность русских масонов сосредоточилась преимущественно в Москве, вокруг Новикова, Шварца и Типографической компании. Императрицу стали беспокоить не столько масонские «дурачества» московских мартинистов, сколько их широкая благотворительная и просветительная деятельность, в которой она увидела проявление новой, опасной для правительства, общественной силы.

Похвалы Павлу, раздававшиеся из московского масонского лагеря, усугубили ее внимание. Начался ряд мер, стеснительных для масонов, и деятельность их подверглась контролю правительства. Уже в 1785 году повелено было осмотреть в Москве и частные школы, испытать Новикова в православии и составить роспись его изданиям. Бурю эту мартинисты выдержали довольно спокойно, но с приездом в 1786 году кн. Н.В. Репнина, задумали вступить в сношения с будущим своим «отцом», великим князем Павлом Петровичем. Строитель его Каменноостровского дворца, Баженов, привез ему от Новикова для поднесения книгу Арндта об истинном христианстве и избранную библиотеку для христианского чтения. Великий князь, однако, знал уже об отношениях матери к московским масонам, и принял это подношение так, что Баженов, возвратясь в Москву, сказал кое-что «конфузно», что он был принят милостиво, и книги отдал. В один из следующих годов Баженов снова привез Павлу Петровичу подносные книги от масонов из Москвы. При этом Павел спрашивал у Баженова, что уверен ли он, что между масонами нет ничего худого. Баженов уверял цесаревича, что ничего худого нет, а Павел Петрович с некоторым неудовольствием говорил, что «может быть, ты не знаешь, а которые старее тебя, те знают и самих себя обманывают». Баженов уверял клятвенно, что нет ничего худого, и наследник заключил разговор словами: «Бог с вами, только живите смирно».

Но вслед затем разразилась французская революция 1789 года, и уже весной 1791 года Екатерина приказала собрать точные сведения о мартинистах, которых в то время смешивали с иллюминатами. Когда, зимою 1791‒1792годов, Баженов в третий раз явился из Москвы к Павлу, то нашел его в великом гневе на мартинистов, о которых великий князь запретил ему и упоминать, сказав: «Я тебя люблю и принимаю как художника, а не как мартиниста; о них же и слышать ничего не хочу, и ты рта не разевай о них говорить».

Великий князь чувствовал, что связь его с масонством вообще может обойтись ему дорого, и что масоны пострадают, прежде всего, за сношения с ним.

Действительно, когда весною 1792 года Новиков был арестован, и начались допросы мартинистам, то следователи более всего хотели уяснить связь, существовавшую между ними и великим князем, и предлагали с этою целью вопросы:

«Вопросы, – рассказывает сам И.В. Лопухин, – списаны были очень тщательно. Сама государыня изволила поправлять их и свои вмещать слова. Все метилось на подозрение связей с ближайшею к престолу особою; прочее же было, так сказать, подобрано только для расширения завесы. В четвертом или пятом пункте началась эта материя, и кн. Прозоровский, отдавая мне его, дрожащею, правда, немножко рукою, таким же голосом говорил: «Посмотрю, что вы на это скажете?» – «О, на это отвечать всего легче!» – сказал я, и написал ответ мой так справедливо и оправдательно, (что) после много сие, конечно, участвовало в причинах благоволения ко мне оной высокой особы».

На допросах мартинисты тщательно умалчивали о связях Павла с русским масонством, но не сговорившись заранее, противоречили друг другу. В дневнике Храповицкого от 26 мая 1792 года записано: «Был секретный пакет от кн. Прозоровского с мартинистскими бумагами; меня заставили прочесть из него одну только французскую пьесу, чтобы не выбирать в grand-prieur его высочества государя наследника по обстоятельствам политическим, и что он еще и не масон. Замешан в дело сие князь Александр Борисович Куракин».

Эта «пьеса» не помешала князю Трубецкому дать другое показание:

«Покойный Шварц предлагал нам, чтобы известную особу сделать великим мастером в масонстве в России, а я пред Богом скажу, что, предполагая, что сия особа в чужих краях принята в масоны, согласовался на оное из единого того, чтобы иметь покровителя в оном».

Впрочем, убедившись, что Павел не имел никаких отношений к Новикову, императрица уже не обращала внимания на разноречие показаний, и поспешила закончить дело закрытием масонских ложь. Существует современный рассказ, что при разборе бумаг Новикова следственной комиссией в Петербурге, один из мелких ее чиновников, кн. Григорий Долгоруков, рассматривая книгу, в которую записаны были члены общества, нашел лист, на котором великий князь собственной рукой вписался в члены. Долгоруков, отойдя с книгой в сторону, вырвал этот лист, зажевал и проглотил. Члены комиссии, однако, заподозрили его, и подозрение в принадлежности цесаревича к обществу осталось, тем более, что великий князь был будто бы на другой день на дому у Долгорукова. Долгоруков подвергся опале императрицы, а император Павел, по вступлении на престол, даже забыл о его существовании⁶⁸. Рассказ этот носит на себе все признаки плохо сочиненного анекдота, но свидетельствует о всеобщем убеждении, господствовавшем в то время, о бесспорной принадлежности Павла к масонскому обществу.

Императрица обращалась к самому великому князю за разъяснениями показаний масонов, но ответ Павла доказал ей, что на искренность его ей рассчитывать было нельзя. Возвращая матери записанный масонами разговор свой с Баженовым, цесаревич писал ей: «Votre Majestè peut d'avance se dire ce que j'ai pu me dire en moi même en lisant le papier qu'Elle a eu la bontè de me confier, d'un ramas de paroles de moitié vides de sense et I'autre de paroles dont on a fait apparement un abus, car je crois quil s'agit de quelqu'un qui aura voulu s'appuyer de son trés humble serviteur, serviteur qui aura pu avoir demandè-le prix du comestible, ou bien des nouvelles monitoires même sur une secte dont certainement il n'a pas ètè. Il auroit fallu ou ètre fou, ou imbècile pour avoir ètè, pour quelque chose dans tout ceci autrement qú aves des propos d'antichambre. D'ailleurs toute èxplication ulterieure me sembleroit inutile»⁶⁹.

К этой записке императрица Екатерина приложила собственноручную записку: «приложенный» пасквиль, у Новикова найденный, показано мною Великому Князю, и он, оный, прочтя, ко мне возвратил с приложенной цедулою, из которой оказывается что на него все вышеписанный пасквиль всклепал и солгал, чему охотно верю, и нахожу вяще винным сочинителя оного»⁷⁰.

Катастрофа, постигшая Новикова, заключенного в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет, заставила Павла Петровича искать религиозно-мистического утешения у себя в семье. Но великая княгиня Мария Феодоровна, женщина практическая, исполненная здравого смысла, не могла отвечать на его духовные запросы. Духовный руководитель цесаревича, единственный масон, остававшийся при его дворе, Плещеев, напрасно предлагал ей лучшие, по его мнению, образцы масонской литературы, хотя великая княгиня и любила повторять: «J'aime toujours être à I'unisson avec mon mari». «Нет, мой добрый и достойный друг, – писала она ему, – как ни проникнута убеждением в истинности и святости моей религии, но признаюсь, я никогда не позволю себе читать мистические книги, во-первых, я не понимаю их, и во-вторых, я боюсь, что они внесут сумбур в мою голову».

На убеждения Плещеева Мария Феодоровна возражала: «Чтение мистических книг я в сущности нахожу опасным, так как их идеи способны кружить головы... Есть много прекрасных моральных книг, чтение которых доставляет мне удовольствие; но я люблю их простоту и признаюсь, что я чувствую панический страх к мистическим книгам. Я называю мистическими те, которые слишком восторженны, неудобопонятны, и мысли свои я высказывала только по отношению к ним»⁷¹.

И сам Павел Петрович, оставаясь религиозным человеком, также начинал скучать «письмами и моральными сентенциями» Плещеева, находя большее удовлетворение в беседе с живой, умной фрейлиной Нелидовой, прекрасно понимавшей впечатлительного, мятущегося цесаревича. Страстно любимое им военное дело, заключавшееся в обучении по прусскому образцу небольшой армии «гатчинцев», чередовалось с религиозным чтением и молитвой. В Гатчинском дворце показывали места, на которых он имел обыкновение стоять на коленях, погруженный в молитву и часто обливаясь слезами. Паркет был положительно вытерт в этих местах. Но он не выдержал ни опального своего положения при дворе матери, ни ужасов революции, поразивших Францию и Европу. Характер его делался мрачнее и раздражительнее, масонский катехизис потерял свое обаяние. Он приходил к убеждению, что «людьми следует править пушками и шпицрутенами».

Вокруг цесаревича появились люди не масонской складки и понятий: Растопчин, Аракчеев, Кутайсов, Линденер и др. Вместо любезного, живого и чуткого на запросы жизни цесаревича, выростал грозный деспот, признававший высшим законом для всех одну лишь свою неукротимую и переменчивую волю. Мог ли он отозваться на братскую просьбу масонов:

Украшенный венцом,

Ты будешь нам отцом?

Первое время по восшествии своем на престол, император Павел, действительно, показал себя покровителем масонов, в особенности тех, которые пострадали за него. На другой день после смерти Екатерины он освободил Новикова, удостоил его аудиенции, а с ним освобождены были и все, замешанные в дело мартинистов. Кн. Куракин, кн. Репнин, Баженов, Лопухин, были вызваны ко двору и щедро вознаграждены. Руководителем совести императора, казалось, остался один Плещеев, вспомоществуемый императрицей Марией и Нелидовой. Масоны торжествовали...

Пис. Ивашкевич. Кн. Н.В. Репнин (Изд. в. кн. Ник. Мих.)

Le prince N. Repnine

Митр. Мих. Десницкий

(Собр. С.П. Виноградова)

Mitr. Michel Desnitzky

Но люди, лучше их знавшие характер и миросозерцание нового государя, уже готовили им падение. Одним из первых в их числе был Растопчин, умевший угождать вкусам императора и его настроению, и отлично изучивший его миросозерцание.

«Я воспользовался случаем, – рассказывал он впоследствии, – который мне представила поездка наедине с ним, в карете, в Таврический дворец. Возразивши на одно его замечание, что Лопухин был только глупцом, а не обманщиком, как товарищи его по верованиям, я затем распространился о многих обстоятельствах, сообщил о письме из Мюнхена об ужине, на котором бросали жребий (убить императрицу), о их таинствах и проч., и с удовольствием заметил, что этот разговор нанес мартинистам смертельный удар, и произвел сильное брожение в уме Павла, крайне дорожившего своей самодержавной властью и склонного видеть во всяких мелочах зародыши революции. Лопухин, успевши написать всего один указ о пенсии какой-то камер-юнгфере, отправлен в Москву сенатором, Новиков, которого, по освобождении его из тюрьмы, император полюбопытствовал видеть, был затем выслан из Петербурга и отдан под надзор, священник (Матвей Десницкий, впоследствии митрополит петербургский) остался при своем церковном служении. Но многие лишились прежнего влияния, потеряли всякое значение и стали жертвами весьма язвительных насмешек государя. Неудивительно, что в его мнениях произошла такая скорая перемена. Существуют класс людей и род услуг, которые нравятся наследникам престола до их воцарения, но от которых они отворачиваются после, даже наказывая тех, кто казался необходимым, а потом в награду получает одно только презрение»⁷².

Растопчин, очевидно, переоценил значение своего извета. Павел изменился еще до своего воцарения, и масоны, не умевшие применить своего катехизиса к придворной атмосфере, должны были бы уйти от двора и без доносов Растопчина. Знавшие характер нового государя остались при нем, несмотря на опалу, постигшую Новикова и Лопухина, и среди них сохранил свое значение на некоторое время даже Плещеев, которого Растопчин выставлял главным покровителем масонства. Хорошо знакомый с учением русских масонов, Павел, без сомнения, умел отличить их от иллюминатов школы Вейсгаупта, но он, еще будучи наследником, возненавидел в их деятельности проявление общественной силы, независимой от верховного правительства, ясно усмотрел за «чудачествами» масонов проявление общественного самосознания, а в них самих – лиц, действовавших «скопом». Выделив из среды масонов Лопухина, как «глупца, менее виновного, чем прочие», Растопчин не заметил, что Лопухин-то собственно один и подвергся удалению от двора именно за свой смелый язык, за свое неукротимое желание «вещать правду» монарху. Между тем, это был, выражаясь современным языком, самый благонамеренный почитатель и охранитель старого строя, даже в большей степени, чем сам Растопчин.

«Все, – писал он незадолго до смерти Екатерины в одной из своих брошюр, – все нам вопиет о естественности первенства. Все нам возвещает необходимость, пользу подчинения и власти, коих взаимное действие есть душа порядка... Божественное единство, вселенною управляющее, освящает свое подобие в земных Царях и величеством их венчает».

Участь Лопухина испытал в скором времени и другой масон, о качествах которого не посмел изрыгнуть хулу даже ядовитый язык врага масонов: это был князь Н.В. Репнин, преданный императору со времен его детства, но осмелившийся выразить на параде мнение, что погода стояла холодная. Павел осудил масонство, как учреждение, противное началам абсолютной его власти и излюбленному им полицейскому строю государственной жизни.

Вот почему нам кажется безусловно верною версия о закрытии масонских лож, сообщаемая в уже цитированной записке особенной канцелярии министерства полиции. По этой версии, император Павел, приехав в Москву на коронацию, повелел профессору Маттеи, управлявшему ложей Трех Мечей, созвать всех главных масонов. Государь приехал на собрание и предложил присутствующим высказаться, не признают ли они за лучшее прекратить масонские собрания в виду распространившихся со времени французской революции правил, и продолжающихся покушений на общее мнение. Все ответили отрицательно, только провинциальный великий мастер рижских лож барон Унгерн-Штернберг высказал, что мера, предложенная государем, необходима, особенно для пограничных губерний, куда могут проникать всякого рода люди. Государь остался доволен заявлением Штернберга и сказал: «Не собирайтесь более до моего повеления». По другой версии (Рейнбека) император, явившись в Москве на собрание влиятельнейших масонов, обошелся с ними весьма любезно, подал каждому руку и сказал: «В случае надобности пишите мне просто, по-братски, и без всяких комплиментов». Братья же просили с открытием лож повременить. В том и другом случае, в кратковременное царствование императора Павла, русские масоны обречены были на безгласное существование.

И.П. Тургенев

I.P. Tourgueneff

(Собрание Академии Наук)

С.И. Гамалея

S.I. Gamaléia

Миниатюра в Историческом Музее

М.М. Херасков

M.M. Heraskoff

(Собрание С.П. Виноградова)

И.П. Елагин

I.P. Elaguine

(Собрание С.П. Виноградова)

Карл, герцог Зюдерманландский

Charles, duc de Sudermanland,

(впоследствии король Карл XIII), глава шведского масонства в конце XVIII в.

Циннендорф,

Zinnendorf

основатель масонской системы

(Нац. библ. в Париже)

fondateur du système maçonnique

Символистические изображения из исследования Грабельна и Рихтельна в 1696 г., представляющие изъяснение трех принципов и миров в человеке. В прилагаемых изображениях каждый может увидеть, как в зеркале, под властью чего находится его жизненный облик

Рис. 1. «Земной естественный и темный человек в звездах и стихиях»

См. аналогичные рисунки «Практика совершения человека» в 1 т.

Image symbolique

Символистические изображения из Грабельна и Рихтельна

Рис. 2. «Перерожденный человек». Здесь выясняется, какой вид придает внешнему облику вера, дошедшая до центра в сердце. Рисунки заимствованы из 2 изд. 1779 г. (Берлин и Лейпциг). Воспроизведены нами, как и первые два в I томе «Масонства»

Из коллекции И.М. Фадеева

Image symbolique

Запон

Tablier maçonnique

(Из собрания С.П. Мельгунова)

Свет масонского учения

La lumière de la science maçonnique

(Собрание Государ. Архива)

Разрушение града нечестивого

La destruction de la ville impie

Масонская аллегория. Собр. И.П. Елагина, в Государ. Архиве

Подземелье в Мальте

1. Великий командор испанской Мальты с своей духовной свитой. 2. Мавры, вылезающие, как пигмеи, из пещеры. 3. Очаги и кухни. 4. Квашня. 5. Водопой для скота. 6. Печи. 7. Конюшни. 8. Отдушины. 9. Вход в пещеру

Проф. Фесслер Ф.П. Ключарев

Prof. J. Fessler F. Klutchareff

Собрание кн. Васильчикова в Историч. Музее (Рук. От. Рум. музея)

См. его портрет в I т., стр. 109

Масонские аллегорические изображения

Allégories maçonniques

Собрание И.П. Елагина в Государ. Архиве

Масонская аллегорическая картина

Allégorie maçonnique

Собрание И.П. Елагина в Государ. Архиве

Построение масонского храма

La construction d'un temple maçonnique

Собрание И.П. Елагина в Государ. Архиве

Масонская аллегория

Allégorie maçonnique

Собрание И.П. Елагина в Государ. Архиве

Масонские знаки

Objets maçonniques

(Собрание Врублевского)

Масонский крест с часами

(Собр. Врублевского)

Croix maçonnique avec une horloge

Крест из эбенова дерева. Знаки из слоновой кости. Над крестом бронзовые часы. Змея показывает часы жалом; шар вращается, змея стоит на месте. Заводятся внизу под пьедесталом креста

Иоганн Андреа

I. Andrae

(Гравюра из собрания Нац. библ. в Париже)

См. ст. Хераскова в I т.

Теофил Дезагюлье,

T. Desaguliers

Гросмейстер Великой Ложи в Англии 1719

(Нац. библ. в Париже)

См. ст. Хераскова в I т. стр. 17

Георг Вашингтон

G. Washington

(Нац. библ. в Париже)

Очерк свой мы должны закончить опровержением загробной клеветы на масонов. По темному преданию, Павел I, как нарушивший клятву ордена каменщиков, не покровительствовавший им, и не разрешавший им собраний, был присужден масонами к смерти. Как ни увлекательно это предание для талантливого романиста, для историка оно не может иметь никакого значения. В огромной литературе о смерти Павла I нет ни малейшего следа на участие в этом деле масонского ордена. Истина заключается разве в том, что среди недовольных правлением Павла были лица, принадлежавшие ранее к масонским ложам, но повторяя слова Карамзина, мы спросим, кто же в России оплакивал смерть императора Павла?

Е. Шумигорский

Масонская грамота (Собрание Д.Г. Бурылина)

Diplôme macônnique