История средневекового христианства с 590 по 1517 г.

Источники: J. Р. Migne: Patrologiae cursus completus, etc. Латинские серии содержат произведения отцов, учителей и авторов Латинской церкви от Тертуллиана до Иннокентия III, 221 том, Paris, 1844–1864. Обязательный для ознакомления сборник. Авторы XI века начинаются с т. 139. Philip Labbaeus, S. J., ум. в 1667: Sacrosancta concilia ad regiam editionem exacta, 18 vols. Paris, 1662 sqq. Лаббей дожил до публикации т. IX. Завершил его труд Gabriel Cossart. Данный сборник мы иногда использовали в этом томе. – John D. Mansi, архиепископ Лукки, ум. в 1769: Sacrorum conciliorum nova et amplissima collectio, 31 vols., Florence and Venice, 1759–1798. До собора во Флоренции, 1439. Новое факсимильное издание с продолжением. Paris, 1901 sqq. До сих пор вышло 38 томов, до 1735 г. – L. А. Muratori, ум. в 1750: Rerum Italicarum scriptores, 500–1600, 25 vols. Milan, 1723–1761, с дополнительными томами, Florence, 1748, 1770, Venice, 1771, всего 31 часть. Переиздание G. Carducci et V. Fiorini, Citta di Castello, 1902 sqq. – Monumenta Germaniae historica, ed. G. H. Pertz, ум. в 1870, и его сотрудники и преемники, Wattenbach, Böhmer, etc. Более 50 томов, Han., 1826 sqq. Они освещают всю историю империи и папства. – Scriptores rerum Germanicarum для использования в школах, составлено на основании предыдущей), ed. Pertz, 42 vols. Han., 1840–1894. – Die Geschichtschreiber der deutschen Vorzeit, ed. Pertz, etc., в немецком переводе, 92 vols. Berlin and Leipzig, 1849–1892. – The Rolls Series, Rerum Britannicarum medii aevi scriptores, 97 vols., London, 1858–1891, содержит великолепные издания Уильяма из Малмсбери, Роджера из Вендовера, Ральфа из Коггешала, Ричарда из Ховедена, Матфея Париса (7 vols.), Гроссетеста и других английских средневековых авторов. – Bohn’s Antiq. Library, 41 vols. London, 1848–1864 sqq., приведены переводы M. Париса, Ричарда из Ховедена и др. – J. F. Böhmer: Regesta imperii, 1198–1254. Новое издание – J. Ficker and Winkelmann, Innsbruck, 1881–1894. Regesta pontificum romanorum от ап. Петра до Иннокентия III, ed. Jaffé, ум. в 1878, Berlin, 1851, рр. 951; второе издание – Wattenbach, Löwenthal, Kaltenbrunner и Ewald, vol. I. Lips., 1885, от Петра до Иннокентия II, 64–1143; vol. II. Lips., 1888, от Целестина II до Иннокентия III, 1143–1198. – Продолжение: Aug. Potthast, от Иннокентия III до Бенедикта XI, 1198–1304, 2 vols., р. 2157, Berlin, 1873, 1875. – J. Von Pflugk Harttung: Acta pontificum rom. inedita, 3 vols. Tübing., 1881–1888. Carl Mirbt: Quellen zur Geschichte des Papsttums und des röm. Katholizismus, 2^d ed. Tübing., 1901, pp. 482. Очень удобное и ценное издание, содержит оригинальные латинские документы. – Shailer Mathews: Select Mediaeval Docts. etc., illustr. the Hist. of the Church and Empire, 754–1254, N. Y., 1892. – Heinrich Denifle (орден доминиканцев), архивариус Ватиканской библиотеки, ум. в 1905, и Franz Ehrle, S. J.: Archiv für Literaturund Kirchengeschichte des Mittelalters, Freib. im Br., 1885 sqq. Многие важные документы были опубликованы здесь впервые. – Quellen und Forschungen aus italienischen Archiven und Bibliotheken herausgegeben vom Koenigl-Preussichen Historischen Institut in Rom., пока 8 томов, 1897–1905.

Исследования: Histoire Littéraire de la France, 1733 sqq. Dicty. of Natl. Biogr., ed. Leslie Stephen, 63 vols. с дополнениями, London, 1885–1903, – Wetzer-Welte: Kirchen Lexikon, 2^d ed. 12 vols. Freib. im Br., 1882–1901. – Herzog: Real encyklopaedia für protestantische Theologie und Kirche, ed. A. Hauck, 3^d ed. 1896 sqq. Пока 18 томов. – W. Giesebrecht: Gesch. der deutschen Kaiserzeit, 3 vols. 5^th ed. Leipzig, 1890. – Döllinger-Friedrich: Das Papstthum, Munich, 1892. Пересм. вариант The Pope and the Council Доллингера, который вышел в 1869 под псевдонимом Janus, как протест против учения о папской непогрешимости, одобренного Ватиканским собором. – Ferdinand Gregorovius: Geschichte der Stadt Rom. im Mittelalter, англ. перев. с 4–го нем. изд., 1886–1893, Stuttg., Annie Hamilton, 8 vols. (13 parts), London, 1894–1902. Самый ценный общий труд по средним векам. – James Bryce: The Holy Roman Empire, новое издание – London, 1904, pp. 575. Подробный и ясный. – Carl J. von Hefele, епископ Роттенбурга, ум. в 1893: Conciliengeschichte, до 1536, 2^d ed. 9 vols. Freib. im Br., 1873–1890. Vols. V–VII во втором издании, A. Knöpfler. Vols. VIII, IX подготовил кардинал Hergenröther. – A. Hauck: Kirchengeschichte Deutschlands, 4 vols. Leipzig, 1887–1903; vols. I, II, 4^th ed. 1904. – Gibbon: Decline and Fall of Rome, ed. J. B. Bury, 7 vols. London, 1897–1900. – Leopold von Ranke: Weltgeschichte, до 1453, 9 vols. Leipzig, 1883–1888. – Истории церкви: Neander, Gieseler, Baur, Die christl. Kirche des Mittelalters, 1861, Milman, Hagenbach, K. Hase, Rich. C. Trench: Med. Ch. History, 1877. Учебники церковной истории: Hefele-Knöpfler, 3^d ed. 1902, F. X. Funk, 4^th ed. 1902, W. Möller, англ, перев., 3 vols. 1898–1900, Karl Muller, 2 vols. 1892–1902, Hergenröther, пересм. J. P. Kirsch, 4^th ed. 1902 sqq. Loofs, 1901, Hans von Schubert, 1904, Geo. P. Fisher, 1887, H. C. Sheldon, 5 vols. N. Y. 1890, A. C. Zenos, Phil., 1899, A. H. Newman, 2 vols. 1900 sqq. Истории христианского учения: Harnack, англ, перев. с 3-го немецк. изд., 7 vols. Boston, 1897–1900. Loofs, 3^d ed. 1893, Geo. P. Fisher, 1896, Seeberg, 2 vols. 1895, H. C. Sheldon, 2 vols. 4^th ed. 1905. – Hallam: Hist, of the Middle Ages. – Guizot: Hist. of Civilization from the Fall of the Rom. Emp. to the French Revolution. – Lecky: Hist. of Rationalism in Europe and European Morals. – H. Weingarten: Zeittafeln und Ueberblicke zur Kirchengeschichte, 6^th ed. Arnold, Leipzig, 1905.

Списки литературы: A. Potthast: Bibliotheca Historica medii aevi, Wegweiser durch die Geschichtswerke des europäischen Mittelalters bis 1500, 2 vols. Berlin, 1864–1868, 2^d ed. Berlin, 1896. Очень умелый и ценный труд. – U. Chevalier: Répertoire des sources historiques du moyen âge, Paris, 1877–1886, Supplem. 1888. – W. Wattenbach: Deutsche Geschichtsquellen im Mittelalter, до 1250, 2 vols. Berlin, 1858, 6^th ed. 1893 sq.

Другие труды обо всем периоде Средневековья см. в т. IV, гл. I–IV.

Пятый период общей церковной истории, или второй период средневековой церковной истории, начинается с возвышения Гильдебранда (1049) и заканчивается восшествием на папский престол Бонифация VIII (1294).

В этот период церковь и папство возносятся от нижайшего положения слабости и коррупции до высшей власти и влияния на народы Европы. Это классический век латинского христианства – век папской теократии, нацеленной на контроль над Германской империей и королевствами Франции, Испании и Англии. Мы наблюдаем подъем великих нищенствующих орденов и вызванное ими религиозное пробуждение. Это эпоха рыцарства и крестовых походов – с героическим завоеванием Святой Земли и ее последующей утратой. В это время закладываются основания известнейших университетов Болоньи, Парижа, Оксфорда. Это век философии и богословия, ознаменованный гигантскими усилиями схоластов по разрешению всех возможных проблем и доказательству всех догматов веры с помощью диалектических навыков. Норманнская и готическая архитектура начинают выражать себя в величественных соборах. Все искусства поставлены на службу религии. Процветают легендарная поэзия и романы. Учреждается инквизиция, считавшая гонения на евреев и еретиков своим божественным правом и воплощавшая его в ужасных сценах пыток и кровопролития. Это век яркого света и глубоких теней, сильной веры и еще более сильных суеверий, возвышенного героизма и диких страстей, аскетического самоотречения и чувственных излишеств, христианской преданности и варварской жестокости¹. Данте в своей «Божественной комедии», которую совместно создавали «небеса и земля», поэтически рисует христианство и цивилизацию с XIII по начало XIV века, когда Римская церковь была в полном расцвете сил, но злоупотребление этими силами и их мирской характер вызывали громкий протест и со всех концов западного христианского мира доносились требования глубоких реформ.

Поразительной особенностью средних веков стали противопоставление и сонаправленность предельного самоотречения, выразившегося в монашестве, и крайних амбиций папской устремленности к мирской власти². Первое оказывало моральную поддержку второму, а второе пользовалось первым. Монахи выступали как армия, поддерживавшая папу, и сражались за него против светских правителей Западной Европы.

Ведущая тема эпохи – папская теократия в конфликте со светскими властями и расцвет ее влияния. Слабых и вырождавшихся пап, которые занимали римский престол в 900–1046 г., теперь сменили решительно настроенные папы, обладающие моральной и интеллектуальной силой. В мире было немного правителей, равных Григорию VII (1073–1085), Александру III (1159–1181) и Иннокентию III (1198–1216), не говоря уже о других понтификах, которые ненамного уступали этим корифеям в искусстве администрирования и достижения целей. Папство было необходимостью и благословением в варварскую эпоху, ограничителем грубой силы и школой моральной дисциплины. Папы занимали более высокое положение, чем князья того времени. Дух имеет право господствовать над телом; интеллектуальные и моральные интересы превосходят интересы материальные и политические. Но папская теократия несла в себе искушение обмирщения. Злоупотребляя своими возможностями, она стала препятствием для чистой религии и нравов. Христос дал Петру ключи от царства небесного, но сказал также: «Царство Мое не от мира сего». Папа зарился на оба эти царства и получал то, чего алкал. Но в своем звании он был не в силах удержать власть над государством, на которую претендовал. Стремясь к светской власти, он утрачивал власть духовную. Бонифаций VIII знаменует начало заката и падения папской власти. Семена этого упадка были посеяны в тот период, когда церковная иерархия гордилась своей мирской мощью и славой.

Также в этот период, в основном вследствие крестовых походов, был доведен до конца раскол между Восточной и Западной церковью. Все попытки примирения, предпринимавшиеся папами и соборами, вели только к еще большему отчуждению.

Главенствующими народами средних веков были латиняне, происходившие от древних римских корней, но подкрепленные притоком варварской крови и силы, и тевтонцы. Итальянцы и французы отличались самой большой ученостью и культурой. В политическом отношении немецкий народ, обладающий императорской короной и связью с папством, был самым могущественным, особенно при династии Гогенштауфенов. Англия, которой пошла на пользу островная изоляция, развила сильное самоуправление, независимый национальный характер и начала играть выдающуюся роль при папской администрации. Западная Европа стала сценой важных интеллектуальных, церковных и политических событий, но ее оружие и вера находили самое активное применение в Палестине и на Востоке.

Наконец, эти два с половиной века ознаменованы деяниями влиятельнейших личностей. Имена величайших пап мы уже упоминали – Григорий VII, Александр III и Иннокентий III. Наиболее заметными правителями были Вильгельм Завоеватель, Фридрих Барбаросса, Фридрих II и Людовик Святой Французский. Последние годы этого периода озаряет своим поэтическим талантом Данте. Святой Бернар, Франциск Ассизский и испанец Доминик положили начало длинной череде знаменитых монахов. В первых рядах схоластов стоят Ансельм, Абеляр, Альберт Великий, Фома Аквинат, Бонавентура и Дунс Скот. Выдающиеся представители епископов-политиков – Фома Бекет и Гроссетест. Благодаря сочетанию великих действующих лиц и великих движений данный период привлекает к себе внимание своеобразием, характерным для немногих периодов как в церковной истории, так и в истории человечества.

См. общий список литературы о папстве и список средневековых пап в т. IV.

I. Источники по всему периоду с 1049 по 1085 г.

Migne: Patrol. Lat., vols. 140–148. – Damiani Epistolae, в Migne, vol. 144. – Bonizo или Bonitho (епископ Сутри, 1091; пленник Генриха IV, 1082; великий поклонник Григория VII): Liber ad amicum, sive de persecutione ecclesiae (в Jaffé, Monum. Gregor., р. 628 sqq., где его обвиняют во лжи; но см. Giesebrecht и Hefele, IV. 707). Phil. Jaffé (ум. в 1870): Regesta Pontif. Rom., pp. 366–443, 2d ed. I. 629–649. – Jaffé: Monumenta Gregoriana (см. ниже). – K. Francke: Libelli de lite imperatorum et Pontificum Saeculi XI et XII conscripti, 3 vols. Hannov., 1891–1897, содержит трактарианскую литературу об эпохе Гильдебранда. О других источниках см. Wattenbach: Deutschlands Geschichtsquellen im Mittelalter, II. 220 sqq. и Mirbt: Publizistik, 6–95.

II. Труды обо всем периоде с 1049 по 1085 г.

Höfler: Deutsche Päpste, Regensb., 1839 sqq., 3 vols. – C. Will: Anfänge der Restauration der Kirche im 11^ten, Jahrh., Marburg, 1859–1862, 2 parts. – Ths. Greenwood: Cathedra Petri, books X and XI. London, 1861. – Giesebrecht: Gesch. der deutschen Kaizerzeit, vols. II and III (Braunschweig, 5^th ed. 1881). – Rud. Baxmann: Die Politik der Päpste von Gregor I bis auf Gregor VII, Elberfeld, 1868, 1869. 2 vols., vol. II, 186–434. – Wattenbach: Geschichte des röm. Papstthums, Berlin, 1876 (pp. 97–136). – Gregorovius: Hist. of the City of Rome. – Hefele: Conciliengeschichte, IV. 716–900, V. 1–185. – L. V. Ranke: Weltgeschichte, vol. VII. – Bryce: Holy Roman Empire. – Freeman: Hist. of Norman Conq. of England, vol. IV. Oxford, 1871, и Hist. of Sicily. – F. Neukirch: Das Leben des Petrus Damiani bis 1059, Gott., 1875. – J. Langen: Geschichte der röm. Kirche von Gregor VII bis Innocent III, Bonn, 1893. – Hauck: Kirchengeschichte Deutschlands, vols. III, IV. – W. F. Barry: The Papal Monarchy from 590–1303, N. Y., 1902.

III. Частные источники и труды о Гильдебранде

Его послания (359), так называемый Registrum, в Migne, vol. 148, Mansi, XX. 60–391, и лучшие – в Jaffé, Monumenta Gregoriana, Berol., 1865, 712 pp. (в «Bibliotheca Rerum Germanicarum», vol. II). Первое критическое издание. Жаффе издает Registrum в восьми книгах, с 51 дополнительным посланием, собранными из рукописей, и Bonithonis episcopi Sutrini ad amicum. Биографии Григория – кардинала Петра Пизанского, Бернрида, Амальрика, Ламберта и т. д. в Muratori: Rerum Italicarum Scriptores, vol. III; and Watterich: Pontif. Boni. Vitae, Lips., 1862, 1. 293 sqq.; Acta Sanct. Maii, die 25, VI. 1020–159.

Современные труды: Joh. Voigt (профессор истории в Кенигсберге, ум. в 1863): Hildebrand als Papst Gregorius VII und sein Zeitalter, 1815, 2^d ed. Weimar, 1846, pp. 625. Первая попытка дать беспристрастную оценку Григорию с протестантской точки зрения. Первое издание было переведено на французский и итальянский и породило примечательную переписку на латинском с Климентом Виллекуртом, епископом Ла-Рошеля, которая публикуется в предисловии ко второму изданию. Епископ пытался обратить Войгта в католичество, но напрасно. – Сэр Roger Greisly: The Life and Pontificate of Gregory VII, London, 1832, рр. 372. Беспристрастный, но незначительный труд. – J. W. Bowden: The Life and Pontificate of Gregory VII. London, 1840, 2 vols., p. 374, 411. – Кард. Newman: Hist. Essays, II. 249–336. – Сэр James Stephen: Hildebrand, в «Essays on Ecclesiastical Biography», 1849, 4^th ed. London, 1860, pp. 1–58. Он называет Гильдебранда «воплощением папского высокомерия и духовного деспотизма». – Söltl: Gregor VII, Leipzig, 1847. – Floto: Kaiser Heinrich IV und sein Zeitalter. Stuttg., 1865, 1856, 2 vols. На стороне Генриха IV. – Helfenstein: Gregor VII Bestrebungen nach den Streitschriften seiner Zeit., Frankfurt, 1856. – A. F. Gfrörer (сначала рационалист, потом обратился в католичество, 1853; ум. в 1861): Papst Greg. VII und sein Zeitalter. 7 vols. Schaffhausen, 1859–1861. – Giesebrecht: l. c., vol. III. – A. F. Villemain: Hist. de Grégoire VII. 2 vols. Paris, 1873. Англ. перев. J. B. Brockley, 2 vols. London, 1874. – S. Baring-Gould, в «The Lives of the Saints» May 25, London, 1873. – W. Martens: Die Besetzung des päpstlichen Stuhls unter den Kaisern Heinrich III und Heinrich IV. 1887; *Gregor VII, sein Leben und Wirken, 2 vols. Leipzig, 1894. – W. R. W. Stephens: Hildebrand and his Times, London, 1888. – O. Delarc: S. Gregoire VII et la réforme de l'église au XI siècle, 3 vols. Paris, 1889. – C. Mirbt (профессор в Марбурге): Die Stellung Augustins in der Publizistik des Gregorianischen Kirchenstreits, Leipzig, 1888. Показывает влияние святого Августина на обе партии в споре Григория об отношениях церкви и государства; Die Wahl Gregors VII, Marburg, 1892; *Die Publizistik im Zeitalter Gregors VII, Leipzig, 1894, pp. 629. Подробное рассмотрение обширной трактарианской литературы о веке Гильдебранда и ее отношении к разным целям политики Григория; статья Gregor VII в Herzog, VII. 96–113. – Marvin R. Vincent: The Age of Hildebrand, N. Y. 1896. – Также J. Greving: Paul von Bernried's Vita Gregorii VII, Berlin, 1893, pp. 172.

История этого периода начинается с обзора папства как силы, которая контролировала Западное христианство. Она делится на шесть этапов: 1. Гильдебрандовские папы, 1049–1073. 2. Григорий VII, 1073–1085, или утверждение высшего авторитета папы в человеческих делах. 3. От смерти Григория до Вормсского конкордата, 1122, или улаживание спора об инвеституре. 4. От Вормсского конкордата до Иннокентия III, 1198. 5. Понтификат Иннокентия III, 1198–1216, или расцвет папства. 6. От Иннокентия III до Бонифация VIII, 1216–1294, или борьба папства с Фридрихом II и восстановление мира между папством и империей.

Папство достигло предела слабости и вырождения, когда в 1046 г. в Сутри, под влиянием Генриха III, два папы были смещены, а третий был вынужден отречься³. Однако никудышные папы, которые продавали должности и оскорбляли чувства христианского мира в X – первой половине XI века, могли привести к падению папства не больше, чем цари-идолопоклонники могли привести к падению иудейской монархии, а порочные императоры – к падению Римской империи. В общественном мнении Европы папство оставалось обязательным институтом, учрежденным Христом, Который поставил Петра главой церкви для управления и назидания. Ничто другое не могло занять его место. И преображение всей церкви могло произойти только как следствие радикального преображения ее главы. Праведные верующие всей Европы желали и надеялись, что Провидение вмешается, избавит престол Петра от власти воров и грабителей и вновь превратит его в благословение. Христиане того времени не допускали даже мысли о возможности упразднить папство.

И в конце концов Провидение послало человека для осуществления необходимых преобразований в лице Гильдебранда, который держал в своей власти пять папских администраций подряд в течение двадцати четырех лет, с 1049 по 1073 г., а затем и сам занимал папский престол в течение двенадцати лет, с 1073 по 1085 г., после чего ему на смену пришли преемники-единомышленники. Это один из величайших, если не самый великий папа и один из наиболее замечательных людей в истории. Он вызывал в свой век глубочайшее восхищение и жесточайшую ненависть. До сих пор выражаются самые разные мнения о его принципах и политике, но невозможно отрицать, что он был способным, энергичным, искренним и многого добился.

Гильдебранд был родом из скромной и неизвестной семьи, но ему было суждено стать князем церкви. Он был маленького роста, за что враги называли его Hildebrandellus, но в плане интеллекта и характера он был гигантом. Внешность его не производила впечатления, голое был слабый, но взгляд был ясным и пронизывающим, свидетельствующим о силе мысли, пылкости духа и неустанной деятельности. Начало его жизни теряется в неизвестности. Он сам лишь вскользь упоминает о детстве в своих более поздних посланиях и любит говорить о сверхъестественной защите со стороны святого Петра и святой Девы. С монашеским пренебрежением к земным отношениям, он никогда не упоминает о своей семье. Год его рождения неизвестен. Подобострастие друзей и хула врагов привели к тому, что его юность оказалась окружена вымыслами и ложью. Он был сыном крестьянина или козопаса Бонизона, жившего близ Соаны – селения в тосканских болотах, в нескольких милях от Орбителло. Часто упоминаемое предание о том, что он был сыном плотника, по-видимому, возникло из желания провести параллель между ним и Иисусом из Назарета. О его матери мы ничего не знаем. Его имя указывает на лангобардское или германское происхождение. Оно объяснялось современниками как «заклейменный адом» или «заклейменный огнем»⁴. Одилон, аббат Клюни, видел огненные искры, исходившие от его одежды, и предсказал, что, подобно Иоанну Крестителю, он будет «велик пред Господом».

Он вступил в бенедиктинский орден в монастыре Св. Марии на Авентине в Риме, аббатом которого был его дядя с материнской стороны. С холма открывался великолепный вид на вечный город⁵. Здесь он воспитывался вместе с римлянами из знатных семейств⁶. Монастырь находился под влиянием реформаторского духа Клюни. Здесь останавливались аббаты Клюни, когда совершали паломничества в Рим. В монастыре Гильдебранд предавался суровому самовоспитанию, и в плане строгости поведения он оставался монахом всю свою жизнь. Он с энтузиазмом поклонялся деве Марии. Лично наблюдая за скандальными спорами трех пап-соперников и за внушающей ужас безнравственностью столицы христианского мира, он, будучи искренне верующим, должен был испытывать сильное негодование. Он был сторонником партии, которая готовила реформу иерархии.

Его симпатии были на стороне учителя и друга, Григория VI – папы, который сам купил папский престол у порочного Бенедикта IX, но сделал это ради блага церкви и добровольно отказался от должности на синоде в Сутри (1046) по прибытии Генриха III. Странно, что Гильдебранд, ненавидевший симонию, начал свое общественное служение как симонист, – но он действительно считал Григория VI единственный правомочный папой среди трех соперников и последовал за ним в качестве капеллана в ссылку в Германию⁷.

Он посетил Вормс, Шпейер, Кельн, Экс-ла-Шапель, древние города империи, и проводил много времени при дворе Генриха III, где к нему очень благосклонно относились. После смерти Григория в Кельне (1048) Гильдебранд отправился в Клюни, колыбель моральной реформы монашества. По некоторым сообщениям, он бывал там и раньше. Он ревностно предавался аскетическим упражнениям и церковным исследованиям под руководством превосходного аббата Гуго и стал приором монастыря. Позже он часто говорил, что предпочел бы провести жизнь в молитве и созерцании в стенах этого священного убежища.

Однако избрание Вормсским рейхстагом на папский престол епископа Бруно из Туля, двоюродного брата императора Генриха III, побудило его выйти на сцену общественной деятельности. «С неохотой я пересекал Альпы, и с еще большей неохотой возвращался в Рим», – говорил он. Он посоветовал Бруно (в Клюни или в Безансоне) не принимать тиару из рук императора, но подождать канонического избрания клиром и народом Рима. Так он впервые заявил о принципе превосходства церкви над государством.

Бруно, сопровождаемый Гильдебрандом, совершил путешествие в Рим как паломник, вошел в город босиком, был принят восторженно, избран канонически и занял папский престол 12 февраля 1049 г. как Лев IX.

С этого момента Гильдебранд стал духовным руководителем папства. Он обладал умением управлять делами через других так, что этим другим казалось, будто они управляют сами. Его помощником был Петр Дамиани, суровый монах и бесстрашный критик безнравственности того века, покоривший обмирщенность внутри себя самого и помогавший покорять ее снаружи, в крестовом походе против симонии и конкубината у священников. Однако он умер в 1072 г., за год до того, как Гильдебранд стал папой⁸.

Моральная реформа папства началась с Гильдебранда как ее лидера⁹. Он продолжил начинания императора Генриха III и осуществлял их в интересах иерархии. Он был казначеи кардиналом-иподиаконом, казначеем Римской церкви и аббатом монастыря Св. Павла. Его неоднократно посылали в качестве легата в другие страны, с делами которых он был хорошо знаком. Он наполнил пустую казну и обогатился сам с помощью крещёного еврея Бенедикта Христиана и его сына Льва, преуспевавших в ростовщичестве. Но деньги были для него только средством возвышения церкви. Его главной целью была реформа клира посредством уничтожения двух практически повсеместных зол: симонии (Деян.8:18), то есть торговли церковными должностями, и николаитства (Откр.2:6,15), то есть сожительства священников с женщинами. В обоих отношениях он был полностью единодушен с новым папой и на его стороне были законы церкви. Реформа должна была проводиться посредством регулярнаго применения синодических законов под личным руководством папы.

Лев, сопровождаемый Гильдебрандом, провел несколько синодов в Италии, Франции и Германии. Он был почти вездесущ в церкви и умел сочетать монашескую простоту с папским достоинством и величием. Считалось, что он совершает чудеса повсюду, куда бы он ни отправился, и обладает магической властью над птицами и зверями.

На его первом синоде, состоявшемся в Риме на Пасху 1049 г., симония была запрещена под страхом отлучения и виновных епископов, и рукоположенных ими священников. Но выяснилось, что, если исполнять этот закон строго, то церкви, особенно римские, вообще лишатся своих пастырей. Смещение священника заменили на сорокадневное наказание. Тот же самый синод возобновил старый запрет на половые отношения клириков и сделал сожительниц римских священников служанками Латеранского дворца. Почти забытая обязанность уплаты десятины была объявлена необходимой для всех христиан.

Реформаторские синоды в Павии, Реймсе и Майнце, проведенные в том же году, приняли законы против тех же пороков, а также против ростовщичества, брака между родственниками, ношения оружия клириками. Они также показали, что симония и безнравственность священников достигли опасных размеров. Несколько епископов были смещены¹⁰. Архиепископ Видон из Реймса едва избежал такой судьбы по обвинению в симонии. По возвращении Лев провел синоды в Южной Италии и в Риме. Он совершил второе путешествие за Альпы в 1052 г., посетив Бургундию, Лотарингию и Германию, а также своего друга императора. Он побывал в Регенсбурге, Бамберге, Майнце и Вормсе. Вернувшись в Рим, он провел в апреле 1053 г. свой четвертый Пасхальный синод. Помимо реформ церкви, на нескольких из этих синодов обсуждались вопрос Беренгара и отношения с Греческой церковью. Беренгар был осужден в 1050 г. за отрицание учения о пресуществлении. Примечательна терпимость, с которой Гильдебранд отнесся к Беренгару и к его евхаристическому учению, несмотря на осуждение папы, однако здесь надо отметить, что он не был ученым богословом. Переговоры с Греческой церковью закончились еще более полным отчуждением¹¹.

Лев окружил себя коллегией кардиналов, которые поддерживали его в реформах. В конце своего понтификата он повел себя непоследовательно, выступив с оружием против норманнов для защиты церковной собственности. Он потерпел поражение и был взят в плен в Беневенто, но потом его освободили, и он даровал норманнам от имени святого Петра завоеванные ими области в Апулии, Калабрии и на Сицилии. Поцеловав ему палец на ноге, норманны просили отпущения грехов и благословения. Сторонники строгих реформ осудили его. Петр Дамиани утверждал, что священник не может браться за оружие даже в защиту собственности церкви и, следуя примеру Христа, должен терпеливо сносить злобу мира.

Оставшиеся дни Лев провел, оплакивая свое поражение. Он умер в Риме 19 апреля 1054 г., на пятьдесят третьем году жизни, вручив свою душу Богу в смиренной немецкой молитве, и был похоронен рядом с могилой Григория I. Так как он начал реформы в церкви и имелись сообщения о совершенных им чудесах, его имя было занесено в списки святых. Дезидерий, позже Виктор III, писал: «Все церковные интересы были преобразованы Львом, и в его лице миру воссиял новый свет».

Когда Лев умер, Гильдебранд был во Франции и поспешил в Рим. Он не мог найти достойного преемника в Италии и не хотел принимать бремя папства сам. Его внимание привлек Гебхард, епископ Эйхштадта, самый способный, богатый и влиятельный прелат Германии, страстно преданный императору. Гильдебранд прибыл во главе депутации, избранной клиром и народом, к германскому двору и просил императора возвысить Гебхарда до папского престола. После долгой отсрочки Гебхард был избран на соборе в Регенсбурге в марте 1055 г. и посвящен в соборе Св. Петра в Риме 13 апреля как Виктор II. Он продолжил синодическую войну против симонии, но умер 28 июля 1057 г. в Ареццо от лихорадки. Он был последним из германских пап.

Затем 3 августа 1057 г. папой стал кардинал – аббат Монте Кассино. Он был избран и посвящен на папский престол клиром и народом Рима как Стефан IX (X), уже без обращения к германскому двору, но умер на следующий год, 29 марта.

Тем временем в Германии происходили великие перемены. Генрих III умер во цвете лет, 5 октября 1056 г., оставив вдову-регентшу и шестилетнего сына, печально известного Генриха IV. Долгое правление несовершеннолетнего позволило реформаторам сделать папство независимым от императорской власти, которую Генрих III мудро использовал на благо церкви, хотя и в ущерб собственной свободе.

Римская знать под руководством графов Тускуланских воспользовалась отсутствием Гильдебранда, уехавшего в Германию, чтобы восстановить свой прежний контроль над папством, избрав Бенедикта X (1058–1060). Но это было краткое интермеццо. По возвращении Гильдебранд с помощью герцога Годфри изгнал папу-узурпатора и обеспечил, с согласия императрицы, избрание Герхарда, епископа Флоренции, решительного сторонника реформ, человека обширной учености и безупречного характера, который принял имя Николая II при посвящении, 25 января 1059 г. Бенедикт был смещен, покаялся и получил прощение. Ему выделили помещение в церкви Св. Агнессы, где он прожил около двадцати лет.

Понтификат Николая II проходил исключительно под контролем Гильдебранда, который стал архидиаконом и главой канцелярии Римской церкви в августе или сентябре 1059 г. Враги говорили, что Гильдебранд держит Николая как осла в стойле, кормя его, чтобы он выполнял свою работу. Петр Дамиани называет Гильдебранда «господином папы» и выражает желание скорее подчиниться господину папы, нежели самому господину-папе¹². Он также называл Гильдебранда «его святейшеством сатаной»¹³, которому приходится подчиняться против своей воли, – например, когда Петр Дамиани хотел отказаться от епископства в Остии и удалиться в монастырь, но это не было ему позволено. Петру не нравилось мирское великолепие, которое уже проскальзывало в одежде и образе жизни Гильдебранда и противоречило его собственным аскетическим принципам.

В это время были сделаны два важных шага в развитии иерархии – утверждены изменения в избрании папы и заключен союз с норманнами для защиты папства светскими властями.

Николай созвал Латеранский собор в апреле 1059 г. – крупнейший из проводившихся в Риме до тех пор. В нем принимало участие сто тринадцать епископов и множество клириков, но более двух третей прелатов были итальянцами, остальные – бургундцами и французами. Германия вообще не была представлена. Беренгар был вынужден на этом синоде отречься от своих взглядов (к которым он снова вернулся, возвратившись во Францию). Он называет собравшихся там епископов «дикими зверями», глухими к идее духовного причастия и настаивавшими на капернаитском поедании тела Христова¹⁴.

Далеко идущим актом этого собора стало решение избирать папу «кардиналами-епископами» и «кардиналами-клириками»¹⁵. После смерти папы инициативу должны были брать на себя кардиналы-епископы. В том случае, если они приходили к согласию, они должны были созывать кардиналов-клириков. Когда оба класса функционеров приходили к согласию, они должны были представить кандидата римскому клиру и народу для утверждения. Такое возвышение кардиналов-епископов было нововведением, и очевидно, что кардиналы приобретали важность и авторитет, которыми не обладали до сих пор. Можно сказать, что история кардиналов как класса началась с этих канонов, и его прерогативой стало избрание папы. Далее синод предписал, что папа должен избираться из римского клира, если в его рядах найдется достойный кандидат. В обычных случаях местом избрания должен быть Рим, но кардиналам позволялось проводить избрание и в другом месте. Что касается императора, то из канонов неясно, отводилась ли ему какая-либо роль в утверждении избранного папы. Его имя упоминается с уважением, но представляется, что он должен быть только должным образом оповещен об избрании нового понтифика. А следовательно, вопрос полностью выводился из ведомства императора и зависел от коллегии кардиналов¹⁶. Так как Генрих был еще молод и не был еще облечен императорским саном, у папского круга возникла благоприятная возможность обеспечить постоянный контроль римлян и римского клира над папской должностью. За редкими исключениями (как, например, в период «авиньонского пленения»), избрание папы остается в руках римлян до сих пор.

Союз с норманнами из Южной Италии, который был заключен Николаем в 1059 г., стал вторым актом в той долгой и примечательной роли, которую они сыграли в истории папства. В начале XI века четыре брата из дома Отвилей, происходящего из Нормандии, начали свою полную приключений карьеру в Италии и на Сицилии. Их приветствовали как крестоносцев, освобождавших христианское население от власти сарацин и снимавших угрозу их распространения. Королевство, учрежденное ими с помощью оружия, было поддержано апостольским престолом. И при первоначальной династии, и при Анжуйском доме оно оказывало большее влияние на судьбы папства в течение трехсот лет, чем норманнская Англия и преемники Вильгельма Завоевателя. Роберт Гвискар, который нанес поражение армии Льва IX и девять месяцев продержал его в плену, был утвержден Николаем как герцог Апулии и Калабрии. Герцогство стало леном Рима, приняв обязательство ежегодно платить по двенадцать динаров за каждую упряжку волов и защищать святой престол от нападок на его власть. Брат Роберта Роджер (ум. в 1101) начал покорение Сицилии в 1060 г. с захвата Мессины. Затем он взял Палермо (1071) и Сиракузы (1085). Он стал князем Сицилийским и постоянным легатом святого престола. Один из его преемников, Роджер II (1105–1154), был коронован королем Сицилии в Палермо властью антипапы Анаклета II. Полвека спустя кровь этого дома смешалась с кровью дома Гогенштауфенов в лице великого Фридриха II. Мы увидим, что эти норманнские князья сыграли важную роль в истории папства – то поддерживая его планы, то сопротивляясь им.

Примерно в то же время, когда Отвили и другие норманны покоряли Южную Италию, норманны под командованием Вильгельма Завоевателя (1066) покоряли Англию. Благодаря им Англия вошла в семью европейских народов, и ее национальная изоляция закончилась¹⁷.

Тот же самый Латеранский собор (1059) принял суровые законы против двух ересей эпохи – симонии и николаитства. Собор угрожал всем священникам, которые не желали отказываться от своих жен или сожительниц, утратой всех бенефициев и прав проведения мессы и предостерегал мирян против посещения их богослужений. «Никто, – говорит третий канон из тринадцати, – не должен слушать мессу священника, который, если это точно известно, имеет наложницу или subintroducta mulier».

Эти строгие меры привели к серьезным беспорядкам в Северной Италии, особенно в Миланской епархии, где все церковные должности, от низших до высших, продавались, а брак или наличие сожительниц были обычным состоянием среди священников всех уровней, включая архиепископа¹⁸. Брак священников считался одним из прав церкви святого Амвросия, которая обладала некоторой независимостью от Рима и клир которой был многочисленным и богатым. Миланцы отстаивали право на такой брак на основании текстов Писания и вымышленного решения святого Амвросия, который, напротив, был сторонником безбрачия. Кандидатов на священнические должности, если они были холостыми, спрашивали, хватит ли у них сил оставаться таковыми; в случае отрицательного ответа им следовало вступить в брак по закону; причем повторные браки были запрещены, и соблюдались левитские законы о девственности невесты. Те, кто оставался холостым, находились под подозрением, в то время как державшие семью в страхе Божьем пользовались уважением и избирались на посты епископов. Наличие наложниц рассматривалось как тяжкое прегрешение и препятствовало продвижению¹⁹.

Но Римская церковь и партия Гильдебранда изменили положение дел и объявили брак священников незаконным сожительством. Вождем этой партии в Ломбардии был Ансельм из Баджио (к западу от Милана), ревностный и красноречивый молодой священник, который позже стал епископом Лукки, а затем папой (как Александр II). Он выступал против аморальности клира, и его поддерживали низшие слои населения, презрительно называемые pataria или patarines, «оборванцы»²⁰. Яростные и кровавые столкновения происходили в церквях и на улицах. Петр Дамиани, искренний сторонник аскетической святости, был послан папским легатом в Милан. Он защищал pataria с риском для жизни, провозглашал превосходство римского престола и осуждал все еретические обычаи.

Эта победа оказала большое влияние на всю Ломбардию, но борьба возобновилась при следующем папе и при Григории VII. Лишь в 1093 г. Урбан II одержал окончательную победу над николаитством на великом соборе в Пьяченце.

Папа Николай II умер 27 июля 1061 г., а 30 сентября 1061 г. кардиналы, в каком-то неизвестном месте вне Рима, избрали папой Ансельма, епископа Лукки. На следующую ночь норманнские солдаты препроводили его в Рим, и 1 октября он был посвящен на служение как Александр II. Первым делом новый папа принял присягу на верность от Ричарда, норманнского вождя.

Антигильдебрандовская партия римской знати, возглавляемая графом Жирардом из Галерии (отлученным от церкви грабителем), с помощью недовольных ломбардских клириков и молодого императора Генриха IV избрала Кадала (или Кадалуса), епископа Пармы, антипапой. Он был посвящен 28 октября 1061 г. как Гонорий II, и раскол продолжался десять лет. Кадалуса неоднократно обвиняли в симонии. Ему симпатизировали женатые и имевшие сожительниц клирики, которые надеялись, что его продвижение приведет к отмене строгостей дисциплины и к легализации брака священников. Так оппозиция оказалась организованной партией, и ее уже можно было обвинить в ереси – а это гораздо хуже, чем плотской грех сожительства. Дамиани и Гумберт отстаивали тот принцип, что священник, виновный в симонии или сожительстве и считающий себя невиновным, – больший преступник, чем тот, кто считает себя виновным. Дамиани самым яростным образом, в стиле еврейских пророков, осуждал антипапу. Кадалус вошел в Рим во главе армии и два года продержался в замке Святого Ангела, но в конце концов ему пришлось спасаться бегством без единого последователя и перебраться в Парму. Он умер в 1072 г. Его партия распалась.

Александр провел собор в Мантуе 31 мая 1064 г. и был признан всеми как законный папа. Кадалусу объявили анафему, и он исчез с исторической сцены.

Во время понтификата Александра война против симонии и николаитства велась под руководством Гильдебранда и Дамиани с переменным успехом. Беспорядки в Ломбардии возобновились. Архиепископ Видон Миланский выступил на стороне Кадалуса и был отлучен от церкви. Он попросил прощения, понес наказание и вернул себе должность. После его смерти в 1071 г. борьба возобновилась, уже с печальными сценами насилия. Партия патаренов, поддерживаемая золотом папы, одержала верх после смерти Кадалуса. Норманны отразили мусульманское вторжение и завоевали Южную Италию и Сицилию для Римской церкви.

Эта услуга норманнов оказала влияние на решение Гильдебранда поддержать притязания Вильгельма Норманнского на корону Англии, что стало мастерским политическим ходом: остров оказался тесно связан с Римом и укрепилось право папы распоряжаться мирскими престолами. Вильгельм сражался под знаменем, получившим благословение папы, и основал норманнскую династию в Англии (1066). Завоевание завершилось в Винчестере торжественной коронацией, которую папские легаты провели на Пасху 1070 г.

Но в Германии все это вызвало сильную оппозицию – не против папства, которое было общей основой всех партий, а против политики Гильдебранда. Были посеяны семена конфликта между Григорием VII и Генрихом IV. Александр грозил Генриху отлучением, если он будет упорствовать в решении развестись со своей женой Бертой.

Александр II умер 21 апреля 1073 г. и был похоронен в латеранской базилике Св. Иоанна на следующий день. Город, обычно приходивший в волнение после смерти папы, оставался спокоен. Гильдебранд отдал приказ о трехдневном посте с литаниями и молитвами об усопшем, после которого кардиналы должны были приступить к избранию. Еще до завершения погребальной службы народ начал кричать: «Пусть Гильдебранд будет папой!» Гильдебранд попытался взойти на кафедру и успокоить толпу, но кардинал Гуго Кандид опередил его и объявил: «Мужи и братья, вы знаете, как со времен Льва IX Гильдебранд возвысил Святую Римскую церковь и отстаивал свободу нашего города. Нам не найти для папства лучшего человека или даже равного ему, так что давайте изберем его, клирика нашей церкви, хорошо известного и одобряемого всеми нами». Кардиналы и клирики воскликнули, согласно принятой формулировке: «Святой Петр избирает Григория (Гильдебранда) папой»²¹.

Это спонтанное избрание было тут же узаконено кардиналами. Народ в триумфальном шествии нес Гильдебранда до церкви S. Petrus ad Vincula, облеченного в пурпурную одежду и тиару, и его провозгласили избранным в силу «выдающегося благочестия и учености, как человека, любящего равенство и справедливость, твердого перед лицом трудностей, умеренного в богатстве, соответствующего апостольским предписаниям (1Тим.3:2) – „непорочного... трезвого, целомудренного, благочинного, честного, страннолюбивого, учительного...“, взращенного и воспитанного в лоне матери церкви, возвышенного за его заслуги до должности архидиакона, которого ныне и впредь мы будем называть Григорием, папой и апостольским примасом»²².

Человеку, который почти четверть века обладал реальной властью, стоя у папского престола, следовало рано или поздно занять его самому. И он уже давно получил бы этот сан, если бы желал того. Ему было тогда около шестидесяти лет – а это возраст, когда занятые люди начинают искать покоя. Он избрал имя Григория в память о своем покойном друге, которого сопровождал в качестве капеллана в изгнание, и как протест против вмешательства империи в дела церкви²³. Он не спрашивал мнения императора о своем избрании, но проинформировал его об этом факте и откладывал посвящение, пока не получил согласия Генриха IV, который тем временем стал императором. Это был последний раз, когда император подтверждал избрание папы²⁴.

Гильдебранд был рукоположен священником 22 мая и посвящен в папы 29 июня без какой бы то ни было оппозиции. На посвящении присутствовал епископ Григорий из Верчелли, германский канцлер Италии. Папа сообщил своим друзьям, выдающимся аббатам, епископам и князьям, об избрании, выразил чувства и взгляды на свой ответственный пост и просил их об участии и молитвах²⁵.

Его переполняют чувства, когда он пишет герцогу Годфри Лотарингскому (6 мая 1073 г.) о стоящей перед ним задаче; он предпочел бы умереть, чем жить среди стольких опасностей; только вера в Бога и молитвы добрых людей спасают его от отчаяния; весь мир погряз в грехе; даже высшие должностные лица церкви, жаждущие выгоды и славы, – скорее враги, чем друзья религии и справедливости. На второй год понтификата он уверял своего друга Гуго из Клюни (22 июня 1075 г.), что часто молит Бога освободить его от этой жизни или использовать его на благо матери церкви, и так описывает плачевное положение своей эпохи:

Восточная церковь отпала от веры, и неверные атакуют ее извне. На западе, юге или севере вряд ли можно встретить епископа, который получил бы свою должность достойным образом, чья жизнь и поведение соответствовали бы его призванию и которым двигала бы любовь ко Христу, а не мирские амбиции. Не существует ни одного князя, который предпочел бы честь Бога своей собственной, и справедливость – выгоде. Римляне, лангобарды и норманны, среди которых я живу, – хуже, чем иудеи и язычники, и я часто говорил им об этом. Когда же я гляжу на себя, я чувствую угнетенность таким бременем греха, что мне не остается иной надежды на спасение, кроме как в одной лишь милости Христа²⁶.

Эта картина верна, и нам не стоит удивляться, что ему часто хотелось удалиться в тихое уединение монастыря. Он добавляет в том же послании, что, если бы не желание служить Святой Церкви, он не остался бы в Риме, где провел двадцать лет против своей воли. Он пишет, что колеблется между скорбью и надеждой, что он охвачен тысячей штормов и живет как умирающий. Он сравнивал себя с моряком, плывущим во тьме по открытому морю. И он писал Вильгельму Завоевателю, что не по доброй воле взошел на корабль, которому угрожают яростные ветра, свирепые штормы, скрытые подводные камни и прочие опасности²⁷.

Две отличительные особенности правления Григория – это защита папского абсолютизма и проведение моральных реформ. В обоих отношениях Григорий оказал долговременное влияние на представления и практику латинского христианского мира. Даже не разделяя взглядов Григория, мы не можем не восхищаться его моральной силой и неукротимой смелостью.

Гильдебрандовский, или григорианский церковный идеал – это теократия, основанная на образце Моисея и каноническом праве. Это абсолютный суверенитет церкви в поднебесном мире, требующий уважения и повиновения ее моральной чистоте и аскетическому благочестию. Под церковью, конечно же, понимается римская католическая организация, возглавляемая папой как наместником Христа. И эта иерархическая структура отождествляется с Царством Божьим, в котором люди спасены от греха и смерти и вне которого нет спасения. Не делается разграничений между церковью и царством – или церковью видимой и невидимой. Святая Вселенская Апостольская Римская церковь была для пап такой же зримой и осязаемой, как Германская империя, или Французское королевство, или Венецианская республика. Помимо этой церкви не признавалась никакая другая – даже Греческая церковь считалась лишь раскольническим ответвлением Римской.

Этот идеал формировался веками. Его подготавливали лже-Исидор в IX веке и святой Августин в V веке.

Святой Августин, величайший богословский авторитет средних веков, первым отождествил зримую Католическую церковь с Градом или Царством Божьим. В своем великом апологетическом труде De Civitate Dei он проследил отношения этого Царства с изменяющимися и преходящими царствами мира сего и составил, можно сказать, манифест средневековой теократии, которого, в теории, Римская церковь придерживается по рей день²⁸. Но Августин не был деятелем церкви, подобным Киприану и папам. Его больше интересовало богословие, чем церковная политика. Ему почти нечего было сказать о папстве, и он проводил явное разграничение между «истинным телом Христовым» и «смешанным телом Христовым», откуда в конечном счете и пошло протестантское различие (впервые сделанное Цвингли) между видимой и невидимой церковью²⁹. В споре Гильдебранда его цитировали обе стороны, причем более часто, чем любого другого отца церкви, но ни Григорий, ни его самые ревностные сторонники не могли найти у Августина поддержку своей иерократической теории апостольского права смещать светских правителей.

Лжеисидоровы декреталии шли дальше – они отождествляли вселенскую церковь с властью папской иерархии и с помощью ряда литературных вымыслов доводили эту систему вплоть до II века невзирая на тот факт, что Восточная церковь никогда не признавала притязаний епископов Рима ни на что большее, чем простое первенство почета среди равных им патриархов.

Григорий VII воплотил в жизнь эту политическо-церковную систему более полно, чем любой предыдущий папа, насколько ему позволили человеческие силы и осторожность. Слава церкви была всепоглощающей страстью его жизни. Он стремился к ней в самые мрачные часы и был велик ею перед лицом трудностей. Из более ранних пап ближе всего подошли к нему в своих возвышенных притязаниях Николай I и Лев I, – но в Григории папский абсолютизм стал плотью и кровью. Григорий VII был папой в самом полном смысле этого слова. Он предвосхитил Ватиканскую систему 1870 года. В каком-то отношении он не дошел до нее, но в каком-то пошел даже дальше. Он не претендовал на непогрешимость в теории, хотя уже действовал исходя из этого факта; вместе с тем он провозглашал и осуществлял, насколько мог, абсолютное господство над светскими властями христианского мира, которое папы после него утратили и так и не смогли обрести снова.

Гильдебранд был убежден, что, каким бы недостойным ни был он лично, официально он – преемник Петра, и как таковой он – наместник Христа в воинствующей церкви³⁰. Он полностью отождествлял себя с Петром как главой коллегии апостолов, хранителем ключей Царства небесного, но забывал о том, что в мирском отношении Петр был смиренным подданным враждебного правительства и призывал христиан с уважением относиться к правителю (1Пет.2:17) в то самое время, когда престол занимал Нерон. Григорий VII постоянно ссылался на знаменитые слова Христа (Мф.16:18–19) так, будто они были сказаны ему самому. Папа наследует возвышенное положение Петра. Он – скала церкви. Он – всеобщий, вселенский епископ (хотя первый римский Григорий протестовал против этого титула, видя в нем признак противного христианству высокомерия). Его заботе вверен весь христианский мир (включая Греческую церковь, которая никогда не признавала такого возвеличивания). Он обладает абсолютной и окончательной юрисдикцией и отвечает только перед Богом, но не перед земным судом. Он один может смещать и восстанавливать епископов, и его легаты важнее всякого епископа. Он – верховный судья, решающий, что правильно, а что неправильно во всем христианском мире. Он выше всех светских правителей. Он может носить императорские регалии. Он может смещать королей и императоров и освобождать подданных от их клятвы верности недостойным правителям.

Эти и подобные притязания сформулированы в документе из двадцати семи кратких положений, сохранившемся среди посланий Григория (их подлинность сомнительна, но они верно отражают его взгляды)³¹, а также в знаменитом послании к Герману, епископу Метца.

Среди его любимых цитат из Писания, помимо пророчества о Петре (Мф.16:18–19), – два отрывка из Ветхого Завета: слова пророка Самуила к Саулу, отражающие его отношение к непокорным королям: «Непокорность есть такой же грех, что волшебство, и противление то же, что идолопоклонство; за то, что ты отверг слово Господа, и Он отверг тебя, чтобы ты не был царем» (1Цар.15:23); и слова пророка Иеремии: «Проклят, кто дело Господне делает небрежно, и проклят, кто удерживает меч Его от крови!» (Иер.48:10). Григорий имел в виду в основном духовный меч, но, если необходимо, то и мирской. Ему пришлась бы по душе перспектива повести армию воинов святого Петра на покорение Святой Земли и подчинить себе всех непокорных монархов. Он предвосхитил первый крестовый поход, который осуществил второй из его преемников.

Мы должны более внимательно рассмотреть его взгляды на отношения церкви и государства. Общественное мнение в средние века не верило ни в координацию, ни в разделение двух этих сил, а только в подчинение одной из них другой на основании союза. Церковь и государство были неразрывно переплетены со времен Карла Великого и даже Константина. Они вместе составляли христианский мир, respublica Christiana.

Все соглашались с тем, что церковь обладала духовной, а государство – светской властью, но партии не приходили к согласию в вопросе, где именно проходит граница между двумя сферами власти³². Папская партия настаивала на теократическом превосходстве церкви над государством, а императорская – на цезаропапистском превосходстве государства или, по крайней мере, на равенстве двух сил. Это был конфликт между священством и государством, между sacerdotium и imperium, клиром и мирянами. Сторонники имперского превосходства подчеркивали божественное происхождение и древность гражданского правительства, которому подчинялись даже Христос и апостолы. Иерархическая партия отвергала государство и ставила церковь выше него даже в светских делах, когда они приходили в конфликт с духовными. Такие императоры, как Оттон I и Генрих III, смещали и избирали пап; такие папы, как Григорий VII и Иннокентий III, смещали и избирали императоров.

Григорий VII сравнивает церковь с солнцем, а государство – с луной, которая отражает свет солнца³³. Достоинство епископа – выше царского и императорского достоинства, как небеса выше земли. Он допускает, что государство необходимо для светского управления людьми; однако, конфликтуя с гражданскими властями, он пришел к пессимистическому выводу, что государство – просто продукт разбоя, убийства и всевозможных преступлений, нарушение первозданного равенства, которое должно быть восстановлено властью священников. Самые возвышенные представления о церкви и папстве сочетались в его сознании с самыми низменными представлениями о государстве и империи³⁴.

Теория Григория VII о папской власти была выражена наиболее ярко, когда в письме к Санчо, королю Арагонскому, он заявил, что Иисус, царь славы, поставил Петра господином над всеми царствами мира. И он последовательно действовал согласно этому принципу³⁵. Генриха IV Германского он дважды смещал, освобождая его подданных от клятвы верности ему. Второе отлучение Генриха IV от церкви, принятое на синоде в великий пост, 7 марта 1080 г., он довершает следующим поразительным обращением:

И теперь, о князья и отцы, святейшие апостолы Петр и Павел, явите нам себя так, чтобы весь мир узнал и понял, что, обладая властью связывать и разрешать на небесах, вы обладаете также властью упразднять империи, царства, княжества, герцогства, маркизаты, графства и все виды человеческих прав и собственности... Если вы обладаете таким могуществом в вещах духовных, так неужели на земле есть нечто превосходящее вашу власть в вещах мирских? Если вы судите ангелов, которые гораздо выше самых гордых князей, разве не можете вы судить тех, кто ниже их? Пусть короли и принцы земли знают и чувствуют, как вы велики – и как возвышенна ваша власть! Пусть страшатся презирать заповеди вашей церкви!

Вершите же скорый суд над этим Генрихом, чтобы все люди знали: он пал не по прихоти судьбы, не случайно, но по вашей воле! Пусть же он покается, чтобы душа его была спасена в день Господень!

Таков верх иерархического высокомерия и суровости. Григорий всегда претендует на высшую власть над королями и знатью, так же как над епископами и аббатами, и ждет от них абсолютного повиновения.

К Сардинии и Корсике он относился как к ленам³⁶. Испанский князьям в 1073 г. он писал, что в древности Испания принадлежала святому Петру и что она принадлежит не смертным людям, а апостольскому престолу. Ибо разве не святой престол даровал испанские земли некоему Эвулу при условии, что тот прогонит оттуда язычников?³⁷ Альфонсо Кастильскому и Санчо Арагонскому он напоминал, что святой Павел совершил путешествие в Испанию и что семь епископов, посланных Павлом и Петром, основали там христианскую церковь³⁸. Филиппа I, короля Франции, он холодно извещал, что каждый дом в его королевстве обязан платить Риму лепту святого Петра, и угрожал, что, если король не откажется от симонии, придется наложить на его королевство интердикт³⁹. Несколько месяцев спустя в послании к Манассии, архиепископу Реймса, он называл короля свирепым волком, врагом Бога и религии⁴⁰. Он призывал короля Дании Свенона признать зависимость своего королевства от Рима и послать в Рим своего сына, чтобы он с мечом в руках выступил против врагов Бога, обещая этому сыну богатую итальянскую провинцию в награду⁴¹. Болеслава, герцога Польского, он уговаривал уплатить некую сумму царю России, сын которого, как мы узнаем из другого послания, прибыл в Рим, чтобы получить из рук папы свой трон⁴². Венгерскому королю⁴³ Соломону он напоминал, что король Стефан отдал свое королевство святому Петру и что оно по праву принадлежит Риму⁴⁴, и сурово упрекал его за то, что он принял корону от германского короля в качестве лена, а не просил ее у Рима. Димитрию, герцогу Далмации, Григорий вручил королевский титул при условии, что тот ежегодно будет выплачивать двести серебряных слитков ему самому и папам, его преемникам. В письме Михаилу, византийскому императору, он выражал надежду, что церковь Константинополя, как истинная дочь, примирится со своей матерью, церковью Рима⁴⁵. В других посланиях к императору Григорий предлагает ему предпринять крестовый поход для освобождения Святой Земли.

К Вильгельму Завоевателю Григорий был весьма привязан, обращался к нему не иначе как «возлюбленнейший» (carissime), но официально напоминал, что тот обязан своим возвышением на престол Англии благосклонностью римского престола, и призывая его без промедления выплачивать лепту святого Петра⁴⁶. Гордый англичанин отвечал, что обязан своей короной Богу и собственному мечу, а не папе. Он готов был платить лепту святого Петра, которую платили его предшественники, но никак не феодальную подать, платить которую его предшественники отказывались⁴⁷.

Сколь бы небиблейскими и неприемлемыми ни представлялись эти отношения Гильдебранда, выстраивавшего теорию папского абсолютизма на все времена, в условиях Средневековья папское правление было предпочтительнее. Да, это был настоящий духовный деспотизм, но с его помощью сдерживался военный деспотизм, который был единственной альтернативой и привел бы к худшим результатам. В конечном счете, церковь преследовала моральные и интеллектуальные цели, возвышавшиеся над грубой силой и страстями. Она могла выполнять свои обязанности, только будучи свободной и независимой. Князья средних веков в основном были невежественными и развратными деспотами, в то время как папы в своем официальном качестве были защитниками учености, святости брака и прав народа. Это был конфликт между моральной и физической властью, интеллектом и невежеством, религией и пороком.

Теократическая система сделала религию правящей силой средневековой Европы и дала Католической церкви возможность проявить себя с лучшей стороны. Ее влияние было, в целом, благотворным. Религиозный энтузиазм вдохновил крестовые походы, принес христианство диким язычникам, воздвиг соборы и бесчисленные церкви, основал университеты и выработал схоластическое богословие, умножил монашеские ордена и благотворительные организации, смирил дикие страсти, смягчил нравы, стимулировал открытия и изобретения, сохранил древнюю классическую и христианскую литературу, способствовал развитию цивилизации. Папство уходило корнями в глубокое прошлое, вплоть до II века, но эти корни частично основывались на благочестивых вымыслах – таких как Лжеисидоровы декреталии и подложный дар Константина.

Средневековая теократия была, в лучшей своем проявлении, предвосхищением тысячелетнего царства, когда все земные царства подчинятся мирному скипетру Христа. Папство все больше и больше вырождалось в мирской институт и нестерпимую тиранию над сердцами и умами людей. Человеческая природа слишком благородна, чтобы подчиняться деспотическому правлению, и в то же время слишком слаба, чтобы сопротивляться его искушениям. Власть государства – от Бога, как и власть церкви, и миряне обладают правами наряду с клириками. Эти права стали выходить на первый план по мере того, как цивилизация развивалась, а иерархия злоупотребляла своей властью. Злоупотребление властью священников для порабощения людей, обмирщение церкви, деградация и профанация религии, выразившиеся в торговле индульгенциями, привели к суду Реформации.

Григория VII следует рассматривать не только как сторонника папского абсолютизма, но и как творца моральных реформ. Он стал выдающейся исторической личностью благодаря тесной связи этих поставленных перед папством целей, но если усилия по осуществлению моральных реформ вызывают реальное уважение к нему, то претензии на абсолютную власть роднят его с самыми бесполезными из пап.

Его церковный идеал составлял разительный контраст с фактическим положением церкви, и он не мог достичь его, не подняв клир из глубин распущенности на более чистый и высокий уровень.

Его реформы были направлены против симонии и николаитства. То, что он, будучи Гильдебрандом, делал посредством советов, теперь вершилось официальной властью.

Борясь с симонией, он был совершенно прав с точки зрения как протестантской, так и римской католической этики. Торговля церковными должностями была откровенно вредной, скандальной и являлась двойным преступлением, если ею занимались епископы и папы.

В борьбе с николаитством Григорий опирался на древние законы Римской церкви, но не руководствовался подлинным духом христианства. Библия не требует обязательного безбрачия священников, которое даже противоречит библейскому представлению о священстве. Реальная сила и полезность клира зависит от его моральной чистоты, которую защищает и которой способствует законный брак, древнейшее Божие установление, возникшее еще в период райской невинности.

Причины, по которым Григорий так ревностно боролся за безбрачие священников, были отчасти монашескими, а отчасти иерархическими. Безбрачие было неотъемлемым элементом его аскетических идеалов Божьего священника, который должен возвышаться над плотскими страстями и слабостями, полностью посвящать себя интересам церкви, не отвлекаться ни на какие земные заботы, быть отделенным от других людей и вызывать их уважение своей ангельской чистотой. Более того, безбрачие было для него обязательным условием свободы иерархии. Он объявил, что не сможет освободить церковь от правления мирян, если священники не освободятся от своих жен. Женатый клирик связан с миром общественными узами и беспокоится о содержании семьи; неженатый клирик независим – у него нет дома, нет иных забот, кроме церковных, и такие священники защищают папу, как регулярная армия.

Еще одной причиной, по которой он выступал против браков священства, было желание предотвратить возникновение наследственной касты, которая присвоила бы церковную собственность для частного использования и привела бы церковь к обнищанию. Ряды иерархии, даже престол святого Петра, должны быть открыты для выходцев из нижайших классов общества и закрыты для наследственных претендентов. Это практическое признание демократического принципа контрастирует с аристократическим феодализмом средних веков. Сам Гильдебранд, вышедший из нижайших слоев общества и дошедший до папского престола без покровительства, был лучшим примером действия этой церковной демократии.

Стремление к целибату нашло поддержку в обряде исповедания, ставшем одним из краеугольных камней священства. Женщины стеснялись раскрывать свои секреты священнику, если он был мужем и главой семейства.

Женатые священники приводили в пример священников Ветхого Завета. На этот довод Дамиани отвечал, что еврейским священникам запрещалось есть перед принесением жертв на алтаре, так насколько же менее подобает священникам новой веры оскверняться плотскими сношениями перед отправлением таинств Божьих! Новые установления требуют посвящать все свое время служению, ничего не оставляя для брака и семейной жизни (1Кор.7:32). Только неженатый мужчина, который отказался от удовлетворения плотской похоти, может быть храмом Божьим и избежать угасания Духа (Еф.4:30; 1Фес.5:19)⁴⁸.

Этими мотивами руководствовались также последователи Григория и иерархия в целом – и они обеспечили окончательный триумф целибата священников. Время от времени поднимался вопрос о его упразднении, и в единичных случаях, как у маронитов и униатских греков, папы допускали брак из почтительности к древним обычаям или из осторожности. Папа Пий II перед восшествием на престол (1458–1464) сказал, что есть веские причины запрещать брак клириков, но еще более веские причины требуют его восстановления – однако иерархические интересы всегда одерживали верх над этими «более вескими причинами». Какими бы ни были преимущества клерикального целибата, зло, связанное с ним, было больше. Сексуальная безнравственность клира больше, чем что-либо иное, подрывала уважение народа к духовным наставникам и была одной из основных причин Реформации, восстановившей почетный брак клириков, возродившей дом пастора со всеми его благословениями и утвердившей превосходство совести над иерархическими амбициями.

С точки зрения ревностного реформатора, такого как Григорий, мораль клириков действительно пребывала в плачевном состоянии. Ничто он не осуждал так пылко, как открытый брак священников или их тайное сожительство с женщинами, выступавшими в роли их жен во всех отношениях. Григорий придал столь важную роль канонам Римского синода 1049 г., принятым при Льве IX и подтвержденным на Римском синоде 1059 г. при Николае II, что можно было подумать, будто само существование церкви зависит от насаждения целибата. Авторы того времени, такие как умерший в 1072 г. Дамиани в своем Gomorrhianus, рисуют мрачные картины жизни священников. Но если к описаниям строгих аскетов еще можно было бы отнестись с осторожностью, то в данном случае они в изобилии сопровождаются другими свидетельствами о том, что во всех землях латинского христианского мира закон целибата священников игнорировался⁴⁹. Современные католические историки, такие как Гефеле⁵⁰ и Функ⁵¹, без тени сомнения приводят доказательства печального положения дел. Папа Бенедикт IX, по свидетельствам его друзей, собирался открыто взять себе жену⁵². Даже в Италии были епископы, открыто допускавшие брак священников, – например, Куниберт Туринский⁵³. В Германии епископ Поппон из Туля не скрывал своих почти супружеских отношений, которые Григорий осудил как блуд⁵⁴, а епископам Шпейера и Лозанны пришлось потрудиться, оправдывая себя на церковных синодах от подобных обвинений. Женатые священники характеризовались синодами и Григорием VII как «невоздержанные» или «сожительствующие священники»⁵⁵. Григорий говорил, что Германия поражена «застарелой болезнью блуда клириков»⁵⁶. В Англии положение было не лучше, чем в Италии и Германии.

Литература по данному вопросу: Henry С. Lea: А Hist. Sketch of Sacerdotal Celibacy in the Christian Church, Phil., 1867, 2^d ed. Boston. 1884. – A. Dresdner: Kultur und Sittengeschichte der italienischen Geistlichkeit im 10 und 11 Jahrhundert, Berlin, 1890. – Mirbt: Publizistik, pp. 239–342; Hefele, V. 20 sqq. Главные источники того времени: Damiani, De coelibata sacerdotum, обращение к Николаю II; Gomorrhianus, который хвалил Лев IX, и другие произведения; Послания Григория VII. Мирбт приводит обзор этой литературы (рр. 274–342).

Действуя с неустанной энергией и весом своего официального авторитета, Григорий довел до конца моральную реформу клира как средство обеспечения церковной свободы и власти. Он проводил синод за синодом, которые принимали законы против симонии и николаитства и осуждали все плотские связи священников с женщинами, сколь бы законными они ни казались, как греховное и постыдное сожительство. Не удовлетворяясь законами синодов, он отправлял послания и легатов во все страны, чтобы обеспечить соблюдение своих постановлений. Эта война началась в марте 1074 г. с синода в Риме. На нем были смещены священники, купившие свой сан или бенефиции, были запрещены все будущие браки священников, от женатых священников потребовали либо отказаться от жен, либо прекратить совершение мессы, а мирянам было велено не посещать их службы. Такие законы уже были приняты ранее, при Николае II и Александре II, но не насаждались. Наложенный на мирян запрет посещать мессы, совершавшиеся женатым священником, был самой опасной, деспотической мерой, которой не было прецедентов в древности. В энциклике 1079 г., разосланной по всем областям Италии и Германии, Григорий использует самые решительные выражения: «Если есть пресвитеры, диаконы или иподиаконы, виновные в преступлении блуда (то есть живущие с женщинами как со своими женами), мы запрещаем им, во имя Всемогущего Бога и властью святого Петра, входить в церкви (introitum ecclesiae), пока они не покаются и не исправят свое поведение».

Эти постановления вызвали шквал возражений. По сообщению Ламберта из Герсфельда, многие клирики Германии осудили Григория как безумца и еретика: он забыл о словах Христа из Мф.19:11 и апостола из 1Кор.7:9; он вздумал принудить людей жить подобно ангелам и, в нарушение закона природы, подталкивал их к безнравственному поведению. Некоторые священники предпочитали отказаться от служения, но не от своих жен и в насмешку просили Григория найти ангелов, которые займут их место. Епископы оказались в наиболее затруднительном положении. Одни, как Оттон из Констанца, симпатизировали женатым священникам, – и Оттон пошел настолько далеко, что даже повелевал своим клирикам жениться⁵⁷. Другие, как святой Альтман Пассауский, с энтузиазмом относились к целибату священников. Третьи, как Зигфрид из Майнца, заняли двойственную позицию⁵⁸. Архиепископ Аннон из Кельна соглашался с принципами Гильдебранда, но считал их непрактичными или неуместными.

Там, где епископам не хватало рвения, Григорий настраивал мирян против священников, виновных в симонии или сожительстве. Он призывал некоего графа Альберта (октябрь 1074 г.) упорно насаждать распоряжения папы, а в январе 1075 г. приказывал герцогу Рудольфу Швабскому и герцогу Бертольду из Каринтии – если это необходимо, то даже силой – не позволять непокорному священству вести богослужения, что бы им ни говорили епископы, не желающие наказывать виновных. То есть он открыто призывал мирян к бунту против клира вопреки своей фундаментальной догме об абсолютной власти иерархии. Он действовал исходя из принципа, что цель оправдывает средства. Епископ Теодорих Верденский, который сначала был на стороне Григория, но потом перешел в ряды его оппонентов, открыто упрекал его за такие экстраординарные меры, считая их пагубными для мира церкви, для благополучия клира и даже для христианской веры. Епископ Генрих из Шпейера осуждал Григория как подорвавшего авторитет епископов и подвергнувшего церковь опасности пострадать от безумия народа. Когда епископы в январе 1076 г. сместили Григория на Вормсском рейхстаге, одним из предъявленных обвинений было то, что он отдал церковь в руки мирян.

Но князья, которые выступали против Генриха IV и низложили его в Трибуре (1076), с большим рвением отнеслись к Римской церкви и моральным реформам, так что их даже заклеймили миланским прозвищем «патарены» («патарии»). Даже Генрих IV, молчаливо принимавший сторону клира, виновного в симонии и сожительстве, и пользовавшийся его поддержкой, никогда не осмеливался выступить открыто, а избранный им в 1080 г. антипапа Климент III отличался почти гильдебрандовской строгостью в презрительном отношении к сожительству священников – хотя и угрожал отлучением тем бесцеремонным мирянам, которые отказывались принимать таинство у аморальных священников. Епископ Бензон, самый ревностный сторонник имперских взглядов, не хотел, чтобы его причисляли к еретикам-николаитам.

Автор той эпохи (вероятно, священник из Трира) рисует пугающую картину непосредственных результатов реформы, которой он в принципе сочувствовал. Рабы предавали хозяев, а хозяева рабов, друзья доносили на друзей, вера и истина были обесчещены, богослужениями пренебрегали, общество находилось в полной раздоре. Кающиеся священники подвергались насмешкам и презрительному отношению со стороны мирян, толпа наносила им увечья, их лишали имущества, мучили и отправляли в изгнание. Их жен, которые состояли с ними в официально заключенном, с кольцами и религиозными обрядами, законном браке, оскорбляли как блудниц, а их детей клеймили как незаконнорожденных. Многие из этих несчастных женщин умерли от голода или горя или покончили с собой в отчаянии и были похоронены на неосвященной земле. Крестьяне сжигали свою десятину в поле, чтобы она не попала в руки непокорных священников, топтали гостии ногами и сами крестили собственных детей⁵⁹.

В Англии святой Дунстан, архиепископ Кентерберийский (ум. в 988), предвосхитил реформы Гильдебранда, но лишь с временным успехом. Вильгельм Завоеватель не пытался насадить безбрачие священников, а только использовал обвинение в сожительстве как предлог для удаления англо-саксонских прелатов, чтобы освободить места для их норманнских соперников. Ланфранк Кентерберийский был сторонником Гильдебранда, но, несмотря на его усилия, реформаторский собор в Винчестере в 1076 г. позволил женатым священникам сохранить брак, а запретил лишь будущие браки. Запрет Гильдебранда был подтвержден на соборе, состоявшемся в Лондоне в 1102 г., когда престол Кентербери занимал Ансельм. Женатым священникам было велено оставить своих жен, а их детям было запрещено наследовать церкви отцов. Безбрачие требовалось для рукоположения иподиаконов и более высоких чинов, но наказаний за нарушение этих канонов не предписывалось. Ансельм ревностно претворял их до и после своего изгнания. Новый собор, созванный королем Генрихом в Лондоне в 1108 г., за год до смерти Ансельма, принял суровые законы против брака священников, угрожая смещением, изгнанием из церкви, конфискацией собственности и бесчестием. Светские власти обязывались соблюдать это законодательство, но Эадмер, биограф Ансельма, с сожалением замечает, что в результате участились шокирующие сожительства священников с их родственниками и что немногие отличались той непорочностью, которой Ансельм хотел украсить свой клир.

В Испании, которая была так же отделена от континента Пиренеями, как Англия – морем, целибат клира до Григория не насаждался. Сарацинское вторжение и последующая борьба христиан делали обстановку неблагоприятной для строгостей дисциплины. Каноник Компостеллы, впоследствии епископ Мондонего, описывает церковных служителей конца XI века как безудержных и склонных к насилию людей, способных совершить преступление, готовых к ссорам и иногда убивающих друг друга. Священники низших чинов обычно были женаты, но епископам и монахам на соборе в Компостелле (1056) было запрещено общение с женщинами, за исключением матерей, теток и сестер, носящих монашеское платье. В 1077 г. Григорий VII послал в Испанию легата, некоего епископа Аманда, чтобы провести свои реформы. Собор в Жироне (1078) запретил рукополагать сыновей священников и передавать церковные должности по наследству. Собор в Бургосе (1080) повелел женатым священникам отказаться от своих жен, но, похоже, это постановление оставалось только на бумаге до XIII века, когда свод законов, составленный Альфонсо Мудрым и известный под названием «Партиды» (Las Siete Partidas), предписал наказывать брак священника лишением сана и должности и велел прелатам прибегать к помощи светских властей для исполнения этого закона. «После этого мы уже редко слышим о законном браке, который вытеснило греховное сожительство или постоянные незаконные союзы»⁶⁰.

Во Франции попытки реформ, совершенные предшественниками Григория, почти не имели успеха. Парижский синод 1074 г. объявил постановления Григория неприемлемыми и неразумными⁶¹. На бурно проходившем синоде в Пуатье (1078) легат Григория добился принятия канона, угрожавшего отлучением всякому, кто будет слушать мессу священника, о котором известно, что он виновен в симонии или сожительстве. Но епископы не могли претворить в жизнь этот канон без помощи светских властей. Норманнский клир в 1072 г. изгнал архиепископа Руанского с проводившегося там собора, кидая в него камнями. Вильгельм Завоеватель пришел на помощь в 1080 г. на синоде в Лиллебонне, который запретил рукоположенным лицам держать женщин в своих домах. Однако браки священников по-прежнему заключались, свадьбы проходили публично, и дети мужского пола наследовали церковные должности согласно признанному праву первородства. Вильгельм Завоеватель, который содействовал этим безнадежно проваливающимся реформам в Нормандии, отказался от них в подчиненной ему соседней провинции Бретани, где клирики, как описывает Пасхалий II в начале XII века, пренебрегали канонами и занимались чудовищными извращениями, ненавистными для Бога и людей.

В конце концов безбрачие священников, насаждаемое Григорием, победило во всей Римской церкви, но эта победа нанесла ужасный ущерб целомудрию священников. Была достигнута иерархическая цель, но не ангельская чистота священства. Личная мораль священника была принесена в жертву иерархическим амбициям. Место священного брака заняли прелюбодеяние и разврат. Акты соборов изобиловали жалобами на аморальность клириков, на пороки прелюбодеяния и пьянства. «Записи средних веков полны свидетельств того, что разнузданный блуд худшего порядка преобладал а всех уровнях иерархии»⁶². Коррупция вновь проникла в папство, особенно в XV веке. Иоанн XXIII и Александр VI соперничали в греховности и разврате с худшими папами X–XI века.

Другой великий реформаторский замысел Григория был нацелен на полное освобождение церкви от ига светской власти. В его понимании, церковная свобода достигалась за счет рабского положения государства. Пока же государство осуществляло контроль над церковью, продавая церковные должности, практикуя симонию, а также задействуя светскую инвеституру (назначение) епископов и аббатов, с дарованием им посоха и кольца⁶³. Это были регалии церковной власти: посох был символом духовной власти епископа, а кольцо – символом его мистического обручения, брака с церковью.

Феодальная система Средневековья, сформировавшаяся среди новых народов Европы со времен Карла Великого, была основана на владении землей и взаимных обязательствах господина и вассала: господин, начиная с короля и заканчивая самым мелким собственником земли, обязан был защищать своего вассала, а вассал – служить своему господину. Церковь во многих странах владела почти половиной или даже более чем половиной всех земель, с правом на таможенные пошлины, дань, чеканку монеты и т. д., и по справедливости брала на себя часть обязательств, связанных с владением землей. Светские лорды считали себя патронами церкви и претендовали на право назначать ее служителей и даровать им не только мирские блага, но и регалии их духовной власти. Это было чрезвычайно оскорбительно для церковных деятелей. Епископ, назначенный лордом, становился его вассалом и должен был принести клятву повиновения, которая предполагала обязанность служить при дворе и предоставлять войска для защиты страны. Иногда епископу приходилось покидать алтарь, потому что господин приказывал ему взять меч и отправиться воевать. После смерти епископа король или князь пользовались доходами его престола до избрания преемника, причем нередко они затягивали назначение по финансовым соображениям, в ущерб церкви и бедным. При выборе кандидата король руководствовался политическими, общественными и финансовыми критериями и часто продавал должность тому, кто больше всех за нее платил, не обращая внимания на его интеллектуальные или моральные качества. Таким образом, право инвеституры было тесно связано с вопиющим церковным злоупотреблением – симонией и было ее основной причиной.

Неудивительно, что Григорий изо всех сил выступал против светской инвеституры. Кардинал Гумберт критиковал ее в специальной книге при Викторе II (1057), объявляя бесчестием и скандалом тот факт, что руками мирян, а тем более женщин, даровались кольцо и посох духовной власти. Он настаивал, что инвеститура – это чисто духовная функция и что светские князья не имеют ничего общего с выполнением функций, в которых есть хоть намек на таинство. Они совершают святотатство, прикасаясь к одеждам священника. Пользуясь правом инвеституры, князья, которым подобает защищать церковь, выступают ее господами и властителями. От этой практики исходит великое зло, особенно в Италии, где амбициозные священники стекаются ко двору и предаются пороку угодничества, vitium adulationis⁶⁴.

Первый закон против светской инвеституры был принят на синоде в Реймсе (1049) под влиянием Льва IX. Там было объявлено, что ни один священник не должен вступать в должность, не будучи избран клиром и народом. Десять лет спустя, в 1059 г., Римский синод объявил недействительным любое назначение клирика или пресвитера на должность, если оно сделано мирянином⁶⁵. В следующем году (1060) французские синоды в Type и Вьенне распространили этот запрет на епископов. И Григорию оставалось лишь взволновать всю Европу вопросом о том, кто имеет право на инвеституру.

Упразднив этот обычай, Григорий надеялся освободить клир от подчинения государству, собственность церкви – от феодального надзора князей, а также сделать епископов покорными слугами папы.

Спор продолжался при следующих папах и в конце концов был улажен компромиссом в Вормсе (1122). Император уступил лишь отчасти – подчинение всей церковной собственности абсолютной власти папы превратило бы гражданскую власть в фикцию. С другой стороны, этот частичный триумф папства весьма способствовал обмирщению церкви.

Конфликт в связи с инвеститурой начался на Римском синоде в великий пост (24–28 февраля) 1075 г. и привел к знаменитому столкновению с Генрихом IV, в ходе которого папа и король боролись за власть. Возрастом, мудростью и моральными качествами папа превосходил несчастного князя, который, будучи еще мальчиком шести лет (1056), потерял своего достойного отца Генриха III, был отнят от своей благочестивой, но слабой матери Агнессы и испорчен дурным воспитанием. Генрих обладал живым умом и благородными побуждениями, но был деспотичен и распущен. Богатство сделало его гордым и высокомерным, а обрушившиеся невзгоды сломили дух. Его жизнь отличалась поразительными переменами судьбы. Он дважды переходил от возвышения к унижению и обратно. Сначала он оскорбил папу, потом просил у него прощения; вновь взбунтовался против него, в течение какого-то времени одерживал победу, был дважды отлучен от церкви и низложен; наконец, покинутый и преследуемый своим собственным сыном, он умер несчастным и был похоронен в неосвященной земле. Лучшие из его собственных подданных выступили против него в его споре с папой. Саксы открыто взбунтовались против его тирании в тот самый день, когда Гильдебранд был посвящен в папы (29 июня 1073 г.).

Синод 1075 г. запретил королю и всем мирянам вообще хоть как-то касаться назначения епископов или претендовать на право инвеституры⁶⁶. Синод, проведенный в ноябре 1075 г., решительно запретил епископам, аббатам и другим церковным деятелям принимать церковные назначения от короля или какого-либо светского правителя. На том же самом синоде Григорий отлучил от церкви за симонию пятерых советников Генриха⁶⁷.

Король, на которого оказывали давление бунтовщики саксы, сначала уступил и сместил этих советников, но потом, подавив восстание (5 июня 1075 г.), вернул их и продолжал практиковать постыдную симонию. Он платил своим солдатам доходами от церковной собственности и украшал своих любовниц бриллиантами со священных сосудов. Папа – в послании и через депутацию – призвал его к покаянию и пригрозил отлучением. Король принял его легатов весьма недружелюбно и отвечал им в откровенно враждебном тоне. Вероятно, с его ведома Ценций, кузен императорского префекта Рима, отнесся к папе весьма непочтительно – схватил его у алтаря ночью накануне Рождества 1075 г. и заключил в башню. Однако народ освободил папу и обратил Ценция в бегство.

Генрих созвал епископов и аббатов империи 24 января 1076 г. в Вормс на собор, проводившийся под руководством архиепископа Зигфрида Майнцского. Этот собор сместил Григория, даже не выслушав его, на основании ложных обвинений в измене, колдовстве, сговоре с дьяволом и разврате, которые выдвинул против него Гуго Бланк (Леблан), смещенный кардинал. Он даже утверждал, что папа управляет церковью с помощью женского сената, состоящего из Беатрикс, Матильды Тосканской и Агнессы, матери императора. Только два епископа осмелились протестовать против этой незаконной процедуры. Оттоны и Генрих III смещали пап, но не таким образом.

Генрих заручился также поддержкой несогласных епископов Северной Италии, собравшихся на соборе в Пьяченце. Он сообщил Григорию о решении Вормса в оскорбительном послании:

Генрих, король не по захвату власти, но по Божьему святому изволению, Гильдебранду, не папе, а лжемонаху. Как осмеливаешься ты, завоевавший власть колдовством, лестью, подкупами и силой, простирать руку свою против помазанника Господа несмотря на предписание истинного папы, святого Петра: «Бога бойтесь, царя чтите»? Ты, не боящийся Бога, не чтишь и меня, назначенного Им. Осужденный голосом всех наших епископов, сойди с апостольскаго престола, и пусть его займет другой, кто будет проповедовать здравое учение святого Петра, а не творить произвол под видом религии. Я, Генрих, благодатью Божией король, со всеми моими епископами, говорю тебе: «спускайся, спускайся!»⁶⁸.

Генрих также написал обращение к кардиналам и римскому народу, прося помощи в избрании нового папы. Роланд, священник из Пармы, выступил с его посланием в Риме в конце февраля, где Григорий как раз проводил синод при ста десяти епископов, и завершил свою речь такими словами: «Я говорю вам, братья, что мы должны явиться на Пятидесятницу перед королем, чтобы получить из его рук папу и отца, ибо этот человек – не папа, а хищный волк». Его речь вызвала шквал негодования. Прелаты схватились за мечи и были готовы убить посланца на месте, но Григорий остался спокоен и защитил его от насилия.

На следующий день (22 февраля) папа отлучил Генриха IV от церкви, именем святого Петра низложил его и освободил всех его подданных от клятвы верности. Он обнародовал это решение в послании ко всем христианам. Приговор о низложении звучит следующим образом:

Благословенный Петр, князь апостолов, преклони свой слух ко мне и услышь меня, твоего раба, которого ты с детства и по сей день воспитывал и защищал от беспорядочных людей. Ты и госпожа моя, Матерь Божья, и твой брат, святой Павел, – мои свидетели, что Святая Римская церковь возвысила меня против моей воли и что я не взошел на твой престол как разбойник. Лучше бы я был всю свою жизнь паломником, чем держался за твой престол в поиске мирской славы и в мирском духе... По твоему ходатайству Бог доверил мне власть связывать и разрешать на земле и на небесах.

Посему, уповая на это доверие, ради чести и безопасности церкви, во имя Всемогущего Отца, Сына и Святого Духа, я запрещаю Генриху, королю, сыну императора Генриха, править королевством Тевтонским и Итальянским, потому что с неслыханной гордостью он ополчился на твою церковь; и я освобождаю всех христиан от клятвы верности ему, которую они принесли или принесут, и я запрещаю служить ему как королю. Ибо подобает, чтобы покусившийся на достоинство церкви утратил свое собственное достоинство. Так как он презрел повиновение, общаясь с отлученными, творя скверные дела и пренебрегая предостережениями, которые я делал ради его же блага, я объявляю ему анафему; чтобы все народы земли знали, что ты – Петр, и на твоей скале Сын Бога Живого построил Свою Церковь, и врата ада не одолеют ее⁶⁹.

Вдовствующая императрица присутствовала при объявлении анафемы на ее сына. В то же время папа отлучил от церкви всех германских и итальянских епископов, которые сместили его в Вормсе и Пьяченце.

Это был самый критический момент, сигнал к началу смертельной схватки между двумя величайшими силами христианского мира. Никогда раньше не произносилось такого приговора над коронованной особой. Низложение Хильдерика папой Захарией было только санкцией, одобрявшей вступившего в правление Пипина. Григорий угрожал низложением и королю Филиппу Французскому, но не выполнил угрозу. А теперь преемник галилейского рыбака объявил вне закона потомка Карла Великого, и вся Европа ждала, чем это кончится. Звучали, конечно, и голоса, которые сомневались в правомочности приговора, оправдывавшего нарушение торжественной клятвы. Все соглашались с тем, что папа имеет право отлучать от церкви, но не с тем, что он имеет право низложить короля. Если бы Генрих пользовался уважением и любовью своих подданных, он мог бы не обращать внимания на Григория. Но религиозные чувства той эпохи были на стороне папы, и общественность была гораздо менее шокирована тем, что папа отлучил и низложил короля, нежели тем, что король сместил папу. Никто не забыл, что папа короновал Карла Великого, и казалось вполне естественным, что тот, кто наделяет светской властью, может и забирать ее⁷⁰.

Григорий ни на мгновение не сомневался в справедливости этого поступка. Он призвал верующих молиться, но не пренебрегал и необходимостью в мирской предосторожности. Он укрепил военные силы в Риме и возобновил переговоры с Робертом Гвискаром и Роджером. В Северной Италии у него был могущественный союзник в лице графини Матильды, которая, после недавней смерти своего мужа и матери, стала полноправной владелицей обширных имений и создала оплот против недовольного клира и знати из Ломбардии и против вторжения армии из Германии⁷¹.

Когда Генрих услышал об отлучении и низложении, он пришел в ярость, назвал Григория лицемером, еретиком, убийцей, клятвопреступником, прелюбодеем и заявил, что анафема падет на его голову. Вильгельм, епископ Утрехтский, без стеснения потакал желаниям короля и с кафедры своего собора объявил анафему Григорию как «монаху-клятвопреступнику, который осмелился поднять голову против помазанника Господа». Генрих созвал национальный собор в Вормсе в Пятидесятницу (15 мая), чтобы протестовать против попытки Григория соединить в одной руке два меча, которые разделил Бог⁷².

Это знаменитое выражение для обозначения духовной и светской власти часто использовалось папами, которые утверждали, будто Бог дал церкви оба меча – духовный, чтобы его держала она сама, и светский, чтобы его держало за нее государство, подчиненное и повинующееся ей.

На соборе в Вормсе присутствовало мало епископов, и он провалился. Собор в Майнце, 29 июня, удался не лучше, и Генрих оказался вынужден прибегнуть к переговорам. Саксония была утрачена. Прелаты и знать покидали его. Рейхстаг в Трибуре, императорском замке близ Майнца, состоявшийся 16 октября 1076 г., потребовал от него подчиниться папе и попросить прощения в срок до двенадцати месяцев с даты отлучения, иначе он рискует лишиться короны. Ему предписывалось явиться на рейхстаг, который будет проведен в Аугсбурге 2 февраля 1077 г. под председательством папы. Тем временем ему надлежало жить в Шпейере в строгом уединении, в окружении его жены, епископа Вердена и нескольких слуг, выбранных знатью. К легатам Григория отнеслись с ярко выраженным уважением, и они простили отлученных епископов, в том числе Зигфрида из Майнца, который подчинился папе.

Генрих провел два тяжелых месяца в уединении в Шпейере, лишенный богослужений и вдали от государственных дел. Наконец он решил просить прощения, что было единственным средством сохранить корону. Нельзя было терять время. Всего несколько недель оставалось до Аугсбургского рейхстага, который должен был решить его судьбу.

Зима 1076–1077 г. была одновременно и одной из самых холодных и длинных на памяти людей (Рейн замерз и был покрыт сплошным льдом с ноября по апрель), и одной из самых памятных в истории. Она ознаменовалась событием непреходящей значимости – унижением главы Германской империи у ног епископа Римского в Каноссе, символизирующим подчинение государства церковью и триумф политики Гильдебранда.

За несколько дней до Рождества Генрих IV покинул Шпейер, чтобы совершить путешествие через Альпы в качестве кающегося, который ищет прощения у папы. Его сопровождали жена Берта с маленьким сыном Конрадом (он родился в августе 1074 г.) и один верный слуга. Берта, дочь маркграфа Одона Туринского и Адельгейды из Сузы, была помолвлена с Генрихом в 1055 г. в Цюрихе и вышла за него замуж 13 июля 1066 г. Она была молода, красива, добродетельна и учтива, но он предпочитал жить со своими любовницами. Через три года после вступления в брак он пожелал развестись, заручившись содействием беспринципного архиепископа Зигфрида из Майнца. Папа отказался дать согласие на развод, что было вполне уместно. Король отказался от своего греховного намерения и привязался к Берте. Она была рождена для того, чтобы любить и страдать, и сопровождала его, как ангел-утешитель, во всех тяжких невзгодах его жизни.

Королевская чета прошла через Бургундию и Сузу под защитой графа Вильгельма и матери Берты, затем пересекла Мон-Сени. Королева и ее ребенок поднимались и спускались по обледеневшим склонам в грубой повозке из воловьих шкур; несколько лошадей погибло, но никто из людей не пострадал. Когда Генрих достиг равнин Ломбардии, антигильдебрандовская партия с радостью приветствовала его, но он поспешил на встречу с преемником Петра, который единственный мог даровать ему прощение.

Генрих оставил жену и ребенка в Реджио и, в сопровождении тещи и нескольких друзей, поднялся на вершину крутого холма в Каноссу, где остановился Григорий по пути на Аугсбургский рейхстаг, ожидая времени, когда сможет безопасно перейти через Альпы.

Лежащая сейчас в руинах Каносса, к югу от Реджио, на северных склонах Апеннин, была неприступной крепостью графини Матильды, окруженной тремя стенами и включавшей в себя замок, капеллу и монастырь⁷³.

Папа уже принял ряд отлученных епископов и знатных лиц и дал им прощение или обещал дать после того, как будет решено дело главного грешника, покушавшегося на величие святого Петра.

Генрих достиг подножия замковой горы 21 января 1077 г., когда было очень холодно и земля была покрыта снегом. Он посовещался с Матильдой и Гуго, аббатом Клюнийским, своим крестным отцом, и объявил о готовности подчиниться папе, если тот освободит его от интердикта. Но Григорий выразил готовность простить его, только если он подчинит ему свою корону и навсегда откажется от королевского достоинства. Тогда король сделал последний шаг, чтобы снискать милость папы, – он подвергся строжайшему покаянию, которого церковь требует от грешника, дабы обеспечить вернейший путь к прощению. В течение трех дней, с 25 по 28 января, Генрих стоял во дворе между внутренними стенами как кающийся, с непокрытой головой и босиком, в грубой шерстяной рубахе, дрожа от холода, и безрезультатно стучался в ворота, которые до сих пор носят имя Porta di penitenza, ворота Покаяния, в память об этом событии⁷⁴.

Суровый старый папа, твердый, как скала, и холодный, как снег, отказывался впускать короля, несмотря на старательные уговоры Матильды и Гуго, пока чаша унижения не будет выпита до дна или пока дальнейшее упорство не станет аполитичным. Для начала он потребовал, как условие прощения, что Генрих пообещает подчиниться его решению на приближающемся собрании германской знати под председательством папы как арбитра и предоставит ему и его депутатам защиту во время путешествия на север. Но на это время он должен будет воздерживаться от выполнения функций короля⁷⁵.

Король дал такое обещание, и два епископа и несколько представителей знати поклялись за него на священных реликвиях, что он сдержит его. Гуго, будучи монахом, не мог клясться, но дал свое слово перед всевидящим Богом. Гуго, епископы, знать, графиня Матильда и Адельгейда подписали письменное соглашение, которое до сих пор сохранилось.

После этих предварительных соглашений внутренние ворота были открыты, и король, наследник многих коронованных монархов, высокий мужчина в расцвете лет благородной наружности, бросился к ногам седовласого папы, человека низкого происхождения, маленького и невзрачного, слово которого повелевало империями. Он расплакался и воскликнул: «Пощади меня, святой отец, пощади меня!» Собравшиеся были тронуты до слез. Даже железный папа проявил нежность и сострадание. Он выслушал исповедь Генриха, поднял его, дал отпущение грехов и апостольское благословение, отвел его в капеллу и скрепил примирение, проведя мессу.

Некоторые летописцы добавляют сюда следующее событие, о котором часто рассказывают, но которое очень маловероятно. Григорий, прежде чем принять освященные дары, призвал Бога поразить его насмерть, если он виновен в преступлениях, в которых его обвиняли, и съел половинку освященного хлеба без вреда для себя. Затем он дал вторую половину Генриху, предложив ему пройти через такую же повергающую в трепет ордалию, но король отказался и оставил вопрос на усмотрение общего собора⁷⁶.

После мессы папа вежливо беседовал с королем на обеде, дал ему несколько отеческих наставлений и советов и обновил свое апостольское благословение.

Генрих получил желаемое, но пожертвовал царским достоинством. Он засвидетельствовал актом покаяния, что папа имеет право низложить короля и наследника императорской короны и освободить его подданных от клятвы верности. Глава государства признал превосходство церкви и в земных делах. Каносса была величайшим унижением государства и величайшим возвышением церкви – мы имеем в виду политизированную папскую церковь Рима, а не духовную Церковь Христа, Который в этом мире носил терновый венец и молился на кресте за Своих убийц.

Григорий в данной ситуации действовал исключительно в интересах иерархии. Даже друзья Григория, как мы узнаём из его официального отчета перед германцами, считали его поведение «тиранической жестокостью, а не апостольской строгостью». Он видел в Генрихе воплощение светской власти, которая противостоит власти церковной, и он одержал над ней победу, но на краткое время. Он перегнул палку и впоследствии был изгнан из Рима тем самым человеком, которому отказывался открывать ворота.

Отношения Григория с Матильдой были политическими и церковными. Обвинения его врагов в плотской близости с ней чудовищны и неправдоподобны, если учесть его преклонный возраст и неустанную борьбу против сожительства священников⁷⁷. Графиня была самой могущественной в Северной Италии и предоставляла папе наилучшую защиту от возможного вторжения армий с севера. Она была предана Гильдебранду как главе видимой церкви, была горда и счастлива тем, что помогает ему. В 1077 г. она передала свои владения престолу Петра, тем самым преумножив пагубный дар Константина, который Данте считает источником всех зол церкви. Она продолжала воевать с Генрихом и помогала Конраду и Генриху V в бунте против их отца. Ради политических интересов папства на пятьдесят пятом году жизни (1089) она заключила второй брак с Гвельфом, восемнадцатилетним юношей, сыном герцога Баварского, самого могущественного противника Генриха IV, но этот брак, похоже, так и не осуществился на практике и распался несколько лет спустя (1095). Она умерла в 1115 г. Многие считают, что Матильда у Данте, которая переправляет его через реку Лету к Беатриче, – это и есть знаменитая графиня⁷⁸, однако Данте нигде не упоминает Григория VII (вероятно, из-за распрей с императором).

Каносса вошла в поговорку как место триумфа священников над королями⁷⁹. Были пролиты реки крови, чтобы смыть пятно унижения Генриха перед Гильдебрандом, но память об этой сцене воскресла в Culturkampf, разгоревшейся между прусским государством и Ватиканом с 1870 по 1887 г. В начале конфликта Бисмарк заявил прусскому парламенту, что «никогда не пойдет в Каноссу», а десять лет спустя обнаружил, что политика требует отправиться именно в этом направлении и прийти к компромиссу со Львом XIII, который оказался равным ему в мастерстве дипломатии. Антипапские «майские законы» были отозваны один за другим, пока от них не осталось ничего, кроме собственно Anzeigepflicht – современного эквивалента инвеституры. Римская церковь обрела новые силы в Пруссии и Германии вследствие гонений со стороны закона и теперь пользуется большей свободой и независимостью, чем когда-либо, и гораздо большей, чем протестантская церковь, которая невинно пострадала от принятия «майских законов».

Следствием Каноссы была гражданская война в Германии и Италии: король против короля, папа против папы, знать против знати, епископы против епископов, отец против сына и сын против отца. Война продолжалась несколько лет. Григорий и Генрих умерли в изгнании. Григорий потерпел поражение от Генриха, Генрих – от своего собственного непокорного сына. В этот период начались долгие войны гвельфов и гибеллинов. Герцог Гвельф IV Баварский присутствовал в Форкхейме, когда Генрих был низложен, и выступил с оружием против него. Папы выступили на стороне гвельфов против императоров Гогенштауфенов и гибеллинов.

Друзья и сторонники Генриха IV в Ломбардии и Германии были недовольны. Они рассматривали его унижение как проявление трусости, а поведение папы – как оскорбление германскаго народа и королевской короны. Его противники, небольшое количество саксонских и швабских князей и епископов, собрались в Форкхейме 13 марта 1077 г. и в присутствии двух легатов папы, хотя и без его явно выраженного согласия, предложили корону Германии Рудольфу, герцогу Швабскому, шурину Генриха, но с двумя важными условиями (которые, возможно, были выдвинуты папскими легатами): он должен отказаться от наследственных претензий на трон и гарантировать свободу назначений на церковные должности. И Рудольф был коронован 26 марта в Майнце архиепископом Зигфридом, но предзнаменования были дурные: освященного елея не хватило, Евангелие читал епископ, виновный в симонии, а горожане подняли бунт. Рудольфу пришлось бежать ночью вместе с Зигфридом, который так и не вернулся. Он нашел мало поддержки в Южной Германии и отправился к противникам Генриха в Саксонию.

Генрих потребовал от папы забрать корону у разбойника, но напрасно. Тогда он отказался оберегать спокойствие папы на пути в Германию, повел себя как король, пересек Альпы и нанес Рудольфу поражение в битве при Мельрихштадте во Франконии 7 августа 1078 г., но потерпел поражение от него близ Мюльгейма в Тюрингии 27 января 1080 г. в решающем сражении. Рудольф воспринял эту победу как Божье знамение, и она же склонила папу на его сторону.

После долгих колебаний Григорий VII на Римском синоде 7 марта 1080 г. осмелился на поступок, исключительный даже для человека, занимавшего самое высокое положение. Призвав себе на помощь святого Петра и святого Павла, Григорий произнес вторую и более суровую анафему против Генриха и всех его сторонников, вновь лишил его королевств Германии и Италии, запретил всем верующим повиноваться ему и даровал корону Германии (не Италии) Рудольфу. Это обращение было одновременно молитвой, повествованием и приговором. Холодное здравомыслие сочеталось в нем с религиозным пылом. Оно основывается на убеждении, что папа, как представитель Петра и Павла, облечен высшей властью над миром, а не только над церковью⁸⁰.

Григорий рискнул произнести пророчество, что до дня святого Петра и Павла (29 июня) Генрих потеряет либо жизнь, либо трон, – но история признала его пророчество ложным. После завершения синода он послал Рудольфу Швабскому (вместо железной короны Карла Великого, которой владел Генрих) венец с демонстративной надписью:

Petra dedit Petro, Petrus diadema Rudolpho⁸¹.

Теперь примирение было невозможно. Генрих ответил на папскую анафему избранием антипапы. Собор из примерно тридцати германских и итальянских епископов собрался в Бриксене, в Тироле, 26 июня 1080 г. и сместил Григория, легкомысленно обвинив его в амбициях, жадности, симонии, колдовстве и ереси Беренгара. Решение подписали кардинал Гуго Кандид и двадцать семь епископов (Бриксена, Бамберга, Кура, Фрейзингена, Лозанны и др.). Одновременно они избрали отлученного архиепископа Виберта Равеннского папой, под именем Климента III. Это был человек талантливый, достойный и безупречного характера, но он попал в руки симонистов и противников реформ. Генрих признал его, преклонив перед ним колени, и обещал посетить Рим следующей весной, чтобы получить от него императорскую корону. Виберт вернулся в Равенну с папскими регалиями и с великой торжественностью.

Это было началом двойной гражданской войны между соперничающими папами и соперничающими королями, со всеми ее ужасами. Григорий рассчитывал на саксонцев в Германии, графиню Матильду в Северной Италии и норманнов в Южной Италии.

Генрих потерпел поражение 15 октября 1080 г. на берегах Эльстера, близ Наумбурга, но Рудольфа смертельно ранил Готфрид Бульонский, герой Иерусалима⁸², а другой противник отрубил ему правую руку. Рудольф умер в тот же вечер, воскликнув, как сообщает история: «Этой рукой я клялся в верности своему господину королю Генриху». А согласно другому свидетельству, он, услышав о победе своих войск, сказал: «Теперь я охотно приму страдания, которые уготовил мне Господь». Его тело вместе с отрубленной рукой было похоронено в соборе в Мерсебурге⁸³.

Смерть Рудольфа превратила победу в поражение – в тот век в ней увидели суд Божий над ним и антипапой. Его друзья не могли прийти к согласию по поводу преемника до следующего лета, когда они избрали графа Германа Люксембургского, оказавшегося никудышным правителем. Весной 1081 г. Генрих пересек Альпы с небольшой армией, чтобы сместить Григория, у которого за несколько лет до того он покаянно просил прощения в Каноссе. Его приветствовали в Ломбардии. Он нанес поражение войскам Матильды и явился к воротам Рима в Пятидесятницу, 21 мая. Григорий, перед лицом опасности, был тверд как скала и отказывался от компромиссов. На своем последнем регулярно проводившемся по великим постам синоде (конец февраля 1081 г.) он возобновил свои анафемы и отстранил от должности тех епископов, которые не подчинялись его призывам. Об этом синоде ничего не известно, кроме принятых им мер наказания. В послании от 15 марта 1081 г. к Герману, епископу Метца, Григорий оправдывал свое поведение по отношению к Генриху, а 8 апреля он предостерегал венецианцев от какого бы то ни было общения с ним и его сторонниками. «Я не боюсь, – говорил он, – угроз грешников и скорее пожертвую жизнью, чем уступлю злу».

Генрих, которого римляне, вопреки его ожиданиям, не пустили в свой город и который не был готов к осаде, провел лето в Северной Италии, но вернулся в Рим во время великого поста 1082 г., а затем снова, уже с большими силами, на Пасху 1083 г., и захватил город и собор Св. Петра в июне. Григорий укрылся в замке Святого Ангела и выпустил новую анафему на Генриха и его последователей (24 июня). Генрих в ответ посадил Виберта на престол в соборе Св. Петра (28 июня), но вскоре покинул Рим вместе с Вибертом (1 июля), пообещав вернуться. Вероятно, он заключил тайный договор с римской знатью, желая прийти к мирному компромиссу с Григорием, но папа был неумолим. Весной 1084 г. Генрих вернулся и созвал синод, который сместил и отлучил Григория от церкви. В вербное воскресенье Виберт, как Климент III, был посвящен на папский престол в Латеранском дворце двумя отлученными от церкви епископами – Модены и Ареццо (вместо епископов Остии, Альбано и Порто). Генрих и его супруга Берта получили от него императорскую корону в соборе Св. Петра на Пасху, 31 марта 1084 г. Он покинул Рим вместе с Вибертом (21 мая), оставив защиту города римлянам. Обратно он так и не вернулся.

Тем временем Григорий призвал себе на помощь норманнского вождя Роберта Гвискара (или Вискара). Этот смелый авантюрист пришел с юга с разношерстными силами норманнов, лангобардов, апулийцев и сарацин, всего до тридцати тысяч пехотинцев и шести тысяч всадников. В Риме он появился 27 мая 1084 г., освободил папу и вошел вместе с ним в Латеранский дворец. Потом он начал такой грабеж и бойню, каких не совершали даже варвары. Половина города была превращена в руины; многие церкви были разрушены, другие превратились в крепости; женщин и девушек, даже монахинь, насиловали, несколько тысяч горожан продали в рабство. Оставшиеся в живых прокляли папу и его избавителя. Выражаясь языком современника, жестокость норманнов обратила на сторону императора больше сердец, чем сто тысяч золотых слитков. Рим сделался своей собственной тенью. Когда Гильдеберт Турский посетил его более десяти лет спустя, он увидел лишь руины былого величия⁸⁴. Это был поистине ужасный суд, но крайне отличавшийся от того, который Григорий навлек на Генриха несколькими годами ранее.

О судьбе Григория VII рассказывали по-разному. Его верный друг, графиня Тосканская, собирала войска, посылала гонцов во всех направлениях и возбуждала недоверие и ненависть к Генриху в Германии. Следующее послание сохранилось как свидетельство ее ревностной защиты Григория:

Матильда, такая, как она есть по благодати Божьей, если она вообще что-то из себя представляет, приветствует всех верующих Тевтонского королевства.

Мы хотели бы, чтобы вы знали, что Генрих, ложный король, украл печать господина папы Григория. Поэтому, если вам сообщат что-нибудь противоречащее словам наших посланников, воспринимайте это как ложь и не верьте лжи Генриха. Кроме того, Генрих забрал с собой епископа Порто, потому что этот человек был когда-то знаком с господином папой. Если с его помощью он попытается совершить что-то с вами или против вас, будьте уверены, что этот епископ – лжесвидетель, и не верьте тем, кто будет убеждать вас в обратном. Знайте, что господин папа уже покорил Сутри и Непи. Разбойник Варавва, то есть поставленный Генрихом папа, бежал, как и сам Генрих. Остерегайтесь козней Генриха.

Григорий VII снова завладел Латеранским дворцом, но покинул эти трагически опустошенные места вместе с Гвискаром, несколькими кардиналами и представителями римской знати. Он отправился сначала в Монте Кассино, потом в Салерно. Путь от Каноссы до Салерно был воистину via dolorosa, но старый папа, сломленный телесно, не был сломлен духовно.

Он возобновил анафему против Генриха и антипапы в конце 1084 г. и послал письмо к христианам Германии, в котором говорилось, что исполнились слова псалмопевца Quare fremuerunt gentes («Зачем мятутся народы», Пс.2:1,2), что цари земные взбунтовались против Христа и Его апостола Петра, чтобы уничтожить христианскую религию, но не смогут обольстить тех, кто верит в Бога. Он призвал их прийти на помощь церкви, если они хотят обрести отпущение грехов и вечное спасение. Это его последний письменный документ.

Его ум оставался ясным и твердым до конца. Он избрал своим преемником кардинала Дезидерия из Монте Кассино (Виктора III), а следующим после него – Оттона, епископа Остии (Урбана II). Он простил всех своих врагов, кроме Генриха и Виберта, «узурпатора апостольского престола»⁸⁵. Он умер 25 мая 1085 г. со словами, которые лучше всего отражают смысл его общественной жизни и характер: «Я возлюбил правду и возненавидел беззаконие, а потому умираю в изгнании»⁸⁶, – на что один из епископов ответил: «Нет, не может умереть в изгнании тот, кто, будучи наместником Христа и Его апостолов, получил все народы в свое наследие и все пределы земли в свое владение» (Пс.2:8).

Роберт Гвискар, его защитник, умер несколько недель спустя (17 июля 1085 г.).

Тело Григория, облаченное в папские одежды, было похоронено в церкви Св. Матфея в Салерно, освященной им незадолго до того. На его могиле лежал простой камень, пока Иоанн из Прочиды – хотя и ревностный гибеллин – не воздвиг над ним величественную капеллу⁸⁷. В 1584 г. Григорий XIII включил его имя в церковный календарь на 25 мая без формальной канонизации; Павел V в 1609 г. велел отмечать день нового святого, а Бенедикт XIII в 1728 г. сделал этот день общецерковным. Император Германии, король Франции и другие монархи возражали против празднования, но если какой-нибудь папа и заслуживал канонизации за верность папской теократии, то это был именно Гильдебранд. Восемьсот лет со дня его смерти Римская церковь отмечала 25 мая 1885 г.

Григорий в свое время и позже подвергался как высочайшей хвале, так и суровейшим упрекам. Современные историки соглашаются в том, что он был честен и смел в убеждениях, что его помыслы и цели были чисты и возвышенны. Он – типичный представитель папского абсолютизма средних веков в конфликте с императорским абсолютизмом. В нем сочетались прямота характера, таланты государственного деятеля и монашеское презрение к миру. Он жил и был движим идеей ветхозаветной теократии и не имел представления о свободном духе Евангелия. Это был человек из крови и железа, суровый монах, не способный к нежным чувствам, когда он выступал как официальный глава римской иерархии, однако он проявлял исключительную либеральность в отношении к Беренгару и протестовал против использования пыток. Его благочестие было проникнуто верностью иерархии, святому Петру и Деве Марии. Он не стеснялся в выборе средств для достижения своей цели и одобрял гражданскую войну ради триумфа Римской церкви.

Он был готов принести свою жизнь в жертву своим возвышенным принципам. Ни один папа не использовал слово «праведность» чаще, чем он. Ни один папа не сравнивал чаще конфликты, в которые был вовлечен, с военными действиями⁸⁸. Ни один человек не был сильнее убежден в здравости своего дела. Он считал свою власть основанной на Писании и свободно использовал его, чтобы убеждать остальных, цитируя некоторые места снова и снова – например, 1Цар.15:23 цитируется в его сочинениях девятнадцать раз⁸⁹. В Мф.16:18 он находил явную гарантию папского превосходства и считал всех людей подчиненными власти преемников Петра⁹⁰. Как защитник папского абсолютизма и моральный реформатор, он оказал долговременное влияние на мышление и практику римского христианского мира. Даже если мы совсем не склонны разделять его взгляды, мы не можем не восхищаться человеком такого бесстрашия и такой моральной убежденности.

Его дух до сих пор витает в курии, которая тяготеет к теократии, но не способна претворить ее на практике. Папский «Силлабус» 1864 г. отрицает, что «римские понтифики выходили за границы своей власти» (§ V. 23), и утверждает превосходство церкви над государством «в спорных вопросах юрисдикции» (§ VI. 54). Политико-церковные энциклики Льва XIII (Immortale Dei, 1 ноября 1885 г., и Libertas praestantissimum naturae donum, 20 июня 1888 г.), по сути, заново провозглашают, хотя умеренно и осторожно, григорианскую теорию церкви и государства.

Ранке в свои последние годы писал о Григории⁹¹: «Его иерархическая система основана на устремлении сделать церковный порядок основой человеческого существования вообще. В таком контексте становятся понятными два его характерных и основополагающих принципа – заповедь безбрачия священников и запрет на светскую инвеституру. С помощью первого он намеревался превратить низший клир в орган, изолированный от всех личных и семейных отношений человеческого общества. С помощью второго он собирался освободить высший клир от всякого вмешательства гражданских властей. Великий иерарх хорошо продумал платформу, на которой хотел утвердиться. Он шел навстречу требованиям своего века, желавшего видеть в священнике как таковом существо высшего порядка. Все, что он говорит, отличается достоинством, силой и логической последовательностью... Его всеохватывающая деятельность была очень человеческой и в то же время предполагала религиозные идеалы. Иерархический принцип был самой его жизнью».

Грегоровиус, который проводит сравнение между Григорием и Наполеоном, восхваляет гений Григория и его моральную силу. Он говорит⁹²: «Григорий был наследником древних задач папства. Но его беспримерный гений правителя и государственного деятеля принадлежит ему самому, и никто другой ни в древнем Риме, ни в современности не обладал его революционным дерзновением... Его слова перед смертью свидетельствуют об основных чертах его характера, который был великим и мужественным. Этому великому духу, этому характеру, почти не имеющему себе равных, принадлежит место между правителями земли, людьми, чье влияние на мир было насильственным, но благотворным. А религиозная составляющая возносит его в более высокую сферу, нежели та, к которой принадлежат светские монархи. В сравнении с Григорием Наполеон страдает бедностью идей».

Будем надеяться, что в глубине души Григорий ощущал ту христианскую любовь и кротость, восхвалением которых завершается одно из его посланий к Герману, архиепископу Метца⁹³, самое решительное выражение папского абсолютизма: «Если пренебрегать добродетелью любви, то, сколько бы добра человек ни совершил, он начисто лишен плода спасения. Мы должны действовать в смирении и любить Бога и нашего ближнего – и к нам будет милостив Тот, Кто сказал: „Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем“. Тот, кто смиренно следует за Ним, попадет из царства повиновения, которое прейдет, в царство истинной свободы, которое пребудет вовеки».

См. тж. главу о крестовых походах.

После смерти Григория его противник-император одержал победу в Германии и вернул себе часть Саксонии. Ломбардия оставалась верна империи. Матильда была в печали и заболела. Антипапа Виберт (Климент III, 1080–1100) продолжал занимать часть Рима (Латеранский дворец и замок Святого Ангела). Роджер, новый герцог Норманнский, направил все силы для обеспечения своего единовластия над Калабрией и Апулией, против своего брата Боэмунда. В череде пап был двенадцатимесячный перерыв.

В конце концов 24 мая 1086 г. превосходный аббат Дезидерий из Монте Кассино, возвысивший свой монастырь до высот процветания, был избран преемником своего друга Григория. Он принял престол после длительной отсрочки под именем Виктора III, но правил только восемнадцать месяцев. Он любил монашеское уединение и умер 16 сентября 1087 г.

Его преемником стал Оттон (Одон), кардинал-епископ Остии, француз, бывший приор Клюни и один из ближайших советников Гильдебранда. Он взял имя Урбана II и правил с 12 марта 1088 г. по 29 июля 1099 г. Он следовал по стопам Григория, но более осторожно и приспосабливаясь к обстоятельствам. Время своего понтификата он провел в основном вне Рима, но его моральное влияние постоянно возрастало. Он поддерживал растущий энтузиазм в отношении к священной войне креста против полумесяца, которая была чрезвычайно выгодна для папства, пожавшего все плоды и заслуги этого необычного движения.

Урбан благородно выступал в поддержку святости брака против развратнаго короля Филиппа I Французского, отказавшегося от законной жены Берты (1092) и поддерживавшего прелюбодейную связь с Бертрадой из Монфорта, беглой женой варварского графа Фулькона Анжуйского. Публичный скандал стал причиной нескольких синодов. Король был отлучен от церкви на синоде в Отуне в Бургундии 16 октября 1094 г. и на синоде в Клермоне в 1095 г. Позже он отослал от себя Бертраду и был прощен папой.

Урбан продолжал войну с Генрихом IV, не стесняясь в средствах. Он поощрял бунт его старшего сына Конрада, слабого и добродушного человека, который искал защиты у графини Матильды, был коронован королем Италии в Монце и воздал папе почести, поддерживая его стремя (officium stratoris) в Кремоне (1095). Урбан, который был посвящен в папы вне Рима, смог с помощью норманнов войти в город (1088) и овладеть всеми его районами, кроме замка Святого Ангела, оставшегося в руках сторонников Виберта. Виберт удерживал в своих руках собор Св. Петра, который он превратил в крепость для защиты от Виктора III. Улицы папского города наполнились воинственными кличами двух папских армий, в то время как папа и антипапа провозглашали анафемы друг другу. Виберт умер во Флоренции в 1101 г.

Папа устроил неестественный брачный союз между вдовствующей графиней и молодым Гвельфом Баварским, отец которого был самым могущественным из врагов императора в Германии. Это был чисто политический союз, который не осчастливил ни одну из сторон и закончился разводом (1095), но он дал папской партии политическую организацию и привел к началу длительной войны между гвельфами и гибеллинами, затронувшую все города Италии и, как утверждают, вызвавшую семь тысяч двести переворотов и более семисот жестоких убийств в этой стране⁹⁴. Каждый рождавшийся итальянец получал в наследство ненависть и месть и не мог не принять участие в конфликте группировок мелких тиранов. Гвельфы защищали папу в борьбе с императором и демократию в борьбе с аристократией в городском управлении. Они были сильны и умели ниспровергать, но не были способны создать новое государство. Гибеллины утверждали божественное происхождение и независимую власть государства во всех светских делах в противовес притязаниям папства. Борьба группировок долго не утихала в Италии даже после того, как германский император утратил свою власть. Данте был сначала гвельфом, но в зрелости присоединился к гибеллинам и стал самым решительным оппонентом папы Бонифация VIII.

На великий пост 1095 г. Урбану удалось провести синод в Пьяченце, в Ломбардии, которая поддерживала Генриха IV. На синоде присутствовало четыре тысячи священников и монахов и более тридцати тысяч мирян. Заседания пришлось проводить в открытом поле. Папа позволил Евпраксии (Адельгейде), второй жене Генриха IV, рассказать грязные подробности греховных действий, которым подвергал ее муж, одобрил ее бесстыдное повествование, отпустил все ее грехи и освободил от покаяния, «потому что она не постеснялась публично и добровольно исповедаться в своих недобровольные прегрешениях»⁹⁵. Осудив Генриха, синод подтвердил законы против симонии и николаитства. Виберт, антипапа, был подвергнут анафеме, его рукоположения были объявлены недействительными. В противовес ереси Беренгара была утверждена католическая вера в истинное и реальное присутствие тела и крови Христа на евхаристии.

Более важным был синод в Клермоне во Франции 18–28 ноября 1095 г., с которого начался первый крестовый поход. Здесь Урбан произнес самую эффективную из своих проповедей и его влияние достигло своего пика.

Он проехал в триумфальной процессии, окруженный князьями и прелатами, через Францию и Италию. Повсюду он призывал народ покаяться в грехах и доказать искренность своего обращения, убив столько врагов креста, сколько они смогут поразить своими мечами. Когда он достиг Рима, антипапа был выгнан оттуда крестоносцами. Он отпраздновал Рождество 1096 г. с необычайной пышностью и провел два синода в Латеранском дворце, в январе 1097 г. и в апреле 1099 г. Он умер 29 июля 1099 г., через две недели после захвата крестоносцами Иерусалима (15 июля).

Послания Пасхалия II в Migne, 163. – W. Schum: Die Politik Papst Paschalis II gegen Kaiser Heinrich V. Erfurt, 1877. – G. Peiser: Der deutsche Investiturstreit unter Heinrich V bis 1111. Berlin, 1883. – Gregorovius, IV, Hauck, III, Pflugk-Harttung: Die Bullen der Päpste. Gotha, 1901, pp. 234–263. – Mirbt, art. Paschalis II в Herzog, XIV. 717–725, и приведенная там литература.

Пасхалий II, монах из Клюни и ученик Гильдебранда, но менее твердый и последовательный, был избран папой в июле 1099 г. и правил до 1118 г. Климент III, антипапа, умер в сентябре 1100 г. утомленный делами мира, оставив о себе память как о человеке чистом, кротком и достойном. Имперский клир Рима избрал другого антипапу, Сильвестра IV, который вскоре тихо исчез со сцены.

Пасхалий достиг полной победы над Генрихом IV, поддержав греховный бунт его второго сына, Генриха V, последнего из Салической или Франконской линии императоров (1104–1125).

Несчастный отец умер – преданный анафеме, в нищете – в Льеже (Люттихе) 7 августа 1106 г. Народ города, который остался верен ему, оплакивал его смерть, однако папские агенты велели епископу Льежа убрать его тело из освященной земли и перенести на остров на реке Маас. Генрих V не утратил окончательно чувств к своему отцу и выполнил предсмертную просьбу похоронить его в императорской гробнице в Шпейере. Клир и горожане сопровождали погребальную процессию до собора Св. Марии, который покойный монарх сам построил и богато одарил. Он был похоронен со всеми почестями. Но когда об этом услышал епископ Гебхард, один из наиболее яростных гонителей Генриха, который в то время отсутствовал, он велел эксгумировать тело и перенести его и запретил все богослужения в церкви, пока она не будет очищена от скверны. Тем не менее невозможно было воспрепятствовать народу, посещавшему неосвященную часовню, в которую помести ли несчастные останки их монарха и покровителя. В конце концов папа отменил анафему благодаря уверениям Генриха V, что его отец искренне раскаялся, и его тело было снова помещено в собор 7 августа 1111 г. Своими моральными недостатками и своим унижением в Каноссе Генрих IV способствовал усилению папской иерархии, но, продолжая сопротивление после этих событий, помешал ее полному триумфу. Вскоре после его смерти анонимный автор красноречиво и трогательно выразил свою скорбь по императору, которого он называет надеждой и утешением, гордостью Рима, украшением империи, светочем миру, благодетелем вдов и сирот и отцом бедных⁹⁶.

Пасхалию пришлось пострадать из-за своей беспринципной политики. Когда Генрих V окончательно пришел к власти, он потребовал права на инвеституру над всеми церквями империи и коронации в Риме. Папа был заключен в тюрьму, и Генрих так давил на него, что тот решил купить духовную свободу церкви, пожертвовав ее светским имуществом (за исключением наследия Петра). Соглашение на этот счет между ним и императором было подписано в апреле 1111 г. Генрих был коронован императором римлян в соборе Св. Петра, но после его возвращения в Германию Латеранский синод в марте 1112 г. отверг соглашение. Папа сообщил синоду, что он, находясь у императора под стражей вместе со многими епископами и кардиналами, уступил ему право на инвеституру, чтобы избежать больших зол, и обещал иммунитет от отлучения. Он признал, что такая уступка была неправильной, и предоставил синоду право улучшить ситуацию. На шестом заседании (23 марта) он торжественно подтвердил католическую веру в Писание, Ветхий и Новый Завет, каноны апостолов, в четыре вселенских собора в Никее, Константинополе, Эфесе и Халкидоне и в указы Григория VII и Урбана II против светской инвеституры и всех прочих преступлений, которые они осуждали. Затем синод, при молчании папы, постановил аннулировать договор, который был вынужденно заключен с королем Генрихом. Все воскликнули: «Аминь, аминь, fiat, fiat!». Решение подписали двенадцать архиепископов, сто четырнадцать епископов, пятнадцать кардиналов-священников и восемь кардиналов-диаконов.

Ревностные григориане пожелали пойти дальше и объявили светскую инвеституру ересью (хотя отсюда следовало, что папа Пасхалий – еретик). Французский синод во Вьенне 16 сентября 1112 г. принял три декрета: 1) светская инвеститура – это ересь; 2) соглашение, принудительно навязанное Пасхалию Генрихом, недействительно; 3) король Генрих, который прибыл в Рим под предлогом мира и предал папу поцелуем Иуды, отлучен от святой церкви, пока полностью не оправдается. Эти решения были представлены папе, который одобрил их 20 октября того же года, чтобы предотвратить раскол. Другие поместные синоды во Франции, проведенные папскими легатами, подвергли анафеме «германского тирана».

Но Генрих бросил вызов папе, который обещал никогда не отлучать его из-за инвеституры. После смерти графини Матильды (24 июля 1115 г.) он поспешил в третий раз в Италию и насильственно захватил богатые владения, которые она завещала престолу святого Петра. Пасхалий бежал в Беневенто и призвал себе на помощь норманнов, как делал Григорий VII. Генрих отпраздновал Пасху 1117 г. в Риме с большой помпезностью, короновал императрицу, являлся народу в императорском пурпуре и развлекал его представлениями и процессиями, но летом он вернулся в Германию после бесплодных переговоров с папой. Он дожил до заключения Вормсского конкордата. Это был энергичный, но жестокий, деспотичный и непопулярный правитель.

Пасхалий умер 21 января 1118 г. в замке Святого Ангела и был похоронен в латеранской церкви Св. Иоанна. Он едва избежал обвинения в ереси и расколе. Частным образом он осуждал, а официально поддерживал светскую инвеституру, стараясь и ублажить собственную совесть, и исполнить официальные обязанности перед папством. Экстремистская партия обвиняла его в грехе Петра и призывала покаяться; более умеренные судьи, такие как Ив Шартрский и Гильдеберт из Ле Манса, отстаивавшие гильдебрандовские принципы свободы церкви, оправдывали его на том основании, что он уступил временно, уповая на лучшие времена, из похвального желания спасти заключенных кардиналов и избежать кровопролития. Они ссылались на пример Павла, который сделал обрезание Тимофею и согласился с желанием Иакова в Иерусалиме, чтобы угодить обратившимся в христианство иудеям.

Ekkehardus Uraugiensis: Chronica (лучшее издание Waiz в Mon. Germ. Script., VI. 260). – Ul. Robert: Étude sur les actes du pape Calixte II. Paris, 1874. – E. Bernheim: Zur Geschichte des Wormser Concordats. Göttingen, 1878. – M. Maurer: Papst Calixt II. München, 1886. – Giesebrecht, III. 931–959. – Ranke, VIII. 111–126. – Hefele-Knöpfler, V. 311–384; Bullaire et histoire de Calixte II. Paris, 1891. – D. Schafer: Zur Beurtheilung des Wormser Konkordats. Berlin, 1905.

Григорианская партия избрала папой кардинала-диакона Геласия, весьма преклонного возраста. Его краткое правление в год и четыре дня сопровождалось чередой горестных неудач. Как только он был избран, ему нанесла тяжкое оскорбление толпа, возглавляемая Ценцием Франджипани, и он был брошен в темницу. Освобожденный переменчивыми римлянами, он пришел в панику от внезапного появления у городских ворот Генриха V и бежал, пытаясь уплыть морем. Норманны пришли ему на выручку и препроводили обратно в Рим, где он обнаружил собор Св. Петра в руках антипапы. Яростный мятеж опять вынудил его бежать, и когда его нашли, он сидел в поле недалеко от церкви Св. Павла в компании нескольких утешавших его женщин. Затем он бежал в Пизу, потом, через Геную, во Францию, где умер в Клюни в 1119 г. Имперская партия избрала антипапу Григория VIII, который был посвящен в Риме в присутствии Генриха V и правил до 1121 г., но был захвачен в плен норманнами, посажен на верблюда, провезен перед Калликстом под оскорбления и насмешки римской толпы, забросай грязью и отправлен в темницу. Он умер в удаленном монастыре в 1125 г., «упорствуя в своем бунте». Таково было состояние общества в Риме.

Калликст II, преемник Геласия (1119–1124), был избран в Клюни и посвящен во Вьенне. Он начал свое правление, подтвердив приговор отлучения против Генриха, и в этом папе император нашел себе достойного соперника. После синода в Реймсе, который узаконил запрет на светскую инвеституру, он появился в Риме (1120). Обе партии, императора и папы, устали от пятидесятилетней борьбы, которая, подобно Тридцатилетней войне пятьсот лет спустя, держала Центральную Европу в состоянии волнений и бесчинств. На рейхстаге в Вюрцбурге (1121) сторонников мира было большинство. Они потребовали прекратить конфликт и созвать собор.

Калликст, хотя и неохотно, счел наилучшим выходом внять решениям германского рейхстага и велел своим легатам созвать общий собор всех епископов Франции и Германии в Майнце ради восстановления согласия между священным престолом и империей. Собрание было перенесено из Майнца в Вормс – город, который позже стал знаменит еще и благодаря протесту Лютера. Громадные толпы собрались туда, чтобы стать свидетелями восстановления мира. Заседания продолжались больше недели, завершившись торжественной мессой и Те Deum, отслуженными кардиналом-епископом Остии, который поцеловал императора мирным поцелуем.

Вормсский конкордат был подписан 23 сентября 1122 г. Это был компромисс между борющимися партиями, первый из множества конкордатов, которые с тех пор заключали папы с разными правителями и правительствами и в которых они обычно снисходили до каких-то уступок гражданской власти. Когда папы оказываются не в состоянии навязать свои принципы, они соглашаются и на modus vivendi.

Папа победил в главной вопросе, а именно, в своем праве на инвеституру, на вручение кольца и посоха (символов духовной власти) во всех церквях империи, а также в восстановлении собственности и светских доходов благословенного Петра, которые святой престол утратил в течение последних гражданских войн.

А с другой стороны, папа делал уступки императору: избрания всех епископов и аббатов империи производятся в присутствии императора, без симонии или какого-либо вида коррупции; в случае споров император может выбирать того человека, который, по его мнению, наиболее подходит на должность; кандидат, избранный таким образом, получает от императора право на владение своим престолом или аббатством посредством вручения жезла или скипетра (символов светской власти), но без права на торговлю или операции с ценностями какого-либо рода, и после этого он обязан выполнять перед властителем все обязанности и нести служения, полагающиеся по закону. Однако такого рода обязанности не могут затрагивать имущество, принадлежащее римскому престолу.

В этом договоре содержалась неопределенность и двусмысленность, которая открывала возможности для будущего недовольства. Император отказывается от права на инвеституру (с кольцом и посохом), но продолжает обладать им в смягченной форме (с жезлом). Вопрос о том, должно ли посвящение предшествовать инвеституре или следовать за ним, оставался нерешенным, за исключением областей вне Германии, – то есть Италии и Бургундии, где инвеститура вместе с вручением жезла должна была совершаться в течение шести месяцев после посвящения. Ничего не говорилось о наследниках и преемниках договаривавшихся сторон – а значит, конкордат мог восприниматься просто как договор между Калликстом и Генрихом, как временная мера и обыкновенное перемирие после полувековых раздоров между церковью и государством. После смерти Калликста и Генриха папская тиара и императорская корона вновь стали яблоком раздора.

Вормсский конкордат был подтвержден девятым вселенским (по римскому исчислению) собором, или первым общим собором Запада, проведенном в Латеранском дворце с 18 марта по 6 апреля 1123 г. Его также называют Первым Латеранским собором. Там присутствовало более трехсот епископов и аббатов или, по другим сообщениям, пятьсот или даже девятьсот девяносто семь. Документы Вормса были прочитаны, одобрены всеми и помещены в архивы Римской церкви.

ПРИМЕЧАНИЯ

Текст Concordatum Wormatiense, или Pactum Calixtinum, хранится в Ватикане и присутствует в хронике Эккегарда (аббат Ауры, рядом с Киссенгеном, с 1108 по 1125 г.). Он был опубликован: Baronius, Annales; Goldast, Constitutiones Imperiales; Leibnitz, Corpus juris diplomaticum; Gieseler, Church History, в переводе на немецкий язык – в Hefele-Knöpfler, Conciliengesch., V. 373; также в Pertz, Monumenta Germaniae Legum, II. 75 sq. (где приводятся разные прочтения из семи рукописей Chronica Эккегарда), и Mirbt, Quellen, 115, 116. В договоре записано:

In nomine sanctae et individuae Trinitatis.

Ego Heinricus Dei gratia Romanorum Imperator Augustus pro amore Dei et s. Romanae Ecclesiae et domini P. Calixti, et pro remedio animae meae, dimitto Deo et ss. ejus Apostolis Petro et Paulo, sanctaeque catholicae Ecclesiae omnem investituram per annulum et baculum, et concedo, in omnibus Ecclesiis canonicam fieri electionem et liberam consecrationem. Possessiones et regalia b. Petri, quae a principio hujus discordiae usque ad hodiernam diem, sive patris mei tempore, sive etiam meo, ablata sunt, quae habeo, s. Romanae Ecclesiae restituo, quae autem non habeo, ut, restituantur, fideliter juvabo. Possessiones etiam omnium Ecclesiarum aliarum, et Principum, et aliorum tam clericorum quam laicorum, quae in guerra ista amissae sunt, consilio Principum, vel justitia, quas habeo, reddam, quas non habeo, ut reddantur, fideliter juvabo. Et do veram pacem domino Papae Calixto, sanctaeque Romanae Ecclesiae, et omnibus, qui in parte ipsius sunt vel fuerunt. Et in quibus s. Romana Ecclesia mihi auxilium postulaverit, fideliter juvabo: et de quibus mihi fecerit querimoniam, debitam sibi faciam justitiam.

Ego Calixtus Episcopus, servus servorum Dei, tibi dilecto filio Heinrico, Dei gratia Romanorum Imperatori Augusto, concedo, electiones Episcoporum et Abbatum Teutonici regni, qui ad regnum pertinent, in praesentia tua fieri absque simonia et aliqua violentia; ut si qua inter partes discordia emerserit, Metropolitani et Comprovincialum consilio vel judicio, saniori parti assensum et auxilium praebeas. Eleetus autem regalia per sceptrum a te recipiat, et quae ex his jure tibi debet, faciat. Ex aliis vero partibus Imperii consecratus infra sex menses regalia per sceptrum a te recipiat, et quae ex his jure tibi debet, faciat, exceptis omnibus, quae ad Romanam Ecclesiam pertinere noscuntur. De quibus vero querimoniam mihi feceris, secundum officii mei debitum auxilium tibi praestabo. Do tibi veram pacem et omnibus, qui in parte tua sunt, aut fuerunt tempore hujus discordiae.

Data anno dominicae Incarnationis MCXXII. IX Kal. Octobr.

Далее следуют подписи.

Domesday (или Doomesday) Book (Liber judicii: Книга суда: Liber de Wintonia, помещенная в соборе в Винчестере, сейчас в Доме Хартии в Вестминстере, факсимильное издание – 1783 и 1861). Она была составлена между 1080 и 1086 г. «судейскими» Вильгельма Завоевателя для определения облагаемаго налогом имущества и военной силы покоренной страны и обеспечения полного и правильного налогообложения. Она содержит, помимо прочего, список епископов, церквей, молитвенных домов, выдающихся людей и т. д. См. Freeman, Norman Conquest, V. 1–52, 733–740. Он говорит (Preface, viii): «Богатство сведений, предоставленных в „Книге суда“, безгранично» (скорее, для светской истории, чем для церковной). – Gesta Wilhelmi, автор Вильям из Пуатье, капеллан и ревностный сторонник Завоевателя. Также хроники: William of Jumièges, Ordericus Vitalis, в Migne, 188, Eng. trans., 4 vols. Bohn’s Libr.

Lanfranc (тридцать четвертый архиепископ Кентерберийский, 1005–1089): Vita и (55) Epistolae, в его Opera, изд. D’Achery (Paris, 1648), Giles (Oxford, 1844, 2 vols.) и Migne, 150. – H. Böhmer, Die Fälschungen Lanfranks von Cant. Leipzig, 1902.

*Eadmer (монах из Кентербери, ученик и биограф Ансельма): Vita Sancti Anselmi и Historia Novorum, обе – в Opera Ансельма (ed. Migne, 158, 159, и в Rolls Series, 1884). – Биографии Ансельма: Frank (Tübingen, 1842), Hasse (Leipzig, 1843, vol. I. 235–455), Remusat (Paris, 1853; нем. перев. Wurzbach, 1854), Dean Church (London, 1875), Rule (London, 1883), Hook (во втором томе Lives of the Archbishops of Canterbury, London, 1861–1874), Rigg, 1896, Welch, 1901.

*William of Malmesbury (род. ок. 1096, ум. в 1143), сын норманнского отца и саксонской матери, монах и библиотекарь аббатства Малмсбери: De Gestis Regum Anglorum (история Англии от англо-саксонского завоевания до конца правления Генриха I, 1129); Historiae Novellae (продолжение до 1151 г.); De Gestis Pontificum Anglorum (история английской церкви до 1123 г.). Изд. Savile, в Rerum Anglicarum Scriptores, London, 1596; лучшее издание в Rolls Series, англ, перев. – John Sharpe, изд. Giles, в Bohn, «Antiquarian Library», London, 1847.

Труды Henry of Huntingdon, William of Newburgh, Gervaise of Canterbury, Ralph of Coggeshall, Richard of Hoveden, Matthew Paris, etc., изданы в Rerum Britannicarum medii aevi scriptores, называемых «The Rolls Series», London, 1858 sqq. Эти труды, изданные Stubbs, Luard и другими компетентными английскими учеными, обязательны для изучения.

J. N. Aug. Thierry (1795–1856): Histoire de la conquête de l’Angleterre par les Normands, de ses causes et de ses suites en Angleterre, en Écosse, et en Irlande et sur le continent (5^e éd. entièrement revue et augmentée). Paris, 1839, 4 vols. Первое издание вышло в 1825 в 3 томах, шестое издание – в 1843, etc. Англ. перев. Hazlitt, 1847.

Edw. А. Freeman (профессор истории из Оксфорда): History of the Norman Conquest. Oxford, 1867–1876 (vols. II, III, IV, V. См. Index, vol. VI). Его же Reign of William Rufus and the Accession of Henry the First. Oxford, 1882, 2 vols. (см. Index, sub Anselm). Исчерпывающее освещение периода мастером исторического исследования, редкой эрудиции, с образцовыми указателями.

Епископ Stubbs предоставляет оригинальную информацию в своей Constitutional History of England, 6^th ed.. 3 vols. 1897; Select Charters and Other Illustrations of English Constitutional History to the Reign of Edward I (1870); Memorials of St. Dunstan (1874).

H. Gee и W. J. Hardy: Documents illustrative of Eng. Ch. Hist., London, 1896.

W. R. W. Stephens: The Eng. Ch. 1066–1272. London, 1891.

Милмен (кн. VIII, гл. VIII) вкратце затрагивает эту важную главу церковной истории Англии. Хардуик (Church History of the Middle Ages) не обращает на нее внимания. Робертсон обращает внимание на основные факты. Декан Хук приводит жизнеописание Ланфранка и Ансельма (II. 73–168 и 169–276).

Конфликт между папой и императором из-за власти повторился, хотя и в меньшем масштабе, в Англии между архиепископом Кентерберийским и королем и был на какое-то время решен в пользу иерархии за несколько лет до Вормсского конкордата. Борьба за свободу церкви была косвенным образом также борьбой за свободу государства и народа от тирании короны. Сначала священство победило короля, затем аристократия – абсолютную монархию посредством Великой хартии вольностей, и наконец народ победил обоих.

Англо-саксонские короли и знать обогатили церковь Англии, свою alma mater, щедрыми дарами земель, которые составляли примерно одну треть всех земельных владений, и тем самым придали ей большое политическое влияние. Епископы занимали место среди знати, архиепископы стояли наравне с князьями, следующими после короля. Архиепископу Кентерберийскому обычно поручалось регентство, когда властитель отсутствовал и был на континенте.

Но по этой самой причине британские правители разных династий старались подчинить себе церковь посредством избрания епископов и осуществления права на инвеституру. Они заполняли вакантные места епископов своими капелланами, так что двор стал местом воспитания прелатов, которые иногда отличались таким высокомерием, что жаловали себя титулами «пастырь пастырей» или даже «наместник Христа». Короче говоря, они желали быть папами Англии задолго до того, как Генрих VIII богохульно объявил себя «высшим главой Английской церкви».

При последних королях саксонского рода церковь выродилась, и она так же сильно нуждалась в реформе, как церкви на континенте. Аскетические реформы Дунстана не укоренились и быстро заглохли. Король Эдуард Исповедник (1042–1066) был святым монахом, но чужаком и тенью в Англии. Сердце его было в Нормандии, земле его юности. Древняя саксонская литература была забыта. Клирики погрязли в невежестве⁹⁷. Никакой церковный синод не нарушал их дремоты. Священники были женаты или сожительствовали с женщинами. Симония процветала.

Норманнское завоевание пробудило Англию к новой жизни и активности. Это было величайшее изменение в английской истории после англо-саксонского завоевания. Оно оставило свой отпечаток на языке, литературе, архитектуре, законах и учреждениях страны, но не нарушило преемственности. Норманны, хотя и чужестранцы, были родственным народом из той же тевтонской группы, романизировавшимся и галлицизированным во Франции. Из диких разбойников они превратились в полуцивилизованных христиан, не утратив своей храбрости и любви к приключениям, которые проявились в крестовых походах и покорении Англии. Они привили к англо-саксонскому дереву французский язык и манеры и привнесли аристократический элемент к демократической основе. Однако потребовалось много времени, чтобы два народа и языка слились в один.

Их слияние стало взаимным обогащением. Удачное сочетание саксонской силы и выносливости с норманнской предприимчивостью и живостью, а также островное положение и возможности самоуправления, которыми Англия пользовалась с тех пор, сделали ее страной, владеющей морями и основавшей процветающие колонии на всех континентах⁹⁸.

Норманнские короли так же ревностно относились к своим правам и так же возражали против власти папства, как германские императоры. Их инстинкты и интересы были цезаропапистскими или эрастианскими, но церковь держала их под контролем. Гильдебрандовские идеи реформ поддерживались и осуществлялись двумя из самых выдающихся ученых и монахов эпохи – Ланфранком (1005–1089) и Ансельмом (1033–1109), сменившими один другого на престоле Кентербери. Они оба были итальянского происхождения: один из ломбардской Павии, другой – из Аосты, а впоследствии оба – аббаты и учителя знаменитого монастыря Бек в епархии Руана.

Вильгельм I Норманнский, или Завоеватель, сын «Роберта Дьявола» и дочери дубильщика, первый король Норманнской династии (1066–1087), заявил свои претензии на английский трон, освященные папой Александром II, нанеся поражение Гарольду в битве у холма Сенлак возле Гастингса 14 октября 1066 г. Пять лет спустя он сделал Ланфранка архиепископом Кентерберийским. (Ранее он изгнал его из Нормандии за то, что тот был против его брака с Матильдой из Фландрии по причине их кровного родства). Он нагнал аббата, когда тот покидал монастырь верхом на хромой лошади, и подгонял его. Аббат сказал: «Дай мне лошадь получше, и я поеду быстрее». Этот хладнокровный ответ вызвал у герцога не гнев, а улыбку и расположение к Ланфранку. Они примирились, и с его помощью Вильгельм добивался от папы разрешения на брак и снятия интердикта со своих территорий.

Ланфранк был умеренным последователем Гильдебранда. Он был основным защитником учения о пресуществлении в споре с Беренгаром, в то время как Гильдебранд защищал Беренгара, пока мог⁹⁹. Он ревностно отстаивал безбрачие священников, назначал монахов на места светских каноников в соборах и запретил, через Винчестерский собор 1076 г., рукоположение женатых священников, хотя и позволил сельскому клиру оставить жен. Он не до конца одобрял притязания папы на светскую власть и не подчинялся частым призывам явиться в Рим. В целом он поддерживал мирные отношения с королем, хотя ничего не мог сделать против его воли. Он помогал ему в попытках норманнизировать Английскую церковь. Ему доверялось регентство, когда герцог был на континенте. Он способствовал развитию учености и восстановил сгоревший собор в Кентербери.

Вильгельм был деспотом по отношению к церкви и государству, а в последние годы правления стал еще более жестким и безразличным к человеческим страданиям. Его воля была законом в стране. Фримен считает его «одним из величайших людей» и «одним из худших людей» одновременно¹⁰⁰. В его военном гении и государственных талантах невозможно сомневаться, но он был совершенно беспринципным в плане выбора средств. Он обладал сильным религиозным чувством и уважал церковь, был щедр к ее служителям и не присваивал себе церковные доходы, подолгу оставляя должности вакантными, как делал его сын; он не практиковал симонию и в этом шел в ногу с реформами Гильдебранда¹⁰¹. Однако он твердо отстаивал право на инвеституру. Он объявлял, что ни один епископский посох не пройдет мимо его рук. Он настаивал на своем даже против Гильдебранда. Он считал, что обязан своей короной только Богу и своему мечу. Он готов был платить папе лепту святого Петра как пожертвование, но не как дань, и отказывался присягать в верности Григорию VII.

Он полностью использовал свое право победителя. Он подчинял владения церкви тем же самым феодальным обязательствам, что и другие земли. Он разорял молитвенные дома. Он сместил архиепископа Стиганда и других саксонских епископов, чтобы освободить место для норманнских фаворитов, которые даже не понимали язык народа. Эти перемены начались только в 1070 г., когда Стиганда судили перед папскими легатами, возложившими корону на голову Вильгельма. Стиганда обвиняли прежде всего в симонии и в том, что он получил свой паллий от папы-узурпатора Бенедикта X. Сменяя епископов, Вильгельм оставил в числе епархиальных глав только одного англичанина, простодушного Вульфстана из Ворчестера. Постепенно он совершил то же самое с аббатами и более низкими чинами. Он не позволял созывать синоды без своего предварительного разрешения. Постановления синодов согласовывали с ним. Никакой папа не признавался в Англии против его воли, и никакие папские послания не обнародовались без его согласия. Ни один церковный деятель не мог покинуть королевство без его разрешения, и епископам было запрещено отлучать от церкви знатных людей за прелюбодеяние или другой тяжкий грех без предварительного согласия короля. В этом отношении власть клира была ограничена, как ограничивалась и власть Рима над Английской церковью. Ланфранк, похоже, полностью симпатизировал этим мерам, ибо после смерти Александра II, который учился у него в Беке, он с видимой прохладностью относился к папам, особенно к Григорию VII. Григорий написал ему несколько посланий, угрожая смещением и упрекая за отсутствие на синодах, которые созывались в Риме¹⁰².

С другой стороны, в правление Вильгельма был принят закон, требовавший, чтобы церковные тяжбы рассматривал отдельный суд¹⁰³ (позже этот закон стал причиной многих споров). С тех пор епископский суд вершился по каноническому праву, а не по светским английским законом, которые использовались в судах графств. Другим важным нововведением в правление Вильгельма, санкционированным синодальными властями¹⁰⁴, было перемещение епископских престолов в крупные города, посредством чего церковь пыталась приспособиться к географическим изменениям. Чичестер занял место Селси, Солсбери – Шерборна, Честер – Личфилда, Линкольн – Дорчестера (1085), Бат – Уэллса (1088) и Норвич – Тетфорда (1094), а ему на смену пришел Элмхем (1078). Осмунд, епископ Солсбери, племянник Завоевателя, подготовил литургию, называемую Sarum use, которая была принята и за пределами его епархии, а потом стала одним из основных источников для «Книги общих молитв».

Вильгельм II, обычно называемый Вильгельмом Рыжим (Rufus, за рыжие волосы), третий сын и наследник Вильгельма Завоевателя, правил с 1087 по 1100 г. Он выкупил Нормандию у своего брата Роберта, чтобы позволить тому отправиться в крестовый поход. Это было единственное доброе дело, им совершенное, помимо назначения Ансельма примасом Англии. Он унаследовал все пороки и ни одной из добродетелей своего отца. Он презирал и ненавидел клириков. О нем говорили, что «он боялся Бога, но мало, а людей вовсе не боялся». Он был не атеистом или язычником, как некоторые представляют его, но нечестивцем и богохульником. Он верил в Бога, как и в бесов, но не трепетал перед Ним. Он пренебрегал Всемогущим. Оправившись от серьезной болезни, он сказал: «Бог никогда не увидит во мне доброго человека; я слишком много страдал от Его руки». Он сомневался в справедливости Бога и насмехался над ордалиями. Он публично объявлял, что ни святой Петр, ни какой-либо другой святой не имеют влияния на Бога и что он не будет просить их о помощи. Он имел обыкновенно клясться «святым ликом из Лукки»¹⁰⁵. Он не был женат и предавался откровенному и постыдному разврату. Люди говорили о нем, что каждый раз, когда он просыпается утром и когда ложится спать вечером, он становится все хуже.

Он обещал Ланфранку при своей коронации быть справедливым, милостивым и защищать свободу церкви, но скоро забыл обет и начал систематически грабить церковь и угнетать клир. Он отбирал доходы у епископов и аббатств, оставляя места вакантными или продавая их тем, кто предлагал больше денег. За четыре года он превратил тридцать кладбищ в королевские парки, чтобы удовлетворять свою любовь к охоте, которая в конечном итоге стоила ему жизни. Он говорил: «Христос не обделен пропитанием. Короли пожаловали церкви половину ее дохода, так почему бы ей не вернуть хотя бы его часть?»

Он оставлял престол в Кентербери свободным почти на четыре года (1089–1093), но потом, под влиянием серьезной болезни, уступил давлению лучших представителей епископата и знати и избрал Ансельма, который находился тогда в Англии и был известен как вдумчивый богослов и святой человек. Более великий контраст трудно было себе вообразить. Если Вильгельм Рыжий получал удовольствие, наблюдая за мучениями невинных людей и животных, то Ансельм был исключительно добросердечным. Он спас жизнь зайцу, который бежал от охотников и искал защиты, спрятавшись под его лошадью; он усматривал достойную тему для молитвы в страданиях птички, которую мучил легкомысленный ребенок¹⁰⁶. Но при всей своей кротости он мог быть тверд и непреклонен в вопросах истины и праведности.

Ансельма назначили примасом, несмотря на его возражения. Он предвидел тяжкую борьбу. Он сравнивал себя со старой слабой овцой, а короля – с молодым диким быком. Запряженный с ним в одну упряжку, он потащит плуг Английской церкви, рискуя быть порванным на куски¹⁰⁷. Он был принят с великим энтузиазмом в Кентербери клиром, монахами и народом и был посвящен во второе воскресенье Адвента 1093 г. Он тут же начал наводить порядок в согласии с принципами Гильдебранда, но с большей умеренностью и кротостью.

Прошло немного времени, и отношения между королем и прелатом стали напряженными. Ансельм поддержал Урбана II, Вильгельм же был склонен поддерживать антипапу Климента III. Сразу же предметом спора стал вопрос об инвеституре архиепископским паллием. Сначала король настаивал, чтобы Ансельм принял его от Климента, а потом стал претендовать на то, чтобы вручить его самостоятельно. Ансельм отказывался уступать и принял паллий в 1095 г. от легата Урбана, который привез священное одеяние в Англию в серебряной шкатулке. Архиепископ оскорбил короля и тем, как выполнял свои феодальные повинности¹⁰⁸. Вильгельм решил подвергнуть его суду. Ансельм, конечно же, был против такого недостойного обращения. Был поднят древний вопрос, служит ли церковный деятель Англии прежде всего папе или короне¹⁰⁹. Архиепископ получил от короля неохотное разрешение отправиться в Рим (1097), однако Вильгельм из мелочности донимал уезжавшего прелата, повелев, чтобы багаж Ансельма обыскали в Дувре. Он узурпировал доходы Кентербери, и отсутствие Ансельма было равнозначно изгнанию. Эадмер рассказывает о весьма показательной сцене перед отъездом Ансельма¹¹⁰. Во время последней встречи с Вильгельмом он отказался оставлять короля, не дав ему благословения. «Как духовный отец сыну, как архиепископ Кентерберийский королю Англии, – сказал он, – я хотел бы дать вам перед отъездом Божье благословение». На эти слова король ответил, что не откажется от благословения священника. Это была их последняя встреча.

Ансельм был с большим уважением принят папой, который угрожал королям отлучением, провозглашал анафему всем мирянам, если они пользуются правом инвеституры, и всем клирикам, если они соглашаются на инвеституру от мирян¹¹¹.

А Рыжий Король погиб от стрелы 2 августа 1100 г., во время охоты в Новом Лесу, – и никто не знает, была стрела выпущена убийцей или простым охотником. «Умерший без исповеди, без покаяния, он был похоронен в Олдминстере, в Винчестере, но волей клира и народа, словно гласом одного человека, в едином порыве был вынесен приговор, на который не отважился Рим. Вильгельм II подвергся уникальному народному отлучению от церкви. По нему не прозвонил ни один колокол, не была произнесена ни одна молитва, и не было сделано никаких приношений за упокой души крещенного и помазанного правителя, вечное осуждение которого воспринималось всем народом как не подлежащее никакому сомнению»¹¹².

На момент смерти Рыжего Короля одно архиепископство, четыре епископства и одиннадцать аббатств были без пастырей. На трон взошел его младший брат Генрих I, по прозвищу Боклерк, Мудрый (1100–1135). Он соединил норманнскую кровь с кровью императорского дома Германии посредством брака своей дочери Матильды и Генриха V. После смерти императора Матильда вступила в брак с Жоффреем Плантагенетом, графом Анжуйским (1128), и стала матерью Генриха II, основателя династии Плантагенетов.

Король Генрих I прославился своим строгим отправлением правосудия. Он примирил с собой клир, вернув Ансельма из изгнания, но споры об инвеституре скоро возобновились. Он назначал епископов и аббатов и призывал Ансельма посвящать их, что тот упорно отказывался делать. Тогда он отправил его в изгнание во второй раз (1103–1106)¹¹³. Королева, Мод Добрая, которая чрезвычайно уважала архиепископа, попыталась выступить посредницей между ним и своим мужем и призывала Ансельма вернуться, даже если он при этом отчасти пожертвует своей земной властью, ведь согласился же апостол Павел сделать обрезание Тимофею и прийти в храм, чтобы примириться с иудейскими братьями.

Пасхалий II отлучил епископов, которые приняли инвеституру от Генриха, но король не был склонен продолжать вражду с Ансельмом. Они встретились в Нормандии и обратились к папе, который подтвердил предыдущие назначения, сделанные королем, при том условии, что в будущем право инвеституры будет принадлежать церкви. Это решение было ратифицировано в Беке 26 августа 1106 г. Король обещал возместить Ансельму доходы от его епархии, полученные в его отсутствие, отказаться от доходов вакантных епископств и аббатств и вернуть клирикам все подати. Он оставил за собой право посылать в вакантные епархии conge d’elire, или извещение к избранию, которое влекло за собой право номинации. Ансельм теперь стал посвящать епископов, среди которых оказался и Роджер из Солсбери, который особо понравился Генриху за то, что «быстро начинает молитвы и быстро их заканчивает»¹¹⁴.

Ансельм вернулся в Англию с триумфом и был встречен королевой, стоявшей во главе монахов и клира. На соборе, проведенном в Вестминстере в 1107 г. ¹¹⁵, король формально отказался от привилегии инвеституры, в то время как архиепископ обещал терпимо относиться к церемонии феодальной присяги (осужденной Урбаном II). Синодические каноны против брака клириков были возобновлены и сделаны более строгими (1102, 1107, 1108), но папа согласился на какое-то время, чтобы к служению допускались сыновья священников, – как сообщает Эадмер, по той примечательной причине, что «большая и лучшая часть английского клира» происходила из этого класса¹¹⁶.

В оставшиеся годы своей жизни Ансельм пользовался дружбой и уважением короля, а в отсутствие последнего, когда тот был на континенте в 1108 г., ему доверялось регентство и забота о королевской семье. Он был канонизирован гласом английского народа задолго до формальной канонизации папой¹¹⁷.

После смерти Ансельма, в апреле 1109 г., место примаса оставалось вакантным до 1114 г., когда оно было доверено Ральфу из Эскуреса, епископу Рочестера, который управлял делами церкви и в промежуточный период. Его характеризуют как образованного, доброжелательного, любезного, жизнерадостного, живого прелата. Его называли nugax¹¹⁸, но его выходки и репризы никто не записал. Он и два его норманнских преемника, Вильгельм из Корбея (1123–1136) и Теобальд (1139–1161), несли служение в добрых отношениях с королем и его наследником Стефаном. Фома Бекет, англичанин, возобновил в 1162 г. спор между митрой и короной с большей энергией, но с меньшей мудростью, чем Ансельм.

Исторические источники об этом периоде до середины XIII века см. в Wattenbach: Deutschlands Geschichtsquellen im Mittelalter, II. 217–442.

Иннокентий II: Epistolae et Privilegia, в Migne, Patrol., tom. 179, fol. 54–636; его биографии в Muratori (Rer. Ital., tom. II–III) и Watterich (Pontif. Rom. Vitae, II. 174 sq.). – Anacletus (антипапа): Epistolae et Privil., в Migne, tom. 179, fol. 687–732. – Евгений III: Epistolae, etc., в Migne, 180, 1013–1614. – Труды святого Бернара, изд. Mabillon, репринт в Migne, Patrol. (tom. 182–185, Paris, 1855); Ordericus Vitalis, Eccl. Hist., XII. 11, etc.; Bohn, trans. IV.

Jaffé: Geschichte des deutschen Reichs unter Lothar von Sachsen. Berlin, 1843. – Mirbt, ст. Innocent II в Herzog, IX. 108 sqq. – E. Mühlbacher: Die streitige Papstwahl d. J. 1130. Innsbruck, 1876. – W. Bernhardi: Konrad III. Leipzig, 1883, 2 vols. – Hefele-Knöpfler, Bd. V. 385–532. – Giesebrecht, Bd. IV. 54 sqq. – Gregorovius, IV. 403 sqq. Hauck, IV. 130 sqq. – Биографии св. Бернара.

Преемником Калликста II стал Гонорий II, шестилетнее правление которого (1124–1130) было бедным на события. После его смерти начался опасный раскол между Иннокентием II (1130–1143) и Анаклетом II (1130–1138), представителями двух могущественных римских семейств – Франджипани, или Хлебопеков¹¹⁹, и Пьерлеоне.

Иннокентий, бывший кардинал-легат Урбана II и посредник Вормсского конкордата, славился своей ученостью и благочестием, которые не оспаривались даже его оппонентами. У него было то преимущество, что его избрали первым, но законность процедуры была сомнительной, потому что его избрало меньшинство кардиналов, которые собрались в большой спешке в неизвестном месте, чтобы опередить кандидата-соперника¹²⁰.

Анаклет был сыном Пьерлеоне (Petrus Leonis) и внуком Льва, крещеного еврейского банкира, который приобрел большое финансовое, общественное и политическое влияние при гильдебрандовских папах. Еврейскую общину, состоявшую из нескольких сот членов, терпели на Трастевере и вокруг острова на Тибре как монументальное доказательство истинности христианства. Из нее произошли некоторые лучшие врачи и богатейшие банкиры, которые помогали знати и папам в их финансовых проблемах. По лицу Анаклета было заметно его семитское происхождение. Он уступал Иннокентию в плане моральных качеств, но его избрание было обеспечено большинством кардиналов, и его поддерживали основные знатные семейства и римское общество. С помощью норманнов он овладел Римом, изгнал своего оппонента, сместил враждебных кардиналов и наполнил коллегию своими друзьями.

Иннокентий был вынужден бежать во Францию и получил там могущественную поддержку Петра из Клюни и Бернара Клервоского – величайших монахов и пророков своего времени. Он был признан как законный папа всеми монашескими орденами и королями Франции и Англии.

Лотарь II (III) Саксонский (1125–1137), к которому обратились обе партии, принял решение в пользу Иннокентия, доставил его и святого Бернара в Рим при вооруженной охране и принял из рук папы императорскую корону 4 июня 1133 г.

Но после отбытия Лотаря Анаклет вновь завладел Римом с помощью норманнского герцога Роберта и партии соперника-императора Конрада III. Он сделал Роджера II королем Сицилии, там самым содействовав основанию королевства, которое просуществовало семьсот тридцать лет, пока не вошло в Итальянское королевство в 1860 г. Иннокентий удалился в Пизу (1135). Лотарь совершил второй поход на Италию и нанес поражение Роджеру II. Бернар вновь явился в Рим, и ему удалось укрепить положение Иннокентия. В этот момент, в 1138 г., Анаклет умер. О прекращении раскола было торжественно объявлено на Втором Латеранском соборе (1139). Вскоре после этого разразилась война между Иннокентием и Роджером, и Иннокентий был взят в плен. По освобождении он подтвердил назначение Роджера королем Сицилии. Лотарь вернулся в Германию, где в 1137 г. умер. Иннокентий отдал ему территории Матильды на условии ежегодной оплаты. На основании этой сделки позже папы будут утверждать, что император – папский вассал.

После кратких понтификатов Целестина II (1143–1144) и Луция II (1144–1145) 15 февраля 1145 г. папой стал Евгений III, ученик и друг святого Бернара, и правил до 8 июля 1153 г. Он носил под пурпуром грубое одеяние монахов из Сито. Ему пришлось бежать из Рима из-за волнений Арнольда Брешианского, и большую часть времени он провел в изгнании. Во время его понтификата была утрачена Эдесса и предпринят второй крестовый поход. Евгений в основном интересен связью со святым Бернаром, мудрым и верным советчиком, который адресует ему свой знаменитый трактат о папстве, De consideratione¹²¹.

Оттон (епископ Фрейзинга, или Фрейзингена, ум. в 1158): De Gestis Friderici I (lib. II. 20). – Gunther (Ligurinus): De Gestis Friderici I, эпос, написанный в 1187 г. (lib. III, vers. 262 sqq.). – Gerhoh (провост Рейхерсберга, ум. в 1169): De investigatione Antichristi, изд. Scheibelberger. Lincii, 1875. – John of Salisbury: Historia Pontificalis (написана ок. 1162, обнаружена недавно), в Mon. Germ. Script., XX. с. 31, р. 537. – Святой Бернар: Epist., Migne, 195, 196, 198. – Walter Мар (архидиакон Оксфорда, 1196): De Nugis Curialium, ed. Wright, pp. 41 и 43. Все источники враждебны к Арнольду и арнольдистам.

J. D. Koler: De Arnoldo Brixiensi dissert. Göttingen, 1742. – Guadagnini: Apologia di Arnaldo da Brescia. Pavia, 1790, 2 vols. – K. Beck: A. v. Brescia. Basel, 1824. – H. Francke: Arnold von Brescia and seine Zeit. Zürich, 1825 (восхваление). – Bent: Essay sur A. d. Brescia. Genève, 1856. – Federico Odorici: Arnaldo da Brescia. 1861. Georges Guibal: Arnauld de Brescia et les Hohenstaufen ou la question du pouvoir temporel de la papauté du moyen âge. Paris, 1868. – *Giesebreciit: Arnold von Brescia. München, 1873 (в докладах Баварской Академии наук). См. его Gesch. der d. Kaiserzeit, IV. 314 sqq. – A. di Giovanni de Castro: Arnaldo da Bresciae la revoluzione romana dell XII secolo. Livorno, 1875. – A. Hausrath: Arnold von Brescia. Leipzig, 1891. – Deutsch, A. von Brescia, в Herzog, II. 117–122. – Gregorovius, IV. 479 sqq. Жизнеописания святого Бернара, особенно Vacandard и Neander – Deutsch.

Ко времени понтификатов Иннокентия II, Евгения III и Адриана IV относится интересный эпизод с Арнольдом Брешианским, потерпевшим неудачу церковным и политическим глашатаем, который протестовал против обмирщения церкви и старался восстановить ее апостольскую бедность и апостольскую чистоту. Эти две идеи были тесно связаны в его сознании. Он провозглашал принцип, что церковь и клир, как и монахи, не должны владеть никаким мирским имуществом, подобно Христу и апостолам, и жить на десятину и добровольные пожертвования народа. Их призвание – чисто духовное. А все имущество этой земли принадлежит мирянам и светскому правительству.

Он жил как учил, и нищенствовал, прося пропитание переходами из дома в дом. Это был монах строгого аскетического благочестия, энтузиаст по характеру, красноречивый, хорошо знавший Писание. Он был деятелен, радикален, бесстрашен¹²² и принимал католическую ортодоксию, за исключением учений об евхаристии и крещении младенцев, однако его взгляды на эти таинства нам неизвестны¹²³.

Арнольд Брешианский добавил к церковному расколу политический. Он причислял себя к движению римлян за освобождение от папской власти и восстановление древней республики. Отдавая всю земную власть мирянам, он обеспечил себе поддержку мирян, но утратил влияние, которым обладал клир. Эта политическая трудность и привела его к поражению.

Арнольд родился в Брешии, в Ломбардии, и был рукоположенным чтецом в церкви. Он был учеником Абеляра, и его называли оруженосцем этого Голиафа¹²⁴. Он симпатизировал его духу независимости и враждебности к церковному превосходству. Возможно, на него оказали также влияние (как предполагает Неандер) этические принципы этого харизматичного учителя. В более поздний период он открыто выступал вместе с ним против святого Бернара, который стал его заклятым врагом. Но, за исключением общей оппозиции иерархии, они очень сильно отличались. Абеляр был философом, Арнольд – политиком; Абеляр – мыслителем-теоретиком, Арнольд – практиком-проповедником; Абеляр – рационалистом, Арнольд – энтузиастом. Первый подрывал основы традиционной ортодоксии, второй выступал против моральной развращенности клира и мирской власти церкви. Арнольд намного уступал Абеляру в интеллектуальной одаренности, но был гораздо более опасен из-за практического уклона своего учения, которое могло сделать церковь нищей и совершить революцию в обществе. Бароний называет его «отцом политических ересей».

В своем аскетическом стремлении провести моральную реформу клира Арнольд симпатизировал партии Гильдебранда, но его взгляды на светскую власть папы были совершенно противоположными. Гильдебранд стремился к теократическому превосходству церкви над государством, Арнольд же искал благополучия церкви в ее полном отделении от государства и в уклонении клириков от несения светских обязанностей. Мы могли бы сказать, что путь для этой теории подготовил Пасхалий II, соглашавшийся переложить инвеституру на императора. Гильдебрандовские реформы почти сошли на нет. Возродилась прежняя развращенность. Светская власть церкви способствовала обмирщению клира. Автор Historia Pontificalis говорит, что учение Арнольда соответствовало Евангелию, но представляло разительный контраст с реальным положением дел. Святой Бернар, его оппонент, тоже был против великолепия и роскоши, которыми окружали себя епископы, осуждал светские устремления пап и выражал желание увидеть день, когда «церковь, как в древние времена, будет ловить в свои сети души, а не деньги»¹²⁵. Все монашеские ордена протестовали против обмирщения церкви и следовали принципу апостольской бедности в стенах монастырей, однако Арнольд распространил его на мирской клир и даже зашел настолько далеко, что объявил бедность обязательным условием спасения для священников и монахов¹²⁶.

Проповеди Арнольда были очень популярны в Ломбардии и вызывали ожесточенные споры между народом и епископом Брешии. Арнольда обвинили на Латеранском синоде 1139 г. в том, что он настраивает мирян против клира. Он был смещен как схизматик (не как еретик). Ему велели хранить молчание и изгнали из Италии.

Он снова отправился во Францию и принял участие в споре Абеляра с Бернаром. Папа Иннокентий приговорил и Абеляра, и Арнольда к молчанию и заключению в монастыре (1140). Абеляр, уставший от борьбы и жизни, подчинился и удалился в Клюнийский монастырь, где два года спустя скончался в мире¹²⁷. Арнольд же начал в Париже читать публичные лекции против обмирщения и аморальности клира. В особенности он изобличал жадность епископов. Также он обвинял святого Бернара в нечестивых амбициях и зависти к ученым. А Бернар называл его человеком, чьи речи сладки, как мед, но учение подобно яду. По его настоянию король изгнал Арнольда из Франции.

Арнольд бежал в Цюрих, был доброжелательно принят и получил защиту от папского легата, кардинала Гвидо, его бывшего соученика в Париже¹²⁸. Но Бернар преследовал его даже там и осудил его перед епископом Констанца.

После нескольких лет в изгнании, проведенных неизвестно где, Арнольд появился в Риме в качестве вождя политического движения. Иннокентий II позволил ему вернуться в Италию; Евгений III простил его при условии, что он понесет покаяние в святых местах Рима. Но после бегства этого папы во Францию Арнольд вновь проповедовал учение апостольской бедности, называл пап и кардиналов фарисеями и книжниками, а их церковь – местом торговли и вертепом разбойников. Его защищал римский сенат и обожествлял народ. Римляне отказались от папской власти, изгнали папу, создали чисто светское правительство по древнему образцу и пригласили Конрада III исполнить роль Константина I или Юстиниана. Они запутались в мечтаниях об идеальном правлении. Традиция древнеримской власти в разных формах сохранялась в средние века: она оживала как всеобщая монархия – в лице Германской империи, как всеобщая теократия – в лице папства, как недолговременная республика – в римском народе. Современные итальянцы, выступающие против светской власти папы, более чувствительны к реальности. Они просто претендуют на естественное право итальянского народа управлять собой и ограничивают власть Рима Италией.

Арнольд перешел из церковной сферы в политическую и окружил новую республику ореолом религиозности. Он проповедовал в монашеском наряде на руинах Капитолия, перед patres conscripti, и советовал им восстановить Капитолий, возродить древний порядок сенаторов и всадников. Изможденное лицо делало его похожим на призрак и придавало его красноречию дополнительную убедительность.

Но республиканский эксперимент провалился. Народ, вразумленный интердиктом папы Адриана IV, вынужден был подчиниться. Арнольд был изгнан из Рима (1154) и вскоре после этого повешен по приказу императора Фридриха I, которому были отвратительны всякая демократия и республиканство. Его тело было сожжено, а пепел брошен в Тибр (1155), чтобы его почитатели не поклонялись его мощам¹²⁹.

Голос Арнольда был голосом протеста против светской устремленности папства и обмирщения клира – голосом, который до сих пор находит своих слушателей. Как свидетельствует Грегоровиус, «проклятие средних веков, под которым до сих пор пребывает Рим, так стойко, что душа еретика XII века еще не нашла успокоения, но должна до сих пор терзать Рим». Католический епископ Гефеле отказывается причислять Арнольда к «настоящим еретикам»¹³⁰. В 1883 г. в Брешии был поставлен памятник этому ее выдающемуся сыну.

Арнольдисты продолжали в течение какого-то времени отстаивать учение своего учителя и были объявлены еретиками на соборе в Вероне (1184), после чего исчезли.

Идея апостольской бедности и оппозиция светской власти папства вновь появилась среди мистиков францисканского ордена. Политический замысел Арнольда восстановить Римскую республику возродил двести лет спустя Кола ди Риенцо (1347), но результат был не лучше: Риенцо был убит, его тело сожжено, а пепел развеян по ветру (1354).

I. Основные источники:

1) Regesta пап от Анастасия IV до Иннокентия III (1153–1198), Jaffé-Wattenbach (ed. 1886). – Opera этих пап в Migne, Patrol. Lat. – Vitae пап, Platina, Watterich, etc.

2) Оттон (сводный брат короля Конрада III, дядя Фридриха Барбароссы, его сторонник, епископ Фрейзинга или Фрейзингена, в Верхней Баварии, ум. в 1158): De Gestis Frideriсі I, закончен его учеником Rahewin или Reguin. Лучшее издание – Waitz, 1884. Также его Хроника (De duabus Civitatibus, по образцу De Civitate Dei Августина), продолжил Otto of St. Blasien (в Шварцвальде), до 1209 г. Первое критическое издание R. Wilmans в Mon. Ger. Scr., XX. 83–493. – Gunther Ligurinus написал в 1187 г. латинский эпос в 6576 стихов о деяниях императора Фридриха I до 1160 г. См. Wattenbach, Geschichtsquellen, II. 241 sqq.

II. Труды о периоде Гогенштауфенов

Jaffé: Geschichte des deutschen Reichs unter Konrad III, Hanover, 1845. – Fr. von Raumer: Geschichte der Hohenstaufen. Leipzig, 1823. 4^th ed. 1871. – W. Zimmermann: Die Hohenstaufen oder der Kampf der Monarchic gegen den Papst und die republ. Freiheit. Stuttgart, 1838. 2^d ed. 1865, 2 vols. – G. de Cherrier: Histoire de la lutte des papes et des empereurs de la maison de Souabe. Paris, 1841, 4 vols. – *Hermann Reuter (профессор церковной истории в Геттингене, ум. в 1888): Alexander III und die Kirche seiner Zeit. 1845. Второе издание тщательно переделано, Leipzig, 1860–1864; 3 vols. (Плоды пятнадцати лет изучения.) – Schirrmacher: Kaiser Friedrich II. Göttingen, 1859–1864, 4 vols.; Die letzten Hohenstaufen. Göttingen, 1871. – P. Scheffer-Boichorst: K. Friedrichs I letzter Streit mit der Kurie. Berlin, 1866. – H. Prutz: K. Friedrich I. Danzig, 1871–1874, 3 vols. – Del Guidice: Il guidizio e la condanna di Corradino. Naples, 1876. – Ribbeck: Friedr. I und die römische Kurie. Leipzig, 1881. – Ugo Balzani: The Popes and the Hohenstaufen. London and New York, 1888 (p. 261). – Giesebrecht, Bryce, 167 sqq.; Gregorovius, IV. 424 sqq.; Hauck, IV; – Hefele-Knöpfler, V. 533 sqq.

С Конрадом III на императорский трон взошло могущественное семейство Гогенштауфенов, занимавшее его с 1138 по 1254 г. Их имя происходит от названия семейного замка Гогенштауфен на холме в области Швабского Альба возле Геппингена¹³¹. Они происходили от рыцаря Фридриха фон Бюрена, жившего в XI веке, и его сына Фридриха фон Штауфена, верного сторонника императора Генриха IV, который сделал его герцогом Швабии (1079) и дал ему в жены свою дочь Агнессу. Таким образом, они находились в родстве с главным противником папы Гильдебранда и поддерживали гибеллинов против гвельфов в своих кровавых столкновениях на земле Германии и Италии. Генрих VI (1190–1197) посредством брака приобрел королевство Неаполя и Сицилии. Его сын, Фридрих II, поднял дом до вершины процветания, но по духу и воспитанию он был скорее итальянским, чем германским принцем и провел большую часть своей жизни в Италии.

Гогенштауфены, или швабские императоры, придерживались имперского принципа, то есть утверждали достоинство и независимость монархии как божественного института в противовес папской власти священников с одной стороны и народной свободе с другой.

Но у них нашлось и общее дело с папами. Они достигали своих целей, устраивая крестовые походы. Трое из них, Конрад III, Фридрих I и Фридрих II, отправлялись в крестовые походы против сарацин; Конрад III участвовал во втором походе, который был неудачный; Фридрих I погиб в Сирии; Фридрих II захватил Иерусалим. Гогенштауфены также поддерживали пап в борьбе с политическими и вероучительными разногласиями. Барбаросса принес в жертву и казнил Арнольда Брешианского как опасного демагога; Фридрих II, хотя сам, вероятно, был неверующим, преследовал еретиков.

Но в том, что касается высшей власти, Гогенштауфены всегда вели тайную или открытую войну с папами и в конце концов потерпели поражение. Конфликт разразился при Фридрихе Барбароссе, который после многолетних раздоров умер в мире в церковью. Борьба продолжилась при его внуке Фридрихе II, который умер отлученным и смещенным с трона силами папства. Династия дошла до трагической слабости в лице Конрадина, последнего ее представителя мужского пола, который был обезглавлен по обвинению в измене (1268). Конфликт императорского дома Гогенштауфенов был более впечатляющим, чем конфликт Генриха IV с Григорием и его преемниками, если учитывать больший масштаб сражений и выдающиеся способности светских участников. Он продолжался более ста лет, оказался самым впечатляющим представлением на подмостках средневековой истории и вдохновлял самые драматические сцены из тех, которые когда-либо разыгрывали короли. Историк Грегоровиус справедливо сказал, что «эта война титанов Средневековья заняла собой и связала целые столетия, став величайшим зрелищем на все века».

После падения Гогенштауфенов Германская империя, вплоть до ее смерти в 1806 г., сохраняла номинальную связь с папством, но перестала быть центральной политической силой Европы, за исключением периода Реформации, при Карле V (1519–1558), когда она была связана с коронами Австрии, Нидерландов и Испании и только что открытыми землями Америки и когда этот могущественный монарх, верный своим австрийским и испанским корням, тормозил протестантское движение к национальной независимости и религиозной свободе. Новая Германская империя, возведенная на руинах прежней через победу над Францией (1870), управляется наследственным протестантским императором.

ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА

Жизнеописания Адриана в Muratori, Script. Rer. Ital. I. III. – Migne, vol. 188. – Otto of Freising. – William of Newburgh, 2 vols. London, 1856. – R. Raby: Pope Hadrian IV. London, 1849. – Tarleton: Nicolas Breakspear, Englishman And Pope, 1896. – L. Ginnell: The Doubtful Grant of Ireland of Pope Adrian IV to Henry II, 1899. – O. J. Thatcher: Studies conc. Adrian IV. Chicago, 1903, p. 88. – Reuter: Alex. III, vol. I, 1–48, 479–487.

Преемником Евгения III стал Анастасий IV, чье правление продолжалось всего шестнадцать месяцев.

Его преемником стал Николас Брейкспир, первый и единственный (до настоящего времени) англичанин, который носил тиару. Он был сыном бедного священника из Сент-Альбана. Он отправился во Францию в поисках пропитания и знаний, стал монахом, приором и аббатом монастыря Св. Руфа, между Арлем и Авиньоном. Он изучал богословие и каноническое право. Евгений III сделал его кардиналом-епископом Альбано и отправил легатом в Норвегию и Швецию, где он организовал церковь и привел ее в более тесный контакт с Римом.

Он занимал папский престол как Адриан IV с 1154 по 1159 г. с большим умением и энергией. Нищий, поднявшийся до высочайшего поста христианского мира! Крайности фортуны встретились друг с другом в жизни этого англичанина, но он был более счастлив в бедности, чем во власти. Вскоре после посвящения он заявил, что «папский престол изобилует терниями, а папская мантия насквозь дырява и настолько тяжела, что повалит даже самого сильного человека». Приобретя некоторый опыт на этой высокой должности, он сказал: «Есть ли на свете человек несчастнее, чем папа? Я встретился с таким количеством невзгод на престоле святого Петра, что в сравнении с ними вся горечь моей предыдущей жизни кажется мне сладкой»¹³².

Римляне, возглавляемые Арнольдом, потребовали от папы отказаться от всяких притязаний на светскую власть, но он не стал этого делать и, после кровавого нападения одного арнольдиста на кардинала прямо на улице, наложил – впервые в истории – интердикт на город. Это бескровное оружие оказалось ужасным и эффективным, и он принудил народ к повиновению. Он упразднил республиканское правительство, изгнал Арнольда и его сторонников и овладел Латеранским дворцом.

В это время Фридрих I, которого итальянцы прозвали Барбароссой (Рыжебородым) за цвет бороды, один из храбрейших, сильнейших и деспотичнейших агерманских императоров, спавший дотоле в своем Киффхаузере¹³³, совершил с могущественной армией свой первый поход в Италию, чтобы получить железную королевскую корону от ломбардцев и золотую корону императора от папы (1154).

Как первое условие коронации, папа потребовал сдачи Арнольда. С этим Барбаросса охотно согласился и приказал казнить популярного агитатора. Во время первой беседы с Адрианом он поцеловал папе палец на ноге, но отказался от церемонии поддержания его стремени, когда тот сходил с коня. Адриан возмутился и отказался поцеловать императора мирным поцелуем. Когда Барбароссе сообщили, что таков древний обычай, на следующий день он выполнил его, но двусмысленным образом, держа левое стремя вместо правого. Он насильственным образом овладел Трастевере и был торжественно облечен властью, помазан и коронован согласно предписанному ритуалу в соборе Св. Петра под восклицания курии, клира и армии 13 июня 1155 г. Восстание римского народа быстро было подавлено. Император сам возглавил атаку на ряды бунтовщиков. Но на следующее утро он удалился с папой на Тибуртинские холмы. Недостаток продовольствия и слухи о восстании в Ломбардии вынудили его вернуться вместе со своей армией. Папа, оказавшийся вне Рима, без союзников вне и внутри страны, удалился в Беневенто, был осажден там королем Вильгельмом Сицилийским (сыном и наследником Роджера II) и, из-за дезертирства своей армии и голода, вынужден был подчиниться условиям победителя, вручив ему королевство Сицилию, герцогство Апулию и княжество Капую. Это навлекло на него недовольство императора, который считал Апулию и Капую частями империи. Папа же протестовал против развода с его первой и брака с его второй женой (1156).

К этим причинам для недовольства Адриан добавил еще одну, которой Фридрих уже не мог стерпеть. Она была вызвана бесчинным отношением разбойников к архиепископу Лунда, направлявшемуся из Рима через Германию в свою скандинавскую епархию¹³⁴. Адриан отозвался об империи Фридриха как о бенефиции (beneficium), а это слово означает лен или дар. В любом случае, оно было оскорблением для германцев, и они предпочли истолковывать его как притязание на то, что император якобы владеет своей империей как леном апостольского престола. Два легата, посланные Адрианом, попытались смягчить смысл неосторожного выражения.

Папа был слишком иерархом, а Фридрих – слишком императором, чтобы они жили в мире. В 1158 г. Фридрих повел свою армию через Альпы, чтобы покорить Милан и другие непослушные ломбардские города. Достигнув намеченного, он созвал на Ронкальской равнине возле Пьяченцы рейхстаг (сейм), который памятей решением, сформулированным юристами Болоньи: император владеет своей империей по независимому божественному праву, а не по воле папы. Это был самый решающий триумф империи от начала открытого конфликта с Генрихом IV, однако решение профессоров юриспруденции не изменило политику папства.

Адриан снова оскорбил императора, отвергнув его право облагать налогом для военных целей (fodrum) имения, которые принадлежали папству, и потребовав признать законный папское феодальное право на дар Матильды, Сардинию, Корсику, Феррару и герцогство Сполето. Фридрих гордо ответил, что не он – вассал папы, а папы – вассалы императора, потому что только благодаря дару Константина папа Сильвестр овладел Римом. Последовала война по переписке. Адриан уже намеревался отлучить противника-императора от церкви, но не успел, застигнутый смертью в Ананьи. Он был похоронен в соборе Святого Петра в древнем саркофаге из красного гранита, который стоит там до сих пор. Так закончилась карьера человека, который благодаря своему моральному характеру и личным качествам возвысился от положения сына бедного клирика до высшего сана в христианском мире, осмелился выступить против самого гордого монарха, поставил себя выше, чем он, и назвал императорский венец beneficium¹³⁵.

Этот английский папа, который наложил интердикт на город Рим – чего не осмеливались делать итальянские и германские папы, – подарил Ирландию английской короне на том основании, что все острова христианского мира принадлежат папе в силу Константинова дара. Любопытная булла Laudabiliter, которая призывает Генриха II покорить эту страну и передает ее ему и его наследникам во владение, может быть, и не подлинна, но такое распоряжение точно было дано Адрианом, что подтверждает Иоанн Солсберийский, пишущий около 1159 г. Затем это повеление было подтверждено Александром III и осуществилось в 1171 г.¹³⁶. Так что верные сыны Ирландии вряд ли захотят, чтобы папой во второй раз стал англичанин.

См. список литературы в § 27, особенно Reuter, Alex. III. – Vita Alexandri auctore Bosone Card., в Watterich, II. 377 sqq. – Migne, tom. 200. – Regesta Александра III в Jaffé-Wattenbach, Reg. Pont. Rom., pp. 145–418; также антипап Виктора IV, Пасхалия III, Калликста III и Иннокентия III, ibid., pp. 418–430. – Milman, bk. VIII, chs. VIII и IX. – Greenwood, bk. XII, chs. III–VII. – Gregorovius, IV. 525 sqq.; Hefele-Knöpfler, V. 570–720. – Moritz Meyer: Die Wahl Alex. III und Victors IV. Göttingen, 1871. – Edw. A. Freeman: Frederick the First, King of Italy, в его «Historical Essays», London, 1871, pp. 252–282. – P. Scheffer-Boichorst; Friedrich I letzte Streit mit der Kurie, 1866. – Wattenbach, 167 sqq.; Hauck, IV. 227–311. – Gietl: Die Sentenzen Rolands, nachmals Alexander III. Freib., 1891.

При Александре III (1159–1181) конфликт между кесарем и священниками, начавшийся при Адриане, приобрел более серьезный характер. Это была война не на уничтожение, но за превосходство одной стороны и подчинение другой. «Кто будет более велик?» – так стоял вопрос. Это была новая фаза древнего спора между церковью и государством. Кесарь и папа были в равной мере католическими христианами, если они вообще были верующими. Они были необходимы друг другу. Император или король нуждался в папе как ком-то вроде главного капеллана и отца-исповедника, контролирующего совесть его подданных; папа же нуждался в светской руке императора для защиты имущества и прав церкви и преследования еретиков. Императоры выбирали антипап, а папы поддерживали императоров-соперников. Гогенштауфены желали закрепить единство Германии и Италии, а в интересах пап было разделить их и подстрекать сепаратистов внутри них согласно принципу divide et impera,

7 сентября 1159 г. кардинал Роланд, канцлер римской курии и выдающийся канонист, взошел на папский престол под именем Александра III. Раньше он был профессором в Болонье и свой первый труд написал о Decretum Gratiani. Кардиналом его сделал Евгений III. Однажды он оскорбил Барбароссу вопросом: «От кого император получает свое достоинство, если не от папы?» Он также советовал Адриану отлучить императора. Он был ученым, государственным деятелем и решительным защитником гильдебрандовской теократии. Его понтификат продолжался необычайно долго, двадцать один год, и он был самым выдающимся папой между Григорием VII и Иннокентием III. Его карьера переживала взлеты и падения в борьбе с императором и четырьмя антипапами, но он последовательно придерживался своих принципов и наконец победил своих врагов с помощью моральной силы и материальной поддержки норманнов на юге и ломбардов на севере.

За избранием Роланда четырнадцатью кардиналами немедленно последовало избрание кардинала Октавиана из Санта-Чечилия, императорского антипапы, который назвал себя Виктором IV и тут же захватил Ватикан. Роланд был посвящен в Нинфе, Октавиан – в монастыре Фарфа. Они находились в Кампанье, в нескольких милях друг от друга, и распространяли противоречивые сообщения, обвиняя друг друга в нарушении правил избрания¹³⁷.

Император, который осаждал тогда город Кремону, был призван на помощь обеими партиями (хотя и с разными чувствами); прибегнув к праву, которым пользовались Константин, Феодосий, Юстиниан, Карл Великий и Оттон, в 1160 г. он созвал собор в Павии, чтобы расследовать и решить это дело¹³⁸ Папам-соперникам было отправлено распоряжение явиться лично. Октавиан, всегда склонявшийся к имперской партии, принял приглашение. Роланд же не доверял императору и протестовал против его права созывать собор без его дозволения. Он сказал, что чтит его как особого защитника церкви больше всех других князей, но что Бог поставил папу над королями.

Этот узкопартийный собор, на котором встретились в основной епископы из Германии и Северной Италии, после серьезных споров 11 февраля 1160 г. единодушно принял решение в пользу Октавиана и отлучил Роланда. Император воздал положенные почести Виктору IV, поддержал его стремя и поцеловал палец. Александр выпустил в Ананьи встречное отлучение антипапы и императора 24 марта 1160 г. Тем самым он вызвал бунт в Ломбардии и раскол в Германии. Новый раскол начался и в церкви.

Папы-соперники послали своих легатов ко всем дворам Европы. Франция, Испания и Англия поддержали Александра. Он укрылся во Франции на три года (1162–1165) и был принят с энтузиазмом. Короли Франции и Англии, Людовик VII и Генрих II, шли по обе стороны от его коня, поддерживая узду и сопровождая его в город Курси на Луаре. Германия, Венгрия, Богемия, Норвегия и Швеция поддержали Виктора. Италия разделилась: Рим и Тоскана были за власть императора, Сицилия была на стороне григорианского папы. Процветающие торговые и промышленные города Ломбардии были недовольны деспотическим правлением Барбароссы, которого называли разрушителем городов. Он подавил восстание железной рукой, сокрушил Милан после долгой и жестокой осады, рассеял население и перенес столь почитавшиеся там мощи волхвов в Кельнский собор в марте 1162 г.

Виктор IV умер в апреле 1164 г. Его преемником, без внимания к каноническим правилам, был избран Пасхалий III. По просьбе императора он канонизировал Карла Великого (1165).

Александр III встал во главе Ломбардской лиги против императора. На его сторону переходил город за городом. В сентябре 1165 г. он, с помощью Сицилии и французского и английского золота, вернулся в Италию и овладел Римом.

В ноябре 1166 г. Фридрих пересек Альпы в четвертый раз, с сильной армией дошел до Рима, захватил город, отдал Пасхалию III собор Святого Петра и был коронован снова, с Беатрикс, 1 августа 1167 г. Александр защищал город на другом берегу Тибра, но вскоре удалился в Беневенто. Но император, одерживавший победу над армиями, встретился с более серьезным врагом в лице римской лихорадки, которая свирепо опустошила ряды его епископов, знати и воинов. За несколько недель из-за чумы он потерял своих самых храбрых рыцарей и две тысячи человек. Он поспешно снял свой лагерь и отправился в Павию (сентябрь 1167)¹³⁹. Там он обнаружил, что вся Ломбардия объединилась в лигу против него, и пересек Альпы в поисках безопасности – один, будучи почти беглецом, но с несломленным духом и твердым намерением вернуться.

Второй антипапа умер 20 сентября 1168 г., и с его смертью сила раскола ослабела. Его преемником был избран Калликст III, но он был только его тенью (1168–1178)¹⁴⁰.

Барбаросса предпринял пятую итальянскую кампанию в 1174 г. Он разрушил Сузу и, спустившись через Пьемонт, осадил новый город Алессандрию, названный в честь Александра III и сильно укрепленный.

Здесь он встретил решительное сопротивление. Его силы были ослаблены суровой зимой. Его покинул самый главный его союзник, саксонский герцог Генрих Лев. Барбаросса сразился с ломбардцами в известной битве при Леньяно 29 мая 1176 г. Он ринулся, как обычно, в самую гущу схватки, но после ужасной бойни потерпел поражение, утратив свой щит, знамя, крест, копье и сундуки с золотом и серебром. Он удалился в Павию с остатками армии. Он остался без союзников, а в Германии ему угрожал опасный соперник Генрих Лев. Теперь он начал предпринимать серьезные шаги к примирению с Александром, духовным главой его врагов.

Император послал архиепископа Христиана из Майнца (своего канцлера, способнейшего генерала и дипломата), архиепископа Вихманна из Магдебурга, епископа Конрада из Вормса и протонотария Вортвина в Ананьи, уполномочив их вести переговоры с папой (октябрь 1176). Александр принял эту комиссию с заметным уважением и в ходе частных бесед, продолжавшихся более двух недель, договорился с ними о предварительных условиях мира, который должен быть ратифицирован в Венеции во время личной встречи между ним и императором.

Папа, которого император снабдил эскортом, покинул Ананьи на Рождество 1176 г. в сопровождении своих кардиналов и двух уполномоченных королевства Сицилия, архиепископа Ромуальда из Салерно и графа Роджера из Андрии, и прибыл в Венецию 24 марта 1177 г. Император оставался в Кьоддже, близ Венеции, до 23 июля. Мирные переговоры между папой и императорскими уполномоченными начались в мае и продолжались до июля. Они проводились на основании предварительных переговоров в Ананьи.

Переговоры закончились миром в Венеции, который был сформулирован в двадцати восьми статьях¹⁴¹. Александр был признан законным папой. Калликст, антипапа, был отослан в аббатство, в то время как его кардиналы заняли места, которые они занимали до назначения в курию. Беатрикс была признана законной женой Фридриха, а его сын Генрих – королем римлян. Рим и patrimonium были возвращены папе, а Сполето, Романья и Анкона признаны частью империи.

Мир был ратифицирован одним из самых торжественных конгрессов средних веков. Освобожденный от анафемы и после восемнадцати лет конфликта, император встретился с папой перед собором Святого Марка 24 июля 1177 г. Площадь заполняли толпы народа. Папа в своих одеяниях понтифика восседал на троне перед порталом собора и, должно быть, исполнялся удовлетворением, смешанным с воспоминаниями о горьких чувствах, которые ему пришлось пережить с тех пор, как он получил тиару. Кардиналы, архиепископы, епископы и другие чины занимали места ниже, в соответствии с достоинством.

Император прибыл в великолепной гондоле дожа, сопровождаемый свитой прелатов и знати. Его встречала процессия священников со знаменами и крестами под возгласы народа. Он медленно подошел к собору. Переполненный чувством уважения к почтенному папе, он отбросил свою мантию, поклонился и пал к его ногам¹⁴². Александр, в слезах, поднял его¹⁴³, поцеловал мирным поцелуем и благословил. Тысячи голосов вторили пению Te Deum¹⁴⁴.

Затем император, взяв руку папы, вошел вместе с ним и дожем в собор, вознес богатые дары на алтарь, преклонил колени и вновь принял апостольское благословение.

На следующий день (25-го), в праздник святого Иакова, папа по просьбе императора отслужил мессу и произнес проповедь, которую велел патриарху Аквилеи тут же перевести на немецкий. Император сопровождал его от алтаря до врат и оказал традиционную дань уважения, поддержав его стремя¹⁴⁵. Он предложил провести его коня под уздцы через площадь к лодке, но папа освободил императора от этой обязанности слуги, защитав желание за действие и вновь его благословил.

Таковы подлинные рассказы современных авторов и очевидцев. Нигде у них не подтверждается предание о том, что император будто бы сказал папе: «Я отдаю дань святому Петру, а не тебе», – на что папа якобы сразу ответил: «Петру и мне».

Богатому иерархическому воображению эта их встреча рисовалась второй Каноссой. На ее изображениях папа, сидящий на престоле, ставит ногу на шею простертого императора со словами из псалма 90:13: «На аспида и василиска наступишь, попирать будешь льва и дракона»¹⁴⁶.

Между сценами Венеции и Каноссы – такая же разница, как между характерами Барбароссы и Генриха IV. Барбаросса намного превосходил, морально и интеллектуально, своего салического предшественника и пользовался уважением своих врагов даже тогда, когда терпел поражение. Он хранил достоинство и честно держал свое слово.

Во все концы христианского мира были направлены делегаты и послания с радостными вестями о мире. Император покинул Венецию в конце сентября и отправился кружным путем в Германию, а папа поехал в Ананьи 15 октября. После десяти лет изгнания Александр совершил триумфальный въезд в Рим 12 марта 1178 г.

Он созвал, по предварительному соглашению с императором, синод, чтобы ратифицировать примирение христианского мира и устранить зло, умножившееся за время раскола. Третий Латеранский, или одиннадцатый вселенский собор состоялся в Константиновской базилике в Риме на великий пост 1179 г. На нем присутствовало около трехсот епископов, не считая множества аббатов и прочих должностных лиц¹⁴⁷, и римская иерархия была представлена во всей своей славе, хотя позже это благолепие затмил Четвертый Латеранский собор 1215 г. Подробности заседаний неизвестны, за исключением двадцати семи капитулов, которые были приняты на третьем и последнем заседании.

Дабы предотвратить появление пап-соперников, собор доверил избрание пап исключительно кардиналам, из которых решение должны были принимать не меньше двух третьих, и угрожал отлучением и смещением всякому, кто осмелится признавать избрание меньшим количеством голосов¹⁴⁸. Рукоположения антипап (Октавиана, Гвидо и Иоанна из Струмы) были объявлены недействительными. Никто не должен быть избран епископом, будучи моложе тридцати лет или незаконнорожденным. Для того чтобы ограничить тщеславие прелатов во время посещений, архиепископам позволялось предоставлять до сорока или пятидесяти конных сопровождающих для пап, до двадцати пяти – для кардиналов, до двадцати или тридцати – для епископов и до пяти или семи – для архидиаконов. Рукоположенные клирики должны были оставить своих наложниц или отказаться от своих должностей. Неестественный разврат предусматривалось наказывать изгнанием из священников и заключением в монастыре. Собор подготовил путь для крестового похода против еретиков на юге Франции и обещал тем, кто примет в нем участие, полное отпущение грехов на два года, которое давали участникам крестовых походов против мусульман.

Вскоре после синода Александр был снова отправлен в изгнание Римской республикой. Он умер в Чивита Кастеллана 30 августа 1181 г. и правил дольше, чем любой другой папа до него и после него, за исключением Сильвестра I (314–335), Адриана I (772–795), Пия VII (1800–1823), Пия IX (1846–1878) и Льва XIII (1878–1903)¹⁴⁹. Когда останки Александра привезли в Рим для погребения, толпа оскорбляла его память, забрасывая гроб камнями и грязью¹⁵⁰. Александр с исключительным постоянством и преданностью григорианским принципам вступил в конфликт с Барбароссой. Он поддержал Фому Бекета в его памятном конфликте с Генрихом II. В 1181 г. он наложил интердикт на Шотландию, потому что ее король Вильгельм отказался признать каноническое назначение Иоанна на престол святого Андрея. Людовику VII Французскому он вручил Красную Розу за поддержку, которую получил от этого властителя в дни своего первого изгнания. Он председательствовал на Третьем Латеранском соборе и подготовил путь для крестового похода против катаров и альбигойцев.

Его пожилой и слабый преемник Луций III был избран 1 сентября 1181 г. одними кардиналами. Римляне, лишенные прежнего участия в избрании, отнеслись к нему с варварской жестокостью. Они захватили двадцать или двадцать шесть его сторонников в Тускулуме, ослепили их, кроме одного, короновали их бумажными митрами с именами кардиналов, посадили на ослов и вынудили священника, которого они пощадили, привести их в таком виде к «Луцию, грешному симонисту». Он умер в изгнании в Вероне, где проводил важный синод.

Примечателен тот факт, что некоторые из величайших пап – такие как Григорий VII, Урбан II, Иннокентий II, Евгений III, Адриан IV, Александр III и три его преемника, – не могли обеспечить верность своих подданных и были либо осаждены в Риме, либо вынуждены бежать. Адриан IV говорил своему соотечественнику и другу Иоанну Солсберийскому: «Рим – не мать, а мачеха церквей». Римляне всегда колебались между воспоминаниями о древней республике и воспоминаниями об империи. Они то выдвигали консула, сенатора, трибуна, то приветствовали германского императора как подлинного Цезаря Августа. Схожее отношение проявлялось и к папе: они то были верны ему, то отправляли в изгнание, и даже продавались тому, кто больше заплатит. Папский двор был очень последователен в своих принципах и целях, но для достижения их он грешил алчностью и продажностью, будь то в Риме или в изгнании. Даже Фома Бекет, упорнейший сторонник Александра III, с негодованием упрекал кардиналов за их любовь к золоту.

Император Фридрих пережил своего великого соперника почти на десять лет и погиб, утонув в реке на территории Малой Азии (1190) во время третьего крестового похода.

Барбаросса был человеком среднего роста с выразительной наружностью, светлокожий, блондин с рыжеватой бородой, добрый друг и незлопамятный враг, справедливый, хотя часто слишком строгий, щедрый в благотворительности, внимательный к своим религиозным обязанностям, счастливый в своем втором браке, величайший властитель XII века, герой как в исторических повествованиях, так и в романтических небылицах¹⁵¹. Он пришел в Италию с германским мечом в одной руке и кодексом Юстиниана в другой, но ему не удалось подчинить себе политически независимые ломбардские города и духовную силу Александра. Немецкое воображение почтило его память в песне и истории, поместив его после Карла Великого в ряду римских императоров, превознесло его добродетели, простило его ошибки, характерные для того века, и питает надежды на его возвращение для восстановления единства и власти Германии.

Подробный список литературы о Бекете см. в Robertson, «The Contemporary Review», 1866, I (Jan.), 270–278, и Ulysse Chevalier, в его Répertoire des sources historiques du Moyen Age (Paris, 1886), s. v. «Thomas», fol. 2207–2209.

I. Источники

*Materials for the History of Thomas a Becket, Archbishop of Canterbury. Под ред. James Craigie Robertson (каноник Кентербери, ум. в 1882) и J. Brigstocke Sheppard (доктор канонического и гражданского права), London, 1875–1885, 7 vols. Этот замечательный труд составляет часть серии Rerum Britannic. Medii Aevi Scriptores, или «Chronicles and Memorials of Great Britain and Ireland during the Middle Ages», опубликованной под руководством хранителя архива (the Rolls) и широко известной как «Rolls Series». Сюда включены все важные современные материалы по истории Фомы. Vols. I–IV содержат Vitae того периода (William of Canterbury, Benedict of Peterborough, Edward Grim, Roger of Pontigny, William Fitz-Stephen, John of Salisbury, Alan of Tewkesbury, Herbert of Bosham, etc.); vols. V–VII – Epistolae, т. e. всю переписку, касающуюся Фомы.

Этот сборник намного точнее, полнее и лучше организован (особенно в разделе посланий), чем более старый сборник Giles (Sanctus Thomas Cantuariensis, London, 1845–1846, 8 vols., репринт в Migne, Patrologia, tom. 190), и Quadrilogus или Historia Quadripartita (жизнеописания четырех авторов того периода, составленные по приказу папы Григория XI, впервые опубликован в 1495, потом – L. Christian Lupus или Wolf, Brussels, 1682, и Venice, 1728).

Thómas Saga Erkibyskups. A Life of Archb. Th. Becket in Icelandic, with Engl. transl., notes, and glossary, ed. by Eiríkr Magnússon. London, 1875 и 1883, 2 vols. Часть «Chronicles and Memorials», упомянутых выше.

Garnier из Понт-Сен-Максанс: La Vie de St. Thomas le martir. Метрическое жизнеописание, на старофранцузском, написанное между 1172 и 1174 г., опубл. Hippeau, а в недавнее время – проф. Bekker, Berlin, 1844, и Paris, 1859.

The Life and Martyrdom of Thomas Becket, by Robert of Gloucester. Ed. W. H. Black. London, 1845 (p. 141). Биография, написанная александрийским стихом в XIII веке.

II. Современные труды

Richard Hurrell Froude (один из родоначальников оксфордского англо-католического движения, ум. в 1836): Remains. London, 1838, 4 vols. Vol. 2, p. II, содержит историю спора между Фомой Бекетом и Генрихом II, написанную в оправдание первого. Ему помогал J. Н. Newman (позже кардинал).

А. F. Ozanam: Deux Chanceliers d'Angleterre, Bacon de Verulam et Saint Thomas de Cantorbéry. Paris, 1836.

J. A. Giles: The Life And Letters of Thomas à Becket. London, 1846, 2 vols.

F. J. Buss (католик): Der heil. Thomas und sein Kampf für die Freiheit der Kirche. Mainz, 1856.

John Morris (католик, каноник Нортгемптона): The Life and Martyrdom of Saint Thomas Becket. London, 1859.

*James Craigie Robertson: Becket, Archbishop of Canterbury. London, 1859. Точный, но неблагосклонный к Бекету рассказ.

*Edw. А. Freeman: St. Thomas of Canterbury and his Biographers. Мастерская статья в «National Review», April, 1860, перепечатана в его «Historical Essays», London, 1871, pp. 99–114. См. подведение итогов в его History of the Norman Conquest, V. 660 sqq., и его статьи против Фроуда, упомянутого ниже.

*James Anthony Froude: Life and Times of Thomas Becket. Впервые опубликовано в «The Nineteenth Century», 1877, потом в виде книги, London and New York, 1878 (p. 160). Против римской и англо-католической тенденции переоценивать св. Фому. Эта книга написана блестящим стилем, но в ней представлено очень неблагосклонное отношение к Бекету (противоположное мнению старшего брата автора, R. H. Froude); следствием стал отчасти личный спор с профессором Фрименом, который обвинил Фроуда в повсеместных неточностях, нечестности и враждебном отношении к Английской церкви в «The Contemporary Review», 1878 (March, April, June, September). Фроуд защищался в «The Nineteenth Century», April, 1879, pp. 618–637, на что Фримен ответил в Last Words on Mr. Froude в «The Contemporary Review», May, 1879, pp. 214–236.

*R. A. Thompson: Thomas Becket, Martyr, London, 1889. – A. S. Huillier: St. Thomas de Cantorbéry, 2 vols., Paris, 1892.

*Edwin A. Abbott: St. Thomas of Canterbury. His Death and Miracles, 2 vols., London, 1888. Этот труд создан на основании исследований, проведенных при подготовке критического комментария к четырем евангелиям. В нем используются ранние рассказы о Фоме Бекете, которые сопоставляются между собой, и автор пытается показать, какой из вариантов наиболее приемлем там, где существуют разночтения в описании событий или словесных формулировок. В нем также подробно указывается, в чем были неправы декан Стенли и Тенписон. Критика умелая, наводящая на размышления. Автор уверенно отмечает, какие события действительно происходили, а что следует отвергнуть как не соответствующее истории. Обсуждение отличается всеми положительными и отрицательными качествами строгого критического метода.

III. О Бекете более или менее полно рассказывают Milman: Latin Christianity, bk. VIII, ch. VIII. – Декан Stanley: Historical Memorials of Canterbury, Am. ed., 1889. – Reuter: Alexander III, I. 237 sqq., 530 sqq. Декан Hook: Lives of the Archbishops of Canterbury, II. 354–508. Greenwood: Cathedra Petri, bk. XII, ch. VII. – William Stubbs: The Constitutional Hist. of England, 6^th ed., 3 vols., Oxford, 1897, и Select Charters and Other Illustrations of the English Constit. Hist., 8^th ed., Oxford, 1900. – Gee и Hardy: Documents Illustrative of Engl. Ch. Hist., London, 1896. – F. W. Maitland: Rom. Canon Late in the Ch. of England, London, 1898, 134–147. – W. R. W. Stephens: The English Church (1066–1272), London, 1901, 157–190. Истории: Lingard, Green, etc.

Лорд Теннисон написал историческую драму Becket, 1884.

В период понтификата Александра III папская иерархия одержала триумф над королем Англии раньше и в более полной мере, чем над императором Германии.

Фома Бекет, или святой Фома Кентерберийский, – это, после Александра и Барбароссы, самая выдающаяся историческая фигура XII века. Его жизнь – захватывающе интересная страница английской истории. Он возобновил конфликт Ансельма с короной и благодаря своему мученичеству стал самым популярным святым второй половины средних веков.

В нашем распоряжении просто изобилие материалов для написания его истории, от рождения в Лондоне до убийства в собственном соборе четырьмя рыцарями королевского дома. У нас есть шесть или семь биографий, написанных современниками, а также фрагменты, легенды и «Страсти», государственные бумаги, частные письма и переписка с адресатами по всей Латинской церкви. Тем не менее его жизнь окружена ореолом романтических преданий и богословских споров. Уже в его время у Фомы были экстравагантные поклонники, такие как Герберт из Бошема, и яростные противники, такие как Гильберт Фолиот. И современные биографы до сих пор по-разному оценивают его характер, в зависимости от собственной веры и взглядов на проблему церкви и государства, – одни считают его героем и святым, другие – лицемером и предателем. Мы должны судить о нем с точки зрения XII века.

Бекет родился в Лондоне 21 декабря 1118 г., в правление Генриха I. Он был сыном Гильберта Бекета, торговца из Чипсайда, родом из Руана, и Матильды или Розы, родом из Кайена в Нормандии¹⁵².

По более поздней легенде его отец предстает как галантный крестоносец, а его мать – как сарацинская принцесса, которые встретились на Востоке и влюбились друг в друга. Матильда помогла Гильберту бежать из плена, а потом, в одиночку, совершила путешествие за ним в Англию. Зная только два английских слова, «Лондон» и «Гильберт», она бродила по улицам города, пока наконец, словно чудом, не нашла своего возлюбленного на Чипсайде, приняла крещение и вышла за него замуж в соборе Св. Павла с большим великолепием. У нее были сны о будущем величии и возвышении ее младенца-сына до престола Кентербери.

Бекет воспитывался в аббатстве Мертон в Сюррее и в школах Лондона. Позже он посещал университеты Парижа, Болоньи и Оксерра и изучал там в основном гражданское и каноническое право, но особой учености не достиг. Он был не ученым, а государственным и церковным деятелем.

Он оставил отпечаток в миру и в церкви благодаря магнетизму своей личности. Он был очень красивый, высокий, внушительной наружности, впечатляющий, блестящий, любезный, доброжелательный в речах, красноречивый в спорах, любил охоту, простую и соколиную, владел всеми видами спорта, характерными для средневековых рыцарей. Он мог штурмовать самый укрепленный замок и выбить из седла самого сильного рыцаря.

Архиепископ Теобальд Кентерберийский (1139–1161) взял его к себе на службу в 1142 г., послал в Болонью, где каноническое право тогда преподавал Грациан, поручал ему деликатные миссии при папском дворе, сделал его архидиаконом (1154) и даровая ему другие источники дохода, такие как место провоста Беверли, ряд церквей и несколько пребенд. Когда Фому, уже как архиепископа, обвинили в неблагодарности королю, который вывел его из «нищеты», он гордо перечислил все эти источники дохода и не пытался упразднить вопиющее зло сочетания в одних руках нескольких должностей, продолжавшееся до Реформации. Многие процветавшие церковные деятели воспринимали свои приходы просто как источники дохода, а выполнять свои обязанности ставили невежественных и плохо оплачиваемых священников.

Король Генрих II (1154–1189) во второй год своего правления по просьбе Теобальда вверил Бекету, которому тогда было всего тридцать семь лет, пост канцлера Англии. Должность канцлера была высшей гражданской должностью. Он распоряжался почти всеми королевскими дарами и милостями, в том числе вакантными епископатами, аббатствами, местами капелланов и другими церковными должностями.

Генрих, первый из гордых Плантагенетов, был способным, деятельным и энергичным монархом. Он был на ногах с утра до вечера и редко садился. Он ввел диктатуру закона и строгой справедливости после беззакония, насилия и анархии, которые царили в правление неудачливого Стефана¹⁵³. Но он был страстным, мстительным и распущенным. У него были частые приступы ярости, во время которых он вел себя как безумец. Он был самым могущественным правителем Западной Европы. Его континентальные владения были больше, чем владения короля Франции, и включали в себя Мэн и Нормандию, Анжу и Аквитанию, простирались от Фландрии до подножия Пиренеев. Позже (1171) он прибавил к ним Ирландию, захватив ее при содействии пап Адриана IV и Александра III. Его брак с королевой Аквитании Элеонорой, которая развелась из-за неверности с королем Людовиком VII Французским, обогатил его королевство, но повлек длительные войны с Францией и внутренние проблемы. Элеонора ревновала к своим соперницам¹⁵⁴; она подговорила своих сыновей Жоффрея и Ричарда взбунтоваться против отца, была заключена в темницу в 1173 г. и освобождена после смерти Генриха в 1189 г. его наследникам Ричардом I Львиное Сердце, который сделал ее регентшей, когда отправился в Святую Землю. Позже она удалилась в аббатство Фонтевро и умерла около 1203 г.

Бекет был канцлером в течение семи лет (1155–1162). Он помогал королю восстанавливать порядок и мир. Он улучшил отправление правосудия. Он был решительным и беспристрастным и предпочитал интересы короны интересам клира, но не был враждебен церкви. Он был исключительно предан королю и служил ему так же верно, как служил Теобальду и как позже служил папе. Крайняя посвященность официальным обязанностям была характерна для него на всех этапах его карьеры.

Он придал своей высокой должности выдающееся достоинство и превознесенность, которыми она никогда не обладала раньше. Он был таким же великолепным и всемогущим, как Уолси при Генрихе VIII. Он был королем по факту, хотя и не по имени, и вел себя как регент во время частых поездок Генриха на континент. Он одевался в лучшие одежды, окружал себя блестящей свитой из ста сорока рыцарей, оказывал щедрое гостеприимство и тратил огромные суммы денег на свой дом и совместные увеселения, отчасти используя доход от своих разнообразных церковных владений, которые он сохранял за собой без стеснения. Он председательствовал на королевских пирах в Вестминстер-холле. Его столы были украшены золотыми сосудами с самой изысканной и роскошной пищей, с вином лучшего урожая. Он наблюдал за воспитанием английской и иностранной знати и молодого принца Генриха. Он был любимцем короля, армии, знати, клира и народа.

Канцлер лично вел переговоры о брачном союзе (за три года до того, как он состоялся) наследника короны (тогда мальчика семи лет) и дочери короля Франции (девочки трех лет). Он взял с собой на эту миссию двести рыцарей, священников, знаменосцев (и все они были празднично наряжены), двадцать четыре смены одежды, разнообразных собак и птиц для охоты, восемь фургонов, в каждый из которых было впряжено пять лошадей, а за каждой лошадью следил ладный молодой человек в новом мундире. Во множество сундуков и шкатулок были разложены деньги канцлера и подарки. Одна упряжь, которая предшествовала остальным, везла священные сосуды его капеллы, святые книги и украшения для алтаря. Французы, видя эту процессию, восклицали: «Каким же великим должен быть король Англии, если его канцлер так путешествует!» В Париже он свободно раздавал золотые и серебряные блюда и одежду – кому платье, кому плащ на меху, кому шубу, кому боевого коня. Он выполнил свою задачу и завоевал всеобщую популярность.

Когда, несмотря на попытки сохранить мир, началась война между Францией и Англией, канцлер был самым храбрым из воинов во главе семисот рыцарей, которых он лично содержал, и вызвался возглавить атакующих при осаде Тулузы, где укрылся король Людовик, – но колебания Генриха помешали ему проявить жестокость к французскому королю. Позже он взял три замка, которые считались неприступными, и с триумфом вернулся в Англию. Один из восхвалявших его, Эдуард Грим, вменяет совершённые разрушения ему в заслугу: «Кто бы мог рассказать о той бойне, о том опустошении, которые он творил во главе сильной армии воинов!? Он атаковал замки, стирал с лица земли города, безжалостно сжигал дома и поместья и никогда не проявлял ни капли милости к тем, кто восставал против власти его господина». Такая жестокость вполне соответствует средневековым представлениям о благочестии и милосердии, что видно из истории крестовых походов.

Бекет был создан для двора и армии. Но, хотя его жизнь была чисто светской, он не был безнравственным. Он присоединялся к королю в его развлечениях, но не в его оргиях. Будучи диаконом, он не мог вступить в брак, но сохранил свое целомудрие при развратном дворе. Этот момент особенно хорошо характеризует его, ибо целомудрие было редкой добродетелью в средние века.

В целом его общественная жизнь как канцлера была почетной и блестящей и обеспечивает ему место среди выдающихся государственных деятелей Англии. Но впереди его ждала еще более важная должность¹⁵⁵.

См. § 22–24.

Через год после смерти Теобальда, 18 апреля 1161 г., король назначил Бекета архиепископом Кентерберийским. Бекет принял назначение неохотно и предупредил короля с улыбкой, что тот потеряет слугу и друга¹⁵⁶. Ученый и энергичный епископ Гильберт Фолиот из Херефорда, позже из Лондона, заметил саркастически (возможно, из-за собственных несбывшихся амбиций), что «король сотворил чудо, превратив мирянина в архиепископа и воина – в святого».

Бекет был рукоположен священником в субботу после Пятидесятницы и на следующий же день, 3 июня 1162 г., с большим великолепием был посвящен в архиепископы в Вестминстерском аббатстве. В самую первую очередь он распорядился, чтобы Английская церковь отмечала день Святой Троицы в воскресенье после Пятидесятницы. Он признал Александра III законным папой и получил от него архиепископский паллий через своего друга Иоанна Солсберийского.

Он был первым урожденным англичанином, занимавшим пост примаса с момента норманнского завоевания, – поскольку Ланфранк и Ансельм были итальянцами, а Ральф из Эскуреса, Вильгельм из Корбея и Теобальд из Бека – норманнами или французами. Но у нас нет оснований считать, как утверждает Тьерри, будто Бекет поддерживал саксонцев против норманнов. Его спор с королем был не спором двух национальностей, а спором между церковью и государством. Он занял в этом вопросе ту же позицию, что и его норманнские предшественники, только проявлял больше рвения и энергии, ибо был англичанином во всем. А два эти народа в то время, посредством смешанных браков, общественных и торговых взаимоотношений, хорошо ладили (по крайней мере, на уровне среднего класса, к которому он принадлежал)¹⁵⁷.

С переменой должности Бекет подвергся радикальному и почти внезапному преображению. Первый сторонник рыцарства стал первым сторонником священства, самый преданный друг короля – его самым опасным соперником и врагом, блестящий канцлер – суровым и нищим монахом. Он сменил помпезное придворное платье на власяницу, кишащую червями, питался корнями и пил вызывавшую тошноту воду. Он ежедневно омывал, с гордым смирением и упорным милосердием, ноги тринадцати грязным нищим и давал каждому из них четыре серебряные монеты. Он удвоил благотворительность Теобальда, подобно тому как Теобальд удвоил благотворительность своего предшественника. Он бродил один в своем уединении, проливая слезы о грехах прошлого, часто наносил себе удары по обнаженной спине и проводил много времени в молитве и чтении Писания. Он небезуспешно старался соответствовать идеалу средневекового епископа, в котором сочетались самые возвышенные церковные притязания, личное смирение, щедрая благотворительность и аскетическое умерщвление плоти. Он не был лицемером, хотя его святость, с точки зрения библейской и протестантской, была искусственной и неестественной.

Его отношения с королем были такими же, как у папы с императором. Можно сказать, что он перещеголял папу в роли архиепископа точно так же, как он перещеголял короля, будучи канцлером. Он упрекал папу за его выжидательную политику. Выступая против Генриха, он размахивал духовным мечом так же храбро, как размахивал железным мечом, выступая за него. Он принял сторону Ансельма против Вильгельма Рыжего и Григория VII против Генриха IV, но с той большой разницей, что он жаждал не моральной реформы церкви и клира, как Гильдебранд и Ансельм, а одной только светской власти церкви, прав и неприкосновенности клира. Он не пытался запретить скандальное владение многими приходами, в чем и сам был замешан как архидиакон и канцлер, и он упрекал Генриха не в его многочисленных грехах перед Богом, а только в его греховном покушении на власть церковной иерархии.

Новый архиепископ был призван папой Александром III на собор в Type, во Франции, и был принят с необычным почетом (май 1163 г.). Собор состоял из семнадцати кардиналов, ста двадцати четырех епископов, четырехсот четырнадцати аббатов; папа председательствовал лично. Бекет сидел от него по правую руку, Роджер из Йорка по левую. Арнольд из Лизье, в Нормандии, произнес открывающую собор проповедь о единстве и свободе церкви, которые были актуальными проблемами того времени. Собор единодушно признал притязания Александра, заявил о правах и привилегиях клира и сурово осудил всякие покушения на имущество церкви.

Оно и стало яблоком раздора между скипетром и архиепископским посохом в Англии. Достоинство короны было единственной целью короля, а достоинство церкви – единственной целью архиепископа, и первая ссора была связана с проблемой светского налогообложения.

Генрих решил обложить каждый надел земли обычным налогом в два шиллинга, которые поступали в его собственную казну. Бекет выступал против включения сюда той земли, уплата налогов за которую была добровольной, а не обязательной. Генрих протестовал: «Видит Бог, она будет включена!» Бекет ответил: «Видит Бог, Которым ты клянешься, что мои земли не будут сюда включены, пока я жив!»

Другим спорным вопросом была юрисдикция церковных судов. Король потребовал, чтобы всех клириков, обвиняемых в тяжких преступлениях, судил гражданский суд. Некий клирик Филип из Бруа, совершивший убийство, был оправдан епископским судом. Король был в негодовании, но Филип отказался предстать перед гражданским судом. В судебный процесс вмешался архиепископ, но его приговор был легким.

Король созвал парламент в Вестминстере и потребовал во имя справедливости и в соответствии с «древними обычаями» (норманнских королей), чтобы все клирики, обвиняемые в тяжких преступлениях, немедленно были смещены и судимы по закону, вместо того чтобы прикрываться своим саном. Это противоречило праву священника быть судимым только судом его епископа, который мог приговорить к бичеванию, заключению и смещению, но не к смертной казни.

Бекет и епископы согласились с тем, что требование короля идет вразрез с каноническим правом, и ссылались на случай из Писания. Иоав и священник Авиафар были виновны в смерти Адонии. Иоав был наказан, а священник просто смещен с должности. Цитировался Наум 1:9 как возражение против того, чтобы клирики представали перед двойным судом. Согласно Септуагинте, это место провозглашает, что Бог не судит дважды за одно и то же прегрешение.

Король поспешно распустил парламент, лишил Бекета надзора за королевскими замками и воспитанием своего сына. Епископы советовали архиепископу уступить. Сначала он отказывался, пусть даже ангел небесный посоветует ему проявить такую слабость, но наконец уступил королю в Вудстоке и обещал исполнять обычаи королевства. Он поддался на уговоры папского альмонария Филиппа де Елеомозина (Благотворительного), подкупленного английским золотом¹⁵⁸.

Король созвал общий собор королевства в Кларендоне, королевском дворце в нескольких милях от Солсбери, для ратификации этой уступки (25 января 1164 г.). Присутствовали два архиепископа, двенадцать епископов и двадцать девять баронов-мирян. В качестве законов Англии были приняты шестнадцать знаменитых постановлений под именем Кларендонских конституций. Вот их текст¹⁵⁹.

КЛАРЕНДОНСКИЕ КОНСТИТУЦИИ

I. Об избрании на церковные должности и о представлении к ним (de advocatione et presentatione) в церкви: если возникнет какой-нибудь спор между мирянами, или между клириками и мирянами, или между клириками, он должен рассматриваться и решаться в суде нашего господина короля.

II. Церкви во владениях короля (de feudo domini Regis) не должны отдаваться во владение на длительный срок без его согласия и дозволения.

III. Клирики, обвиненные в каком-либо преступлении, должны быть призваны королевскими судейскими на королевский суд, чтобы ответить там на те вопросы, которые сочтет нужным задать им королевский суд; и на церковный суд, чтобы ответить на его вопросы, – но таким образом, чтобы королевские судейские присутствовали на суде святой церкви и видели, как решается дело; и, если клирик сознается или будет осужден, церковь в будущем не должна защищать его¹⁶⁰.

IV. Никакой архиепископ, епископ или другое высокопоставленное лицо не должно покидать королевство без дозволения короля; если они желают его покинуть, король имеет право, если пожелает, потребовать у них гарантии, что они не причинят вреда королю и королевству, покидая его, или оставаясь, или по возвращении.

V. Лица, отлученные от церкви, не должны браться на поруки, ad remanentium, или приносить клятву; они могут браться на поруки или приносить клятву, только если предстанут перед судом церкви и будут им прощены.

VI. Против мирян обвинение может выдвигаться только определенными законными обвинителями и свидетелями в присутствии епископа, чтобы архидиакон не утратил своих прав или чего-либо, что ему полагается. Если обвиняемые таковы, что никто не желает или не осмеливается обвинить их, шериф, по требованию епископа, должен привести двенадцать верных местных жителей к клятве перед епископом, чтобы они провозгласили истину по совести.

VII. Никто из подданных короля, ни один из его слуг не должен быть отлучен, ни его земли подвергнуты интердикту без ведома короля, если он в королевстве, – или, если он отсутствует, без ведома его судейского представителя, чтобы он мог соблюсти справедливость и были удовлетворены требования как королевского, так и церковного суда.

VIII. Апелляции, если они возникают, должны сообщаться архидиаконом епископу, а епископом – архиепископу; если архиепископ не может решить дело по справедливости, стороны должны прийти к нашему господину королю, чтобы по его предписанию спор был улажен в суде архиепископа и не продолжался далее без согласия нашего господина короля.

IX. Если возникнет спор между клириком и мирянином или между мирянином и клириком об имении, которым клирик хотел бы обладать на правах благотворительности, а мирянин объявляет светским леном, то спор должен быть улажен с помощью заявлений двенадцати осведомленных людей при посредстве главного королевского судейского, решающих, церковное это имение или светское, в присутствии королевских судейских. Если имение будет объявлено благотворением, то дело должно рассматриваться в церковном суде; если же светским леном, за исключением случая, когда оба будут претендовать на лен того же самого епископа или барона, оно должно рассматриваться в королевском суде; если же оба претендуют на лен от одного епископа или барона, дело должно рассматриваться в его суде, но при этом вынесенное ранее судейское решение не дает права изымать владение у того, кто был его лишен, до принятия окончательного решения на этих разбирательствах.

X. Если человек, принадлежащий к городу, замку, селению или королевскому поместью, будет призван архидиаконом или епископом к ответу за преступление и не послушается призыва, то будет законно наложить на него интердикт, но не отлучать его, пока главное королевское должностное лицо этого места не будет уведомлено, с тем чтобы оно могло обеспечить его явку на слушание дела; если королевское должностное лицо не сможет этого добиться, обвиняемый будет отдан на милость короля, и епископ будет вынужден применить к обвиняемому церковное наказанию.

XI. Архиепископы, епископы и все остальные лица королевства, которые отвечают перед королем, получают свои владения от короля как баронство и отвечают за них перед королевскими судейскими и должностными лицами; они следуют и соблюдают королевские обычаи и установления; они обязаны присутствовать, по уведомлению, на королевском суде вместе с баронами и как другие бароны, даже если суд выносит решение о нанесении увечья или приговаривает к смерти.

XII. Когда место архиепископа, епископа, аббата или приора во владениях короля освобождается, оно находится в его руках, и он получает с него соответствующие доходы, как от своих владений. И когда приходит время позаботиться об этой церкви, господин наш король рекомендует наиболее подходящих лиц для этой церкви, и избрание производится в королевской капелле с согласия короля и в совете с теми лицами королевства, которые будут призваны с этой целью. Избранное лицо должно почитать и хранить верность нашему господину королю как своему господину и посвятить ему свою жизнь, и всего себя, и все свои земные почести во исполнение его воли, прежде чем принять должность.

XIII. Если кто-либо из королевской знати откажется воздать должное архиепископу, или епископу, или архидиакону, самому или его служителям, наш господин король восстанавливает справедливость. Если кто-либо случайно лишит нашего господина короля принадлежащих ему прав, архиепископы, епископы и архидиаконы выносят соответствующее решение с тем, чтобы нарушенные права короля были восстановлены.

XIV. Движимое имущество, подлежащее конфискации королем, не должно удерживаться церковью или кладбищем вопреки королевскому правосудию, потому что оно принадлежит королю, находится ли оно на территории церкви или вне ее.

XV. Дела об уплате долга, разбирающиеся с присягой или без нее, решает королевский суд.

XVI. Сыновья крестьян могут рукополагаться только с согласия господина, на земле которого они родились.

Эти конституции были составлены в духе и на языке феодализма по вдохновению короля архиепископом Роджером из Йорка, епископом Фолиотом из Лондона (главными врагами Бекета), епископом Жоселином из Солсбери, Ричардом де Люси (главным судейским короля) и Жоселином из Бэлиола. Они ограничивают неприкосновенность клира, а их последний пункт ограничивает права народа, хотя он и основан на каноническом праве, согласно которому рабы не могли приниматься в клирики без согласия их владельцев. Эти положения подчиняют клир короне и земельным законам наравне с мирянами. Они превращают церковь в imperium in imperio, вместо того чтобы признать ее отдельной и независимой imperium. Они формулируют в виде законодательства некие «древние обычаи» (consuetudines), которые относятся ко временам Вильгельма Завоевателя и которые признавал Ланфранк, но во многих отношениях они нарушают древние привилегии церкви и не соответствуют иерархическому принципу освобождения клира от светского суда. И это был основной повод ссоры между королем и архиепископом.

При нынешнем состоянии цивилизации не может быть сомнений в том, что клир должен подчиняться тем же законам и подвергаться тем же самым наказаниям, что и миряне. Но мы не должны забывать, что в средние века освобождение клира от наказания было гуманитарной и иерархической особенностью и включало в себя протест против варварских наказаний, предусматривавших причинение увечий человеку, сотворенному по образу Божьему. Оно подготовило путь к смягчению уголовного законодательства для всего народа, клира и мирян. Этим объясняется симпатия народа к спору Бекета.

Бекет согласился с конституциями, но по возвращении в Кентербери передумал и навлек на себя серьезные наказания. Он просил у папы и получил освобождение от своей клятвы, однако Александр – в контексте отношений с Барбароссой и антипапой и не собираясь жертвовать благожелательностью Генриха – постарался удовлетворить обе стороны. По просьбе Генриха он дал титул своего легата в Англии архиепископу Роджеру из Йорка, соперничавшего с Кентербери за первенство. Позже он дал также согласие на коронацию старшего сына Генриха архиепископом Йорка в Вестминстерском аббатстве (18 июня 1170 г.), хотя такие коронации были исключительной прерогативой архиепископа Кентерберийского. Это осложнило разногласия с королем и привело к последнему кризису.

Тем временем Кларендонские конституции выполнялись. Клириков, обвиненных в преступлениях, осуждали в королевском суде и наказывали так же, как и мирян.

Бекет попытался бежать к папе и отплыл на континент, но корабль вернулся обратно из-за встречного ветра. Это было нарушением закона, который не разрешал епископам покидать страну без королевского позволения.

Его призвали на великий собор епископов и знати в королевском замке в Нортгемптоне осенью 1164 г. и обвинили в неправильном поведении в светских делах в качестве канцлера и архиепископа, но его смелость перед лицом опасности только увеличилась. Он отказался отвечать и апеллировал к папе. Собор постановил вызвать его на суд в Рим за нарушение клятвы, данной в Кларендоне, и за разрешение своим суффраганам пренебрегать конституциями. Когда епископы посоветовали ему уступить, он ответил высокомерным отказом. Его должны были арестовать, но он угрожая служителям отлучением, если они приговорят его к подобному унижению. Он принял смелое решение бежать на континент – переодевшись монахом, в полночь, в сопровождении двух монахов и слуги, со своим епископским паллием и печатью.

Король захватил доходы архиепископа, запретил церковные молитвы за него и изгнал его из королевства, а также велел изгнать всех его родственников и друзей, всего четыреста человек обоих полов, и прекратил платить лепту святого Петра папе.

Бекет провел в изгнании шесть полных лет, с октября 1164 по декабрь 1170 г. Король Людовик Французский, враг Генриха и поклонник Бекета, принял его с уважением и хвалил перед папой, который сам был в изгнании и жил в Сансе. Бекет встретился с Александром, представил ему Кларендонские конституции и убеждал его осудить их. Папа осудил десять пунктов как нарушение церковных привилегий, но стерпел остальные шесть как менее вредные, чем остальные. Он мягко упрекнул Бекета в слабости за то, что тот поклялся исполнять их, но утешил, выразив уверенность, что он искупил этот грех своими страданиями. Папа вернул ему архиепископское кольцо, тем самым подтвердив его положение примаса, обещал ему свою защиту и поручил его гостеприимной заботе аббата Понтиньи, цистерцианского монастыря примерно в двадцати лигах от Санса. Здесь Бекет жил до 1166 г. как обычный монах, питался бобами и овсяной кашей, спал на соломенной постели и в полночь подвергался бичеванию своим капелланом, хотя иногда позволял себе лучшую пищу и оставил кое-что из былого великолепия в своем окружении. А его трезвомыслящий друг Иоанн Солсберийский выступал против неумеренных расходов.

Бекет дошел до крайности, когда провозгласил в церкви Везеле на Пятидесятницу 1166 г. отлучение от церкви на всех авторов и защитников Кларендонских конституций. Он пощадил короля, который тогда был опасно болен, однако тихим голосом, в котором звучали слезы, угрожал ему мщением Божьим, а его королевству – интердиктом. Он сообщил о своем решении папе и всему клиру Англии, обратившись к последнему с вопросом: «Кто из вас еще сомневается в том, что священники Божьи – это отцы и господа королей, князей и всех верующих?»

Гнев Генриха не знал границ. Он закрыл порты Англии для тех, кто распространял весть об отлучении, угрожая им увечьями, повешением и сожжением. Он добился изгнания Бекета из Понтиньи, и тот удалился в монастырь возле архиепископского города Санса. Он обеспечил, через своих посланников, несколько уступок от Александра, который был тогда в изгнании в Беневенто. Папа хотел сохранить поддержку короля, однако написал несколько утешительных посланий Бекету, убеждая его, что эти уступки – лишь временные. Бекет отвечал с негодованием и осуждал продажность и жадность папского двора. «Ваше золото и серебро, – писал он кардиналам, – не избавит вас в день гнева Господня».

Теперь король решил воспользоваться разрешением, которое было получено от папы за несколько лет до того, но потом отозвано¹⁶¹, и Роджер, архиепископ Йорка, короновал его сына. Это унизительное покушение на права примаса вновь возмутило Бекета. Он повторил свое отлучение. Подобно Григорию VII, он применил к духовному оружию слова: «Проклят, кто удерживает меч Его от крови!» {Иер.48:10}. Он даже велел епископам Англии наложить интердикт на все королевство и прекратить отправление религиозных обрядов (за исключением крещения, епитимьи и елеосвящения), если король не даст ему полного удовлетворения до праздника очищения, 2 ноября 1170 г.¹⁶².

Эти крайние меры были небезуспешны. Несколько епископов начали колебаться и перешли от короля на сторону архиепископа. Сам король встревожился при угрозе интердикта. Папа следовал своей примиренческой политике и советовал обеим сторонам пойти на уступки.

Внезапно король и архиепископ заключили мир в ходе взаимоуважительной личной встречи во Фреттвиле (Фретевале), замке между Туром и Шартром, 22 июля 1170 г. Генрих ничего не сказал о Кларендонских конституциях, но предложил, чтобы Бекет короновал его невестку (дочь короля Франции) и, в связи с этим, повторил коронацию его сына. Бекет обвинил во всем советников Генриха и проявил умеренность и осторожность. Король не предложил мирного поцелуя, а архиепископ не потребовал его.

Но если Бекет и был готов простить короля, он собирался воспользоваться своей духовной властью в отношении его злонамеренных приспешников и особенно архиепископа Йоркского и епископов Лондона и Солсбери. Именно эти прелаты официально короновали сына Генриха. И к катастрофе привела именно эта коронация, а не изначальный и более важный спор о неприкосновенности клира.

После длительных переговоров с папским двором и королем Бекет вернулся к своей покинутой пастве 1 декабря 1170 г. Высадившись в Сэндвиче (вместо Дувра, где его ждали), он встретил там врагов, которые обыскали его багаж и потребовали снять отлучение с епископов, находившихся тогда в Дувре. Он отказался. По пути в Кентербери сельские клирики и народ встречали его, срывая с себя одежду и восклицая: «Благословен грядущий во имя Господа!» Он подъехал к собору в сопровождении большой процессии под звон колоколов и произнес проповедь по тексту: «Не имеем здесь постоянного града» {Евр.13:14}.

Отлученные прелаты Йорка, Лондона и Солсбери искали защиты короля, который был тогда в замке близ Бэйе в Нормандии. Король сказал: «Если должны быть отлучены все, кто короновал моего сына, то в глазах Бога я виноват не менее». Один из прелатов (вероятно, Роджер из Йорка) заметил: «Пока Фома жив, у вас никогда не будет покоя». Генрих разразился очередным из его привычных приступов гнева и произнес роковые слова: «Человек, который ел мой хлеб, поднял свою пяту против меня; человек, которого я осыпал благами, осмеливается оскорблять короля; человек, который прибыл ко двору на хромой лошади, с плащом вместо седла, беспрепятственно восседает на престоле. Куда же смотрит око Божие и неужели среди моих неблагодарных и трусливых придворных нет никого, кто избавил бы меня от оскорблений этого низкородного и непокорного священника?» С этими словам он выбежал из комнаты.

Об убийстве Бекета рассказывают пять очевидцев: Эдуард Грим (саксонский монах из Кембриджа), Уильям Фиц-Стефен (капеллан Бекета), Иоанн Солсберийский (его верный друг), Уильям из Кентербери и анонимный автор Ламбетской рукописи. Два других биографа, Герберт из Бошема и Роджер из Понтиньи, не присутствовали в Англии в тот момент, но были близки к Бекету и старательно пытались разузнать малейшие подробности об этом событии.

На гнев короля охотно откликнулись четыре воинственных и богатых рыцаря высокого происхождения, камергеры короля¹⁶³ сэр Реджинальд Фиц-Урс («Сын медведя», которого изначально представил ко двору Бекет), сэр Уильям де Трейси (королевской крови), Хью де Морвиль (судья Нортумберленда и Кумберленда) и сэр Ричард Ле Брет или Бретон (обычно известный как Бритон)¹⁶⁴. Они решили осуществить то, к чему он призывал, из пылкой верности, на свой собственный риск, как получится, добившись заключения, изгнания или, если будет необходимо, смерти Бекета. Похоже, у них не было определенного плана, только желание отомстить. Они не ждали указаний, а тут же разными путями отправились в Англию и встретились в замке Солтвуд, который принадлежал епархии Кентербери, но тогда был занят Рандульфом из Брока. Они собрали отряд примерно из дюжины вооруженных людей и подошли к аббатству Св. Августина, у стен Кентербери, на рассвете 29 декабря, во вторник.

Утром того рокового дня Бекет предчувствовал свою смерть и посоветовал клирикам бежать в Сэндвич до наступления дня. Он посетил мессу в соборе, исповедался перед двумя монахами и, по обыкновению, принял три бичевания. На трапезе он пил более свободно, чем обычно, и сказал виночерпию: «Тот, кому предстоит пролить много крови, должен много пить». После обеда он удалился в свою комнату и сел на постель, разговаривая с друзьями, Иоанном Солсберийским, Уильямом Фиц-Стефеном и Эдуардом Гримом. Он был тогда в полном расцвете сил, сохраняя на пятьдесят третьем году жизни достоинство облика и блеск в глазах.

Примерно в четыре часа дня рыцари вошли во дворец архиепископа, оставив у входа свое оружие и прикрыв кольчуги обычной одеждой. Они именем короля потребовали от него простить всех отлученных епископов и придворных. Он отказался и посоветовал обратиться к папе, который единственный может простить их. Он заявил: «Я никогда не пощажу человека, который нарушает каноны Рима или права церкви. Моя духовная должность – от Бога и от папы; моя светская власть – от короля. Отдайте кесарю кесарево, а Богу – Богово». Рыцари сказали: «Ты рискуешь жизнью». Бекет ответил: «Вы пришли убить меня в моем собственном доме? Вы не можете быть более готовы убить меня, чем я готов умереть. Вы напрасно угрожаете мне. Даже если бы все мечи Англии висели над моей головой, вы не смогли бы устрашить меня и помешать повиноваться Богу и моему господину папе. Я презираю вас. Мы встретимся с вами лицом к лицу в битве Господней». В момент этой перепалки Бекет утратил власть над своим пылким темпераментом. Его друг Иоанн Солсберийский мягко упрекнул его в том, что он говорит на повышенных тонах. Рыцари покинули комнату и призвали своих людей к оружию.

Без нескольких минут пять колокола стали созывать к вечерней молитве. По настоянию друзей архиепископ, перед которым несли крест, отправился через монастырь к собору. Богослужение уже началось и церковь была полна народу, когда в неф вбежали два мальчика и в панике объявили, что вооруженные люди ворвались в монастырь. Помощники Бекета, который вошел в церковь, заперли дверь и стали уговаривать его укрыться на хорах. «Прочь, трусы! – сказал он. – Вы обязаны слушаться меня, а я приказываю вам не запирать дверь. Церковь не должна превращаться в крепость». Он был явно готов к мученичеству и хотел его. Он сам отворил дверь и втащил оставшихся снаружи монахов в здание, восклицая: «Входите, входите; быстрее, быстрее!» Монахи и священники были перепуганы и бежали в разных направлениях. Кто прятался в нишах и боковых часовнях, кто на кровле, кто в крипте. Только трое остались верны Бекету: каноник Роберт из Мертона, капеллан Уильям Фиц-Стефен и клирик Эдуард Грим¹⁶⁵. Один из монахов признается, что бежал, всплескивая руками, вверх по ступеням так быстро, как только мог.

Бекет подошел к алтарю и архиепископскому креслу, в котором восседали его предшественники с незапамятных времен. Он, без сомнения, желал принять венец мученичества именно там. Был зимний вечер, около пяти часов. Сгущались ночные тени, и светильники на алтаре проливали тусклый свет на темное помещение собора. Трагедия совершилась за несколько минут.

Рыцари, в броне с головы до ног, с обнаженными мечами, в сопровождении разношерстной толпы с топорами, ворвались в собор, крича: «Где предатель? Где архиепископ?»¹⁶⁶ Бекет ответил, сходя вниз по ступеням алтаря и глядя на своих врагов: «Вот я, но только не предатель, а священник Божий!» Тогда они снова потребовали простить епископов и принуждали его сдаться королевскому правосудию. «Я не могу поступить иначе, чем уже поступил», – сказал он и, обратившись к Фиц-Урсу, который был вооружен мечом и топором, добавил: «Реджинальд, ты получил много милостей из моих рук: теперь ты приходишь ко мне и в мою церковь с оружием!» Рыцари попытались вытащить его из святилища, не желая убивать его там, но он обхватил колонну между алтарями Девы, его особой покровительницы, и святого Бенедикта, уставу которого он следовал, и сказал: «Я готов умереть. Да обретет церковь мир и свободу через мою кровь! Я молю вас во имя Всемогущего Бога не причинять здесь вреда никому, кроме меня». Борясь, он сошелся с де Трейси и опрокинул его на пол. Он назвал Фиц-Урса, который схватился за ворот его длинного плаща, жалким негодяем и избавился от его захвата, воскликнув: «Отойди, сводник!»¹⁶⁷ Разгневанный оскорблением воин нанес первый удар, замахнувшись мечом над его головой и сбив с него шапку. Трейси, поднявшись с пола, нацелил меч ему в голову, но Эдуард Грим, стоявший рядом, подставил свою руку, которая была чуть ли не отрублена, и упал у стены. Бекет принимал удар за ударом в молитвенном настроении. Кровь текла у него по лицу. Он склонил голову, готовый принять смертельный удар, сложил руки и сказал негромко: «Я вручаю себя и дело моей церкви Богу, святому Денису, мученику Франции, святому Эльфрику и святым церкви¹⁶⁸. Во имя Христа и ради защиты церкви я готов умереть. Господи, прими дух мой».

Это были его последние слова. От следующего удара он упал на колени, а потом на пол у подножия алтаря святого Бенедикта. Его руки были по-прежнему сложены как для молитвы. Ричард Бритон отсек верхнюю часть его черепа, помазанную священным елеем. Хью из Хореи, иподиакон, наступил ему на шею, воткнул свой меч в череп и разметал кровь и мозг по полу¹⁶⁹. Потом он сказал: «Пойдемте, предатель мертв; он больше не встанет».

Убийцы покинули церковь и через монастырь спешно направились во дворец в поисках добычи, а над собором в это время разразилась грозовая буря. Они украли около двух тысяч марок золотом и серебром и умчались в глубокую тьму на лучших лошадях Бекета.

Тело Фомы было похоронено в крипте. Остатки его крови и мозга хранили как святыню. Монахи-поклонники Бекета обнаружили, к своему восхищению и восторгу, что человек, когда-то одевавшийся в пурпур и тончайший лен, носил на теле под многими одеяниями грубую власяницу, кишащую червями. По средневековым понятиям это свидетельствовало о полноте аскетической святости¹⁷⁰. Место его мученичества, недалеко от входа в собор из монастыря, показывают до сих пор.

Это жестокое убийство ужаснуло весь христианский мир. Смерть Бекета стала его триумфом. Его возвышенное положение, личные добродетели и даже кощунственные заявления – все это поражало воображение. Сначала мнения разделились, потому что у Бекета были влиятельные враги, в том числе в Кентербери. Один монах заявил, что Бекет справедливо поплатился за свое упрямство. Другие говорили: «Он пожелал быть королем и выше короля». Архиепископ Йорка осмелился сказать в проповеди, что Бекет «погиб, как фараон, из-за своей гордости».

Но всеобщее восхищение вскоре заставило всякую оппозицию замолчать. На его могиле стали происходить чудеса, подтверждая право на поклонение ему в качестве святого и мученика. «Слепые видят, немые говорят, хромые ходят, прокаженные очищаются, бесы изгоняются, даже мертвые воскресают к жизни», – так писал Иоанн Солсберийский, его друг¹⁷¹. Замечательные исцеления, без сомнения, имели место, а легковерие и мошенничества преувеличивали и умножали их. Через несколько лет после убийства были опубликованы два сборника о таких чудесах – Бенедикта, приора Кентербери (позже аббата Петерборо), и Уильяма, монаха из Кентербери¹⁷². Согласно этим сообщениям, чудеса начали совершаться в ночь смерти архиепископа. Его кровь обладала чудесными свойствами для всех, кто пил ее¹⁷³.

Через два года после смерти Бекета, 21 февраля 1173 г., он был торжественно канонизирован Александром III, который оказал ему слабую поддержку в споре с королем. Вряд ли существует другой пример такого быстрого признания святости, но общественные чувства опередили его. На соборе в Вестминстере были прочитаны папские послания о канонизации. Присутствовали все епископы, которые выступали против Бекета. Они попросили прощения за свои прегрешения и подтвердили решение папы. 29 декабря стало праздником «святого Фомы Кентерберийского».

Король Генрих II, которого народ считал виновником чудовищного преступления, был заклеймен народным отлучением. Узнав новость, он на три дня закрылся в своей комнате, надел рубище и посыпал себя пеплом, упорно отказываясь от пищи и утешения. Он жил затворником пять недель, вновь и вновь восклицая: «Увы, увы, это случилось!» Он приказал схватить убийц и отправил гонцов к папе, чтобы оправдаться и предотвратить отлучение и интердикт. После долгой отсрочки примирение состоялось в Авранше, в Нормандии, перед папскими легатами, архиепископом Руана и многими епископами и знатными людьми 22 мая 1172 г.¹⁷⁴ Генрих поклялся на Святом Евангелии, что никогда не приказывал убить Бекета и не желал его смерти, что она опечалила его больше, чем смерть отца или матери, и что он готов дать полное удовлетворение. Он обещал отменить Кларендонские конституции, вернуть все права и имущество Кентерберийской церкви, предпринять, если папа того потребует, трехлетний крестовый поход в Иерусалим или Испанию и снарядить двести рыцарей в Святую Землю. После этих обещаний он вслух заявил: «Вот, господа легаты, мое тело в ваших руках. Если вы прикажете отправиться в Иерусалим, или в Рим, или к святому Иакову [в Компостеллу в Испании], я готов повиноваться». Епископы ввели его в церковь и примирились с ним. Его сын, который при этом присутствовал, обещал кардиналу Альберту соблюдать решение своего отца. За этим покаянием последовало величайшее унижение в Кентербери.

Два года спустя, 12 июля 1174 г., король, подавленный неудачами, а также бунтом жены и сыновей, даже совершил паломничество на могилу Бекета. Завидев башни Кентербери, он оставил коня, пошел пешком, как кающийся паломник, по улицам – в шерстяной рубахе, босиком, со сбитыми в кровь ногами, – встал на колени в портике собора, поцеловал священный камень, на который упал архиепископ, простерся ниц перед могилой в крипте и исповедался перед епископами со стонами и слезами глубокого раскаяния в своих безрассудных словах, приведших к убийству. Гильберт Фолиот, епископ Лондона, некогда соперник и враг Бекета, объявил монахам и другим присутствовавшим о покаянии короля с намерением восстановить права и собственность церкви и выделять ежегодно монастырю сорок марок, чтобы на могиле мученика не угасали лампады. Положив голову и плечи на могилу, король подвергся унизительному бичеванию, и каждый епископ и аббат дал ему по пять ударов, а каждый из восьми монахов – по три. Наконец, он получил отпущение грехов и всю ночь провел на голой земле крипты в слезах и молитвах, прося прощения на небесах у канонизированного святого, которого преследовал на земле.

История не знает большего унижения короля перед священником. Эта сцена не сравнится с подчинением Феодосия Амвросию, Эдгара Дунстану, Барбароссы Александру, и даже с событиями в Каноссе.

Через пять лет после мученичества останки Бекета были с чрезвычайной торжественностью перевезены из крипты в дорогое святилище восстановленного Кентерберийского собора (1220), украшенное золотой и ценными камнями. Началась, в более широком масштабе, долгая череда паломничеств, которые на триста с лишним лет сделали Кентербери величайшим священным местом западного христианского мира, стоящим сразу после Иерусалима и Рима. Туда стекалось больше народа, чем в Лорето в Италии и в Эйнзидельн в Швейцарии. В 1420 г. в Кентербери было зарегистрировано не менее ста тысяч паломников. Мужчины и женщины со всех областей Англии, Шотландии, Уэльса и Ирландии, из Франции и северных стран стекались к святилищу – священники, монахи, князья, рыцари, ученые, юристы, торговцы, ремесленники, крестьяне. Вряд ли в Англии был король, от Генриха II до Генриха VIII, который не отдал бы дани памяти этому святому из благочестивых или политических соображений. Среди последних выдающихся паломников были Джон Колет, декан Св. Павла, и Эразм, которые посетили святилище вместе между 1511 и 1513 г., а также король Генрих VIII и император Карл V, которые присутствовали на последнем юбилее в 1520 г. Паломникам давали полные индульгенции. Некоторые отправлялись в паломничество в декабре, в месяц мученичества святого, но больше всего паломников шло к могиле в июле, в память о времени перенесения его останков. В каждый пятидесятый год в его честь проводился юбилей, продолжавшийся пятнадцать дней. Было отпраздновано шесть таких юбилеев – в 1270, 1320, 1370, 1420, 1470 и 1520 г. Приношения святому Фоме были роскошнее, чем приношения всем остальным святым, даже святой Деве.

Джефри Чосер, родоначальник английской поэзии, живший через двести лет после мученичества Бекета, обессмертил паломничества к его останкам в своих «Кентерберийских рассказах», где приводится прекрасное описание английского общества того времени.

Эти паломничества способствовали укреплению благочестия, общественных взаимосвязей, суеверий, праздности, легкомыслия и безнравственности. Они вызывали негодование со стороны многих серьезных и духовных людей.

Суеверное идолопоклонство святому Фоме продолжалось до Реформации, когда оно было сокрушено грубо, но навсегда. Генрих VIII призвал Бекета на королевский суд, чтобы дать ответ на обвинения в предательстве и бунте. Дело формально рассматривалось в Вестминстере. Вина была доказана, и 10 июня 1538 г. святой Фома был осужден как «бунтовщик и предатель своего правителя». Богатое святилище в Кентербери было разграблено. Золото и драгоценные камни были вынесены в двух крепких сундуках, остальные сокровища вывезли в двадцати шести повозках. Драгоценные камни попали к Генриху VIII, носившему лучший из них, бриллиант «Услада Франции», на кольце для большого пальца. Позже этот бриллиант сверкал в золотом колье его дочери, фанатичной королевы Марии. В обнародованной королевской прокламации объяснялись причины смерти Бекета и то, как он умер, а также причины его падения. Праздники, богослужения и молитвы, посвященные его имени, были запрещены. Его святилище пустует по сей день.

Реформация подготовила путь для более духовного поклонения Богу и для более справедливой оценки добродетелей и заблуждений Фомы Бекета, нежели та, на которую был способен век, в который жил и умер этот герой и мученик папской иерархии, но не чистого новозаветного христианства. Для большинства его соотечественников, как и для англоязычных народов в целом, его имя осталось синонимом гордости и высокомерных притязаний священника на светскую собственность. Для определенного класса представителей английской высокой церкви он остается, как Лод в более поздний период, мучеником и борцом за привилегии священства, беззаветным защитником прав церкви. Никто не может отрицать, что его убийство было зверским, но поводом для негодования и бесчинства стали высокомерные претензии этого прелата. Одежда может в течение какого-то срока скрывать гордость священника и даже оберегать его от насилия, но рано или поздно наступит время воздаяния по заслугам, и трудно было ожидать, что суверенный монарх потерпит надменность Бекета, которая выпирала уже в любимом выражении этого прелата, «сохранявшего честь своего сана»¹⁷⁵.

Источники: Innocentii III Opp. omnia, в Migne, 4 vols. 214–217; три тома содержат официальные послания Иннокентия, четвертый – его проповеди, de contemptu mundi, и другие труды. – S. Baluzius: Epistolarum Inn. III libri undecim, 2 vols. Paris, 1682. – Böhmer: Regesta imperii 1198–1254, новое издание – J. Ficker, Innsbruck, 1881. – Potthast: Regesta, pp. 1–467, 2041–2056 – Gesta Innoc. III auctore anonymo sed coaevo (до современности, ок. 1220), в Migne, 214, pp. xvii–ccxxviii, и Baluzius – Mansi, XXII. – Mirbt: Quellen, 125–136, приводит некоторые характерные отрывки. Список более древних изданий посланий и других трудов Иннокентия см. в Potthast, Bibliotheca med. aevi, I. 520, 650.

Современные труды: Friedrich von Hurter (1787–1886): Geschichte Papst Innocenz des Dritten und seiner Zeitgenossen, 2 vols. Hamburg, 1833–1835; 3^d ed., 4 vols. 1841–1844 (переведено на французский и итальянский). Последние два тома посвящены монашеским орденам, а также церковным и общественным условиям жизни в XIII веке. Исчерпывающий труд, полный восторженного восхищения Иннокентием и его эпохой. Хертер написал его, будучи антистом (суперинтендентом) или пастором реформатской церкви в Шаффхаузене, Швейцария, а исследования побудили его перейти в 1844 г. вместе с семьей в католическую церковь, и он стал императорским советником и историографом Австрии. Гфрорер, также протестант, ослепленный великолепием григорианского папства при подготовке своей Life of Gregory VII, также вошел в католическую церковь. – Jorry: Hist. du раре Inn. III; Paris, 1853. – F. F. Reinlein: Papst Inn. III und seine Schrift de contemptu mundi, Erlangen, 1871; также Inn. III nach s. Beziehung zur Unfehlbarkeitsfrage, Erlangen, 1872. – H. Elkan: Die Gesta Inn. III im Verhältniss zu d. Regesten desselben Papstes, Heidelberg, 1876. – Fr. Deutsch: Papst Inn. III und s. Einfluss auf d. Kirche, Bresl., 1876. – Leop. Delisle: Mémoire sur les actes d’Inn. III, suivi de l’itinéraire de ce pontife, Paris, 1877. – J. N. Brischar, католик: Papst Inn. III und s. Zeit, Freib. im Br. 1883. – J. Langen: Gesch. d. röm. Kirche von Gregor. VII bis Inn. III, Bonn, 1893; также Hefele-Knöpfler, vol. V, – труды о Гогенштауфенах и крестовых походах. – Ranke: Weltgesch., VIII. 274 sqq. – Истории Рима, авторы Reumont, Bryce и Gregorovius, – Hauck: Kirchengeschichte Deutschlands, IV. 658–745. – T. F. Tout: The Empire and the Papacy, 918–1272, N. Y., 1898. – H. Fisher: The Med. Empire, 2 vols. London, 1898. – Более полный список литературы см. в Chevalier: Répertoire, pp. 1114 sq., и Suppl. 2659, также в статье Inn. III, Zöpffel-Mirbt, в Herzog, IX. 112–122.

Блестящий понтификат Иннокентия III (1198–1216) продолжался столько же времени, сколько не блиставшие событиями правления пяти его предшественников вместе – Луция III (1181–1185), Урбана III (1185–1187), Григория VIII (меньше двух месяцев, 1187), Климента III (1187–1191) и Целестина III (1191–1198). Он знаменует золотую эпоху средневекового папства и одну из самых важных эпох в истории Католической церкви. Ни один смертный ни до, ни после не обладал такой обширной властью. Как у духовного владыки Латинского христианского мира, у него не было соперников. В то же время его признавали как судью в спорах о политических судьбах Европы от Константинополя до Шотландии. Он успешно претворил в жизнь самые возвышенные представления о папской теократии и предвосхитил ватиканские догмы о папском абсолютизме и непогрешимости. К папскому титулу «наместник Христа» Иннокентий впервые добавил титул «наместник Бога». Он отменял решения епископов и поместных синодов, возвышал и свергал королей. Он созвал и провел самый важный из соборов Западной церкви, Четвертый Латеранский (1215), на котором была учреждена инквизиция и утверждено учение о пресуществлении. Он участвовал в четвертом крестовом походе и умер, готовя следующий поход. С другой стороны, он настраивал христиан против христиан и старался устранить религиозные разногласия силой, потопив целые области Европы в христианской крови.

Лотарио, как был назван Иннокентий при крещении, родился около 1160 г. в Ананьи, любимой летней резиденции пап. Он был сыном графа Тразмондо из дома Конти де Сеньи, одного из правящих семейств Лациума¹⁷⁶. Из этого семейства вышли девять пап, последним из которых был Иннокентий XIII. Лотарио изучал богословие и каноническое право в Париже и Болонье и добился выдающихся результатов в схоластической учености. Благодаря влиянию трех дядей, которые были кардиналами, он быстро продвигался вверх и в 1190 г., в возрасте двадцати девяти лет, был назначен кардиналом-диаконом одного из них, папы Климента III. Будучи самым молодым членом курии, он, однако, сразу же стал играть там ответственную роль.

Во время понтификата Целестина III, представителя дома Орсини, который враждовал с Конти, Лотарио ушел от дел и посвятил себя литературе. Главным плодом этого затворничества был труд, озаглавленный «Презрение к миру, или Тщетность смертного существования»¹⁷⁷. За ним должен был следовать, как говорит автор во вступлении, второй трактат, о достоинстве человека. К этому времени относится также труд о евхаристической жертве¹⁷⁸. После вступления на папский престол Иннокентий составил «Объяснение на семь покаянных псалмов». Будучи папой, он часто читал проповеди в Риме и во время поездок. В его проповедях много мистических и аллегорических символов. Сохранилось также более пятисот его посланий.

«Презрение к миру» – это жалоба аскета на греховность и проклятия земной жизни. Она основана на августиновской теории всеобщей греховности. Описана тщетность человеческого существования, от беспомощности младенца до слабости старика, а также будущие страдания. Цитируются пессимистические места из Иеремии, Екклесиаста и Иова, а также из Горация, Овидия и Ювенала. Три основные страсти постоянно терзают человека: жадность, похоть и тщеславие – а к ним добавляются бесчисленные телесные немощи и душевные волнения. Автор оплакивает судьбу хозяев и слуг, женатых и холостых, добрых и грешников, богатых и бедных. «Справедливо и естественно, что грешники должны страдать, но лучше ли праведникам? Здесь, на земле, – их темница, а не их дом или окончательное прибежище. Когда человек достигает достойного положения, заботы и тревоги умножаются, пост сокращается, ночные бдения удлиняются, природные силы истощаются, сон и аппетит бегут от него, телесные силы уступают место слабостям и печальный конец венчает печальную жизнь»¹⁷⁹. В случае с нераскаявшимися вечное проклятие длится бесконечно. Описанием этого проклятия и завершается труд, напоминая современному читателю о торжественных каденциях Dies Irae Фомы Челанского и Inferno Данте¹⁸⁰.

Вызванный из уединения, чтобы занять главный пост христианского мира, Иннокентий получил возможность продемонстрировать свое презрение к миру, управляя им сильной и железной рукой. Карьеры лучших пап средних веков, как и церковных деятелей, подобных Бернару Клервоскому и Фоме Кентерберийскому, указывают на тесную связь между иерархической и аскетической тенденциями. В Иннокентии тоже проявились обе эти тенденции. В своем трактате о мессе он предвосхитил высокомерные притязания папства, основанные на скале превосходства Петра, которые были позже характерны для него как для папы.

В день погребения Целестина собрание кардиналов единогласно избрало папой Лотарио. Подобно Григорию I, Григорию VII, Александру III и другим папам, он принял избрание неохотно. Он был рукоположен священником, а на следующий день, 22 февраля, был посвящен в епископы и официально взошел на престол святого Петра.

Церемония коронации проводилась с большим великолепием и размахом, однако, если мы захотим уподобить ее пышными зрелищам древнего города¹⁸¹, то, конечно же, следует принимать во внимание размеры Рима, население которого в то время не превышало тридцати пяти тысяч человек. При восхождении папы на престол святого Петра использовалась тиара, якобы подаренная Константином Сильвестру, и произносились слова: «Прими тиару и знай, что ты – отец князей и королей, правитель мира, наместник на земле Спасителя нашего Иисуса Христа, честь и слава Которого пребудет в вечности». Далее процессия шествовала через город к Латеранскому дворцу. Папу верхом на белом коне сопровождали префект города, сенаторы и другие городские власти, знать, кардиналы, архиепископы и другие представители церкви, клирики рангом пониже и народная толпа – все это под звон колоколов, пение псалмов и восклицания народа. По пути их ожидала своеобразная сцена в гетто, где группа евреев во главе с раввином, держащим свиток Пятикнижия, низко кланялась, приветствуя своего нового правителя, от чьей милости или немилости зависело их благополучие и даже сама жизнь. Прибыв в Латеранский дворец, папа бросал народу горсти медных монет со словами: «Серебра и золота у меня нет, отдаю вам то, что у меня есть». Ему в руки вкладывали серебряный ключ от дворца и золотой ключ от базилики, а сенаторы воздавали ему почести. Следовал пир, во время которого папа в одиночку восседал за своим столом¹⁸². При виде столь помпезных изощрений мирской власти апостолы, чьим уделом была бедность, наверняка удивились бы, узнав, что центральной фигурой этого шоу выступает главное лицо христианского мира.

Когда Иннокентий взошел на престол рыбака, ему было всего тридцать семь лет и он был младшим из пап до того момента. Вальтер фон дер Фогельвейде отразил страх, который вызывала его молодость, написав: О wê der bâbest ist ze june, hilf hêrre dîner kristenheit – «Увы! Папа так молод! Помоги, Господи, христианскому миру!» Новый понтифик был хорошо сложен, среднего роста¹⁸³, воздержан в привычках, с ясным восприятием, решительный и бесстрашный. Он умел руководить людьми, проницательно судил о человеческой природе, требовал безусловного подчинения своей воле, но умеренно пользовался властью по отношению к тем, кто ей уже подчинился. Это была имперская личность, которая высоко возвышалась над правителями того века своей моральной силой и величием устремлений в овладении миром.

Папа, с которым Иннокентия обычно сравнивают, – Гильдебранд. Они в равной мере отличались моральной силой, интеллектуальной энергией и гордым утверждением прав прелатов. Иннокентий превосходил Гильдебранда ученостью, дипломатическим тактом и административными успехами, но уступал своему предшественнику в плане творческого гения и героизма характера. Он находится в таких же отношениях со своим великим предшественником, как Август с Юлием. Он принял в наследство поразительный замысел Гильдебранда и насладился плодами его борьбы. Их личная судьба была очень разной. Григорий был выдворен из Рима и умер в изгнании, тогда как в случае Иннокентия казалось, что у благосклонностей судьбы не будет границ, и он завершил свой понтификат, обладая неоспоримой властью.

Иннокентий начал выражать свое представление о достоинстве папы, уже восходя на папский престол. На протяжении своего понтификата он решительно и четко объявлял о нем в тоне, в котором официальная гордость смешивалась с личной кротостью. Во время своей инаугурации он произнес проповедь о верном и мудром слуге. «Вы видите, – говорил он, – что слуга, которого Господь поставил над Своим народом, – это заместитель Христа, преемник Петра. Он – посредник между Богом и человеком. Он ниже Бога, но выше человека; меньше, чем Бог, но больше, чем человек. Он судит всех, а его не судит никто. Но возвышенный так в своем достоинстве, он унижен, потому что призван занять положение слуги, в результате чего смирение превозносится, а гордость унижается, – ибо Бог, милостивый к смиренным, не любит высокомерных, и желающий так возвыситься, будет Им унижен».

И действительно, всепоглощающей идеей Иннокентия стала папская теократия. Он был полностью убежден, что Бог учредил ее на благо церкви и ради спасения мира. Как Бог дал Христу всю власть над небом и землей, так Христос передал эту власть Петру и его преемникам. Не человек, а Бог основал апостольский престол¹⁸⁴. В своем знаменитом послании патриарху Константинополя от 12 ноября 1199 г.¹⁸⁵ он подробно рассказывает о поручении, данном Петру. Только ему одному было велено: «Паси овец Моих». Только о нем было сказано: «Я создам Церковь Мою». Папа – наместник не просто Христа, но даже самого Бога¹⁸⁶. Ему доверены не только владения церкви, но и правление целым миром. Подобно Мелхиседеку, он одновременно царь и священник. Все на небе и на земле подчинено Христу. А значит, все подчинено и Его наместнику, который может низлагать князей и освобождать подданных от клятвы верности. Он может принуждать к повиновению, налагая интердикт на целые народы. Петр один пошел к Иисусу по воде, и, сделав это, он продемонстрировал уникальное право папства править всей землей. Остальные ученики остались в лодке, так что им дано было только правление над отдельными провинциями. Сколь были глубоки воды, по которым шел Петр, столь же многочисленны церкви и народы, символизируемые ими, которые вверены власти Петра, – а по сути, это вообще все народы (universos populos)¹⁸⁷. Также в этом послании он прямо учит папской непогрешимости и объявляет, что преемник Петра не может ни в чем отойти от католической веры.

Иннокентий расширил и углубил пример Григория VII, который сравнивал состояние священников (sacerdotium) с солнцем, а гражданское состояние (regnum или imperium) – с луной. Два великих светила, говорил Иннокентий, были помещены Богом на тверди небесной, и им соответствует «власть понтифика и власть королевская»: один правит душами так, как солнце правит днем, а другой правит телами людей так, как луна правит ночью. Как луна получает свой свет от солнца и как она уступает солнцу по качеству, размеру и влиянию, так королевская власть получает свое достоинство и великолепие от власти понтифика, которая обладает преимущественными достоинствами¹⁸⁸. Священник дает помазание королю, а не король священнику, и тот, кто дает помазание, выше того, кто его принимает¹⁸⁹. Князья обладают властью в отдельных землях, а понтифик – во всех. Священство сотворено Богом, а королевская власть – изобретение человека и принуждение¹⁹⁰. «Как в Божьем ковчеге, – писал он Иоанну Английскому, – жезл и манна лежали рядом со скрижалями закона, так, наряду со знанием закона, в груди папы сочетается, ужасная сила разрушения и искренняя кротость благодати». Иннокентий напомнил Иоанну, что, если он не перестанет притеснять церковь, ничто не предотвратит его наказания и падения¹⁹¹. Монархи всей Европы слушали разъяснения Иннокентия и повиновались ему. В его переписке масса посланий к императору, к королям Венгрии, Богемии, Сицилии, Франции, Англии, Дании, Арагона и другим князьям, в которых папа учит их выполнять свои обязанности и требует их повиновения.

В правление Иннокентия казалось, что не за горами и подчинение римскому понтифику всего христианского мира. Однако силовые методы покорения латинянами Константинополя, которые он применил в 1204 г., оказали влияние, прямо противоположное тому, для которого были задуманы. Низвержение Византийской империи, установление вместо нее Латинской империи и создание альтернативной иерархии в Константинополе только довершили окончательное отчуждение Греческой и Латинской церквей. Мы не можем отрицать, что Иннокентий III ревновал о распространении христианства, но суровая система инквизиции, основанная им, вдохновила ожесточенные войны церкви против несогласных и христиан против мусульман. Во время понтификата Иннокентия и непосредственных последователей, продолжавших его политику, на территориях церкви было пролито больше крови, чем в любой другой век, за исключением папской контрреформации в XVI–XVII веках. Дерзким притязаниям папы на вселенское господство помешала политика, которую Иннокентий и его преемники использовали для утверждения своих претензий на власть над душами и телами людей и над земными правительствами¹⁹².

Дополнительная литература – Ed. Winkelmann: Philip von Schivaben und Otto IV von Braunschweig, 2 vols. Leipzig, 1873–1878. – R. Schwemer: Innocent III und d. deutsche Kirche während des Thronstreites von 1198–1208, Strassburg, 1882.

Политически условия в Европе были благоприятны для притязаний Иннокентия на власть. После внезапной безвременной смерти Генриха VI 28 сентября 1197 г. в возрасте тридцати двух лет Германская империя осталась без правителя. Фридрих, единственный сын императора, был беспомощным ребенком. В Италии царила реакция против жестокого угнетения Генриха. Проявился дух национальной свободы. Народ начал изгонять германских князей и графов с итальянской земли.

Ранке называет Иннокентия III истинным преемником Генриха¹⁹³. Папа воспользовался ростом национального самосознания итальянцев и отделил Центральную и Южную Италию от империи, фактически став избавителем полуострова от иностранных политических сил и наемников. Он начал свое правление с устранения последних остатков власти империи над Римом. Городской префект, представитель императора, принес клятву верности папе, и Иннокентий вручил ему мантию и серебряную чашу. Сенатор также признал власть Иннокентия и поклялся защищать римский престол и регалии святого Петра.

Папа быстро начал распространять свою власть за пределы Рима. Сполето, которым шесть веков управлял род германских герцогов, Ассизи, Перуджа и другие города согласились подчиниться ему. Марк из Анвейлера, свирепый воин Генриха VI, не смог сопротивляться удачной дипломатии и оружию Иннокентия, и ему сдалась Романья с центром в Равенне. Сформировалась Тосканская лига, благосклонно относящаяся к папской власти. Флоренция, Сиена, Пиза и другие города, не желавшие отказываться от своей гражданской свободы, предоставили папе привилегии. Повсюду у Иннокентия были свои легаты. Столь полной власти над Папской областью папы еще не знали.

Для подтверждения права своего сына Фридриха на корону Сицилии его мать вручила королевство папе в качестве папского лена. Она пережила своего супруга-императора всего на год и оставила завещание, в котором забота о ребенке поручалась Иннокентию. Таким образом интеллектуальное воспитание и политическая судьба наследника Гогенштауфенов вверялись в руки наследного неприятеля этого славного дома. Иннокентий мог пользоваться этим доверием как пожелает¹⁹⁴.

В Германии Иннокентий стал третейским судьей в вопросе выбора императора. Избиратели разделились между двумя претендентами на трон – Филиппом Швабским, братом Генриха VI, который был коронован в Майнце, и Оттоном, сыном Генриха Льва, которого короновал в Аахене Адольф, архиепископ Кельна. Оттон был племянником Ричарда Львиное Сердце и Иоанна Английского, который поддерживал его притязания своим золотом и дипломатией. Обе партии обратились к Риму, и неудивительно, что симпатии Иннокентия оказались на стороне гвельфа Оттона, а не Гогенштауфена. Более того, Филипп оскорбил папу, заняв, в качестве герцога Тосканского, земли Матильды.

Иннокентий сделал высокомерное заявление, что папский престол «с самого начала и до самого последнего времени» принимал все решения о том, кто займет германский трон. Разве не церковь перенесла империю с Востока на Запад? И разве не церковь вручала императорскую корону¹⁹⁵, оставляя без внимания права Фридриха и объявляя Филиппа «недостойным империи»? В 1201 г. Иннокентий принял решение в пользу Оттона, «своего дражайшего сына во Христе, который сам был предан церкви и по обеим линиям происходил из верных семейств». Это решение оказалось выгодно для Рима. По условиям, принятым в Неуссе и подтвержденным в Шпейере (1209), Оттон обещал повиноваться папе и отказался от всяческих притязаний на владение Папской областью, а также Неаполем и Сицилией. Этот письменный документ был опасным подтверждением реальных или надуманных территориальных прав и привилегий папства, происходящих якобы от времен Константина и Пипина.

Разразилась гражданская война. Когда Филипп стал добиваться в ней успеха, папа освободил его от отлучения и был готов признать его императором¹⁹⁶, но смертоносный меч Оттона из Виттельсбаха в 1208 г. трагически оборвал карьеру Филиппа. В следующем году Оттон был коронован в соборе Св. Петра, но забыл про свои обещания и начал проводить независимую политику в духе своих соперников Гогенштауфенов¹⁹⁷. Он наложил руку на Центральную Италию, раздавая богатые имения и провинции своим вассалам и отбирая доходы клириков. Потом он отправился в Южную Италию, на территорию Фридриха, и подчинил себе Неаполь.

Все, чего добился Иннокентий, могло быть утрачено. Но быстрые меры, принятые им, показали, что он готов к неожиданностям. Он написал, что камень, поставленный во главу угла, сделался камнем преткновения. Подобно Рахили, он скорбел о своем сыне, которого, к своему сожалению, сделал королем. Оттон был отлучен. На встрече князей в Нюрнберге (1211) его низложили, избрали королем Фридриха и отправили гонцов в Палермо, чтобы сообщить ему эту весть. Оттон пересек Альпы, чтобы отстоять свою власть, но было слишком поздно. Фридрих выехал на север и по пути остановился в Риме, где Иннокентий увидел его в первый и последний раз, в апреле 1212 г. Он был избран королем, коронован во Франкфурте в декабре 1212 г. и признан почти всеми князьями в Эгере в следующем году. Прежде чем покинуть Италию, он вновь признал Сицилию леном Рима. В Эгере он отказался от всяческих прав императора на владение Папской областью¹⁹⁸.

Оттон составил лигу с Иоанном Английским и фламандскими князьями против Филиппа Августа Французского, но его надежды были сокрушены на поле битвы в Бувине, Бельгия (1215). После этого его власть распространялась только на фамильные владения. Он умер в 1218 г. Иннокентий выиграл эту партию. Однако его преемниками молодой король Фридрих будет пренебрегать в течение полувека.

С не меньшим присутствием духа и решительностью Иннокентий вмешивался в дела других государств Европы. Во Франции возник спор о святости брачных уз. Филипп Август оставил свою вторую жену¹⁹⁹, датскую принцессу, через несколько месяцев после свадьбы и взял вместо нее в жены прекрасную Агнессу Меранскую. Французские епископы, по причине дальнего родства, оправдали развод, но Иннокентий, выслушав призывы Ингеборги и подвергнув Францию интердикту, заставил короля принять ее обратно²⁰⁰.

Христианские государства Пиренейского полуострова тоже ощутили сильную руку понтифика. Королевство Леон пробыло под интердиктом пять лет, пока Альфонсо IX не согласился оставить свою жену, с которой находился в родстве. Педро, король Арагона, образец испанского рыцарства, получил свою корону в Риме в 1204 г. и объявил свое королевство леном апостольского престола. Санчо, король недавно возникшего королевства Португалии, потерпел поражение в попытке освободиться от власти папы.

На севере Швеция приняла решение Иннокентия в пользу дома Шверкеров, и датский король, который пытался обратить в христианство народы с побережья Балтийского моря, получил защиту от папы, угрожавшего подвергнуть интердикту всех, кто будет тревожить его королевство. Король Англии был предельно унижен Иннокентием словесно. К королю Шотландии был послан легат с ценным мечом в подарок. Говорят, что даже Исландия была предметом мыслей и действий Иннокентия.

На юго-востоке Европы Иоанниций Болгарский получил от Иннокентия свою корону, признав справедливым его упрек в том, что осмелился получить ее от Филиппа Швабского. Оттокар, князь Богемии, принял помазание от папского легата, а Эммерих Венгерский дал обет совершить крестовый поход, который исполнил его брат Андрей. Так все государства Европы к западу от России почувствовали превосходство папской власти. Покорение Константинополя и Святой Земли, как мы увидим, также привлекли к себе внимание этого неустанного и умелого правителя, а учреждение Латинской империи в Константинополе в 1205 г. считалось знаменательным триумфом папской политики.

Трон королей, державный этот остров,

Земля величия, жилище Марса,

Подобье рая, сей второй Эдем,

Самой природой созданный оплот,

От войн защита, от чумной заразы,

Счастливейшее племя, малый мир,

Алмаз в оправе серебристой моря,

Которому оно стеною служит

Иль рвом, оберегающим жилище

От зависти не столь счастливых стран;

Благословенный край, отчизна, Англия,

Кормилица и матерь королей,

Великих по рожденью, грозных родом...

Шекспир, Ричард II, акт II, сцена 1²⁰¹.

Дополнительная литература. Chronicle Роджера из Вендовера (первый из летописцев монастыря Св. Альбана) и пересмотр и продолжение ее Матфея Париса (монаха из монастыря Св. Альбана, последнего и самого великого из монахов – историков Англии), ed. H. R. Luard в Rolls Series, 7 vols. London, 1872–1883, vol. II. Англ. перев. т. I Вендовера. J. А. Giles, Bohn’s Lib. 2 vols. London, 1849; M. Париса – Giles, 3 vols. London, 1852–1854. – Memorials Вальтера из Ковентри, ed. Stubbs, 2 vols. 1872 sq. – Radulph of Coggeshall: Chronicon Anglicanum, ed. J. Stevenson, 1875. The Annals of Waverley, Dunstable, and Burton – все в Rolls Series. – W. Stubbs: The Constitutional Hist. of England, 6^th ed. 3 vols. Oxford, 1897, и Select Charters, etc., 8^th ed. Oxford, 1900, pp. 270–306. – Gee and Hardy: Documents, London, 1896. – R. Gneist: Hist. of the Engl. Court, англ. перев., 2 vols. London, 1886, vol. I, 294–332. – E. Gütschow: Innocent III und England, Munich, 1904, p. 198. – Истории: Lingard (католик), Green, Milman, Freeman (Norman Conquest, vol. V). – О Стефане Лангтоне – декан Hook: Lives of the Abp. of Canterbury, и статья Langton в Dict. of Nat’l. Biog. – Также W. Hunt, статья John, в Dict. of Nat’l. Biog. XXIX. 402–417. – Сэр James H. Ramsey: The Angevin Empire, 1154–1216, London, 1903. Он называет Иоанна грубым тираном, безнадежным грешником, не имевшим способностей ни политических, ни военных.

При Иннокентий Англия играет, если можно так выразиться, более важную роль в истории папства, чем во время споров в правление Александра III, за поколение до того. Тогда главными английскими действующими лицами драмы были Генрих II и Фома Бекет. Теперь это были сын Генриха Иоанн и преемник Бекета Стефан Лангтон. Папа одержал победу и причинил величайшее унижение английскому королю, но затем утратил приобретенные преимущества, когда поддержал Иоанна в борьбе против его баронов и осудил Великую хартию вольностей, определившую права английского народа. Этот спор составляет одну из самых интересных страниц английской истории.

Иоанн, прозванный Безземельным (1167–1216), унаследовал трон у своего брата Ричарда I в 1199 г. Он был способным, решительным и быстрым в действии, но неблагородным, безнравственным и деспотичным. При нем Англия страдала так, как не страдала ни до, ни после. Его правление было чередой несчастий и оскорблений для английского народа и Английской церкви.

Иоанн присоединился к Ричарду в бунте против их отца, старался сместить брата с престола, когда тот был в плену во время третьего крестового похода, и, как считают современники, приказал убить сына своего брата Джефри, Артура Бретонского, который стал бы наследником Ричарда согласно закону о первородстве. При нем Англия потеряла Нормандию, Анжу, Мэн и Аквитанию. Он не стеснялся давать ложные клятвы для достижения своих целей. Он бросил одну жену и был неверен другой. Ни одна женщина, сколь бы высокого рода она ни была, не была застрахована от его домоганий. Он грабил церкви и монастыри, чтобы платить свои долги и удовлетворять жадность, и никогда не отправлялся в путешествия, не повесив себе на шею амулета²⁰².

Иннокентий вступил с Иоанном в спор о выборе преемника архиепископа Губерта Кентерберийского, который умер в 1205 г.²⁰³ Монахи Кентербери, воспользовавшись своей древней привилегией, выбрали, из своих рядов, Реджинальда. Меньшинство же, поддерживаемое королем, провело другие выборы и избрало ставленника короля, Иоанна де Грея, епископа Норвича. Иоанн был признан епископами-суффраганами, и король наделил его владениями.

Обе стороны обратились к Риму. Реджинальд явился туда лично. После годовой отсрочки Иннокентий отменил оба избрания и велел монахам Кентербери, присутствовавшим в Риме, выбрать еще одного кандидата. Выбор пал на Стефана Лангтона, кардинала-священника из монастыря Св. Хрисогона. Родившийся в Англии Стефан, несомненно, был ученым человеком и обладал моральной твердостью. Он учился в Париже и заслужил пребенды в кафедральных церквях Парижа и Йорка. Он был наиболее достойной кандидатурой для того, чтобы принять на свои плечи бремя власти митрополита²⁰⁴. Хотя Лангтон не стал святым, как Бекет, и не был гением богословия, как Ансельм, он всегда будет занимать выдающееся место среди английских примасов как преданный служитель и защитник свободы английского народа.

Новый архиепископ был посвящен самим папой 17 июня 1207 г. и занимал свой пост до самой смерти в 1228 г.²⁰⁵. Английский король отчаянно сопротивлялся назначению, конфисковал собственность кентерберийского собрания каноников и изгнал монахов как виновных в измене. Иннокентий ответил угрозой интердикта. Король поклялся Божьими зубами²⁰⁶, что, если интердикт будет объявлен, он искалечит всех итальянцев в королевстве, назначенных Иннокентием, и изгонит всех прелатов и клириков. Интердикт был обнародован епископами Лондона, Эли и Ворчестера 22 марта 1208 г.²⁰⁷, затем они бежали из королевства.

Интердикт тут же подействовал, повергнув народ в великое смятение. В церковные колокола никто не звонил. Церковные здания были закрыты. Обычные обязанности священства оставались невыполненными. Ворота монастырей были заперты. Верующих впускали туда только по тайным проходам. Наказанию подвергались как виновные, так и невинные. Женщины после родов проходили очищение вне церковных стен. Мертвых отказывались хоронить в освященной земле. Богослужения не проводились.

Но Иоанн, хотя он и знал о действиях Филиппа Августа перед лицом такого же наказания, не особенно беспокоился. В ответ он конфисковал имущество высшего клира и монастырей, выгнав всех обитателей и оставив им только одежду, которая была на них. Наложницы священников были насильственно переселены и платили за себя большой выкуп. Некий валлиец, обвиненный в убийстве священника, был отпущен королем со словами: «Пусть идет, он убил моего врага». Родственники бежавших епископов были брошены в темницу.

В 1209 г. Иннокентий добавил к интердикту персональную анафему против короля²⁰⁸. Епископы, оставшиеся в Англии, не решились обнародовать ее. Они «стали подобны немым псам, которые не осмеливаются подать голос»²⁰⁹. Иоанн упорствовал в своем пренебрежении, продолжал мстить невиновным и старался отвлечь внимание своих подданных переговорами и войнами с Шотландией, Ирландией и Уэльсом. Джефри, архидиакон Норвича, перешедший к нему на службу, а теперь почувствовавший, что не может дольше на ней оставаться, был брошен в темницу и там замучен, облаченный с головы до пят в ризу из свинца²¹⁰.

Но у папы было еще одно оружие. В 1212 г. Иоанн был объявлен недостойным престола и низложен. Его подданные были освобождены от клятвы верности, христианских князей призвали выполнить приговор и забрать корону. (Григорий VII прибегнул к тем же крайним мерам в борьбе с Генрихом IV и потерпел поражение). Булла была выпущена в Суассоне Лангтоном и сосланными епископами. Филипп Французский быстро откликнулся на призыв и собрал армию, однако успехи английского флота привели к тому, что все боялись вторгаться в само королевство.

Терпение народа практически истощилось. Беспредельное налогообложение короля и его связи с женами и дочерьми баронов вызвали ненависть. На Иоанна оказывали давление со всех сторон, и он вдруг согласился встретиться в Дувре со специальным папским посланником, иподиаконом Пандульфом²¹¹. Отшельник Петр из Уэйкфилда предсказал, что в течение трех дней со дня Вознесения правление короля прекратится. Вероятно, устрашившись этого предсказания и желая нарушить планы французского монарха, Иоанн подчинился и 15 мая 1213 г., преклонив колени, вручил Пандульфу свое королевство и согласился принять его обратно в качестве папского лена. Пять месяцев спустя это действие было повторено в присутствии Николая, кардинала-архиепископа Тускулума, который был послан в Англию на правах легата. В документе, который Иоанн подписал и поклялся исполнять, он богохульственно уподобляется Тому, Кто «был послушным даже до смерти». Этот знаменитый документ гласит:

Мы безвозмездно предлагаем и даруем Богу и святым апостолам Петру и Павлу и Святой Римской церкви, нашей матери, и нашему господину папе Иннокентию и его католическим преемникам все королевство Англию и все королевство Ирландию со всеми их правами и придатками ради отпущения наших грехов и грехов наших подданных, живых и мертвых, – и принимаем их обратно и владеем ими как феодальным владением, полученным от Бога и от Римской церкви, и клянемся в верности нашему господину папе Иннокентию, и его католическим преемникам, и Римской церкви²¹².

Иоанн обязал себя и Англию постоянно выплачивать апостольскому престолу, помимо обычной лепты святого Петра, 1000 марок ежегодно – 700 за Англию и 300 за Ирландию. Подпись короля заверили архиепископ Дублина, епископ Норвича и одиннадцать представителей знати. Иоанн также обещал возместить ущерб, понесенный епископами, объявленными вне закона, и выплатить сумму, размер которой в конце концов составил 40.000 марок.

Матфей Парис справедливо называет эти условия «презренным и скорбным договором»²¹³, но хотя нам трудно представить большее унижение нации, вполне вероятно, что чувство стыда, с которым на действия Иоанна смотрели последующие поколения англичан, не так остро ощущалось его современниками²¹⁴. В любом случае, эта политическая мера увенчалась успехом к большому разочарованию воинственно настроенного короля Франции. Интердикт, действовавший более шести лет, был отменен в 1214 г.

Победа Иннокентия была полной, но впоследствии воспоминания об этой унизительной сделке возбуждали упорное сопротивление папскому правлению в Англии. Роберт Гроссетест выступил против нее, и Виклиф стал на сторону короля, который отказался исполнять обещание Иоанна. В письме к одному из преемников Иоанна император Фридрих II напоминал об унижении, которое его предшественник и другие христианские князья терпели от невыносимых притязаний апостольского престола.

Оригинал рукописи Великой хартии вольностей, покоробившийся от возраста и огня, но с королевской печатью, хранится в Британском музее. Факсимиле присутствует в официальном издании Законов Королевства. Стаббс приводит латинский текст в Select Charters, etc., 296–306.

В отношении к Великой хартии вольностей, этой достойной попытке защитить права английского народа, Иннокентий, движимый монархическим инстинктом, выступил на стороне Иоанна и против народной свободы. А Стефан Лангтон, освободивший Иоанна от проклятия отлучения, был на стороне народа и тем самым навлек на себя осуждение папы. Соглашение, в которое вступили бароны, чтобы сопротивляться деспотизму короля, было рассмотрено им с задержкой и оговорками. Последовали бунт и гражданская война. Как ранее король был лишен угрызений совести в отношениях с церковью, так и теперь, чтобы завоевать ее поддержку, он стал давать обильные религиозные обещания, которые, вероятно, не собирался исполнять. Клиру он даровал свободу избрания, которая касалась всех прелатов, от высшего до низшего уровня. Он принял также обет совершить крестовый поход. После битвы при Бувине Иоанн был вынужден вернуться в Англию, и организованные силы баронов вынудили его встретиться с ними на Раннимеде, острове на Темзе близ Виндзора, где он подписал и поклялся соблюдать Великую хартию вольностей 15 июня 1215 г.

Этот документ, наряду с Декларацией независимости – самым важным соглашением в гражданской истории англоязычных народов, содержал положения закона, противопоставленного изменчивой традиции и произволу монарха. Это был первый совместный акт народа, знати и церкви, договор англичан с королем. Посредством него властитель соглашался, что не будет откладывать отправление правосудия или отказывать кому-либо в нем и что суд будут вершить равные обвиняемому люди. Никакие налоги и субсидии не должны были взиматься без общего согласия на голосованиях, которые были регламентированы законом. Единственная фраза, касающаяся непосредственно церкви, подтверждает свободу церковного избрания.

После первых приступов ярости, во время которых король грыз прутья и солому, как безумец²¹⁵, Иоанн призвал на помощь Иннокентия на том основании, что его вынудили приложить под документом свою печать. Фактически же он просто уступил баронам, не собираясь впоследствии выполнять свою клятву. И папа совершил роковую ошибку, когда занял сторону короля-клятвопреступника и проигнорировал разумные требованья народа. В двух буллах²¹⁶ он торжественно освободил Иоанна от его клятвы, объявив, что «враг рода человеческого своим коварством возбудил баронов против него». Он утверждал, что «греховная дерзость баронов ведет к пренебрежению апостольским престолом, подрывает королевские права, навлекает несчастья на английский народ и создает опасность для креста». Он хвалит Иоанна за его смиренное повиновение главе христианского мира, за обещание ежегодной дани и за обет совершить крестовый поход. Что касается самой хартии, то папа «решительно отвергает и осуждает ее» как «низменное и презренное орудие, воистину греховное и заслуживающее всеобщего порицания в первую очередь потому, что согласие короля было получено силой»²¹⁷. Он запретил королю соблюдать это соглашение под страхом отлучения и объявил его «недействительным навеки»²¹⁸.

Лангтон отказался обнародовать приговор отлучения, выпущенный Иннокентием против непокорных баронов. За неповиновение папа лишил его должности 4 ноября 1215 г., и ему было позволено вернуться на свой пост только в 1219 г., когда Иннокентий уже три года как лежал в могиле. Лондон, поддержавший народное дело, был подвергнут интердикту, а прелатов Англии, выступивших на стороне народа, Иннокентий осудил как тех, кто «хуже сарацин и хуже открытых врагов креста»²¹⁹.

Бароны, защищаясь, предложили корону французскому дофину. Он высадился в Англии, но был встречен папской анафемой²²⁰. За время борьбы Иннокентий умер, но его преемник продолжил его политику. Три месяца спустя, 19 октября 1216 г., Иоанн умер в Ньюарке, лишившись обоза при переправе через Уош. У него началась лихорадка, но смерть, вероятно, наступила вследствие невоздержанности в еде и питье²²¹. Он был похоронен, по его собственной просьбе, в соборе Ворчестера. В последние моменты жизни он принял таинство и вверил своих детей защите папы, который был на его стороне во время последнего конфликта.

Литература: Труды Иннокентия, Migne, 217. – Mansi, xxii. – Labbaeus, xi. – Potthast, Regesta, I. 437 sqq., приводится итог канонов собора. – Hefele-Knöpfler, V. 872 sqq. – Hurter, II. 538 sqq. – Lea: Hist. of the Inquisition, passim.

Четвертый Латеранский собор, иначе известный как Двенадцатый вселенский, был заключительным актом понтификата Иннокентия, зенитом папской теократии. В послании о созыве собора²²² папа объявил, что его цель – возвращение Палестины и усовершенствование церкви. Собор состоялся в Латеранском дворце и прошел в три заседания, 11, 20 и 30 ноября 1215 г. Это был самый многочисленный из синодов, проведенных до того времени на Западе. Там присутствовали 412 епископов, 800 аббатов и приоров и большое количество делегатов – представителей отсутствующих прелатов. На соборе были также представители императора Фридриха II, императора Генриха Константинопольского, королей Англии, Франции, Арагона, Венгрии, Иерусалима и других венценосных особ²²³.

Заседания начались проповедью папы на Луки 22:15: «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания». Проповедь была основана на причудливом истолковании слова «пасха», которому было приписано тройное значение: физическое – как переход Иерусалима из состояния плена в состояние свободы, духовное – как переход церкви из худшего состояния в лучшее и небесное – как переход от этой жизни к вечной славе. Выступления делились на семьдесят тем, отдельным пунктом значилось возвращение Иерусалима. Темы касались вопросов учения, церковной и моральной практики. Двумя самыми примечательными действиями собора были кодификация учения о пресуществлении и учреждение инквизиции для борьбы с еретиками.

Вероучительные решения, содержащиеся в первых двух капитулах, формулируют положения ортодоксальной веры в том, что касается природы Бога, Воплощения, единства церкви и двух великих таинств. Пресуществление определено здесь как учение о евхаристии во вселенской церкви, «вне которой невозможно спасение»²²⁴.

Собор открыто осудил учение Иоахима Флорского о том, что сущность Отца, Сына и Духа – это не реальная сущность, но собирательная сущность в том смысле, в каком группа людей называется одним народом, а группа верующих – одной церковью. Было одобрено мнение Петра Ломбардского, которому Иоахим возражал на том основании, что его определение превратило бы Божественную Троицу в четверицу²²⁵.

Амальрик из Бены, преподававший в Париже и обвинявшийся в пантеизме, был заклеймен как пантеист. Он осуждался и раньше, предстал перед папой в Риме в 1204 г. и покаялся в своей предполагаемой ереси²²⁶. Он и его последователи учили, что каждый, в ком пребывает Божий Дух, становится един с телом Христовым и не может грешить.

Отношение к еретикам подробно рассматривалось в важном третьем постановлении²²⁷. Церковные моральные установления стали темой шестидесяти семи декретов. Был зафиксирован ранг патриарших престолов, из которых Рим получил первое место²²⁸. Для распределения патриархатов по рангам был выбран удобный момент, так как Иннокентий учредил на Востоке латинскую преемственность, которой не существовало при его предшественниках. Чтобы избежать путаницы, возникающей среди разнообразных монашеских орденов, учреждение таковых было впредь запрещено²²⁹.

Клирики предостерегались от невоздержанности и неумеренности. Им запрещалось охотиться с собаками и соколами, посещать театральные представления и казни, участвовать в дуэлях и ходить в таверны. Давались предписания по поводу их одежды. Исповедь объявлялась обязательной не реже раза в год, а священники, разгласившие тайну исповеди, подлежали тюремному заключению. Запрещалось окармливать больше одного прихода, за исключением особых распоряжений папы. Запрещалось выставлять для поклонения новые реликвии, если они не одобрены папой. Врачи обязывались, под угрозой отлучения, призывать своих пациентов прежде всего обращаться к священнику, так как благополучие души гораздо важнее, чем здоровье тела. Иудеи и сарацины должны были носить платье, отличное от христианского, чтобы между ними не могло возникать плотских сношений по недосмотру. Евреи не должны были выходить из дома в страстную неделю и не могли занимать гражданские должности²³⁰.

Последним актом собор устанавливал дату нового крестового похода, который должен был состояться в 1217 г. Христиан призывали воздерживаться от всяких торговых дел с сарацинами на четыре года. Всем, кто внесет вклад в крестовый поход, и всем его участникам обещалось полное отпущение грехов и вечное блаженство²³¹. На соборе был келейно улажен еще один важный вопрос – просьба Раймунда VI, графа Тулузского, возместить ущерб, нанесенный действиями Симона де Монфора, возглавлявшего крестовый поход против альбигойцев на юге Франции.

Эти доктринальные положения и церковные правила свидетельствуют о новом состоянии, в котором оказалась церковь, когда латинские патриархи овладели Востоком, а ересь угрожала ее единству в Южной Франции и других частях Запада.

Уже через несколько месяцев после этого великого собора Иннокентий III скончался. Он умер в возрасте пятидесяти шести лет, не получив возможности пережить время своей власти и своей славы. Он был удачлив во всех своих начинаниях, и его искусство государственного деятеля, преклонившее к его ногам Европу, было увенчано последней сценой Латеранского собора, где он источая благочестивую заботу священника. Своим преемникам он оставил континент, объединенный в верности святому престолу, и церковь, крепкую в своем вероучительном единстве. Несмотря на великие достижения, умственные дарования и высокие моральные цели Иннокентия, церковь не нашла для него места среди своих канонизированных святых.

Приведем несколько свидетельств его величия.

Грегоровиус заявляет²³², что, хотя Иннокентий не был

...творческим гением, подобным Григорию I и Григорию VII, он был одной из наиболее важных фигур средних веков, человеком с честный полновесным аскетическим умом, совершенным правителем, государственным деятелем с проницательным суждением, возвышенно настроенным священником, исполненным религиозного рвения, и в то же время – мужем безграничных амбиций и всепобеждающей силы воли, истинным идеалистом на папском престоле, но абсолютно практичным монархом и хладнокровным юристом... Ни один папа не был таким высокомерным и при этом так реально не осознавал свою власть, как Иннокентий III, возводивший и низвергавший императоров и королей.

Ранке говорит²³³:

Я не могу принять то суеверное почтение, с которым относится к нему Фридрих Хертер в своей замечательной книге. Но несомненно следующее. Иннокентий стоит в первом ряду пап, имеющих мировое значение. У него вполне хватало сил выполнить задачу, которую он поставил перед собой. Если пренебречь несколькими диалектическими тонкостями, мы не найдем в нем ничего незначительного. В нем воплотилась суть переходного периода.

Баур выражает свое мнение так²³⁴:

С Иннокентием III папство достигло высот, и ни в один другой период своей долгой истории оно не наслаждалось таким нерушимым миром и таким славным состоянием власти и великолепия. Иннокентия III, как никого другого на этом высоком посту, отличали не только все качества правителя, но также личные добродетели, высокое происхождение, ум, культура и ученость²³⁵.

Гагенбах²³⁶:

Если мерить стандартами папства, то Иннокентий, бесспорно, – величайший из всех пап. Если же мерить вечным законом Евангелия Иисуса Христа, то выступающий великим и могущественным в глазах мира окажется малым в царстве небесном и среди всего, что вызывает здесь изумление и восхищение, сохранится лишь то, что начертано в его душе Духом Божьим, никогда не оставляющим церковь. А вот насколько далеко простиралось влияние Божьего Духа на него и с какими результатами – не знает никто, кроме Бога. И Он единственный, кто может об этом судить.

Литература: Хроники этого периода. М. Paris, ed. Luard. – Францисканец Salimbene, ed. A. Bertani, Parma, 1857; английский перевод Coulton, Lond., 1906. – Richard a St. Germano: Chronicon rerum per orbem gestarum, 1189–1243; Chronicon Placentinum и Chron. de rebus in Italia gestis, ed. Huillard-Bréholles, Paris, 1856. О Гонории III – Opera omnia, ed. Horay, в Medii aeui bibliotheca patristica, I–V, Paris, 1879–1883, и Regesta, изд. по приказу Льва XIII, Р. Presutti, Rome, 1888, 1 vol. О Григории IX – Opera omnia, Antwerp, 1572. Пятнадцать томов посланий Григория хранятся в рукописном виде в Ватикане: Les Registres de Grégoire IX, 1227–1235, Recueil des bulles publiées d’après les MSS. originaux du Vatican par L. Auvray, Paris, 1896. об Иннокентии IV – Registres d’Innocent IV, ed. E. Berger, 3 vols. Paris, 1884–1897. – Regesta, Potthast и Böhmer. – Lives of the Popes, в Muratori (две) и в Platina. – Mansi: Councils, XXIII.

C. Höfler: Kaiser Friedrich II, Munich, 1844. – Ed. Winkelmann: Gesch. Kaisers Friedrichs II, etc., 2 vols., Berlin and Reval, 1863–1865. – T. L. Kington: Hist. of Fred. II, Emp. of the Romans, 2 vols., London, 1862. – F. W. Schirrmacher: Kaiser Fried. II, 3 vols. Götting., 1859–1865. – Huillard-Bréholles: Historia diplomatica Friderici II, etc., 6 vols., по две части в каждом, Paris, 1852–1861. Великий труд. В первом томе представлена биография Фридриха, в остальных томах – документы. – Huillard-Bréholles: Vie et correspondance de la Vigne, ministre de l’empéreur Fred. II, Paris, 1866. – E. Winkelmann: Kaiser Friedrich II, 2 vols. Leipzig, 1896 sq. – P. Balan: Storia di Gregorio IX e di suoi tempi, 3 vols., Modena, 1872 sq. – Chambrier: Die letzten Hohenstaufen u. das Papstthum, Basel, 1876. – Raumer: Gesch. der Hohenstaufen, 5^th ed., Leipzig, 1878. Vol. V. – J. Zeller: L’emp. Fred. II et la chute de l’emp. Germ. du moyen âge, Paris, 1885. – J. Felten: Papst Gregor IX, Freib. im Br., 1886. – Ugo Balzani: The Popes and the Hohenstaufen, London, 1888. – C. Köhler: D. Verhältniss Fried. II zu den Päpsten seiner Zeit., Breslau, 1888. – J. Clausen: Papst Honorius III, Bonn, 1895. – H. Fisher: The Mediaeval Empire, 2 vols. London, 1898. – F. Fehling: Fried. II und die römischen Kardinale, Berlin, 1901. – H. Krabbo: Die Besetzung der deutschen Bisthümer unter der Regierung Kaiser Fried. II, 1212–1250, Berlin, 1901. – Th. Franz: Der grosse Kampf zwischen Kaiserthum und Papstthum zur Zeit des Hohenstaufen, Fried. II, Berlin, 1903. Мало важное издание. – W. Knebel: Kaiser Fried. II und Papst Honorius III, 1220–1227, Münster, 1905, p. 151. – Hefele, V. – Wattenbach, 196–211. – Gregorovius, V. – Ranke, VIII. – Freeman: The Emp. Fred. II в его Hist. Essays, 1^st series, pp. 283–313, London, 1871. – Ст. Fred. II, Funk, в Wetzer-Welte, IV. 2029–2035, и стт. в Herzog, Gregory IX – Mirbt, Honorius III и Innocent IV – Schulz, с большим списком литературы. Также Das Briefbuch des Thomas von Gasta, Justitiars Fried. II в Quellen u. Forschungen aus italienischen Archiven und Bibliotheken, Rome, 1895.

Между смертью Иннокентия III и избранием Бонифация VIII, за период в восемьдесят лет, на престоле побывало шестнадцать пап, немногие из которых были достойными преемниками величайших понтификов. Первая половина этого периода, 1216–1250, характеризуется битвой гигантов между папством и Фридрихом II, императором Германии и королем Сицилии. Вторая половина, 1250–1294, ознаменована установлением мира между папством и империей и французского, или норманнского, влияния на папство.

Вскоре после смерти Иннокентия выдающуюся роль начал играть Фридрих II. Он вовлек папство в его величайшую борьбу с империей – борьбу, которая оказалась отчаянной и в которой империя в конечном итоге была полностью подчинена. В ходе этой борьбы беспорядки в Европе продолжались почти сорок лет, и вели борьбу три папы: Гонорий III, Григорий IX и Иннокентий IV – последние два были весьма способными людьми. В течение всего этого времени Фридрих был самой заметной фигурой христианского мира. Борьба велась не только обычными дипломатическими и военными средствами, но и посредством письменных воззваний к суду европейского общественного мнения.

Фридрих II, внук Фридриха Барбароссы, родился близ Анконы в 1194 г. Его отец, Генрих VI, присоединил к империи Сицилию посредством брака с норманнской принцессой Констанцией, через которую Фридрих унаследовал пылкую кровь южан. По своим вкусам и воспитанию, как и по рождению, он был настоящим итальянцем. Он побывал на германских территориях, лишь когда возникла необходимость получить корону и подавить восстание своего сына²³⁷. Он предпочитал держать свой двор в Палермо, который он в посланиях называет «Счастливым городом». Римляне избрали его королем в 1196 г., а после смерти отца год спустя он стал королем Сицилии. Мать умерла вскоре после отца, и согласно ее завещанию «дитя Апулии», как называли Фридриха, бывшего тогда на четвертом году жизни, вверялось попечению Иннокентия III. Когда звезда Оттона закатилась, Фридрих был коронован во Франкфурте (1212) и в Аахене (1215). Фридриху еще не было двадцати, когда завершилась карьера Иннокентия.

Гонорий III (1216–1227) был лишен амбиций или гения своего предшественника Иннокентия III. Он утвердил уставы и был свидетелем необычайного роста двух великих нищенствующих орденов, святого Франциска и святого Доминика. Он короновал Петра Куртенэ, императора Византия, единственного византийского императора, получившего свою корону в Риме²³⁸. Самым страстным желанием папы было освобождение Иерусалима. Для достижения этой цели он вынужден был обратиться к Фридриху. И основной задачей его понтификата было побудить Фридриха исполнить обет, данный во время коронации в 1215 г., – возглавить крестовый поход. Но 1217 год, когда крестовый поход должен был начаться, миновал, и Гонорий договаривался с Фридрихом о новых датах, однако у императора постоянно возникали другие планы и отговорки. В 1220 г. он и его жена Констанция приняли императорскую корону из рук папы в Риме²³⁹. Во второй раз Фридрих принял крест. Он также подтвердил свое благочестие, ратифицировав привилегии церкви, объявив о своей решимости сокрушить ересь и освободив все церкви и клириков от налогов. Тем временем его сын Генрих был избран королем у римлян, и этот акт, а также последующая ратификация его папой привели к результату, который Иннокентий благоразумно старался предотвратить, а именно, к возобновлению союза между империей и королевством Сицилии. Фридрих следовал своим собственным курсом, но, чтобы умиротворить Гонория, он вновь обещал, что Сицилия останется леном папского престола.

Падение Дамьетты²⁴⁰ в 1221 г. должно было усилить пыл истинного крестоносца, но Фридрих слишком увлекался поиском удовольствий и попытками укрепить свою власть в Италии, чтобы обращать внимание на спасение святых мест. Желая вдохновить его и ускорить крестовый поход, Гонорий поощрял брак императора с Иолантой, дочерью Иоанна Бриеннского, короля Иерусалимского, наследницей короны²⁴¹. Свадьба состоялась только тогда, когда Фридрих принял титул короля Иерусалима, но он по-прежнему не выказывал спешки. Его отсрочки истощали терпение Гонория. Окончательное соглашение было установлено между ними в 1225 г. – императору дали еще два года, и он, под угрозой отлучения, поклялся отправиться в поход в октябре 1227 г. За четыре месяца до назначенной даты крестового похода Гонорий умер.

В последний год правления Гонория Фридрих открыто проводил политику, которая вовлекла его в неоднократные войны с папством и городами Северной Италии. Он возобновил притязания империи на ломбардские города. Апостольский престол не мог согласиться с этими притязаниями, потому что, если бы они реализовались, Фридрих стал бы господином Италии и ограничил светскую власть папства до неопределенных пределов.

Григорий IX (1227–1241) был противником иного склада характера. В его лице, казалось, воскрес Иннокентий III, племянником которого он был. Хотя по возрасту он был более чем в два раза старше императора²⁴², Григорий не уступал ему силой ума и безграничной храбростью и намного превосходил в плане моральных целей. А по части заявлений о правах папства его не превзошел ни один из пап. Он славился своим красноречием и был специалистом по каноническому праву.

Отвергнув вымышленные предлоги, по которым Фридрих откладывал крестовый поход, Григорий с первых же дней своего понтификата стал требовать, чтобы тот выполнил двойной обет, данный при коронации в 1215 г. и при коронации императором в Риме в 1220 г. ²⁴³ Казалось, Фридрих наконец уступил. Крестоносцы собрались в Бриндизи, и Фридрих действительно отправился в плавание, сопровождаемый молитвами папы. Но через три дня экспедиция вернулась – по причине эпидемии, как утверждал Фридрих, или же по любви Фридриха к удовольствиям, как предполагал Григорий.

Разочарование папы не знало границ. Он отлучил Фридриха от церкви – что обещал сделать Гонорий²⁴⁴. Приговор был прочитан в церкви в Ананьи, и клирики бросили зажженные свечи на пол, чтобы показать, что император погружается во тьму. Григорий оправдывал свой поступок в послании к христианским князьям, говоря, что Фридрих – «тот, которого Святой Престол воспитал с великой заботой, кормил своей грудью, носил на своих плечах, которого спасал от рук тех, кто покушался на его жизнь, которого воспитал до зрелого возраста ценой многих усилий и затрат, возвысил до почестей королевского достоинства и, наконец, довел до императорских вершин, доверив ему роль жезла для защиты и опоры нашего преклонного возраста». Папа объявил заявление об эпидемии вымышленным предлогом, обвинил Фридриха в том, что он не желает выполнять обещания, отверг страх Божий, не уважает Иисуса Христа и, не прислушиваясь к увещеваниям церкви, увлеченный привычными удовольствиями своего королевства, покинул христианскую армию, оставив Святую Землю в руках неверных²⁴⁵.

В решительном ответном обращении к христианскому миру Фридрих смело протестовал против невыносимого высокомерия папства и указывал на случай Иоанна Английского как на предупреждение для князей. «Та, что называет себя моей матерью, – писал он, – ведет себя как мачеха». Он осудил обмирщение церкви и призвал епископов и клириков брать за образец поведения самоотречение апостолов.

В 1228 г. отлучение было повторено, а места, в которых мог бывать император, подвергнуты интердикту. У Григория возникли свои проблемы в Риме, из-за которых ему пришлось бежать и искать убежища в Перудже.

В том же году, словно желая показать свою независимость от папского диктата и одновременно искренность намерений крестоносца, император на самом деле начал крестовый поход, обычно называемый Пятым крестовым походом. Узнав об этой экспедиции, папа отлучил его в третий раз и запретил патриарху Иерусалима и рыцарским орденам оказывать ему помощь. Экспедиция прошла успешно, несмотря на папское проклятие, и Фридрих, вступив в Иерусалим, короновался в церкви Святого Гроба. Таков был парадокс его судьбы: главный монарх христианского мира провел крестовый поход, исполняя обет, данный двум папам, и получив за его исполнение проклятие третьего. Мало того, второй и последний крестоносец, вступивший в Святой Город в качестве победителя, был в это время не только трижды подвергнут анафеме, но и в четвертый раз отлучен по возвращении экспедиции в Европу. Его отлучили за то, что он не отправился в поход; его отлучили за то, что он отправился в поход; и его отлучили еще раз, когда он вернулся, хотя он вернулся с победой, а не с позором.

Войска императора, маршировавшие под знаком креста, по возвращении в Европу встретились с папской армией, с ключами на знаменах. Армия Фридриха одержала победу над ней, но верх взяла дипломатия: император и папа вместе отобедали в Ананьи 1 сентября 1230 г. и заключили договор.

Перемирие продолжалось четыре года. За это время Григорий решал, с помощью императора, свои проблемы с городскими властями Рима. Он снова обращался к Фридриху как к «своему возлюбленному сыну во Христе». Но формальные изъявления нежности не помешали возобновлению конфликта, на этот раз из-за желания Фридриха установить власть над ломбардскими городами. Началась война с папством, которая занимала его до самой смерти (1235–1250). Подавив восстание своего сына Генриха на севере и короновав своего второго сына, Конрада, император поспешил на юг для покорения Ломбардии²⁴⁶. В ответ на протесты папы он писал (1236): «Италия – мое наследство, о чем прекрасно знает весь мир». Его армия одержала победу в битве при Кортенуове (1237), но Григорий не прекращал противодействие. «Священники – это отцы и учителя королей и князей, – убеждал он, – и им дана власть и над телами людей, и над их душами». Он старался любой ценой воспрепятствовать притязаниям Фридриха на Северную Италию, которую желал сохранить независимой от Сицилии для защиты папского государства. Восшествие любимого сына императора, Энцио, на престол Сардинии посредством его брака с принцессой Аделазией было новым оскорблением для Григория²⁴⁷. Сардиния считалась папским леном, а с папой не посоветовались при подготовке к браку. Так что Григорий объявил анафему императору в пятый раз, в 1239 г.²⁴⁸ Его обвиняли в подстрекательстве к бунту против церкви в Риме, откуда Григорий был вынужден бежать из-за конфликтов между гибеллинами и гвельфами, которые захватили территорию, принадлежащую святому престолу, и совершали бесчинства по отношению к прелатам и бенефициям²⁴⁹.

Последовавший конфликт по переписке занимает уникальное место в истории папства. Обе стороны воззвали к общественному мнению, что было новостью в то время. Папа уподобил²⁵⁰ императора зверю из Книги Откровения, который «поднялся из моря с богохульными словами, у которого были ноги медведя и пасть льва, а остальные части как у барса, – и он раскрыл уста и изрек хулу на имя Божье, на Его место пребывания и святых на небесах. Этот зверь старается все разорвать на куски своими железными челюстями и зубами, попрать своими ногами весь мир». Он обвинил Фридриха во лжи и в ложной клятве, назвав его «сыном лжи, который нагромождает неправду на неправду, грабителем, богохульником, волком в овечьей шкуре, драконом, из уст которого воды гонений истекают, как река». По его ставшему знаменитым обвинению, «этот князь всякой пагубы Фридрих открыто заявлял, что мир был обманут тремя самозванцами²⁵¹ – Иисусом, Моисеем и Мухаммедом, два из которых умерли в славе, а Иисус был повешен на кресте. Более того, он отрицал, что Бог мог воплотиться от девы»²⁵².

Этот пространный документ, без сомнения, представляет собой одно из самых страстных личных проклятий, когда-либо исходивших от Рима. В нем используются самые выразительные эпитеты, однако он, помимо прочего, доказывает, сколь велико было влияние личности Фридриха и как возрастал дух демократии в итальянских городах, если даже столь ужасные обвинения не смогли сокрушить императора и у него по-прежнему оставались союзники.

В своем возражении²⁵³, чтобы не отставать от противника в цитировании Писания, Фридрих сравнил Григория со всадником на рыжем коне, который уничтожил мир на земле. Как папа назвал его зверем, bestia, так и он назвал папу диким зверем, belua, антихристом, вторым Валаамом, который присвоил право проклинать и благословлять за деньги. Он заявил, что, как Бог поместил на небесах большие и меньшие светила, так Он поместил священство, sacerdotium, и империю, imperium, на земле. Но папа попытался угасить второе светило, отрицая чистоту веры Фридриха и сравнивая его со зверем, вышедшим из моря. С негодованием отвергая обвинение, касающееся «трех самозванцев», Фридрих провозгласил, что верит в «единственного Сына Божьего, соравного Отцу и Святому Духу, рожденного от начала всех миров. А что касается Мухаммеда, то хотя его тело и развеяно по ветру, но душа его предана мукам ада».

Григорий не ограничился словами и предложил императорскую корону графу Артуа. Граф, по совету своего брата Людовика IX Французского, от предложения отказался. Немецкие епископы поддержали Фридриха. С другой стороны, нищенствующие монахи оказались верными союзниками папы.

Император гнал папскую армию до стен Рима. Несмотря на присутствие врагов в стенах города, пожилой понтифик отправился к Латеранскому дворцу с торжественной процессией, в молитвах об избавлении и сопровождаемый всем клиром, несшим изображения апостолов Петра и Павла²⁵⁴. И когда Фридрих отступил, то казалось, что город был избавлен вследствие чуда. Сколь бы неприемлемыми ни были в наших глазах претензии апостольскаго престола, мы не можем взирать на отважное поведение старого папы без восхищения.

Единственным оставшимся у Григория способом облегчить положение был собор всей церкви, и он созвал его в Риме в 1241 г. Фридрих был готов к этому и с помощью своего сына Энцио ответил папе маневром, который, хотя и был опасен для Григория, не может не показаться нелепым. Энцио захватил генуэзский флот, который вез в Рим большинство прелатов из Франции, Северной Италии и Испании, и ожидаемые в Риме сторонники папы, почти сотня человек, в том числе кардинал Оттон, папский легат, были отвезены в Неаполь и заключены в темницу²⁵⁵. В послании соболезнования к арестованным папа представляет их как ждущих приговора у нового фараона²⁵⁶. Каким мастерским бы ни был этот coup de main, в конечном итоге он создал проблемы для своего изобретателя. Недостойное обращение Фридриха с прелатами позже стало основным обвинением против него.

Григорий умер летом 1241 г., будучи на момент смерти старше, чем Лев XIII. Но умер он во всеоружии и обращенный лицом к своему противнику-императору, армия которого в это время стояла в нескольких часах пути от города. Он был участником одного из самых напряженных конфликтов средних веков. До последнего момента его неукротимая смелость оставалась при нем. За несколько недель до смерти он писал, непоколебимо защищая права папства: «Верные, уповайте на Бога и ожидайте Его решения с терпением. Корабль Петра быстро пройдет через бури и скалы, вознесется, уже скоро и неожиданно для нас самих, над кипящим прибоем и войдет, невредимый, в спокойные воды».

Римская церковь обязана Григорию IX сборником декреталий, которые стали частью ее устава²⁵⁷. Он сделал инквизицию постоянным институтом и укрепил ее в Риме. Он воздал честь канонизации основателям нищенствующих орденов, святым Франциску Ассизскому и Доминику Испанскому.

Дополнительная литература: Mansi, XXIII. 605 sqq.; Hefele, V. 105 sqq. – C. Rodenberg: Inn. IV und das Königreich Sicilien, Halle, 1892. – H. Weber: Der Kampf zwischen Inn. IV und Fried. II. Berlin, 1900. – P. Aldinger: Die Neubesetzung der deutschen Bisthümer unter Papst Inn. IV, Leipzig, 1900. – J. Maulbach: Die Kardinäle und ihre Politikum die Mitte des XIII Jahrhunderts, 1243–1268, Bonn, 1902.

Преемник Григория Целестин IV прожил всего три недели после своего избрания. Последовал период, в течение которого место папы оставалось вакантным. Он продолжался беспрецедентно долго – двадцать месяцев. Следующий папа, Иннокентий IV, генуэзец, был знатоком канонического права и оказался более чем равен Фридриху по хитрости и быстроте действия. Говорят, после его избрания император воскликнул, что потерял друга среди кардиналов и приобрел врага среди пап. Фридрих отказывался вступать в мирные переговоры, пока его не освободят от анафемы. Иннокентий же был готов энергично продолжить конфликт Григория. Были задействованы все меры папского влияния: отлучение, постановление общего собора, низложение, избрание императора-соперника, активное подстрекательство к бунту во владениях Фридриха. По мере того как это бремя накапливалось, Фридрих, подобно великану, старался нести его, но тщетно²⁵⁸. Конфликтом был охвачен весь западный христианский мир. Первым делом Иннокентий постарался переиграть своего противника, тайно покинув Рим (Александр III создал прецедент, когда спасался бегством). Переодевшись рыцарем, он достиг Чивита Веккьи, а там сел на генуэзскую галеру, которая отвезла его в Геную, где его встретил звон колоколов и восклицания: «Наша душа избежала, как птица, силков птицелова». К нему присоединились кардиналы, и он отправился в Лион, который хотя формально и считался городом империи, из-за близости к Франции был безопасным убежищем.

Политика папы оказалась удачной. Изгнание верховного понтифика произвело сильное впечатление на христианский мир и склонило его на сторону папы²⁵⁹. Раскол в чувствах Европы виден из того метода, к которому прибегнул один парижский священник, когда ему пришлось сообщить пастве об отлучении императора Иннокентием. «Мне ведомо, – говорит он, – о серьезном споре и неугасимой ненависти между императором и папой. Я знаю также, что один причинил вред другому, но кто зачинщик, я не знаю. Насколько простирается моя власть, я осуждаю и отлучаю того, кто причиняет вред другому, которым бы из двух он ни был, и я прощаю того, кто страдает от вреда, столь пагубного для всего христианства».

Теперь Иннокентий мог созвать собор, который не удавалось созвать в Риме из-за силовых методов Фридриха. Это был Первый Лионский собор, или Тринадцатый вселенский собор. Он собрался в Лионе в 1245 г. В папском послании, предваряющем заседания, обращалось внимание на необходимость освобождения Святой Земли, борьбы с монголами, нападения которых распространились до Венгрии, а также окончания спора между апостольским престолом и императором. На собор приехало сто сорок прелатов. За исключением нескольких представителей Англии и одного или двух епископов из Германии, присутствующие были церковными деятелями Южной Европы²⁶⁰. Балдуин, император Константинополя, был там, чтобы просить о помощи в своем бесперспективном деле. Фридриха на соборе представлял его талантливый советник Фаддей из Суэссы.

Фаддей обещал от имени своего правителя вернуть Грецию в Римскую церковь и лично отправиться в Святую Землю. Иннокентий отверг эти обещания как обманные и призванные вызвать раскол в соборе. Он сказал, что топор поднесен к корню, и удар должен быть нанесен без промедления. Когда Фаддей предложил, чтобы короли Англии и Франции стали гарантами этого императорского обещания, папа мудро ответил, что в таком случае ему придется участвовать еще и в ссоре трех королей. Иннокентий явно владел ситуацией, и собор был на его стороне. Многие из участников были против Фридриха из-за того, что он схватил их и заключил в темницу.

На одном из первых заседаний папа произнес проповедь по тексту: «Да не будет этого с вами, все проходящие путем! взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как моя болезнь» {Плч.1:12}. Он говорил о пяти скорбях церкви, соответствующих пяти ранам Христа: о жестокости монголов или татар, о расколе с греками, о роете ереси, об опустошении Иерусалима и об активных гонениях на церковь со стороны императора. Фридриха он обвинял в святотатстве и ереси. Касательно ереси Фаддей заявил, что на такое обвинение может ответить только сам Фридрих – и Фридриху было дано две недели, чтобы явиться лично. Когда он не явился, Иннокентий объявил ему анафему и низложил его с трона. Против него выдвигались четыре тяжких обвинения: нарушение клятвы хранить мир с церковью; святотатство, когда он захватил прелатов по пути на собор; ересь и удержание дани с Сицилии, папского лена. Основаниями для обвинения в ереси были: презрительное отношение Фридриха к папскому праву на ключи; его договор с султаном во время крестового похода; разрешение, чтобы имя Мухаммеда публично днем и ночью провозглашали в храме; общение с сарацинами; содержание евнухов для надзора за женщинами; и брак его дочери с Баттацием, отлученным князем. Приговор звучал следующим образом:

Ввиду того что мы, какими бы недостойными мы ни были, обладаем на земле властью Господа нашего Иисуса Христа, повелевшего нам в лице святого Петра: «Что свяжешь на земле...» и т. д., мы провозглашаем Фридриха, который оказался недостоин почета высшей власти за все его преступления, волею Бога низложенным с трона, скованным его грехами и отвергнутым Господом, так что мы приговариваем его и смещаем; а всех, кто каким-либо образом связан с ним клятвой верности, мы освобождаем навеки от этой клятвы; нашей апостольской властью мы строго запрещаем кому-либо повиноваться ему. Мы постановили, что всякий, кто окажет ему помощь как императору или королю, будет отлучен от церкви; и те в империи, кому надлежит избирать императора, свободны избрать ему преемника²⁶¹.

Фаддей просил пересмотреть решение на другом соборе²⁶². Как сообщают, Фридрих, услышав о случившемся, велел подать корону и поплотнее надел ее себе на голову. Напрасно король Франции, встретившись с Иннокентием в Клюни, просил за императора. Как говорит английский летописец, он нашел «очень мало той кротости, которую надеялся встретить у раба рабов Божьих». Манифест Фридриха, вышедший в ответ на постановления собора, был адресован королю Англии и другим князьям. В нем Фридрих напоминал о низком происхождении прелатов, которые выступают против законных властителей, и отрицал право папы на светскую власть. Он предупреждал, что их постигнет та же участь, и объявлял, что собирается бороться со своими гонителями. Он призывал клириков оставить роскошную жизнь и вернуться к апостольской простоте нравов. Когда к его словам прислушаются, мир вновь увидит чудеса, как прежде. Какими бы правильными ни были эти принципы, каким бы смелым и могущественным ни был их защитник, для Европы еще не пришло время принять их, да и характер Фридриха был слишком непостоянным, чтобы придать моральный вес его собственным словам²⁶³.

Обсуждение собором мер, связанных с новым крестовым походом, не вышло за рамки отдаленных планов. Клиру было велено выделять на это священное предприятие двадцатую часть доходов в течение трех лет и следить за тем, чтобы в завещаниях упоминались пожертвования на будущий крестовый поход.

Одной из интересных фигур на соборе был Роберт Гроссетест, епископ Линкольна, который протестовал против церковных злоупотреблений в Англии, таких как назначение недостойных чужестранцев на должности и чрезмерные требования папской казны. Папа не дал Англии облегчения, и английским епископам было велено скрепить своими печатями хартию короля Иоанна о дани²⁶⁴. Единственным заметным достижением Лионского собора было поражение Фридриха. Иннокентий принял решительные меры. На манифест Фридриха он ответил повторением самых экстравагантных заявлений. Епископу Римскому была доверена власть судить королей. Если в ветхозаветные времена священники смещали недостойных монархов, то наместник Христа имеет на это еще большее право. Иннокентий разжигал пламя восстания на Сицилии, а через нищенствующие ордена – недовольство в Германии. Папские легаты практически узурпировали правление Германской церковью с 1246 по 1254 г. В спорах по поводу избрания епископов германских епархий Иннокентий обычно побеждал, и в 1247–1248 г. было избрано тринадцать его ставленников²⁶⁵. По приказанию папы вместо Фридриха был избран императором Генрих Распе, ландграф Тюрингии (1246), а после его смерти, год спустя, – Вильгельм Голландский.

В Италии разразилась гражданская война. Здесь нищенствующие ордена тоже были против Фридриха. Он столкнулся с бунтом на юге и подавил его. Потом он обратился к северу, и сначала успех был на его стороне, но потом покинул его. Одна роковая случайность следовала за другой. Фаддей из Суэссы пал (1248). Петр де Винеа, другой хитрый советник, оставил своего господина. Энцио, любимый сын императора, был в темнице²⁶⁶. Он потерпел поражение у Пармы и вынужден был вообще покинуть Ломбардию. Считая, что предыдущих проклятий недостаточно, в 1247 г. Иннокентий вновь провозгласил на него анафему. Карьера Фридриха подошла к концу. Он удалился в Южную Италию сломленный и умер возле Лючеры, древнего самнитского города, 13 декабря 1250 г. Его похоронили рядом с родителями в соборе Палермо. Он умер прощенным архиепископом Палермо и облаченным в одежду цистерцианцев²⁶⁷.

Stupor mundi, «чудо мира», – так Матфей Парис называет Фридриха II²⁶⁸. Европа не видела такого правителя со времен Карла Великого. По широте взглядов, разнообразию дарований, силе и гибкости государственных талантов его справедливо сравнивают с величайшими правителями²⁶⁹. В моральном отношении Фридрих уступал своему деду Барбароссе, но превосходил его широтой интеллекта и культуры. Эта самая выдающаяся политическая фигура той эпохи и самый известный космополит средних веков. Он был воином, законодателем, государственным деятелем, литератором. Он завоевывал земли на Востоке и был последним христианским королем Иерусалима, побывавшим в своем королевстве. Он установил порядок на Сицилии и в Южной Италии и заменил единообразным законодательством, Сицилийскими конституциями, безответственную юрисдикцию церковных судов и баронов. Утверждают, что он основал систему централизованного управления²⁷⁰ и указал пути для монархий более позднего периода. Он открыл новый способ взаимодействия, воззвав к суждению всего христианского мира. Он был просвещенным человеком, опережавшим свое время, и терпимо относился к иудеям и мусульманам.

В своем споре с папой он руководствовался не ненавистью к духовной власти, а желанием удержать ее в определенных границах. Как искренний идейный оппонент иерархии, он пошел дальше, чем кто-либо из его предшественников²⁷¹. Доллингер объявил его величайшим и самым опасным из врагов, которых когда-либо имело папство²⁷². Григорий и Иннокентий IV называли его «великим драконом» и заявляли, что Фридрих заслужил судьбу Авессалома²⁷³. Но он не прибегал к мерам своего деда и не ставил антипапу. Хотя возможно, он не делал этого из чистого презрения к папству.

Выдвигалось предположение, что Фридрих не был христианином. Григорий прямо обвинял его в богохульстве. Но Фридрих явно опроверг обвинение в том, что считает Христа самозванцем, и поклялся в принадлежности к ортодоксальной вере²⁷⁴. Если у него когда-либо и вырвалась фраза о трех самозванцах, ее следует рассматривать как проявление несдержанного нрава²⁷⁵. Неандер высказывает мнение, что Фридрих отрицал религию откровения. Шлоссер считает его вообще лишенным религиозной и моральной веры. Ранке и Фримен оставляют вопрос о его религиозной вере открытым. Гергенротер заявляет, что как человек он был неверующим, а как монарх – строгим католиком. Грегоровиус считает, что его убеждения были строго католическими, как у гибеллина Данте. Фишер подчеркивает его исключительную свободу от распространенных суеверий того времени²⁷⁶. Уиллард-Бреоль предлагает новаторскую теорию о том, что Фридрих со своими сторонниками намеревался узурпировать высший понтификат, основать мирское папство и сочетать в себе королевские и папские функции.

Фридрих был хорошо образован, выступал покровителем искусств и науки. Он знал греческий, латинский, немецкий, французский и арабский язык, не говоря об итальянском. Он основал Неаполитанский университет. Он был предтечей Ренессанса и сам сочинял стихи. Он написал книгу о соколиной охоте²⁷⁷. Мы лучше поймем этого человека, узнав, что, осаждая Милан в 1239 г., он посылал к себе на Сицилию приказы о лесах и о домашних проблемах, тем самым напоминая нам Наполеона и его заботу о французской столице во время русской и других кампаний. Как и многие представители того века, он увлекался астрологией. Михаил Скот был его любимым астрологом. К этим достойным чертам Фридриха добавлялись роскошество и, очевидно, жестокость восточного деспота. Унаследовав остров, хозяевами которого когда-то были сарацины, он относился к ним с благосклонностью и без колебаний перенимал кое-какие из их обычаев. Он окружил себя сарацинской стражей²⁷⁸ и держал гарем²⁷⁹.

Фримена нельзя не признать экстравагантным, когда он говорит, что «в плане гения и достижений Фридрих, без сомнения, был самым великим из князей, когда-либо носивших корону»²⁸⁰. Брайс объявляет его «одним из величайших персонажей в истории»²⁸¹. Данте, через полвека после смерти Фридриха, помещает великого императора в ад среди ересиархов. Когда новость о его смерти достигла Иннокентия IV, понтифик написал сицилийцам, что небеса и ад радуются этому. Но более справедливы Фрейбургские хроники, где сказано: «Если бы только Фридрих любил свою душу, то кто был бы равен ему!?»²⁸².

Дополнительная литература: Послания Урбана IV в Mansi, vol. XXIII. Potthast: Regesta, 1161–1650. – Les Registres of Alexander IV, Recueil des bulles de ce pape d’après les MSS. originaux des archives du Vatican, Paris, 1886; Урбана IV: Paris, 1892; Климента IV: Paris, 1893–1904. – *Döllinger: Der Uebergangdes Papstthums an die Franzosen, in Akademische Vorträge, III, pp. 212–222, Munich, 1891. Жизнеописания пап в Muratori и Platina.

Смерть Фридриха не удовлетворила папство. Оно намерилось погубить дом Гогенштауфенов. Папы заклеймили оставшихся в живых его представителей как «кровь аспида» и «отравленную кровь ядовитого дракона».

В завещании Фридрих приказывал своему сыну Конраду воздать церкви то, что ей причитается, и вернуть то, что он сам несправедливо захватил, но лишь при условии, что она, как милосердная и благочестивая мать, признает права империи. Его незаконнорожденный сын, блистательный и царственный Манфред, был назначен представителем в Италии на время отсутствия Конрада.

Иннокентий покинул Лион в 1251 г., даже не предполагая, что полвека спустя папе придется провести там в изгнании семьдесят лет²⁸³. И после шестилетнего отсутствия Иннокентий вступил в Рим в 1253 г. Он продолжил войну против Фридриха, предложив корону Сицилии Эдуарду, сыну английского короля Генриха III. Конрад пришел в Италию и вступил в Неаполь, заявляя о своих правах на корону предков, но папа встретил его отлучением. Смерть, которая, казалось, стала союзницей папства в борьбе со злополучным германским домом, постигла Конрада в 1254 г. в возрасте 26 лет. У него остался только один сын, Конрадин, которому тогда было два года²⁸⁴.

Вскоре после Конрада умер и Иннокентий (1254), которого похоронили в Неаполе. Он был последним из великих пап той эпохи, медленно подходившей к концу. Возможно, не было другого папы, в правление которого влияние Рима на Англию было бы таким непомерным и беззастенчивым. Матфей Парис обвиняет его в том, что он превратил церковь в рабыню, а папский двор – в стол менялы. Говорят, будто он сказал своим родственникам, плакавшим вокруг его смертного одра: «Почему вы плачете, презренные создания? Разве я не оставляю вас всех богатыми?»

При умеренном правлении Александра IV (1254–1261) Манфред завладел Сицилией и был коронован в Палермо (1258).

Урбан IV (1261–1264) был посвящен в Витербо и даже не вступал в Рим в течение всего своего понтификата. Он был сыном башмачника и первым французом, который занял папский престол за период в сто шестьдесят лет. При нем папство оказалось под контролем французов и оставалось в таком положении, с краткими интервалами, более века. Урбан проявил свой национальный патриотизм, назначив семь французских кардиналов в конклаве из семнадцати. Французское влияние было сильно укреплено приглашением Карла Анжуйского, младшего брата Людовика IX Французского, на сицилийский трон с обоснованием в виде присущей папству власти над Сицилией как папским леном. На протяжении веков Анжуйский дом, со столицей в Неаполе, играл заметную роль в делах не только Италии, но и всей Европы²⁸⁵. Это был новый союз в истории папства, подобный более раннему союзу с норманнами в эпоху Гильдебранда. Призванный в качестве поддержки и охраны папства, Карл Анжуйский стал диктатором в его политике и хозяином политической ситуации в Италии.

Климент IV (1265–1268), один из французских кардиналов, назначенных Урбаном, имел семью до того, как вступил в монастырь картузианцев и начал карьеру клирика. Он проповедовал крестовый поход против Манфреда, который осмелился узурпировать сицилийский трон, и короновал Карла Анжуйского в Риме в 1266 г. Карл обещал платить ежегодную дань апостольскому престолу. Месяц спустя, 26 февраля 1266 г., вопрос о владении короной Сицилии был решен посредством оружия на поле битвы в Беневенто, где Манфред пал.

Теперь надежды гордого германского дома были сосредоточены на юном Конрадине, внуке Фридриха II. Его право на императорский трон оспаривалось с самого начала. Вильгельма Голландского сменили императоры-соперники – богатый герцог Ричард Корнуолльский, брат Генриха III, избранный в 1257 г. четырьмя алекторами, и Альфонсо Кастильский, избранный остальными тремя²⁸⁶. Конрадин отправился в Италию, чтобы утвердить свои права (1267), и был встречен папской анафемой. Хотя его с энтузиазмом принял народ, даже в Риме, но в опыте и умениях он не мог равняться с Карлом Анжуйским. Удача изменила ему в битве при Тальякоццо 23 августа 1268 г. Он был взят в плен, и над ним устроили разбирательство, которое было насмешкой над судом. Болонский юрист Гвидо из Судзарры безрезультатно заявлял о том, что молодой принц явился в Италию не как мятежник, а как претендент на получение наследства. Большинство судей было против смертной казни, но Карл не знал пощады, и по его приказу Конрадин был казнен в Неаполе 29 октября 1268 г. Последние слова, которые он произнес, когда встал на колени перед роковым ударом, были обращены к его матери: «О мать моя, какую сердечную боль я тебе причинил!»

Со смертью Конрадина мужская линия рода Гогенштауфенов прекратилась. Трагическая участь постигла этот род на земле, которая всегда была роковой для германских правителей. Барбаросса вновь и вновь терпел здесь поражение. В Южной Италии встретили преждевременную кончину Генрих VI, Фридрих II, Конрад, Манфред и Конрадин.

На похоронах Конрадина Карл воздал ему военные почести, но не устраивал религиозных обрядов. Римский посох восторжествовал над немецким орлом. Швабский холм, на котором когда-то стоял гордый замок Гогенштауфенов, в торжественном молчании взирает на мирные поля Вюртемберга, красноречиво проповедующие о том, что «всякая плоть – как трава, и всякая слава человеческая – как цвет на траве» {1Пет.1:24}. Колоссальные притязания папства не были сломлены теми ударами, которые вновь и вновь наносила императорская семья на протяжении века. В течение жизни трех и более поколений Италия подвергалась пагубе меча, грабежей и раздоров между городами. Европа устала от конфликта. Немецкие миннезингеры, летописцы Англии и континента выражали глубочайшее беспокойство. Отчасти из-за беспорядков, граничащих с анархией, монголы угрожали ворваться в Восточную Германию. Это было время, полное событий. Антиохия, один из последних оплотов крестоносцев в Малой Азии, вновь попала в руки мусульман в 1268 г. За семь лет до того Латинская империя в Константинополе наконец вернулась к ее законным хозяевам грекам.

В ходе противостояния титанов, которое последний великий римский историк²⁸⁷ назовет величайшим зрелищем всех веков, империя была унижена до предела, однако ее идеи продолжали жить, и принцип суверенного правления светской власти в ее собственной светской сфере так или иначе пробил себе дорогу среди европейских народов и их потомков. Судьба юного Конрадина не была забыта. Три века спустя она сыграла свою роль в памяти немецкого народа и благодаря изображениям этой казни, распространяемым вместе с произведениями Мартина Лютера, способствовала укреплению протестантской Реформации в ее борьбе с папством, которое отказывалось уступать.

Папы – Григорий X (1271–1276); Иннокентий V (21 января – 22 июня 1276 г.); Адриан V (12 июля – 16 августа 1276 г.); Иоанн XXI (1276–1277); Николай III (1277–1280); Мартин IV (1281–1285); Гонорий IV (1285–1287); Николай IV (1288–1292); Целестин V (5 июля – 13 декабря 1294 г.).

Литература. Potthast: Regest., pp. 1651–1922. Les Registres de Grégoire X et Jean XXI, 3 vols., Paris, 1892–1898, de Nicolas III, Paris, 1904, d’Honorius IV, Paris, 1886, de Nicolas IV, Paris, 1880. Жизнеописания вышеупомянутых пап в Muratori: Rer. Ital. scr., vol. III. – Mansi: Councils, XXIV. – Hefele, VI. 125 sqq. – Turinaaz, La patrie et la famille de Pierre de Tarantaise, pape sous le nom d’Innocent V, Nancy, 1882. – H. Otto: Die Beziehungen Rudolfs von Hapsburg zu Papst Gregor X, Innsbruck, 1895. – A. Demski: Papst Nicolas III, Münster, 1903, p. 364. – R. Sternfeld: Der Kardinal Johann Gaëtan Orsini, Papst Nic. III, 1244–1277, Berlin, 1905, p. 376. Пересмотренный вариант Haller, в «Theol. Literaturzeitung», 1906, pp. 173–178. – H. Finke: Concilienstudien zur Gesch. des 13^ten Jahrhunderts, Münster, 1891. – О Целестине V, Finke: Aus den Tagen Bonifaz VIII, Münster, 1902; H. Schulz, Peter von Murrhone, 1894; и Celidonio, Vita di S. Pietro del Morrone, 1896. – Статьи о вышеупомянутых папах в Wetzer-Welte и Herzog (Gregory X, Mirbt, Coelestin V, Innocent V, Honorius IV, etc., Hans Schulz). – Истории Gregorovius, Ranke, etc.

После смерти Климента IV последовало длиннейшее междуцарствие в истории папства, продолжавшееся тридцать три месяца, с 29 ноября 1268 г. по 1 сентября 1271 г. Оно было в значительной степени вызвано конфликтом между французской и итальянской партией в конклаве и длилось несмотря на строгие меры, принятые городскими властями Витербо, где проводились выборы. Кардиналов даже заключали в тюрьму. Новый папа Григорий X, архидиакон Льежа, не был рукоположенным священником. Новость застигла его в Акре, куда он совершал паломничество. Это был человек мирный и склонный к уступкам. Он – один из двух пап XIII века, удостоенных канонизации. Следуя политике разделения империи и королевства Южной Италии и отвергая притязания Альфонсо Кастильского²⁸⁸, он активно способствовал избранию на императорский трон Рудольфа Габсбурга.

Возвышением Рудольфа начинается период мира в отношениях папства и империи. Григорий X одержал блестящую победу. Император был коронован в Аахене 24 октября 1273 г. Таким образом, место Гогенштауфенов занял австрийский дом Габсбургов, который до сих пор остается правящей династией, верной католической иерархии. В наш век его затмили Гогенцоллерны, изначально родом из Вюртемберга, недалеко от замка Гогенштауфенов²⁸⁹.

Рудольф был человеком явно религиозным, неамбициозным по части расширения своих владений. Он стал справедливым и надежным правителем. Он удовлетворил притязания папства, даровав капитулам свободу в избрании епископов, обещав защищать права церкви и отказавшись от всяких притязаний на Сицилию и Папскую область. Григорий также писал в умеренном тоне: «Князьям надлежит защищать свободы и права церкви и не лишать ее мирского имущества. Духовный правитель обязан поддерживать полноту власти королей».

Император оставался в добрых отношениях с преемниками Григория – французом Иннокентием V, генуэзцем Адрианом V, который не дожил до посвящения, и Иоанном XXI, единственным священником из Португалии, носившим тиару. Их правления все вместе продолжались всего восемнадцать месяцев. Иоанн погиб, когда на него обрушился потолок его дворца в Витербо.

Григорий созвал Второй Лионский собор, известный также как Четырнадцатый вселенский, и открыл его проповедью. Собор знаменит попыткой объединить Восточную и Западную церкви и присутствием греческих делегатов, среди которых был Герман, бывший патриарх Константинополя. Его преемника временно ограничили в передвижениях, потому что он выступил против союза церквей. Казалось, близился конец раскола. Делегаты объявили, что греческий император полностью принимает Латинский символ веры, в том числе исхождение Святого Духа от Сына и первенство Римского епископа. Апостольский символ веры спели по-гречески и по-латыни. В Константинополь были отправлены папские делегаты для закрепления союза, но греческий клир отверг это соглашение. Более чем вероятно, что греческий император Михаил Палеолог больше беспокоился о сохранении власти греков в Константинополе, чем о союзе церквей Востока и Запада, о котором так давно мечтали папы.

Другими важными вопросами, рассматривавшимися на соборе, были правила избрания папы и прием делегации монголов, которые пытались заключить союз против мусульман. Несколько членов делегации приняли крещение. Было подтверждено постановление Четвертого Латеранского собора, запрещающее создавать новые религиозные ордена.

Твердое и властное правление Николая III сдерживало амбиции Карла Анжуйского, который мечтал о греческой короне. Он был вынужден отказаться от сенаторства в Риме, которым обладал в течение десяти лет, и от викариата Тосканы. Болонья впервые признала превосходство папы. Николая называли отцом папского непотизма²⁹⁰, и отчасти по причине его щедрости к своим родственникам Данте помещает его в ад, когда эта история отдалилась в прошлое на жизнь всего лишь одного поколения²⁹¹:

Радея медвежатам, я так жадно

Копил добро, что сам в кошель зажат.

В 1281 г. тиара опять досталась французу Мартину IV, человеку скромного происхождения. Карл был в Витербо, когда проходили выборы, и принимал в них активное участие²⁹². Мартин оказался безраздельным союзником всех замыслов Анжуйского дома, и Карл вновь был избран римским сенатором. Редко какой папа оказывался настолько полным орудием монарха²⁹³. В Южной Италии французы занимали все высокие посты, но это национальное оскорбление вскоре встретило памятный отпор.

Сицилийцы, ненавидевшие французский режим, восстали в пасхальную неделю 1282 г. и устроили кровавую бойню, известную как «сицилийская вечеря». Все норманны на острове, а также сицилийки, находящиеся замужем за норманнами, оказались жертвами безжалостного мщения. Количество погибших исчислялось от восьми до двадцати тысяч. Трагедия называется так из-за предания, что сицилийцы принялись за дело, когда колокола прозвонили к вечере²⁹⁴. Правление Карла на острове завершилось. Был коронован Петр Арагонский, женатый на Констанции, дочери Манфреда и внучке Фридриха II. Почти двести лет после этого короны Сицилии и Неаполя существовали раздельно.

Оставаясь верным Карлу, Мартин объявил анафему бунтовщикам, подверг Арагон и Сицилию интердикту и обложил христианский мир десятиной на крестовый поход против Петра Арагонского. Эти меры оказались напрасными, и галеры Карла потерпели поражение у берегов Калабрии. Карл и Мартин умерли в один год (1285), последний – подобно Григорию X, в Перудже.

После междуцарствия в десять месяцев на папский престол взошел Николай IV, первый францисканец, удостоенный этого чина. К его правлению относится эвакуация Птолемаиды, или Акры, последнего владения крестоносцев в Сирии. Николай умер, строя тщетные планы по возвращению Святой Земли.

Последовало еще одно междуцарствие, в двадцать семь месяцев, с 4 апреля 1292 г. по 5 июля 1294 г., после чего на папский престол взошел отшельник Петр де Мурроне, Целестин V, избранный под нажимом Карла II Неаполитанского. Его краткое правление – любопытный эпизод в истории папства. Карьера этого человека отличалась крайностями – от одиночества в горной келье до высшей должности в Европе. Он слыл святым и основал орден святого Дамиана, который потом почтил его, взяв себе название целестинцев. Существует предание о том, что он совершил беспрецедентный подвиг, повесив свой плащ на солнечный луч. При восшествии на папский престол Целестину было семьдесят девять лет.

Свидетель происходившего Стефанески описал путешествие трех епископов к уединенному местожительству отшельника, чтобы оповестить его об избрании. Они нашли его в горах, в грубой хижине с единственным, запертым на засов, окном. Волосы у него были всклокочены, лицо бледно, телом он был слаб. Объявив ему о цели своего приезда, они склонились и поцеловали его сандалии. Если бы Петр, подобно древнему Антонию, посещавшему Александрию, был способен выйти из своего монашеского уединения и проповедовать покаяние и смирение, он явил бы ободряющее зрелище для последующих поколений. Но в том виде, в каком сложилась его карьера, она вызывает сожаление: он был слишком слаб и некомпетентен, чтобы удовлетворять требованиям своей высокой должности.

Одетый в свое монашеское одеяние, верхом на осле, уздечку которого держали Карл II и его сын, Петр въехал в Аквилу, где был сделан папой в присутствии только трех кардиналов. Он полностью находился под влиянием короля и жил в Неаполе. Он не был способен бороться с миром, справляться с интригами группировок и сопротивляться алчности всех жаждущих высокого положения, с которыми приходится сталкиваться человеку на столь высоком посту. В своей простой вере Целестин прислушивался то к одному, то к другому советнику, легко предоставляя те милости, о которых его просили. Кардиналов он назначал, уступая Карлу. Из двенадцати назначенных им кардиналов семеро – французы, трое – неаполитанцы. Наблюдая эгоизм и обмирщение папского двора, он, казалось, впал в отчаяние, когда воскликнул: «Боже, управляя душами других людей, я теряю спасение своей собственной!» Он явно не был способен выполнять обязанности, которые предполагает владение тиарой. Неаполитанцы, с помощью многолюдных процессий, старались убедить его не отрекаться, но все напрасно. От своей должности отказались Климент I и Григорий VI, но это произошло по принуждению императора. Петр же выпустил буллу, объявляющую, что папа имеет право отречься. И он отрекся сам, мотивируя решение «смирением, поиском лучшей жизни и спокойной совести, телесной слабостью и недостатком знаний, греховностью людей и желанием вернуться к спокойствию прежнего состояния». Настоящая причина его отречения остается неизвестной. Рассказывают, что подлинным виновником был амбициозный кардинал Гаэтани, вскорости ставший преемником Целестина. Он якобы сыграл на доверчивости отшельника – вставил тростниковую трубочку в стену его комнаты и объявил через нее, что по воле небес его правление должно подойти к концу²⁹⁵. Как говорят итальянцы, если это и неправда, она хорошо придумана (se non è vero, è ben trovato).

Оставив папский престол, бывший понтифик утратил всякую свободу передвижения. Он попытался бежать через Адриатику, но тщетно. Бонифаций VIII держал его в заключении в замке Фумоне возле Ананьи до его смерти (19 мая 1296 г.). Какой бездонный контраст представляла бесхитростность правления этого отшельника по сравнению с насильственными мерами и амбициозными замыслами Бонифация, первого папы нового периода!

Благочестивые поклонники Целестина в Италии праздновали шестьсот лет со дня его восшествия на престол²⁹⁶. Но относятся к нему по-разному. Петрарка славил его смирение, а Данте сурово клеймил как пример моральной трусости человека, совершившего великое отречение:

Признав иных, я вслед за тем в одном

Узнал того, кто от великой доли

Отрекся в малодушии своем²⁹⁷.

В папстве наступала новая эра.

Источники: Первый печатный сборник произведений о крестовых походах – Jac. Bongars: Gesta Dei (следовало бы добавить et diaboli) per Francos, sive orientalium expeditionum, etc., 2 vols. Hanover, 1611. В основном сообщения о первом крестовом походе, и запутанные. – Самый полный сборник, изданный очень дорого и великолепно: Recueil des Historiens des Croisades publié par l’Académie des Inscriptions et Belles-Lettres, viz. Historiens Occidentaux, 5 vols. Paris, 1841–1895; Histt. Orientaux, 4 vols. 1872–1898; Histt. Grecs, 2 vols. 1875–1881; Documents Arméniens, 1869: Первые серии содержат, в томах I, II, Historia rerum in partibus transmarinis gestarum Вильгельма Тирского и вольное переложение на французский язык под заглавием L’Estoire de Eracles Empéreur et la Conqueste de la terre d’Outremer. Том III содержит Gesta Francorum; Historia de Hierolosymitano itinere Петра Тудебода, Hist. Francorum qui ceperunt Jherusalem Раймунда Ажильского (или Раймунда из Агилера); Hist. Jherusolymitana или Gesta Francorum Jherusalem perigrinantium (1095–1127) Фульхера из Шартра; Hist. Jherusol. Роберта Монаха, etc. Том IV содержит Hist. Jherusolem. Бальдрика из Доля (Ranke, VIII. 82, весьма уважительно отзывается о Бальдрике как об авторитете); Gesta Del per Francos Гиберта Ножанского; Hist. Hier. Альберта из Аахена, etc. Том V содержит Ekkehardi Hierosolymita и ряд других документов. В Migne, Latin Patrology, есть ряд этих авторов, например, Фульхер и Петр Тудебод, vol. 155; Гиберт, vol. 156; Альберт из Аахена и Бальдрик, vol. 166; Вильгельм Тирский, vol. 201. – Хроники того времени, Ордерика Виталия, Роджера из Хобедена, Роджера из Вендовера, М. Париса и т. д. – Сообщения о паломничествах, например, граф Риан: Expéditions et pèlerinages des Scandinaves en Terre Sainte au temps des Croisades, Paris, 1865, 1867; R. Röhricht: Die Pilgerfahrten nach d. heil. Lande vor den Kreuzzügen, 1875; Deutsche Pilgerreisen nach dem heil. Lande, новое издание: Innsbruck, 1900; H. Schrader: D. Pilgerfahrten nach. d. heil. Lande im Zeitalter vor den Kreuzzügen, Merzig, 1897. Jaffé: Regesta. – Mansi: Concilia. – Критику авторов того времени см. в Sybel, Gesch. des ersten Kreuzzugs, 2^d ed. 1881, pp. 1–143. – H. Prutz (профессор в Нанси, Франция): Quellenbeiträge zur Gesch. der Kreuzzüge, Danzig, 1876. – R. Röhricht: Regesta regni Hierosolymitani 1097–1291, Innsbruck, 1904, анализ 900 документов.

Современные труды: *Friedrich Wilken (библиотекарь и профессор в Берлине, ум. в 1840): Gesch. der Kreuzzüge, 7 vols. Leipzig, 1807–1832. – J. F. Michaud: Hist. des croisades, 3 vols. Paris, 1812, 7^th ed. 4 vols. 1862. Англ. перев. W. Robson, 3 vols., London, 1854, New York, 1880. – *Röhricht (преподаватель одной из гимназий в Берлине, ум. в 1905; он выпустил восемь более крупных трудов о крестовых походах): Beitäge zur Gesch. der Kreuzzüge, 2 vols. Berlin, 1874–1878; D. Deutschen im heil. lande, Innsbruck, 1894; Gesch. d. Kreuzzüge, Innsbruck, 1898. – B. Kugler (профессор в Тюбингене): Gesch. der Kreuzzüge, с иллюстрациями, Berlin, 1880, 2^d ed. 1891. – A. de Laporte: Les croisades et le pays latin de Jérusalem, Paris, 1881. – *Prutz: Kulturgesch. der Kreuzzüge, Berlin, 1883. – Ed. Heyck: Die Kreuzzüge und das heilige Land, Leipzig, 1900. – Истории на английском языке: Mills, London, 1822, 4^th ed. 2 vols. 1828; Keightley, London. 1847; Proctor, London, 1858; Edgar, London, 1860; W. E. Dutton, London, 1877; G. W. Cox, London, 1878; J. I. Mombert, New York, 1891; *Archer and Kingsford: Story of the Crus., New York, 1895; J. M. Ludlow: Age of the Crusades, New York, 1896; ст. Kreuzzüge, Funk, в Wetzer-Welte, VII. 1142–1177. – Ph. Schaff в «Ref. Quarterly Rev.», 1893, pp. 438–459. – J. L. Hahn: Ursachen und Folgen der Kreuzzüge, Greifswald, 1859. – Chalandon: Essai sur le régne d’Alexis Comnène, Paris, 1900. – *A. Gottlob: D. päpstlichen Kreuzzugs-Steuren des 13 Jahrhunderts, Heiligenstadt, 1892, p. 278; Kreuzablass und Almosenablass, Stuttgart, 1906, p. 314. – Essays on the Crusades, Munro, Prutz, Diehl, Burlington, 1903. – H. C. Lea: Hist. of Auric. Confession and Indulgences, vol. III. – См. также *Gibbon, LVIII–LIX; Milman; Giesebrecht: Gesch. d. deutschen Kaiserzeit; Ranke: Weltgesch., VIII, p. 88–111, 150–161, 223–262, 280–307; IX. 93–98; Finlay: Hist. of the Byznt. and Gr. Empires, 1057–1453; Hopf: Gesch. Griechenlands vom Beginn des Mittelalters, etc., Leipzig, 1868; Besant and Palmer: Hist. of Jerusalem, London, 1890; Guy Le Strange: Palestine under the Moslems, London, 1890.

Поэзия крестовых походов представлена в основном Радульфом Кайенским в Gestes de Tancrède; Торквато Тассо, этим Гомером крестовых походов, в La Jerusalemme liberata; Вальтером Скоттом в Tales of the Crusades, Talisman, Quentin Durward, etc. Список более древней литературы полностью приводится в Michaud: Bibliographie des Croisades, 2 vols. Paris, 1822, которые образуют тома VI–VII его Histoire des Croisades.

Первый крестовый поход

Источники: См. список литературы выше. Gesta Francorum et aliorum Hierosolymitorum анонимного автора, который принимал участие в первом крестовом походе, в Bongars и Recueil des Croisades. См. выше. Также Hagenmeyer, критическое издание Anonymi Gesta Francorum, Heidelberg, 1890. – Robertus, монах из Реймса: Hist. Hierosolymitana, в Bongars, Rec., и в Migne, vol. 155. – Baldrich, архиепископ Доля: Hist. Hierosol., в Bongars и в Rec. – Raymund de Aguilers, капеллан графа Тулузского: Hist. Francorum, 1095–1099, в Bongars, Rec., и в Migne, vol. 155. См. Clem. Klein: Raimund von Aguilers, Berlin, 1892. – Fulcher, капеллан графа Шартра, а потом – Балдуина, второго короля Иерусалима: Gesta Francorum Jerusalem perigrinantium, до 1125, в Bongars, Rec., и в Migne, vol. 155. – Guibert, аббат Ножана: Gesta Dei per Francos, до 1110, в Bongars, Rec., в Migne, vol. 156. – Albertus of Aachen (Aquensis): Hist. Hierosol. expeditionis, до 1121, в Bongars, Rec., в Migne, vol. 166. См. B. Kugler: Albert von Aachen, Stuttgart, 1885. – William of Tyre, архиепископ Тира, ум. после 1184: Hist. rerum in partibus transmarinis gestarum, Basel, 1549, под заглавием Belli sacri historia, в Bongars, Rec., в Migne, vol. 201. Англ. перев. Wm. Caxton, изд. Mary N. Colvin, London, 1893. – Anna Comnena (1083–1148): Alexias, биография ее отца, греческого императора Алексея I, в Rec., Migne, Pat. Graeca, vol. 131; также 2 vols. Leipzig, 1884, ed. Reifferscheid; также частично в Hagenmeyer, Peter der Eremite, pp. 303–314. – Ekkehard of Urach: Hierosolymita seu libellus de oppressione, liberatione ac restauratione sanctae Hierosol., 1095–1187, в Rec., и в Migne, vol. 154, и Hagenmeyer: Ekkehard’s Hierosolymita, Tübingen, 1877, также Das Verhältniss der Gesta Francorum zu der Hiersol. Ekkehards в «Forschungen zur deutschen Gesch.», Göttingen, 1876, pp. 21–42. – Petrus Tudebodus, из епархии Пуатье: Hist. de Hierosolymitano itinere, 1095–1099, в основном скопировано из Gesta Francorum, в Migne, vol. 155, и Recueil. – Radulphus Cadomensis (Радульф Кайенский): Gesta Tancredi, 1099–1108, Migne, vol. 155, и Recueil. – Riant: Inventaire critique des lettres Hist, des croisades, I, II, Paris, 1880. – H. Hagenmeyer: Epistulae et chartae ad historiam primi belli sacri spectantes quae supersunt, etc., 1088–1100, Innsbruck, 1901. См. перевод документов той эпохи в Trans. and Reprints, etc., опубликованных историческим факультетом университета Пенсильвании, 1894.

Поэзия о первом крестовом походе: La Chanson d’Antioche, ed. Paulin Paris, 2 vols. Paris, 1848. Он датирует поэму 1125–1138 г., также Nouvelle Étude sur la Chanson d’Antioche, Paris, 1878. – La Conquête de Jérusalem, ed. C. Hippeau, Paris, 1868. – Roman du Chevalier au Cygne et Godefroi de Bouillon.

Современные труды: *H. von Sybel: Gesch. des ersten Kreuzzugs, Düsseldorf, 1841, 3^d ed. Leipzig, 1900. Введение содержит ценную критическую оценку рассказов современников. Англ. перев. введения и четырех лекций Зибеля, 1858, под заглавием The Hist. and Lit. of Crusades, леди Duff Gordon, London, 1861. – J. F. A. Peyre: Hist. de la première croisade, Paris, 1859. – *Hagenmeyer: Peter der Eremite, Leipzig, 1879; Chron. de la première croisade, 1094–1100, Paris, 1901. – Röhricht: Gesch. des ersten Kreuzzuges, Innsbruck, 1901. – F. Chalandon: Essai sur le règne d’Alexis I Comnène, 1081–1118, Paris, 1900. – Paulot: Un pape Français, Urbain II, Paris, 1902. – D. C. Munro: The Speech of Urban at Clermont. «Am. Hist. Rev.», 1906, pp. 231–242. – Ст. в Wetzer-Welte, Funk, Petrus von Amiens, vol. IX.

Крестовые походы представляли собой вооруженные паломничества в Иерусалим под знаменем креста. Это одна из наиболее характерных глав истории средних веков. Походы были обусловлены не только религиозным и военным, но еще и романтическим и сентиментальным интересом, они были грандиозным плодом христианского воображения и представляют исключительный интерес в истории человечества. В них проявилось энергичное христианство новых народов Запада, только что вышедших из состояния варварства и язычества. У них религия была подчинена войне, а война подчинена религии. Это была серия турниров между двумя континентами и между двумя религиями, боровшимися за превосходство, – между Европой и Азией, между христианством и мусульманством. Мир никогда не видел ничего подобного ни до, ни после, и, возможно, никогда больше не увидит²⁹⁸.

Эти экспедиции привлекали внимание Европы больше двух веков начиная с 1095 г. Пап они продолжали волновать вплоть до начала XVI века. Колумб 17 апреля 1492 г. подписал обещание использовать свое плавание за западные моря на дело возвращения Святого Гроба. Перед четвертым и последним путешествием в Америку он писал Александру VI, подтверждая данный ранее обет обеспечить воинов для освобождения этого священного места²⁹⁹. Состоялось семь крупных крестовых походов. Первый начался в 1095 г., последний закончился со смертью Святого Людовика в 1270 г. Между этими датами и после 1270 г. были и другие, меньшие экспедиции, среди которых особое внимание заслуживают трагические детские крестовые походы.

Самые знаменитые личности той эпохи были связаны с этим движением. Императоры и короли возглавляли армии: Конрад III, Фридрих Барбаросса, Фридрих II, Ричард I Английский, Людовик VII, Филипп Август и Людовик IX Французские, Андрей Венгерский. Прекрасные дамы высокого положения сопровождали в этих походах своих мужей или отправлялись одни туда, где велась война, – например, Алиса Антиохийская, королева Элеонора Французская, Ида Австрийская, Беренгария, жена Ричарда, и королева Маргарита, жена Людовика IX. Сыновья королей подвергались такому же риску – Фридрих Швабский, Сигурд, Эду³⁰⁰. Папы оставались дома, но неустанно призывали поддержать святое предприятие. Для многих из лучших пап, таких как Гонорий III и Григорий X, крестовые походы были главной заботой. Монахи, такие как Петр Отшельник, святой Бернар и Фулько из Нейи, подогревали пламя энтузиазма с помощью своего красноречия. Но в крестовые походы отправлялись не только лучшие и самые выдающиеся люди Европы, но и низшие слои европейского общества – разбойники, убийцы, клятвопреступники, бродяги и нарушители законов разного рода, как свидетельствует Бернар³⁰¹. Так бывает на всех войнах.

Крестоносцев называли армией «креста», «Христа», «Господа», «веры»³⁰². Крест был эмблемой крестоносцев. От него происходит и их имя. Крестоносцев называли воинами Христа³⁰³, паломниками (peregrini) и «запечатленными крестом» (crucisignati или signatores). «Принять крест» или «принять знак креста»³⁰⁴ означало отправиться в крестовый поход.

У современников не было сомнений, что крестовые походы – святое дело, и рассказ Гиберта о первом крестовом походе называется «Деяния Божьи, совершенные через франков» (Gesta Dei per Francos).

Погибшие под восточными небесами или по пути на Восток получали особое отпущение грехов и воспринимались народом как мученики. Еще Иоанн VIII (872–882), на которого оказывали давление сарацины, опустошавшие Италию, обещал воинам, храбро сражавшимся с язычниками, вечную жизнь и, насколько это было в его власти, отпущение грехов³⁰⁵. Этот прецедент был закреплен Урбаном II, который обещал первым крестоносцам, шедшим на Иерусалим, что этот поход будет засчитан как замена покаяния³⁰⁶. Евгений (1146) зашел еще дальше, откровенно пообещав вечную жизнь в награду, причем эта награда распространялась и на родственников тех, кто принимал участие в крестовых походах. Иннокентий III включал в действие полного отпущения грехов тех, кто строил корабли и вообще вносил какой-то вклад, обещая им «вечную жизнь в избытке». По словам аббата Гиберта, летописца первого крестового похода, Бог изобрел крестовые походы как новый способ, позволяющий мирянам искупить свои грехи и заслужить спасение³⁰⁷.

Награда не ограничивалась чисто духовными привилегиями. Евгений III, призывая армии ко второму крестовому походу, причислил крестоносцев к категории клириков, пользовавшихся послаблениями при наказании за большинство преступлений³⁰⁸. Короли Франции с 1188 по 1270 г. присоединились к святому престолу, даруя крестоносцам светские преимущества – освобождение от долгов, от налогов и уплаты процентов. Короли Франции часто жаловались, что крестоносцы совершают самые ужасные преступления под прикрытием церковной защиты. Из-за их жалоб Иннокентий IV (1246) и Александр IV (1260) приказывали епископам не защищать таких преступников. Вильгельм Тирский, рассказывая о первой крестовом походе и, вероятно, дополняя рассказ полученными позже сведениями, говорит: «Многие приняли крест, чтобы избежать кредиторов» (кн. I. 16)³⁰⁹.

Нам трудно объединить идею войны и кровопролития с достижением чисто религиозной цели, но следует помнить, что в средние века такие чувства были неизвестны. Стимулирующим примером оставались войны периода Иисуса Навина и судей. Конечно, Златоуст, Августин и другие отцы церкви V века выступали против насильственного разрушения языческих храмов, происходившего в Египте и Галлии, но даже если христианские армии и испытывали тогда угрызения совести от бессмысленного убийства сарацин, ни о каких сожалениях не могло быть и речи, когда сарацины овладели священной землей Палестины.

Бернар Клервоский говорил, что язычников не стоит убивать, если можно каким-то иным способом помешать им угнетать правоверных, но лучше подвергнуть их смерти, чем позволить жезлу грешников управлять судьбой праведников. Праведники не должны бояться, что согрешат, убивая врагов Христа. Воин Христа может с уверенностью убивать и еще с большей уверенностью умирать. Когда он умирает, это идет ему на пользу, а когда он убивает, это идет на пользу Христу. Смерть язычников радует христианина, потому что так он прославляет Христа. Если же самого христианина убивают, он достигает своей цели³¹⁰. Покорение Палестины и уничтожение сарацин считалось законным действием, оправданным папой по той причине, что в этой стране проповедовали апостолы и она была завоевана Римской империей³¹¹.

В ответ на вопрос, могут ли клирики идти на войну, Фома Аквинат ответил утвердительно, если речь идет не о мирской выгоде, а о защите церкви или бедных и угнетенных³¹².

К этим почтительным свидетельствам о методах крестовых походов следует добавить слова Матфея Париса. Подводя итоги событий полувекового периода, заканчивающеюся в 1250 г., он говорит: «Великое множество знатных людей покинуло свои страны, чтобы преданно сражаться за Христа. Все они явно были мучениками, и их имена навеки запечатлены в книге жизни»³¹³. Женщины вынуждали своих мужей взять крест³¹⁴. Женщины же, пытавшиеся удержать своих супругов дома, страдали от этого³¹⁵. Даже те короли, которые не отправлялись за море, страстно мечтали об упокоении при гробе Господнем. Эдуард I велел сыну отвезти туда его сердце и выделил 2000 фунтов на экспедицию. Роберт Брюс также хотел, чтобы его сердце нашло свое последнее земное пристанище в Иерусалиме.

Крестовые походы начались и закончились во Франции. Французское влияние было центральной силой – от Урбана II, который родился в Шатильоне близ Реймса, и Петра Амьенского до Святого Людовика³¹⁶. Современные хроники крестовых походов по большей части составлены французами. Гиберт из Ножана и другие летописцы представляют их в основном как дело своих соплеменников. Французское выражение outre-mer {заморские края} использовалось для обозначения цели крестовых походов³¹⁷. Движение распространилось по всей Европе от Венгрии до Шотландии. Одна Испания составляет исключение. Она была вовлечена в свой собственный крестовый поход, против мавров; решения о крестовых походах против сарацин в Святой Земле и против мавров в Испании были приняты одним вселенским собором – Первым Латеранским (can. 13). Мавры в конце концов были изгнаны из Гранады при Фердинанде и Изабелле, и тогда неутомимая Испания тут же начала новый крестовый поход – против иудеев и еретиков дома и против язычников-индейцев Мексики и Перу. В Италии и Риме, от которых следовало ожидать наибольшего рвения в достижении священной цели, энтузиазма наблюдалось мало³¹⁸.

Целью крестовых походов было покорение Святой Земли и победа над исламом. Движущим импульсом была любовь ко Христу, но к ней, однако, примешивались более низменные мотивы – амбиции, жадность, жажда приключений, стремление к земной и небесной награде. Внявшее призыву бледнолицего монаха и воодушевленное гильдебрандовским папой, все рыцарство Европы, облачась в доспехи, устремилось на Восток, чтобы вырвать гробницу Искупителя человечества из рук последователей лжепророка и подвергнуть небесной каре мусульман, которые донимали христианских паломников оскорблениями и варварским отношением. И к христианам действительно нередко приходила чудесная помощь с небес, вводя в замешательство сарацин³¹⁹.

Крестоносцы искали живое среди мертвого. Они принимали видимое за невидимое, путали земной Иерусалим с небесным и возвращались разочарованными³²⁰. В Иерусалиме они, а через них и все последующие поколения узнавали, что Христос не там – что Он воскрес, вознесся на небеса и ныне восседает на престоле небесного царства. Они покорили Иерусалим в 1099 г. и потеряли его в 1187 г. В 1229 г. они вновь покорили, а в 1244 г. вновь утратили город, в котором был распят Христос. Последователей ложных религий нельзя обратить насильственно. Их следует обращать в ходе медленно, но верно совершающегося морального убеждения. Ненависть порождает ненависть, и тот, кто берется за меч, сам погибает от меча. Святой Бернар после неудачи второго крестового похода узнал, что лучше бороться с греховными похотями сердца, чем покорять Иерусалим.

Непосредственной причиной крестовых походов было плохое обращение с паломниками, посещавшими Иерусалим, и призыв греческого императора, на которого оказывали давление турки. Не следует забывать и о желании отомстить мусульманам за их вторжения в Италию и Галлию³²¹. В 841 г. они разграбили собор Св. Петра, в 846 г. угрожали Риму во второй раз, при Иоанне VIII – в третий раз. Норманны отобрали часть Сицилии у сарацин в битве при Чераме (1063), затем взяли Палермо (1072), Сиракузы (1085), а десять лет спустя и остальную территорию Сицилии. Христианский мир охватило пылкое желание

Изгнать неверных из полей священных,

Которых стопы Господа касались

Четырнадцать веков тому назад,

Нас ради пригвожденные к кресту³²².

Иерусалим был местом паломничеств с самого начала христианской эры. Мать Константина Елена, согласно преданию, нашла там крест и, что достоверно известно, построила церковь на предполагаемом месте гробницы Господа. Иероним провел последний период своей жизни в Вифлееме, занимаясь переводом Писания и готовясь к вечности. Соблазнительное воздействие этих примеров вполне соответствовало положению и славе благочестивой императрицы и христианского ученого, и такие отцы церкви, как Григорий Нисский³²³, Августин и даже сам Иероним, не добились особых результатов своими напоминаниями о том, что Бог близок к верующим, где бы они ни находились, а те, чьи сердца не исполнены Его Духом, не найдут Его даже в Иерусалиме.

Движение неуклонно ширилось. Святая Земля превратилась для народного воображения в землю чудес, изобилующую божественным присутствием Христа. Человек, посетивший ее, видевший Иерусалим, омывшийся в Иордане, был навсегда запечатлен ореолом святости. Рассказы вернувшихся паломников вызывали бездну любопытства. Их слушали в монастырях и на улицах с открытым ртом. Преодоление опасностей, связанных с таким путешествием, выступало для благочестивых умов средством искупления грехов³²⁴. Были приняты специальные законы о паломниках. Для удобства вдоль их основного пути и в Иерусалиме были построены больницы и другие благотворительные учреждения.

В качестве косвенного повода к началу крестовых походов можно упомянуть, например, потребность в реликвиях, основным источником которых были Палестина и Константинополь, а также возможность выгодной торговли шелком, бумагой, специями и другими восточными товарами.

Мусульмане после захвата Иерусалима Омаром в 637 г. не сильно мешали паломничествам, однако три века спустя Сирия и Палестина попали в руки султанов Египта. При Хакиме (1010) начались жестокие гонения против христиан, живших в Палестине, и паломников. Впрочем, гонения не были длительными, и после них поток паломников увеличился. Паломники предпочитали отправляться в путь из Рима морем, что было опасно, так как море кишело сарацинскими пиратами. После обращения венгров в X веке открылся путь вдоль Дуная. Бароны, князья, епископы, монахи следовали один за другим, иногда возглавляя большие группы благочестивых путешественников. В 1035 г. Роберт Нормандский отправился в паломничество во главе большого количества знати. Он обнаружил у ворот Иерусалима много людей, которые не могли уплатить золотой безант за вход, и уплатил за них. Лиутберт, епископ Кембри, возглавил в 1054 г., как говорят, три тысячи паломников. В 1064 г. Зигфрид, архиепископ Майнца, отправился в Святую Землю в сопровождении епископов Утрехта, Бамберга и Регенсбурга, а также двенадцати тысяч паломников³²⁵. В 1092 г. датский король Эрих совершил это длинное путешествие. Неожиданно паломникам стали мешать турки-сельджуки, покорившие Святую Землю в 1076 г. Их грубое и дикое племя с неприкрытым фанатизмом новообращенных наносило христианам разнообразные оскорбления и причиняло вред. Многих заточали в тюрьму или продавали в рабство. А те, кто смог возвратиться в Европу, делились скорбными новостями, пробуждавшими религиозные чувства во всех слоях общества.

Призыв, исходивший от греческих императоров, также оказал влияние, хотя и меньшее³²⁶. Восточная империя уже давно теряла свои азиатские владения. Роман Диоген потерпел поражение в битве с турками и был взят в плен в 1071 г. В правление его преемника эмир утвердился в Никее – месте проведения собора, впервые созванного Константином, и утвердил свою власть вплоть до берегов Мраморного моря. Алексей I Комнен, который взошел на трон в 1081 г., был неспособен сопротивляться распространению ислама и лишился Антиохии и Эдессы в 1086 г. Теснимый азиатскими врагами, он видел, что само существование его трона под угрозой, поэтому обратился за помощью к Западу. Он действительно говорил об опустошении Иерусалима, но в силу того, что он был императором, можно предположить, что его гораздо больше беспокоила защита собственной империи, чем честь религии.

Этот двойной призыв нашел отклик не только в религиозном духе Европы, но и в воинственных инстинктах рыцарства. А когда свой голое возвысил Урбан II, главная фигура христианского мира, то его слова подействовали на всех, как искра на сухие листья³²⁷.

Крестоносцы наметили три маршрута для достижения Святой Земли. Первый – по суше, через Дунай, Константинополь и Малую Азию. Второй, которым следовали Филипп и Ричард во время третьего похода, – по Средиземному морю до Акры. Участники двух последних крестовых походов, при Людовике IX, следовали через Средиземное море до Египта, который был превращен в базу для военных действий, нацеливавшихся на Иерусалим.

Призыв, который привел к первому походу с целью возвращения Иерусалима, был сделан папой Урбаном II на соборе в Клермоне в 1095 г. В народе основным вдохновителем этого похода был Петр Отшельник.

Идея такого движения возникла лишь в конце XI века. Григорий VII, к которому обращался за помощью Михаил VII Константинопольский, в двух энцикликах 1074 г. ³²⁸ обратился с этим вопросом ко всем христианам и призвал их отправиться на выручку византийской столице. Он напоминая им, что язычники почти добрались до стен города и перебили многие тысячи их братьев, словно скот³²⁹. Он также неоднократно привлекая внимание к этой цели в посланиях к графам Бургундии и Пуатье и к Генриху IV. Он надеялся подчинить восточные церкви власти апостольского престола. В 1074 г. он мог объявить Генриху IV, что пятьдесят тысяч христианских воинов уже готовы взять в руки оружие и отправиться за ним на Восток, но ссора с императором помешала Григорию выполнить этот замысел.

Существуют свидетельства, что более чем за полвека до того Сергий IV (ум. в 1012) выдвинул идею вооруженной экспедиции против мусульман, которые «осквернили Иерусалим и разрушили церковь Гроба Господня». Еще раньше Сильвестр II (ум. в 1003), возможно, призывая к выполнению подобной задачи³³⁰.

Петр Отшельник, ничем другим не знаменитый монах из Амьена, вернулся из паломничества в Иерусалим и распространил известия о тамошних бедствиях и ужасах³³¹. В Иерусалиме он виделся с архиепископом Симеоном, просившим его донести до Европы призыв о помощи против недостойного обращения, которому подвергались христиане. Петр заснул в церкви Гроба Господня после молитвы и поста, и во сне ему явился Христос, Который повелел отправиться в путь и не колеблясь распространять призыв очистить святое место³³². Тогда он поспешил на Запад, везя с собой послание от Симеона, и добился аудиенции Урбана в Риме. Эту историю рассказывает Вильгельм Тирский, а до него – Альберт из Аахена. Предполагаемые сны и видения обладали мощным влиянием в период первого крестового похода, и вполне возможно, что многие паломники, глядя на опустошение Иерусалима, ощущали внутри себя то же побуждение, которое Петр, в воображении или в реальном сне, воспринял как исходящее от Господа.

Урбан выслушал рассказ Петра, одного из многих других возвращавшихся паломников. Он уже лично встречал жителей Иерусалима и изгнанников из Антиохии, которые оплакивали несчастья тамошних мест и просили вспоможения³³³. Петр же, путешествуя по Италии и через Альпы³³⁴, свидетельствовал повсеместно. Настало время для действий.

Весной 1095 г. на соборе в Пьяченце, где присутствовали послы от императора Алексея Комнина, снова раздался призыв помочь Востоку в борьбе с наступающими турками³³⁵. А в ноябре состоялся знаменитый собор в Клермоне, Южная Франция, на котором было принято решение о первом крестовом походе³³⁶.

В соборе участвовало большое количество церковных деятелей и мирян, в основном из Франции. Урбан II присутствовал лично. В день открытая на соборе было четырнадцать архиепископов, двести пятьдесят епископов и четыреста аббатов. Десятки тысяч людей собрались снаружи. На девятый день папа обратился к толпе с возвышения, поставленного на открытом воздухе. Для Урбана это был удачный момент, который сравнивали с Рождеством 800 г., когда был коронован Карл Великий³³⁷. Его обращение стало самой результативной проповедью, которую когда-либо произносил папа или любой другой смертный. Оно пробудило в слушателях глубочайшие чувства, его повторяли по всей Европе³³⁸.

В Клермоне Урбан находился на своей родной земле и, вероятно, говорил на провансальском языке, хотя у нас есть только латинские сообщения. Если мы вспомним об общем характере той эпохи и слушавшей его толпы с ее смешанными чувствами любви к приключениям и легковерия, нам уже не нужно будет удивляться реакции на страстные призывы главы христианского мира. Урбан напомнил своим слушателям, что они, как Божьи избранники, должны оказать своим братьям на Востоке помощь, о которой те так часто просят. Турки, этот «персидский народ, проклятая раса»³³⁹, разорили царство Божье огнем, грабежом и мечом. Они продвинулись до Руки святого Георгия (Геллеспонта). Иерусалим опустошен. Под их игом находится Антиохия, некогда город апостола Петра. И если рыцарям не безразличны свои собственные души, они должны выступить на борьбу с варварами, которые воюют против их братьев и ближних³⁴⁰. Будь Христос на земле, Он Сам повел бы воинов через море и горы. Их ждет Иерусалим, «пуп земли», самая плодородная страна и рай наслаждений³⁴¹. «Путь короток, а труд будет вознагражден нетленным венцом»³⁴².

Будучи французом, Урбан и к слушателям обращался как к французам, которых выделяет из всех народов замечательная военная слава, отвага и доблесть. Он напомнил о деяниях Карла Великого и его сына Людовика, которые уничтожали королевства язычников и расширяли территории церкви.

На волнующий призыв папы толпа, как один человек, отвечала: «На то воля Божья, на то воля Божья»³⁴³. «Такова, – добавил папа, – Божья воля. Да будет таким же и ваш боевой клич, когда вы обнажите мечи. Вы – воины креста. Носите на груди или на плечах кроваво-красное изображение креста. Носите его в знак того, что помощь Бога никогда не оставит вас, и в знак обета, от которого вы никогда не откажетесь»³⁴⁴.

Тысячи людей тут же приняли обет и пришили знак креста к своей одежде или выжгли его на своем теле. Адемар, епископ Пюи, склонился к ногам Урбана, прося разрешения отправиться в поход, и был назначен папским легатом. На следующий день прибыл посланник, объявивший, что обет принял Раймунд Тулузский. Экспедиция должна была начаться весной 1096 г. Урбан скромно отверг предложение лично возглавить армию³⁴⁵.

Примеру, поданному в Клермоне, последовали тысячи людей по всей Европе. Пылкие проповедники разносили весть Урбана. Первый из них, Петр Отшельник, пересек Южную Францию до границ Испании и Лотарингии и совершил путешествие вдоль Рейна. Судя по результатам, он был одним из самых успешных проповедников. Его внешность подходила для того, чтобы поражать народное воображение. Он, с изможденный и осунувшимся лицом, ехал на осле, босиком, с надвинутым на голову капюшоном³⁴⁶, в длинной мантии, достигавшей лодыжек, и с большим крестом в руках. Роста он был невысокого³⁴⁷. Его острый ум³⁴⁸, его пылкое и охотно проявляемое, хотя и грубое и неотшлифованное красноречие³⁴⁹ производили сильное впечатление на толпы, которые собирались его послушать³⁵⁰. Его весть казалась им исходящей от самого Бога³⁵¹. Люди вырывали волосы из хвоста его осла, чтобы сохранить их как реликвию. Проповеди Петра оказывали более сильное влияние, чем просто временное удивление. Результатом были примирения между мужьями и женами, а также между людьми, чьи отношения не были скреплены священными узами брака, – в их семьях вместо кровной вражды и ссор устанавливались мир и согласие. Проповеднику делали щедрые дары. Ни одного из других проповедников крестового похода – Фолькмара, Готшалька и Эмиха³⁵² – нельзя и сравнивать с Петром Отшельником в плане красноречия и того очарования, с которым он воздействовал на массы. Его уважали больше, чем прелатов и аббатов³⁵³. Гиберт из Ножана говорит, что не может вспомнить никого, к кому проявляли бы такое уважение³⁵⁴.

И через несколько месяцев уже толпы людей были готовы выступить против врагов креста.

Началась новая эпоха в европейской истории³⁵⁵. Новая страсть овладела народами. Новая арена завоеваний открылась для воинственных господ-феодалов. Новое поле испытаний, приключений и свободы – для рыцарей и должников. Новая возможность освобождения – для оброчных и крепостных. Все классы общества, и миряне, и клирики, видели в походе к колыбели своей веры избавление от греха, утоление христианских фантазий, уготованную небесами миссию. Борьба государств с папством подходила в этот момент к концу. Вся Европа неожиданно объединилась ради общего святого дела, общепризнанным вождем в котором, без сомнения, стал верховный понтифик.

День, назначенный Клермонским собором для отправки крестоносцев, – 15 августа 1096 г., праздник успения, – был поистине долгожданный. Однако народ был слишком возбужден, чтобы спокойно ждать. Уже в марте толпы людей обоих полов и всех возрастов начали собираться в Лотарингии и Трире и требовали у Петра Отшельника и других вождей немедленно повести их в Иерусалим³⁵⁶. Это была разнородная толпа преданных энтузиастов и праздных искателей приключений без какой бы то ни было подготовки. Священник покидал свою келью, крестьянин оставлял свой плуг, сажал жену и детей в телегу, запряженную волами, и отправлялся в путешествие, сражаться с турками. Увидев поселение на пути, дети кричали: «Это Иерусалим? Это Иерусалим?» Уильям из Малмсбери писал: «Валлиец оставлял свою охоту, шотландец – своих вшей, датчанин – свои пирушки, норвежец – свою сырую рыбу. Крестьяне покидали поля, с насиженных мест снимались целые города... Перед их глазами оставался только Бог» (IV. 2).

Неуклюже передвигавшиеся отряды, а по существу, толпы людей, удерживались вместе командованием полных энтузиазма, но некомпетентных вождей. Первая толпа, от двенадцати до двадцати тысяч человек под руководством Вальтера Безденежного³⁵⁷, успешно прошла через Венгрию, но была разгромлена при штурме Белграда и рассеялась в болгарских лесах. Константинополя достигли только ее лидер и немногочисленные остатки.

Второй отряд, более сорока тысяч человек, выступил под началом самого Петра Отшельника. Там было немало рыцарей, а из числа церковных деятелей присутствовали архиепископ Зальцбурга и епископы Кура и Страсбурга. По пути через Венгрию их защищая венгерский король, но когда они достигли болгарской границы, их взору предстали непрерывные следы крови и огня, грабежа и убийств там, где прошли их предшественники. И в июле 1096 г. Константинополя достигли лишь семь тысяч человек, причем в самом жалком состоянии. Здесь их хорошо принял император Алексей, который перевез их через Босфор в Азию, где они должны были ждать прибытия регулярной армии. Но они предпочли промышлять мародерством и грабежами по богатым провинциям. Наконец среди них распространился ложный слух о том, что авангард западной армии захватил Никею, столицу турок в Малой Азии. Тогда основная часть войск двинулась на равнину Никеи, где значительное их количество было окружено и перебито турецкой кавалерией. Их кости были сложены в отвратительную пирамиду, ставшую самым первым памятником крестовым походам. Вальтер пая в бою. Петр Отшельник бежал обратно в Константинополь еще до начала сражения, неспособный контролировать своих последователей. Поражение при Никее, без сомнения, сильно подпортило репутацию Петра³⁵⁸.

Третья толпа, пятнадцать тысяч человек, в основном немцев под руководством монаха Готшалька, была перебита венграми.

Еще один отряд, под командованием графа Эмиха из Лейнингена, начал свои боевые действия в мае 1096 г. с убийств и грабежей среди евреев в Майнце и других городах вдоль Рейна. Альберт из Аахена³⁵⁹, который описывает эти сцены, не симпатизирует такому беззаконию, но усматривает Божий суд в почти полном уничтожении их отряда в Венгрии. Этот отряд был, вероятно, частью толпы, численность которой измерялась невероятной цифрой в двести тысяч человек³⁶⁰ и которая шла под знаменами с изображением гуся и козла, считавшихся носителями божественного Духа³⁶¹. Три тысячи всадников, возглавляемых некоторым количеством знати, были с ними и получили свою долю добычи, захваченной у иудеев³⁶². Когда они прибыли к венгерской границе, им пришлось столкнуться с регулярной армией. Их охватила паника, последовала ужасная бойня.

Эти первые экспедиции первого крестового похода унесли, предположительно, триста тысяч жизней.

Регулярная армия состояла, по самым скромным подсчетам, из более чем трехсот тысяч человек. Она двигалась из Европы частями, которые встречались в Константинополе. Готфрид, вышедший из Южной Лотарингии, вел с собой тридцать тысяч пехотинцев и десять тысяч конных. Он двигался вдоль Дуная по дороге на Софию и Филиппополь. Гуго из Вермандуа зашел в Рим, где получил золотое знамя, а потом совершил путешествие по морю из Бари в Дураццо и соединился с Готфридом в ноябре 1096 г. у стен Константинополя. Боэмунд с великолепной армией в сто тысяч всадников и тридцать тысяч пехотинцев³⁶³ также проследовал из Бари через Адриатику. Раймунд Тулузский вместе со своей графиней Эльвирой и папским легатом епископом Адемаром³⁶⁴ пересек по пути на восток Северную Италию. Последнюю из основных армий возглавляли Роберт, герцог Нормандский, и Этьен Блуаский. Они пересекли Альпы, получили папское благословение в Лукке и, пройдя через Рим, переправили своих воинов через Адриатику из Бари и Бриндизи.

Готфрида Бульонского³⁶⁵ сопровождали его братья Балдуин и Евстахий (Евстафий). Гуго, граф Вермандуа, был братом Филиппа I Французского. Роберт Нормандский был старшим сыном Вильгельма Завоевателя и подготовился к экспедиции, уступив Нормандию своему брату Вильгельму Рыжему за десять тысяч марок серебром. Раймунд, граф Тулузский, был опытным воином, имевшим под началом сотню тысяч всадников и пехотинцев. Он славился своим богатством, мудростью, гордостью и жадностью. Боэмунд, князь Тарентума, был сыном Роберта Гвискара. Его кузен Танкред был образцовым рыцарем. Роберта, графа Фландрского, прозвали «мечом и копьем христиан». Этьен, граф Шартра, Труа и Блуа, владел тремястами шестьюдесятью пятью замками. Эти и другие знатные люди составляли цвет французской, норманнской и итальянской знати.

Моральный герой первого крестового похода – Готфрид Бульонский, потомок Карла Великого по женской линии, ничем определенно не командовавший. Он участвовал в войне императора Генриха IV против мятежного короля Рудольфа Швабского, которого он убил в битве при Мользене в 1080 г. Он отличался выдающейся физической силой. Одним ударом меча он мог рассечь всадника надвое от головы до седла. Он был не только храбр, но и благочестив и принял крест с единственной целью вызволить Иерусалим из рук неверных. Он использовал свою доблесть и усмирял свою фамильную гордость ради достижения этой цели. Историки того времени называют его святым монахом в воинской броне и герцогских украшениях. Его соперники признавали его честность и бескорыстность.

Танкред, его близкий друг, также вступил в предприятие из искренних побуждений. Он – поэтический герой первого крестового похода, почти приближавшийся к стандарту «любившего честь, галантность и свободу рыцаря» у Чосера³⁶⁶. Он отличился при Никее, Дорилее, Антиохии и одним из первых взобрался на стены Иерусалима. Он умер в Антиохии в 1112 г. Его деяния были воспеты Радульфом Кайенским и Торквато Тассо³⁶⁷.

Император Алексей, который так настойчиво просил Западную Европу о помощи, встревожился, когда увидел прибывавшие в город орды. Они угрожали стране голодом и могли нарушить порядок в его царстве. Он хотел извлечь пользу из крестовых походов, но теперь боялся, что не справится с их потоком. Его тонкая политика и предосторожности воспринимались западными правителями как оскорбление. В дипломатии он намного превосходил их. Они ожидали открытости отношений, а столкнулись с двуличностью. Алексей держал Гуго из Вермандуа под охраной, пока тот не поклялся ему в верности вассала. Даже Готфрид и Танкред, хотя второй не сразу, приняли такой обет. Готфрид отказался принять дары императора, боясь, что в его непомерно щедрые приношения будет подложен яд.

Крестоносцы одерживали победы. 19 июня 1097 г. была взята Никея, а несколько недель спустя турки потерпели катастрофическое поражение в сражении при Дорилее во Фригии, за которым последовало еще более катастрофическое бегство. Но прошел целый год, прежде чем крестоносцы смогли овладеть Антиохией, и истек еще год, прежде чем Иерусалим уступил их оружию. Успех предприятия пришел не сразу, а слава его была ослаблена эгоистичной завистью и распрями вождей, кульминацией которых стали злосчастные конфликты в Антиохии. Трудности и лишения были ужасны, почти неописуемы. Крестоносцы были вынуждены есть конину, верблюжатину, собак, мышей, и даже хуже³⁶⁸. Страдания от жажды превосходили, если такое было возможно, муку голода. К этим несчастьям добавилось явное предательство византийского императора после взятия Никеи³⁶⁹.

Вильгельм Тирский говорит о двадцати одной тысяче, а в армии, защищавшей Иерусалим, насчитывает сорок тысяч.

Во время осады Антиохии, которая попала в руки сельджуков в 1084 г., численность армии сокращалась из-за голода, чумы и дезертирства, причем дезертирами стали Этьен Шартрский и его последователи. Петр Отшельник и Вильгельм Карпентарий были среди тех, кто попытался бежать, но их поймали, и Боэмунд сделал им суровый выговор³⁷⁰. Сразу после того, как город снова был захвачен врагами из-за предательства армянина Фируза, сами крестоносцы оказались осажденными армией в двести тысяч человек под командованием Кербоги из Мосула. Их истощившиеся силы укрепило чудесное обнаружение святого копья, пронзившего бок Спасителя. Это знаменитое оружие было спрятано под алтарем церкви Св. Петра. Место было открыто во сне Петру Варфоломею, капеллану Раймунда Тулузского³⁷¹. Священное оружие пронес перед воинами Раймунд Ажильский, один из историков крестового похода. Оно вызвало великий энтузиазм. Кербога отошел, и город попал в руки крестоносцев 28 июня 1098 г.³⁷² Боэмунд присвоил копье себе в качестве трофея. Балдуин после падения Никеи сделал то же самое с Эдессой, которая превратилась в самую восточную крепость крестоносцев. Другие последовали примеру этих вождей и отправились в независимые завоевательные экспедиции. Одним из погибших в Антиохии был Адемар.

Кульминацией первого крестового похода было взятие Иерусалима 15 июля 1099 г. Только весной после падения Антиохии вожди смогли уладить свои разногласия, и основная армия снова смогла возобновить поход. Она двинулась вдоль побережья в Кесарию, а оттуда – на юго-восток, к Рамле. Иерусалима она достигла в начале июня. На тот момент в армии осталось двадцать тысяч человек, способных сражаться³⁷³. На одной из фресок в Берлинском музее, представляющей шесть эпох истории человечества, Каульбах с великой выразительностью изобразил тот момент, когда крестоносцы впервые увидели Святой Город с западных холмов. С точки зрения религиозного воображения, это был один из самых живописных моментов всей истории и поистине одна из самых торжественных минут в истории средних веков. В более поздних повествованиях есть доля истины, когда они рассказывают, как воины падали на колени и целовали святую землю. Отложив свое оружие, босиком и со слезами, с покаянными молитвами и песнопениями, они приближались к священным пределам³⁷⁴.

Отчаянный, но неудавшийся штурм состоялся на пятый день. Для того чтобы удерживать крестоносцев подальше от стен, использовались кипящая смола и масло, град камней и другие средства. Тогда осада пошла обычной в таких случаях чередой. Строились лестницы, осадные башни и другие военные орудия, однако дерево приходилось везти издалека, из Сихема, – деревья вокруг Иерусалима вырубил Тит за двенадцать веков до того, а новые так и не были выращены. Город осаждали с трех сторон Раймунд Тулузский, Готфрид, Танкред, Роберт Нормандский и другие вожди. Армия сильно страдала от летней жары и недостатка воды. Долина и холмы были усеяны мертвыми лошадьми, гниющие останки которых делали жизнь в лагере почти невыносимой. Напрасно крестоносцы босиком, со священниками во главе, ходили процессиями вокруг стен, надеясь, что они падут, как пали стены Иерихона перед Иисусом Навином³⁷⁵. Наконец, с прибытием генуэзского флота в гавань Иоппии, пришла помощь – привезли рабочих, запасы вооружения и пищи.

Для последнего штурма была выбрана пятница, день распятия. Большую башню с золотым крестом на вершине протащили к стене и опустили мост. В этот критический момент, как гласит более поздняя история, на горе Елеонской явился сияющий воин³⁷⁶, и Готфрид, воодушевляя осаждающих, воскликнул: «Это святой Георгий мученик! Он пришел к нам на помощь!» Согласно большинству свидетельств, первым на стены поднялся Летольд из Турне³⁷⁷. Рассказчики обращают внимание на то, что этот подвиг был совершен в три часа, время смерти Спасителя.

Последовавшая бойня стала очередной из многочисленных мрачных страниц иерусалимской истории и показала, что по части сострадания рыцарь-крестоносец был далек от идеала христианского совершенства. Улицы были завалены телами убитых. Иудеев сжигали вместе с их синагогами. В храмовых пределах разразилась жестокая резня. С преувеличениями, которым вряд ли можно верить, однако без тени сожаления или попыток оправдания, рассказывалось, что кровь убитых в храмовой зоне достигала коленей и лошадиной упряжи³⁷⁸. «Столь повального истребления язычников никогда еще не видывали и не слыхивали. Их количество ведомо одному только Богу»³⁷⁹.

За кровопусканием с легкостью последовали покаяния и славословия. Во главе с Готфридом, в одеждах из белого льна, крестоносцы прошли в церковь Гроба Господня с молитвами и благодарениями. Вильгельм Тирский рассказывает, что перед идущими к святым местам шествовали Адемар и остальные павшие по дороге к Иерусалиму. После вознесения молитв убийства возобновились. Ни слезы женщин, ни крики детей, ни протесты Танкреда, из рыцарского благородства пожелавшего спасти триста человек, которым он обещал защиту, – ничто не смягчило жестокости завоевателей.

А в довершение сцены безжалостного варварства сарацинских пленников заставили очистить улицы от мертвых тел и крови, чтобы предохранить город от чумы. «С плачем они выносили мертвые тела из Иерусалима», – бесчувственно свидетельствует Роберт Монах³⁸⁰.

Таким было благочестие крестоносцев. В религии средних веков аскетическое самоотречение сочеталось с бессердечной жестокостью по отношению к неверным, иудеям и еретикам. «Они зарубили мечом, – говорит Вильгельм Тирский, – всех, кого нашли в Иерусалиме, и не пощадили никого. Сами повелители были забрызганы кровью с головы до ног». Далее, говоря о вере крестоносцев, архиепископ добавляет: «Сердце наполнялось священной радостью при виде людей, которые ступают по святым местам, побуждаемые ревностью великой веры». Крестоносцы отвоевали могилу Спасителя и увидели фрагмент истинного креста, который кому-то из жителей удалось спрятать во время осады.

Перед возвращением в Европу Петру Отшельнику воздали почести христиане Иерусалима, которые запомнили его посещение в качестве паломника и оказанные им услуги. Это была финальная сцена его участия в крестовых походах³⁸¹. Вернувшись в Европу, он основал монастырь в Гюи, в епархии Льежа, и в 1115 г. умер. В Амьене 29 июня 1854 г. ему был открыт памятник. Он представлен в одежде монаха, с четками на поясе, с крестом в правой руке, проповедующим первый крестовый поход.

Урбан II умер через две недели после падения Иерусалима, но известие об этом не успело достичь его слуха.

Трудно было выбрать более благоприятный момент для крестового похода. Могущество сельджуков, которое было на высоте в XI веке, пришло в упадок из-за соперничавших династий и расколов после смерти Мелик-Шаха (1092). Крестоносцы оказались клином, который отделил прошлое от новой эпохи мусульманских завоеваний и единства.

ПРИМЕЧАНИЕ

Петр Отшельник и первый крестовый поход

Отношение к Петру Отшельнику, представленное в этом труде, не совпадает с позицией, занимаемой большинством современных исследователей. Оно основано на свидетельстве Альберта из Аахена и Вильгельма Тирского, историков первого крестового похода, утверждающих, что Петр посетил Иерусалим как паломник, беседовал с патриархом Симеоном об опустошении города, видел сон в церкви Гроба Господня, вернулся в Европу с посланиями от Симеона, которые передал папе, затем проповедовал в Италии и за Альпами и, возможно, был на Клермонском соборе, где, однако, не сыграл выдающейся роли.

Современное же мнение гласит, что все эти события вымышлены. Впервые об этом заявил фон Зибель в своем труде о первом крестовом походе в 1841 г. Труд Зибеля, который открывает новую эпоху в отношении к крестовым походам, был вдохновлен лекциями Ранке, 1837 г.³⁸² Его автор, после тщательного сравнения древнейших рассказов, не нашел достоверных свидетельств того, что Петр был непосредственным вдохновителем первого крестового похода, и утверждает, что не ему, а одному лишь Урбану II принадлежит честь организации этого движения. Петр не совершал паломничества в Иерусалим, не встречался с Урбаном и не проповедовал о несчастьях Святого Города на момент, когда собрался синод в Клермоне.

Эти взгляды, с некоторыми видоизменениями, поддерживает Гагенмейер в своем подробном и ученом труде о Петре Отшельнике и в других произведениях о первом крестовом походе³⁸³. В нашей стране выдающиеся ученые придерживаются того же мнения. Профессор Оливер Дж. Тэтчер в статье «Латинские источники первого крестового похода»³⁸⁴ говорит: «Истории о Петре Отшельнике, о его паломничестве в Иерусалим, о его видениях там, о его путешествии к папе в Рим, о его успешных призывах к Урбану проповедовать крестовый поход и о командном положении Петра как одного из великих проповедников и вождей крестового похода фактически полностью необоснованны». Как заявил недавно доктор Дана К. Мунро, вера в то, что Петр был инициатором первого крестового похода, давно забыта³⁸⁵.

Уместно вкратце привести причины, по которым мы придерживаемся в этом труде старого взгляда. Мнение автора совпадает с суждением Арчера: рассказ Альберта из Аахена «без сомнений, в основном правдив» («История крестовых походов», стр. 27).

Альберт из Аахена написал свою «Историю Иерусалима» около 1120–1125 г.³⁸⁶ – то есть когда многие крестоносцы, принявшие участие в осаде Иерусалима в 1099 г., были еще живы. Вильгельм, архиепископ Тира, вероятно, родился в Иерусалиме около 1130 г. Он был образованным человеком – знал еврейский, греческий, латынь и арабский, хорошо был знаком с Библией, судя по цитатам, и путешествовал в Европу. Это один из наиболее способных средневековых историков, и его труд – монументальная история Латинского королевства Иерусалима. Благодаря своему месту жительства он хорошо знал Палестину. Стоит упомянуть, что в «Истории» Вильгельма сказано: «работа историка – не писать то, что ему нравится, а фиксировать материал, который предлагает время» (кн. XXIII). Книги с шестнадцатой по двадцать третью он писал на основании личных наблюдений. Вильгельм занимает промежуточную позицию между легковерным энтузиазмом первых летописцев крестовых походов и холодным скептицизмом некоторых современных историков.

Новый взгляд, отметающий этих двух свидетелей, основывается строго на рассказах современников. Но у них не говорится об участии Петра в движении, которое привело к первому крестовому походу, вплоть до собора в Клермоне. Вот эти источники: 1) Gesta Francorum неизвестного автора, который дошел до Иерусалима с крестоносцами, написал свой рассказ около 1099 г. и оставил оригинал или копию в Иерусалиме. 2) Роберт Монах, который был в Иерусалиме, видел копию Gesta и писал на ее основании. Его труд доходит до 1099 г. Он присутствовал на соборе в Клермоне. 3) Раймунд, каноник Ажиля, сопровождавший крестоносцев в Иерусалим. 4) Фульхер Шартрский, который присутствовал в Клермоне, продолжил историю до 1125 г.; он сопровождал крестоносцев в Иерусалим и принимал активное участие в обнаружении священного копья. 5) Священник Тудебод, который копировал Gesta до 1111 г. и добавил к ним очень мало важных сведений. 6) Эккегард из Ураха, который совершил паломничество в Иерусалим в 1101 г. 7) Радульф Кайенский, который в 1107 г. присоединился к Танкреду и рассказал все, что слышал о нем. 8) Гиберт из Ножана, который присутствовал в Клермоне и писал около 1110 г. 9) Бальдрик из Доля, который был в Клермоне и копировал Gesta в Иерусалиме.

Еще один современник – Анна Комнен, родилась в 1083 г. Это исключение. Она рассказывает о деятельности Петра до Клермонского собора и говорит, что он совершил паломничество в Иерусалим, но турки не позволили ему войти в город. Тогда он поспешил в Европу и проповедовал о несчастьях города, чтобы получить возможность еще раз посетить его. Гагенмейер вынужден, из-за свидетельства Анны, уступить и признать, что Петр действительно отправлялся в паломничество в Иерусалим, но не достиг города.

Конечно, молчание девяти авторов-современников – очень серьезный аргумент. Они должны были знать факты непосредственно. Почему же тогда мы признаем более поздние свидетельства Альберта из Аахена и Вильгельма Тирского? Вот наши соображения.

1. Молчание современников – не окончательный аргумент в пользу недостоверности фактов. Евсевий, главный историк древней церкви, ничего не пишет о катакомбах. Как говорил доктор Филип Шафф касательно истории крестовых походов, молчание «никак нельзя признать основанием для окончательных выводов» («Reformed Ch. Rev.», 1893, p. 449). И в более ранних рассказах нет ничего, что противоречило бы выводу о деятельности Петра до Клермонского синода. То один, то другой автор опускают важные события первого крестового похода, но этого недостаточно, чтобы отвергнуть данные события как вымышленные. В Gesta не рассказывается о речи Урбана в Клермоне, она даже не упоминается. Гиберт и Фульхер в рассказах о речи Урбана не говорят о призывах из Константинополя. Почему в Gesta нет ни малейшего упоминания о том, как Петр отправился в путь из Германии в Константинополь? Примеру автора следуют Бальдрик, Тудебод, Фульхер и Раймунд Ажильский. Эти авторы ни слова не говорят о Готшальке, Фолькмаре и Эмихе. По мнению Гагенмейера (рр. 129, 157), это умолчание ничем не объясняется, однако в существовании данных экспедиций и бедствиях, постигших их в Венгрии, мы не можем сомневаться.

2. Рассказы Альберта из Аахена и Вильгельма Тирского просты и разумны в плане их содержания. Вильгельм явно объявляет Петра предтечей Урбана. Петр, по его словам, «оказал важные услуги господину нашему папе, который решил без промедления следовать за ним через горы. Он выполнил роль предтечи и подготовил умы людей заранее, так что папа мог с легкостью привлечь их на свою сторону». В словах архиепископа не видно намерения принизить участие Урбана в подготовке крестового похода. Урбан следовал за Иоанном Крестителем. Вильгельм делает Урбана центром собора в Клермоне и уделяет его речи большое внимание. Он много раз сообщает о свидетельстве Петра, но вся честь приписывается папе, сыгравшему свою роль (bk. I. 16).

2. С серьезными затруднениями связана теория происхождения легенды о деятельности Петра. Они таковы: 1) Альберт из Аахена жил вскоре после описываемых событий. Между захватом Иерусалима и написанием им книги прошло не больше двадцати пяти лет. 2) В поведении Петра во время крестового похода нет ничего такого, что оправдывало бы формирование вокруг него героической легенды. Ситуация прямо противоположная. Более того, ни Альберт, ни Вильгельм ничего не знают о Петре до его паломничества. Гагенмейер проливает свет на это обстоятельство, говоря: «Никто из авторитетов не сообщает, что Петр пользовался хоть какой-нибудь необыкновенной репутацией до своего участия в крестовом походе. Напротив, все упоминающие это имя связывают его с походом» (р. 120). 3) Трудно понять, как у кого-нибудь из авторов мог возникнуть замысел переместить заслугу инициатора крестового похода с папы на монаха, а тем более такого монаха, каким оказался Петр. По этому поводу хорошо высказался Арчер: «В легенде о Петре Отшельнике мало что может быть вымышленным, да и сама история как таковая более правдоподобна, нежели предположение о том, будто бы молва перенесла заслуги с папы на простого отшельника» (р. 26). 4) Анна Комнен рассказывает, что Петра повернули обратно турки, поскольку преднамеренно пытается умолчать о его беседе с греческим патриархом Симеоном. Она склонна к пренебрежительным отзывам о крестовом походе. Если бы она признала, что Симеон через Петра передал послание папе, ей пришлось бы признать и то, что Бог был на стороне этого движения. Анна делает ошибки, один раз путая Петра с Адемаром и один раз с Петром Варфоломеем.

5) Петр упоминается во всех рассказах. Он – самый выдающийся человек, пробуждавший интерес к крестовому походу после собора. Гагенмейер даже признает, что успех собора мог быть вызван неустанными рассказами Петра о его неудачном паломничестве (missglückte Pilgerfahrt). Как мы уже говорили, Петра слушали «громадные толпы», и на памяти аббата Ножана никто не был так почитаем. «Его уважали больше, чем прелатов и аббатов», – говорит Роберт Монах. Чтобы уравновесить впечатление, производимое этим признанием на читателя, авторы подчеркивают, что Петр оказывал влияние только на грубые и беспорядочные массы, и следовавшие за ним толпы были, по словам Гиберта, отбросами Франции. Но в таком случае трудно понять, как монах, дотоле неизвестный, никогда не бывавший в Иерусалиме и не участвовавший в Клермонском соборе, мог вдруг создать в своем воображении такие яркие картины плача и печали христиан Востока, что превратился в первого проповедника крестового похода.

6) Можно разумно объяснить, почему ранние авторы ничего не говорят о жизни Петра до Клермонского собора. Крестовый поход был святым и героическим движением. Авторы были заинтересованы в том, чтобы превознести участие в нем европейского рыцарства. Некоторые из них были с Петром в лагере и видели, что он упрям, фанатичен, непрактичен, если не сказать еще хуже. Вероятно, к нему с презрением относились графы и князья. Многие авторы были капелланами этих вождей – Раймунда, Балдуина, Танкреда, Боэмунда. Они упоминают о разнузданности отрядов Петра. Поражение при Никее лишило Петра всякой славы и положения, которого он мог бы добиться, если бы был с основной армией, когда она достигла Азии³⁸⁷. В Антиохии он навлек на себя бесчестие, когда пытался бежать, но был поймай Танкредом и Боэмундом. В Gesta подробно рассказывается об этом предательстве, а Гиберт³⁸⁸ уподобляет его бегство падению ангела с небес. Вероятно, подразумевая это падение, Эккегард говорит: «Многие называют его лицемером³⁸⁹. Странно, но Альберт из Аахена и Вильгельм Тирский не упоминают о его предательском бегстве³⁹⁰. Вполне вероятно, что древние авторы намеренно не упоминают о деяниях Петра Отшельника до собора вследствие общения с ним в лагере и пренебрежения или даже презрения, с которым к нему относились князья, и вследствие его бесславной кампании в Константинополе и Никее. Для прославления похода полезнее было навеки забыть эти эпизоды.

Тогда откуда могла взяться легенда о нем? Почему Адемара не пожаловали такой честью, какой облекли этого неизвестного монаха, совершившего столько ошибок и занимавшего столь второстепенное положение в основной армии крестоносцев? Зачем пятнать происхождение такого славного движения, делая Петра со всеми его недостатками и неблагородным происхождением ответственным за начало крестового похода? Кажется более вероятным, что причины, заставлявшие великих крестоносцев пренебрегать Петром, если не высмеивать его, побудили и древних авторов проигнорировать его заслуги и деятельность до Клермонского собора. С течением времени, когда память о его безумствах была утрачена, реальные заслуги Петра вновь признали. Вот почему мы рассматривали более древний портрет Петра как истинный, со всеми присущими ему качествами.

Литература. G. Т. de Thaumassière: Assises et bons usages du royaume de Jérusalem, etc., Paris, 1690, 1712; Assises de Jérusalem, в Recueil des Historiens des croisades, 2 vols., Paris, 1841–1843. – Hody: Godefroy de Bouillon et les rois Latins de Jérus., 2^d ed., Paris, 1859. – Röhricht: Regesta Regni Hierosolymitani, Innsbruck, 1893; Gesch. des Königreichs Jerus. 1100–1291, Innsbruck, 1898. – Lane-Poole: Saladin and the Fall of the Kingdom of Jerus., N. Y., 1898. Первая биография Саладина на английском языке, написанная в основном с точки зрения арабских историков. – С. R. Conder: The Latin Kingd. of Jerus., London, 1899. – F. Kühn: Gesch. der ersten Patriarchen von Jerus., Leipzig, 1886. – Funk: ст. Jerusalem, Christi. Königreich, в Wetzer-Welte, VI. p. 1335 sqq.

Через восемь дней после завоевания Святого Города в нем было установлено постоянное правление, известное как Латинское королевство Иерусалима. Готфрид был избран королем, но отказался от королевского титула, не пожелав носить золотую корону там, где Спаситель носил терновый венец³⁹¹. Он принял титул барона и защитника Гроба Господня. Королевство с самого своего рождения нуждалось в помощи, и менее чем через год после захвата города патриарх Дагоберт обратился к «богатому» немецкому народу с просьбой о подкреплениях³⁹². Оно просуществовало, в тревожных условиях, меньше века, и за это время на его троне сменилось девять правителей.

Готфрид расширил свое королевство, но пережил завоевание Иерусалима только на год – он умер 18 июля 1100 г. Его почитали и оплакивали как самого бескорыстного и верного из вождей первого крестового похода. Его тело было похоронено в церкви Гроба Господня, где до сих пор показывают его меч и шпоры. На его могиле написано: «Здесь лежит Готфрид Бульонский, который завоевал всю эту землю ради христианской веры. Да упокоится его душа со Христом»³⁹³.

Вместе с Латинским королевством была учреждена Латинская патриархия Иерусалима. Избрание Арнульфа, капеллана Роберта Нормандского, было объявлено незаконным, и на его место в Рождество 1099 г. избрали Дагоберта, или Даимберта, архиепископа Пизанского³⁹⁴. Латинские епархии были учреждены по всей территории, как и Латинская патриархия Антиохии. Дагоберт добился крупных уступок от Готфрида, в том числе признания его королевства леном патриархии. После падения Иерусалима (1187) патриархи жили в Акре³⁹⁵.

Конституция и судебные нормы нового королевства были закреплены судебным собранием присяжных в Иерусалиме и запечатаны в церкви Гроба Господня – их называют также «посланиями Гроба Господня»³⁹⁶. Позже они были утрачены, и все, что мы знаем об их содержании, взято из кодексов Кипра и Латинского королевства Константинополя, которые основывались на Иерусалимском кодексе.

Эти установления воспроизводили европейскую феодальную систему. Покоренная территория распределялась между баронами, которые подчинялись королю Иерусалима как верховному господину. Четырьмя основными ленами были Яффа, Аскалон, Керат, к востоку от Иордана, в Галилее, и Сидон. Графы Триполи и Эдессы и князь Антиохии были независимы от Иерусалимского королевства. Была предусмотрена система судов, высший из которых возглавлял король. (Признавался также суд посредством поединка). Второй суд решал дела горожан. Третий – дела местного населения. Оброчные или крепостные рассматривались как собственность, зависящая от воли хозяина, но они также упоминаются как подчиненные воле закона. Стоимость крепостного и сокола была равной. Двое крепостных продавались по цене лошади, трое – по цене двенадцати волов. Мужчина достигал совершеннолетия в двадцать пять, женщина – в двенадцать лет. Если в Европе феодальная система возникла естественным образом, то в Палестине она была экзотикой.

Заняв Палестину, христиане не принесли с собой мира. Королевство раздирали на части ожесточенные интриги баронов и церковных деятелей, и ему постоянно угрожали извне. Причиной его слабости были внутренние раздоры. Монахи селились в стране в огромных количествах. Францисканцы стали хранителями священных мест. Незаконные отпрыски крестоносцев от мусульманских женщин, называемые pullani, были выродившимся слоем населения, отличавшимся жадностью, неверием и склонностью к дебошам³⁹⁷.

Преемником Готфрида стал его брат Балдуин, граф Эдессы, который был коронован в Вифлееме. Это был умный человек, самый сильный из королей Иерусалима. Он умер от лихорадки в Египте, и его тело было похоронено рядом с телом его брата в Иерусалиме.

В правление Балдуина (1100–1118) границы королевства были сильно расширены³⁹⁸. Кесария пала в 1101 г., Сен-Жан-д’Акр, известный также как Птолемаида, – в 1104 г., Берит, или Бейрут, – в 1110 г. Сидон капитулировал перед Сигурдом, сыном норвежского короля, с которым было десять тысяч крестоносцев. Была отвоевана треть Малой Азии, часть территории вернулась к Греческой империи. Дамаск не попал в руки европейцев. По мере продвижения армии крестоносцы воздвигали мощные замки от Петры до далекого севера, а также на восточном берегу Иордана. Их руины свидетельствуют о серьезных намерениях строителей, которые создавали себе постоянные жилища. «Мы, бывшие жители Запада, – говорил Фульхер из Шартра, – теперь жители Востока. Мы забыли свою родную землю». Привлекательность страны, а не только похода, проявилась и в том, что многие крестоносцы постарались поселиться там навсегда. Многие вернувшиеся в Европу отправлялись в поход повторно. Короли проводили много времени на Востоке.

В правление Балдуина большинство вождей первого крестового похода умерло или вернулось в Европу, но ряды европейцев постоянно пополнялись за счет свежих экспедиций. Пасхалий II, преемник Урбана II, призвал новых рекрутов. Итальянские города предоставляли свои флоты и помогали перевозить сухопутные силы. Венецианцы, пизанцы и генуэзцы учредили свои представительства в Иерусалиме, Акре и других городах. Тысячи людей приняли знак креста в Ломбардии, Франции и Германии; их возглавили Ансельм, архиепископ Миланский, Этьен, герцог Бургундский, Гильом, герцог Аквитанский, Ида Австрийская и другие. Гуго из Вермандуа, уехавший в Европу, вернулся. Боэмунд также вернулся с тридцатью четырьмя тысячами человек и выступил против греческого императора. Наконец, две христианские армии попытались искоренить ислам в его цитадели, в Багдаде.

При Балдуине II (1118–1131), племяннике Балдуина I, был взят Тир (1124). Этим событием знаменуется вершина власти и могущества крестоносцев.

В правление Фульхерия Анжуйского (1131–1143), мужа Миллисенты, дочери Балдуина II, некий Зенки по прозвищу Имад-ад-дин (Столп веры) угрожая самому существованию Франкского королевства.

Балдуин III (1143–1162) занял трон, будучи молодым³⁹⁹. В его правление была сдана Эдесса, попавшая в руки Зенки (1144), и предпринят второй крестовый поход, а также возвысился сын Зенки Нуреддин – дядя Саладина, который захватил Дамаск (1154).

Амальрик I Иерусалимский (1162–1173) распространил военные действия и дипломатию до Египта и был свидетелем падения династии Фатимидов, которая продержалась у власти два столетия. Теперь сила на юге ассоциировалась с великолепными способностями воинственного Саладина, который, вместе с Нуреддином, уладил разногласия мусульман и укрепил их власть от Багдада до Каира – поэтому Иерусалимскому королевству пришлось занять оборонительные позиции. Покорение Иерусалима в 1099 г. стало возможным из-за раскола между Аббасидами и Фатимидами.

Балдуин IV (1173–1184), в момент коронации – тринадцатилетний мальчик, был, как Озия, прокаженным. Среди регентов, которые вели дела королевства в его правление, был герцог Монферрат, женившийся на Сибилле, сестре короля. В 1174 г. Саладин, после смерти Нуреддина, стал халифом всего царства от Дамаска до Нила и начал Божий путь, покорение Иерусалима.

Балдуина V (1184–1186), пятилетнего ребенка, сына Сибиллы, сменил на троне Ги Лузиньянский, второй муж Сибиллы. Саладин встретился с Ги и крестоносцами в селении Хаттин, на холме над Тивериадой, где, согласно преданию, была произнесена Нагорная проповедь. Там был мощный отряд тамплиеров и госпитальеров, а истинный крест нес епископ Акры, закованный в броню. Решающее сражение состоялось 5 июля 1187 г. Крестоносцы потерпели полное поражение. Говорят, что погибло тридцать тысяч человек. Ги Лузиньянский, гроссмейстеры тамплиеров⁴⁰⁰ и госпитальеров и Реджинальд Шатильонский, властитель Керака, были взяты врагом в плен. Реджинальд был убит в палатке Саладина, но к королю и другим пленникам отнеслись милосердно⁴⁰¹. Истинный крест стал частью добычи неприятеля. Судьба Святой Земли была решена.

2 октября 1187 г. Саладин вошел в Иерусалим, который отважно сопротивлялся. Условия сдачи весьма впечатляли рыцарственностью великого военачальника. Сцен бойни, подобных тем, что наблюдались при взятии города крестоносцами девятью десятилетиями ранее, не было. Жители могли выкупить свою свободу. Отъезд продолжался сорок дней. Реликвии, накопленные в церкви Гроба Господня, были отданы победителем за пятьдесят тысяч безантов, которые уплатил Ричард I⁴⁰².

Так пришел конец Латинскому королевству Иерусалима, и с тех пор на горе Мориа не прерывалось исламское поклонение. Этим отвоеванным христианами территориям грозила постоянная опасность из-за нескончаемых раздоров между самими крестоносцами, и, несмотря на постоянный приток рекрутов и денег из Европы, они легко покорились расширяющемуся правлению Саладина.

После 1187 г. список номинальных королей Иерусалима представлял собой романтическое дополнение к европейской политике. Последний реальный король, Ги Лузиньянский, был лишен трона, хотя и сохранил королевские претензии, не имея своей столицы. Конрад Монферратский, который женился на Изабелле, дочери Амальрика, стал его наследником. Но он был убит, не получив трона, и королем Иерусалима стал Генрих Шампанский, когда Ги взошел на престол Кипра. В 1197 г. короны Кипра и Иерусалима были объединены в лице Амальрика II. После его смерти корона перешла к Марии, дочери Конрада Монферратского. Мужем Марии был Иоанн Бриеннский. После свадьбы их дочери Иоланты с императором Фридрихом II этот суверен получил титул короля Иерусалимского.

Литература. Одон из Дейля (близ Парижа), капеллан Людовика VII: De profectione Ludovici VII in Orientem 1147–1149 в Migne, 185, перев. Guizot: Collection, XXIV, p. 279–384. – Оттон Фрейзингенский, ум. в 1158, сводный брат Конрада III и дядя Фридриха Барбароссы: Chronicon, bk. VII, перев. в Pertz-Wattenbach, Geschichtschreiber der Deutschen Vorzeit, Leipzig, 1881. Оттон сопровождая крестоносцев. – Kugler: Gesch. des 2^ten Kreuzzuges, Stuttgart, 1866. – De consideratione и De militibus Christi Бернара и Biographies Бернара в Neander, ed. Deutsch, II. 81–116; Morison, pp. 366–400; Storrs, p. 416 sqq.; Vacandard, II. 270–318, 431 sqq. F. Marion Crawford написал роман об этом крестовом походе: Via Crucis, а Story of the Second Crusade, N. Y., 1899.

Второй крестовый поход возглавили два суверена, император Конрад III и Людовик VII Французский. Поход был вызван тем сильным впечатлением, которое произвели на Европу падение Эдессы и ревностное красноречие святого Бернара. Эдесса, крепость на границе покоренных крестоносцами территорий, пала в декабре 1144 г. Жоселин II, отец которого, Жоселин I, сменил Балдуина на посту властителя Эдессы, был слабым и любящим удовольствия князем. Осаждавшие разожгли огонь у пробитой в стене бреши, и кусок стены длиной в сотню метров раскололся от пламени и рухнул. Турки под командованием Зенки ворвались внутрь, и последовала отвратительная бойня, которую христиане прозвали кровавой⁴⁰³.

Евгений III справедливо воспринял победу Зенки как угрозу для пребывания франков в Палестине и призвал короля Франции поспешить на выручку. Прощение всех грехов и вечная жизнь были обещаны любому, кто пустится в предприятие и умрет, исповедовавшись в грехах⁴⁰⁴. Папа также призвал Бернара оставить свой монастырь и проповедовать крестовый поход. Бернар, самая выдающаяся личность той эпохи, был в зените славы. Он воспринял этот призыв как исходящий от Бога⁴⁰⁵ и оказался достойным вождем предприятия.

На Пасху 1146 г. Людовик, обещавший отправиться в крестовый поход из угрызений совести (он сжег в Витри церковь вместе с тринадцатью сотнями человек), собрал большой собор в Везеле. Бернар присутствовал там и произвел такое всепоглощающее воздействие своим обращением, что слушатели рвались вперед принять кресты. Ему пришлось разрезать на части свою одежду, чтобы удовлетворить все требования⁴⁰⁶. В письме он известил Евгения об энтузиазме, который был так велик, что «целые замки и города лишались своих жителей. С трудом можно было найти одного мужчину на семь женщин, и повсюду женщины оставались вдовами при живых мужьях».

Из Франции Бернар отправился в Базель и Констанц, а также города вдоль Рейна, вплоть до Кельна. Как и в случае с первым крестовым походом, на Рейне начались гонения на иудеев под руководством одного монаха, Радульфа. Бернар решительно выступал против фанатизма и писал, что церковь должна обращать иудеев убеждением, а не уничтожать их мечом.

Тысячные толпы стекались послушать пылкого проповедника, который ко впечатлению от своего красноречия добавлял чудесные исцеления. Сам император Конрад был глубоко тронут и обращен. В рождественскую неделю в Шпейере Бернар произнес перед ним страстную речь. Его устами говорил Христос, восседающий перед императором как судья в последние времена: «Что же, о человек! – что Я должен был сделать для тебя и не сделал?» Бернар сопоставил физическую доблесть⁴⁰⁷, богатства и почести императора с милостью высшего судьи человеческих поступков. Император разразился слезами и воскликнул: «С этих пор я не буду больше неблагодарным Богу, Который ко мне милостив. Я готов служить Ему, когда Он меня к этому призывает». И главным из всех своих чудес Бернар считал это решение императора.

Конрад тут же приготовился к экспедиции. Семьдесят тысяч вооруженных людей, семь тысяч из которых были рыцарями, собрались в Регенсбурге и двинулись через Венгрию к Босфору, встречая на пути плохой прием. Греческий император Мануил и Конрад были шуринами, они женились на сестрах, но это родство не было защитой для немцев. Проводники, которых дал Мануил, «дети Велиала», как называет их Вильгельм Тирский, предательски запутали крестоносцев в Каппадокийских горах⁴⁰⁸. Голод, лихорадка и нападения врагов были столь губительными, что когда армия вернулась обратно к Никее, от ее изначального количества осталось не более десятой части.

Людовик получил орифламму (знамя) из собственных рук Евгения в Сен-Дени на Пасху 1147 г. и последовал тем же маршрутом, что и Конрад. Армию сопровождала его королева, Элеонора, славившаяся своей красотой, и многие придворные дамы. Два суверена встретились в Никее и вместе отправились в Эфес. Конрад вернулся в Константинополь морем, а Людовик, достигнув Атталии, оставил основную часть своей армии продвигаться по суше и отплыл в Антиохию.

В Антиохии против Элеоноры было выдвинуто серьезное обвинение в легкомысленном поведении, если не в неверности брачным обетам. Позже они с королем публично развелись в Иерусалиме, а потом их развел папа. Элеонора вышла за Генриха Анжуйского, а потом стала королевой у Генриха II Английского. Конрад, приплывший в Акру из Константинополя, встретился с Людовиком в Иерусалиме и, в компании Балдуина III, два суверена Запада произнесли свои молитвы в церкви Гроба Господня. На совете, который три монарха провели под стенами Акры⁴⁰⁹, было решено выступить против Дамаска, прежде чем отправиться в более далекую Эдессу. Путь лежал вдоль Тивериадского озера и через Ермон. Осада оказалась неудачной из-за злосчастных ссор между лагерями и вождями, а также из-за притязаний Тьерри, графа Фландрского, который два раза до этого был на Востоке и хотел присвоить город себе. Конрад отправился обратно в Германию в сентябре 1148 г. Людовик, проведя зиму в Иерусалиме, отправился обратно на следующую весну. Бернар сильно переживал из-за неудачи и связанного с нею унижения – он извинялся за нее, объясняя Божьим судом грехи крестоносцев и христианского мира. «Суды Господни справедливы, – писал он, – но этот – пропасть такая глубокая, что я осмеливаюсь объявить благословенным всякого, кто не опорочен им»⁴¹⁰. По поводу обвинения в том, что он нес ответственность за экспедицию, Бернар восклицал: «Стоит ли обвинять Моисея в пустыне, который обещал ввести детей Израиля в землю обетованную? Разве не грехи народа помешали успеху путешествия?»

Эдесса была потеряна для крестоносцев, и Дамаск им так и не достался.

О Ричарде I: Itinerarium perigrinorum et gesta regis Ricardi, ed. Stubbs, London, 1864, Rolls Series, формально приписывается Geoffrey de Vinsauf, но после Стаббса предполагаемый автор – Richard de Templo или остается анонимным. Перевод в Chronicles of the Crusades, Bohn’s Libr., 1870. Автор сопровождал крестовый поход. – De Hoveden, ed. Stubbs, 4 vols., London, 1868–1871; англ, перев. Riley, vol. II, pp. 63–270. – Giraldus Cambrensis: Itinerarium Cambriae, ed. Brewer and Dimock, London, 7 vols. 1861–1877, vol. VI, перев. R. C. Hoare, London, 1806. – Richard de Devizes: Chronicon de rebus gestis Ricardi, etc., London, 1838, перев. в Bohn, Chron. of the Crusades. – Roger Wendover. – De Joinville: Crusade of St. Louis, перев. в Chron. of the Crus.

Полный список авторитетных трудов о Ричарде см. в статье Richard – Archer, в Dict. of Vat. Biog. – G. P. R. James: Hist. of the Life of B. Coeur de Lion, новое изд., 2 vols. London, 1854. – T. A. Archer: The Crusade of Richard I, сличение из Ричарда из Девиза, etc., London, 1868. – Gruhn: Der Kreuzzug Richard I, Berlin, 1892.

О Фридрихе Барбароссе: Ansbert, очевидец: Hist. de expeditione Frid., 1187–1196, ed. Jos. Dobrowsky, Prague, 1827. – Другие источники см. в Wattenbach: Deutsche Geschichtsquellen, II. 303 sqq., и Potthast: Bibl. Hist., II. 1014, 1045, etc. – Karl Fischer: Gesch. des Kreuzzugs Fried. I, Leipzig, 1870. – H. Prutz: Kaiser Fried. I, 3 vols. Dantzig, 1871–1873. – Von Raumer: Gesch. der Hohenstaufen, vol. II. 5^th ed. Leipzig, 1878. – Giesebrecht: Deutsche Kaiserzeit, vol. V.

О Саладине: Baha-ed-din, придворный Саладина, 1145–1234, лучшее арабское жизнеописание, в Recueil, Histt. Orientaux, etc., III, 1884, и в Палестине, Pilgrim’s Text Soc., ed. C. W. Wilson, London, 1897. – Marin: Hist. de Saladin, sulthan d’Égypte et de Syrie, Paris, 1758. – Lane-Poole: Saladin and the Fall of Jerusalem, New York, 1898, приводится полный список и оценка арабских авторитетов, рр. iii–xvi.

См. также общие истории крестовых походов и Ranke: Weltgesch., VIII.

Третий крестовый поход был предпринят, чтобы вернуть Иерусалим, отнятый Саладином в 1187 г. Этот поход отличается тем, что среди его вождей было три самых могущественных правителя Западной Европы – император Фридрих Барбаросса, Филипп Август, король Франции, и английский король Ричард I по прозвищу Львиное Сердце⁴¹¹. В нем участвовало рыцарство Востока и Запада в момент своего высшего развития и проявился героизм двух из храбрейших воинов всех веков – Саладина и Ричарда. Поход более широко отражен в творчестве, чем остальные крестовые походы, – от песен средневековых менестрелей до Лессинга с его «Нафаном Мудрым» и Вальтера Скотта с «Талисманом». Но, несмотря на все романтическое великолепие, эта экспедиция была почти полностью неудачной.

Узнав о победах Саладина, Урбан III, как говорили, умер от горя⁴¹². Вряд ли нужны были официальные призывы, чтобы стремление стать крестоносцами охватило Европу от края до края. Датчане, шведы и фризы присоединялись к валлийцам, англичанам, французам и германцам, готовые к новой экспедиции. Сто лет прошло с момента первого крестового похода, и его вожди уже были окружены ореолом романтики и славы. Пожилой Григорий VIII, правление которого продолжалось меньше двух месяцев (1187), из последних сил призвал князей оставить свои раздоры. Под влиянием Вильгельма, архиепископа Тирского, и архиепископа Руана Филипп Август Французский и Генрих II Английский отказались от своих ссор и приняли крест. После смерти Генриха его сын Ричард, которому тогда было тридцать два года, со страстным рвением начал готовиться к крестовому походу. К сокровищам, оставленным Генрихом, Ричард добавил средства от продажи замков и епископатов⁴¹³. За десять тысяч марок он освободил от феодальной присяги Уильяма Шотландского и утверждал, что продал бы сам Лондон, если бы нашелся достаточно богатый покупатель⁴¹⁴. Балдуин, архиепископ Кентерберийский, поддержал своего суверена, проповедуя крестовый поход в Англии и Уэльсе, и сопровождал его экспедицию⁴¹⁵. В Англии, а возможно, и во Франции был учрежден знаменитый «Саладинов налог» – каждый, кто не участвовал в крестовом походе, должен был уплатить десятину.

Ричард и Филипп встретились в Везеле. Среди великих лордов, присоединившихся к ним, были Гуго, герцог Бургундский, Генрих II, граф Шампанский, и Филипп Фландрский. В качестве эмблемы для себя и своих воинов французский король избрал красный, Ричард – белый, а герцог Фландрии – зеленый крест.

Тем временем Фридрих Барбаросса, которому было около семидесяти, достиг Босфора. Помня о проблемах Конрада III, которого он сопровождал во втором крестовом походе, Барбаросса отказался от беспорядочного набора в свою армию и принимал только физически крепких людей, в кармане у которых было не менее трех марок. Собранная им армия насчитывала сто тысяч человек, и половина из них сидела в седле. Фридрих Швабский сопровождал своего отца императора.

Отправившись из Ратисбона в мае 1189 г., германская армия шла в Константинополь через Венгрию. Греческий император Исаак Ангел был далек от того, чтобы благосклонно отнестись к приближению крестоносцев. Он посадил посланников Барбароссы в темницу и заключил договор с Саладином⁴¹⁶. Он прохладно обратился к западному императору как к «первому князю Германии». Фридриху вновь предоставилась возможность объединить Запад и Восток под одним скипетром. Валахи и сербы обещали ему свою поддержку, если он сместит Исаака и возьмет корону. Но хотя такая перспектива и представлялась соблазнительной, Фридрих решил не отвлекаться от своей задачи – возвращения Иерусалима⁴¹⁷, и в марте 1190 г. его войска переправились через Босфор. Он взял Иконию и достиг Киликии. Но там, 10 июня, его жизнь скоропостижно завершилась в водах реки Каликадн, куда он вошел, чтобы освежиться⁴¹⁸. Его плоть была захоронена в Антиохии, а его кости, предназначенные для крипт в церкви Гроба Господня, были помещены в церкви Св. Петра в Тире. Это как нельзя более удаленное и уединенное место для праха столь могущественного монарха, если учитывать захоронение его великого предшественника Карла Великого в Аахене. Мало какая выдающаяся жизнь заканчивалась столь прискорбно и столь трагически. Фридрих по-императорски отправил вперед себя гонцов, призывая Саладина оставить Иерусалим и вернуть истинный крест. Во главе деморализованной армии оказался Фридрих Швабский. Он достиг стен Акры, где вскоре, в октябре 1190 г., стал жертвой чумы.

Филипп и Ричард добрались до Святой Земли Средиземным морем. Они отплыли на Сицилию (1190), Филипп – из Генуи, Ричард – из Марселя. Ричард нашел себе дело на острове, утвердив права своей сестры Иоанны, вдовы Вильгельма II Сицилийского, которую лишил наследства незаконный сын Вильгельма Танкред. «Мессину король Ричард взял быстрее, чем священник может отслужить заутреню»⁴¹⁹. Несмотря на вооруженные споры между Ричардом и Филиппом, два короля пришли к соглашению защищать друг друга в крестовом походе. Среди курьезных условий их договоренности было то, что только рыцарям и клирикам дозволялось играть на деньги, а количество средств, поставленных на кон за один день, не должно было превышать двадцати шиллингов.

Оставив Сицилию⁴²⁰, откуда Филипп отплыл за одиннадцать дней до того, Ричард отправился на Кипр и, в наказание за плохое обращение с паломниками и за предательское желание посадить на мель его корабли, вовлек королевство в трехнедельную кампанию против Исаака Комнина. Англичане, занявшие Кипр в 1878 г., должно быть, вспоминали это завоевание Ричарда. На острове Ричард вступил в брак с Беренгарией Наваррской, которую он предпочел сестре Филиппа Алисе, своей нареченной. В июне он достиг Акры. «Радуясь его прибытию, – говорит Баха-ад-дин, – франки разразились ликованием и всю ночь жгли костры в своем лагере. Мусульманское войско исполнилось страха и ужаса»⁴²¹.

Акра, или Птолемаида, у горы Кармил, стала городом крестоносцев, ключом к Святой Земле. В христианском мире мало было столиц, столь разнообразных в плане обычаев и наполненных лицами столь разных народов. В Акре останавливались купцы из крупнейших торговых центров Европы. Дома, окруженные садами, украшались богатыми витражными окнами. У госпитальеров и тамплиеров были там крупные владения.

Два года Акру осаждал Ги Лузиньянский. Освобожденный Саладином при условии, что откажется от всяких притязаний на корону и уедет за море, Ги получил у священников разрешение не выполнять это торжественное обещание. Балдуин Кентерберийский, Губерт Вальтер, епископ Солсбери, и судейский Ранульф из Гланвиля прибыли на место до Ричарда. «Мы нашли нашу армию, – писал капеллан архиепископа⁴²², – предающейся постыдному поведению, погрязшей в развлечениях и похоти, а не утверждающей добродетель. В лагере нет Господа. Там нет целомудрия, торжественности, веры, нет милосердия. Призываю Бога в свидетели, я не поверил бы в такое положение вещей, если бы не видел этого собственными глазами».

Саладин взирал на осаждавших сверху и пекся об осаждаемых. Происходившие ужасы сделали эту осаду одной из самых памятных во всем Средневековье⁴²³. Она велась не только с суши, но и с моря. Турки весьма эффективно использовали греческий огонь⁴²⁴. В борьбе участвовали не только мужчины, но и женщины. Некоторые крестоносцы становились отступниками, только чтобы продлить себе жизнь⁴²⁵. С помощью гигантского осадного приспособления и других орудий, построенные Ричардом на Сицилии и Филиппом, город удалось вынудить к сдаче в июле 1191 г. При капитуляции в руках крестоносцев оказались городские склады, двести тысяч золотых монет, полторы тысячи пленных и истинный крест.

Но продвижение к Иерусалиму замедлялось из-за соперничества между армиями и их вождями. Доблесть Ричарда, его обильные траты и личная популярность приводили к тому, что Филипп оказывался в тени – и вскоре он отправился обратно во Францию, оставив герцога Бургундского руководить французами. Французы и германцы также ссорились⁴²⁶. Плодовитым источником раздоров оказался спор между Ги Лузиньянским и Конрадом Монферратским за корону Иерусалима, но он уладился, когда Конрада убили, Ги признали королем а Генриха Шампанского, приходившегося племянником одновременно и Ричарду, и Филиппу Августу, – королем Иерусалима.

На Ричарда легло несмываемое пятно, когда он хладнокровно убил две тысячи семьсот пленных на виду у войск Саладина в наказание за неуплату выкупа. Убийство пленных христиан за несколько дней до того, если оно действительно произошло, отчасти объясняет, но не оправдывает этого преступления⁴²⁷.

Затем атакам крестоносцев подверглись Яффа и Аскалон. Операции были длительными и утомительными. Свидетели заявляют, что Ричард, со своей физической силой и военными навыками, совершал подвиги – прорубал себе путь через неприятельские толпы мечом, кося их, «как жнецы срезают пшеницу своими серпами». Он был настолько силен, что когда турецкий военачальник набросился на него, Ричард рассек его по шее и плечу одним ударом. Но несмотря на свою отчаянную, хотя и грубоватую храбрость, король не был наделен талантами вождя, необходимыми для ведения подобной кампании⁴²⁸. Его дикий воинский клич «Бог и Святой Гроб помогают нам!» не мог объединить войска, раздираемые ссорами правителей, и установить военную дисциплину. В лагере царила сумятица. Женщины, оставленные по приказу Ричарда позади, в Акре, снова появились в лагере, чтобы развращать армию, и день ото дня «ее многочисленные грехи, пьянство и роскошь возрастали». Один, может быть, два раза Ричард подошел так близко к Святому Городу, что мог бы глянуть на него сверху, если бы захотел⁴²⁹. Но, как и Филипп Август, он никогда не входил в его врата и после примечательной победы в Иоппии завершил свои военные достижения в Палестине. Договор с Саладином обеспечил христианам на три года владение побережьем от Тира до Иоппии и защиту паломников в Иерусалиме и по пути к городу. В октябре 1192 г. король вынужден был вернуться на родину из-за козней своего брата Иоанна. Он отплыл из Акры под стенания тех, кто остался позади, предварительно сообщив Саладину, что вернется, чтобы возобновить борьбу.

Подвиги английского короля вызывали восхищение даже у арабов. Их историк рассказывает, как Ричард скакал взад-вперед перед сарацинской армией, бросая ей вызов, и никто не осмеливался принять его. Они с Саладином обменивались подарками⁴³⁰. Один из сопровождавших третий крестовый поход заявляет, что Ричард обладая доблестью Гектора, великодушием Ахилла, расчетливостью Одиссея, красноречием греческого Нестора и был равен Александру Великому. Французские авторы XIII века сообщают, что после того, как Ричард вернулся в Англию, сарацинские матери еще долго пугали его именем своих детей, чтобы добиться от них послушания или тишины, – вот какой ужас он вызывая. Лишенный благочестивых добродетелей Готфрида и Людовика IX, Ричард, тем не менее, стоит в первых рядах известных крестоносцев благодаря своей доблести, физической силе и щедрости ума.

На обратном пути в Англию его захватил в плен Леопольд, герцог Австрийский, с которым они рассорились перед Иоппией. Герцог передал своего пленника императору Генриху VI, у которого также был на Ричарда зуб в связи с сицилийскими событиями. Ричарда освободили только на унизительных условиях: он заплатил громадный выкуп и согласился сделать свое королевство леном империи. Саладин умер 4 марта 1193 г., будучи самым знаменитым врагом крестоносцев. Христианский мир, вместе с арабскими авторами, славил его рыцарскую смелость, образованность и великодушие⁴³¹. Разве можно было повести себя благороднее, чем он, когда он внял просьбе Губерта Вальтера назначить по два латинских священника в трех церквях – Гроба Господня, Назарета и Вифлеема? ⁴³²

Взятие Акры и обещание обезопасить паломников по пути в Иерусалим были маловажными успехами на фоне того, сколько было утрачено жизней, сколько месяцев было проведено в подготовке к крестовому походу, сколько денег он стоил и сколько сил потратили на него великие народы Европы. В данном случае, как и в других крестовых походах; крестоносцы потерпели поражение не столько из-за сарацин, и даже не из-за великолепных способностей Саладина, сколько из-за раздоров между собой. И такая крупная армия Запада больше никогда не сражалась за крест на сирийской земле.

Литература. Источники см. в Wilken: Gesch. der Kreuzzüge, VI. 71–83. – Des Essards: La Croisade des enfants, Paris, 1875. – Röhricht, Die Kinderkreuzzüge, в Sybel, Hist. Zeitschrift, vol. XXXVI, 1876. – G. Z. Gray: The Children’s Crusade, N. Y., 1872, новое изд. 1896. – Isabel S. Stone: The Little Crusaders, N. Y., 1901. – Hurter: Innocent III, II. 482–489.

Самая трагическая из всех трагедий крестоносцев – крестовые походы детей. Они вылились в крупномасштабное избиение младенцев и относятся к одной из тех тайн Провидения, которые разрешатся только в будущем.

Эпидемия детских крестовых походов разразилась во Франции и Германии в 1212 г. Движение зародилось в буре энтузиазма, разыгравшейся от рвения священников, а закончилось скорбными бедствиями.

Французскую экспедицию возглавил Этьен, пастушок двенадцати лет, живший в Клуайе возле Шартра. Ходили слухи, что ему было видение, в котором Христос предстал в облике паломника и призвал спасать святые места. Мальчик совершил путешествие в Сен-Дени, рассказывая об увиденном. Вокруг него собрались другие дети. Энтузиазм распространился из Бретани до Пиренеев. Напрасно король Франции пытался сдержать это движение. Армия увеличилась до тридцати тысяч человек, мальчиков и девочек, взрослых и детей⁴³³. Когда их спрашивали, куда они идут, они отвечали: «Мы идем к Богу и ищем святой крест за морем». Они дошли до Марселя, но волны не расступились и не позволили им пройти в Святую Землю посуху, как они надеялись⁴³⁴.

Вдохновителями движения в Германии были Николай, мальчик десяти лет, и другой вождь, имени которого мы не знаем. Местом сбора был Кельн. В поход записывались и дети из благородных семейств. К детям присоединялись мужчины и женщины, хорошие и плохие.

Армия под командованием вождя с неизвестным нам именем прошла через Восточную Швейцарию и Альпы в Бриндизи, откуда часть детей отплыла морем, и больше о них ничего не слышали. Армия Николая в августе 1212 г. достигла Генуи. Дети по пути пели песни, и с ними ошибочно связывается дорогой для многих древний германский гимн:

О Царь славы Иисус,

Правитель всей природы,

Сын человека и Бога,

Тебя я люблю, Тебя я чту,

Ты – слава моей души, радость и венец.

Из-за трудностей, смертей и моральных разочарований количество участников с двадцати тысяч сократилось до семи. В Генуе воды оказались столь же безжалостными, что и в Марселе. Некоторые из детей осели в этом городе и, как сообщают, стали предками выдающихся семейств⁴³⁵. Остальные прошли через Италию до Бриндизи, где епископ Бриндизи отказался пускать их дальше. Существует недостоверное сообщение о том, что Иннокентий III отказался освободить их от обета принять крест.

Судьба французских детей была еще более достойной сожаления (конечно, если такое может быть). В Марселе они попали в руки двух работорговцев, которые «ради Бога и бесплатно» предложили перевезти их через Средиземное море. До нас дошли их имена: Гуго Феррей и Вильгельм Порк. В путь отправилось семь кораблей. Два потерпели крушение у маленького острова Сан-Пьетро возле северо-западного берега Сардинии, а остальные достигли африканских берегов, где дети были проданы в рабство.

Неудача маленьких крестоносцев была увековечена Григорием IX в капелле Новых Младенцев (Ecclesia Novorum Innocentium), которую он построил на Сан-Пьетро. Иннокентий III, побуждая Европу к новому крестовому походу, включил в свой призыв напоминание об их жертве: «Они пристыдили нас. Они устремились в путь ради возвращения Святой Земли, а мы спим»⁴³⁶.

Сколь бы невероятным ни казалось в наш расчетливый век такое движение, о нем заявляют слишком многие достоверные свидетельства, и мы не можем отнести его к области легенд⁴³⁷, так что страдания и гибель детей XIII века неизменно будут ассоциироваться с убийством вифлеемских младенцев Иродом.

Литература. Никита Акоминат (византийский патриций и великий логофет; когда крестоносцы ворвались в Константинополь, его дворец был сожжен и он вместе с женой и дочерью бежал в Никею): Byzantina Historia, 1118–1206, в Recueil des historiens des Croisades, histor. Grecs, vol. I, и в Migne, Patr. Gr., vols. 139, 140. – Geoffroi de Villehardouin, выдающийся участник крестового похода, предп. ум. в 1213: Hist. de la Conquête de Constantinople avec la continuation de Henri de Valenciennes, самое раннее издание – Paris, 1585, ed. Du Cange, Paris, 1857, и N. de Wailly, Paris, 1871, 3^d ed. 1882, и E. Bouchet, с новым переводом, Paris, 1891. Другие издания см. в Potthast, II. 1094. Англ. перев. – Т. Smith, London, 1829. – Robert de Clary, ум. после 1216, участник крестового похода: La Prise de Constant., 1-е изд. Р. Riant, Paris, 1868. – Guntherus Alemannus, цистерцианец, предп. ум. в 1220: Historia Constantinopolitana, в Migne, Patr. Lat., vol. 212, 221–265, и Riant, Geneva, 1875, также его Exuviae Sacrae, ценное описание, основанное на рассказе его аббата Мартина, участника крестового похода. – Innocent III Letters, в Migne, vols. 214–217. – Charles Hopf: Chroniques Graeco Romanes inédites ou peu connues, Berlin, 1873. Содержит de Clary, Devastatio Constantinopolitana, etc. – C. Klimke: D. Quellen zur Gesch. des 4^ten Kreuzzuges, Breslau, 1875. – Краткие выдержки из Villehardouin и de Clary приводятся в Trans. and Reprints, опубликованных Университетом Пенсильвании, vol. III, Philadelphia, 1896.

Paul de Riant: Exuviae sacrae Constantinopolitanae, Geneva, 1877–1878, 2 vols. – Tessier: Quatrième Croisade, la diversion sur Zara et Constantinople, Paris, 1884. – E. Pears: The Fall of Constantinople, being the Story of the Fourth Crusade, N. Y., 1886. – W. Nordau: Der vierte Kreuzzug, 1898. – A. Charasson: Un curé plébéien au XII^е Siècle, Foulques, Prédicateur de la IV^е Croisade, Paris, 1905. – Gibbon, LX, LXI. – Hurter: Life of Innocent III, vol. I. – Ranke: Weltgesch., VIII. 280–298. – C. W. C. Oman: The Byzantine Empire, 1895, pp. 274–306. – F. C. Hodgson: The Early History of Venice, from the Foundation to the Conquest of Constantinople, 1204, 1901. Приложение содержит экскурс в исторические источники четвертого крестового похода.

В мировой истории трудно отыскать пример более поразительнаго отклонения от изначального замысла, чем события четвертого крестового похода. Призванные нанести удар по силам, владеющим Святой Землей, крестоносцы разрушили христианский город Зару (Задар) и низвергли греческую империю в Константинополе. Решение о задачах принимал слепой дож из Венеции Генрих Дандоло. Как первый крестовый поход привел к учреждению Латинского королевства Иерусалима, так четвертый – к учреждению Латинской империи Константинополя.

Иннокентий III, взойдя на папский престол, со всей свойственной ему энергией начал возрождать крестоносный дух. Он отправлял послание за посланием⁴³⁸ суверенам Англии, Франции, Венгрии и Сицилии⁴³⁹. Он также написал византийскому императору, призывая его сопротивляться сарацинам и подчинить Греческую церковь ее матери, Римской⁴⁴⁰. Неудача предыдущих крестовых походов объяснялась у него грехами крестоносцев. В противном случае один христианин стоил бы тысячи, даже десяти тысяч врагов креста, которые исчезли бы, как дым или тающий воск.

Папа выделил на новую экспедицию одну десятую часть своего дохода и велел кардиналам сделать то же самое. Он призвал клириков и всех христиан щедро жертвовать на это предприятие. Имуществу и землям крестоносцев обещалась особая защита святого престола. Князья должны были принуждать еврейских ростовщиков не брать проценты у тех, кто отправится в поход. В Геную, Пизу и Венецию были отправлены легаты, чтобы пробуждать интерес к походу. Этим городам было запрещено снабжать сарацин оружием, продуктами и другими товарами. Был выделен кардинал для специальных молитв о крестовом походе, подобно тому как Моисей молился об Израиле, сражавшемся с амаликитянами.

В Германии проповедовал цистерцианский аббат Мартин⁴⁴¹, а красноречивый Фулько из Нейи, получивший поручение от Иннокентия III⁴⁴², отличился тем, что обратил тысячи рекрутов, знатных и незнатных, в Бургундии, Фландрии и Нормандии. Под влиянием его проповедей в 1199 г. граф Тибо Шампанский⁴⁴³, Людовик из Блуа, Балдуин Фландрский и Симон де Монфор приняли обет. Так поступил и Вильгардуэн, маршал Шампани, который сопровождал экспедицию и составил ее интересную историю. Как и в случае первого крестового похода, вооруженные силы возглавляла знать, но не суверены.

Вожди, встретившиеся в Суассоне в 1200 г., послали депутацию в Венецию, чтобы обеспечить перевозку армии. Местом высадки и нападения был избран Египет; было решено, что такое движение успешно отрежет сарацин от их базы на землях Нила⁴⁴⁴.

Венецианский великий совет согласился предоставить корабли для 9000 эсквайров, 4500 рыцарей, 20.000 пехотинцев и 4500 лошадей, а также снабдить их провиантом на девять месяцев за сумму в 85.000 марок, или около миллиона долларов нынешними деньгами⁴⁴⁵. В соглашении цель предприятия была поименована как «избавление Святой Земли». Дож Энрико Дандоло, которому было уже больше девяноста лет, был полон сил и решимости, несмотря на возраст и слепоту⁴⁴⁶.

Силы крестоносцев собрались в Венеции. Флот был готов, но крестоносцам не хватало средств – они смогли уплатить только 50.000 марок из требуемой суммы. Дандоло воспользовался этим затруднением для достижения эгоистичных целей Венеции и предложил крестоносцам, в качестве уплаты за проезд, оказать помощь в захвате Задара⁴⁴⁷. Предложение было принято. Задар (Зара), столица Далмации и главный торговый город на восточном берегу Адриатики, принадлежал христианскому королю Венгрии. Предлогом для такого желания были его нападения на венецианские суда⁴⁴⁸. Угроза папского отлучения, предъявленная папским легатом, не смогла отговорить от этого варианта. После торжественной мессы флот двинулся в путь, и Дандоло фактически был его главой.

Отплытие четырехсот восьмидесяти богато наряженных кораблей описано несколькими очевидцами⁴⁴⁹. Это одна из важнейших сцен во всей истории морских походов королевы Адриатики.

Задар был взят 24 ноября 1202 г., разграблен и разрушен. Не приходится удивляться решению Иннокентия отлучить участников бесчинств и его словам, что этот губительный набег на христианский народ был совершен по подстрекательству султана⁴⁵⁰.

Организованный для борьбы с сарацинами и превратившийся в пиратскую экспедицию, крестовый поход теперь был обращен против Константинополя. Законный император Исаак Ангел томился в темнице, его глаза были выколоты по приказу его собственного брата, узурпатора Алексея III. Сын Исаака Алексей посетил Иннокентия III и Филиппа Швабского, призывая помочь отцу (Филипп, претендент на германский трон, был женат на сестре принца). Греческие посланцы прибыли в Задар и обратились к Дандоло и крестоносцам с просьбой выступить в поддержку Исаака. Предложение отвечало амбициям Венеции, которой могло уже не представиться более благоприятной возможности подтвердить свое превосходство над пизанцами и генуэзцами, покушавшимися на захват Босфора, если не овладевшими им.

В качестве компенсации Алексей предложил 200.000 марок серебром, годовое содержание армии в 10.000 человек для борьбы с мусульманами и 500 рыцарей для защиты Святой Земли, а также подчинение Восточной церкви папе. Дож мгновенно согласился с его предложениями, но в рядах крестоносцев звучали и несогласные голоса. Однако мнение Иннокентия, угрожавшего отлучением, если экспедиция обратится против Константинополя, было проигнорировано. Немногие из крестоносцев, как Симон де Монфор, отказались служить частный целям и покинули экспедицию⁴⁵¹.

До того как флот достиг Корфу, Алексей присоединился к нему лично. К концу июня 1203 г. они прошли через Дарданеллы и стали на якорь напротив бухты Золотой Рог. После молитв и увещеваний епископов и клириков была взята башня Галата. Алексей III бежал, Исаак был возвращен на трон.

Но тут обнаружилось, что греки не могут выполнить соглашение, заключенное с венецианцами. Среди них царило смятение. Два губительных пожара уничтожили большую часть города. Один из них начался в мечети, которая вызвала гнев крестоносцев⁴⁵². Недовольство жесткими условиями соглашения и присутствие западной армии дали Алексею Дукасу (прозванному из-за кустистых бровей Мурцуфл) возможность сместить Исаака и его сына и взять в свои руки бразды правления. Принц был приговорен к смерти, а вскоре за ним в могилу последовал и Исаак.

Чехарда во дворце и неспособность уплатить обещанную награду были для иноземной армии достаточным поводом, чтобы вторгнуться в город, который пал 12 апреля 1204 г.⁴⁵³ Последовали ничем не сдерживаемые грабежи и мятежи. Даже послушницы монастырей не спаслись от разнузданной похоти крестоносцев и их оргий. Церкви и алтари были разграблены наряду с дворцами. Из потиров пили спиртное. На трон патриарха в соборе Св. Софии посадили блудницу, которая пела веселые песни и танцевала для развлечения солдат⁴⁵⁴.

Иннокентий III пишет о захвате города:

Вы не пощадили ничего святого и не смотрели ни на возраст, ни на пол. Вы предались разврату, прелюбодеянию и дебошам перед лицом всего мира. Вы погрязли в своих греховных страстях, оскорбляя не только замужних женщин, но и женщин и дев, посвятивших себя Спасителю. Вам было мало императорских сокровищ и имущества богатых и бедных, но вы захватили даже богатства церкви и принадлежащее ей. Вы крали серебряные плиты алтарей, врывались в ризницы и забирали сосуды⁴⁵⁵.

К отвращению перед этими оргиями в последующие века добавилось сожаление о невосполнимой утрате, которую понесли литература и искусство от такого дикого и длительного грабежа. Впервые за восемьсот лет накопленные в городе сокровища оказались во власти грабителей, которые разрушали алтари в его церквях, как, например, в Св. Софии, или расплавляли бесценные бронзовые статуи на его улицах и дорогах⁴⁵⁶.

Константинополь оказался богатейшей из священных сокровищниц, полной реликвий, которые пробуждали в крестоносцах жадность и тешили их суеверие. Они не видели никакой непоследовательности в том, чтобы сочетать ревностное поклонение в церкви с нарушением восьмой заповеди и присвоением объектов поклонения⁴⁵⁷. С легковерием, не задавая никаких вопросов, они без труда находили и без раздумий отправляли в Европу черепа и кости святых, куски их одежды и другие священные предметы – от камня, на котором спал Иаков, и жезла Моисея, который превращался в змея, до истинного креста и кусков одеяния Марии⁴⁵⁸. Как Калифорния поставляла миру золото в 1849 г., а шахты Трансвааля – бриллианты, так захваченный Константинополь был источником реликвий для латинского христианского мира. Города устраивали празднество при получении этих реликвий, монастыри становились знамениты благодаря обладанию ими. В 1205 г. епископ Нивелон из Суассона отправил домой в Суассон голову святого Стефана, палец, которым Фома прикоснулся к боку Спасителя, кусочек рубахи без рукавов, которую носила дева Мария, и ее пояс, часть полотенца, которым Господь перепоясывался на вечере Господней, одну из рук Иоанна Крестителя и другие не менее достойные древности. Городу Гальберштадту и его епископу Конраду удалось заполучить немного крови, пролитой на кресте, часть губки, обломок трости, кусок пурпурного одеяния, голову Иакова Иуста и многие другие трофеи. Сансу достался терновый венец. Слеза Христа была послана в Селигенкурт и привела к изменению его названия на монастырь Священной Слезы⁴⁵⁹. Амьен получил голову Иоанна Крестителя, Сент-Альбан, в Англии, – два пальца святой Маргариты. Истинный крест, по решению епископов, был поделен между баронами, и Балдуин послал его кусочек Иннокентию III.

Вероятно, ни одна из реликвий не была почитаема так ревностно, как истинный терновый венец, который Балдуин II передал королю Франции за награду в десять тысяч марок серебром⁴⁶⁰. Его свободно пропустил через свою территорию император Фридрих II, а через Париж нес французский король, босиком и в рубахе. Дополнительными приобретениями Парижа стали часть истинного креста и вифлеемские пелены.

Латинская империя Константинополя, которая возникла после захвата города, просуществовала с 1204 по 1261 г. Шесть электоров, представлявших венецианцев, и шесть представителей крестоносцев собрались на совет и выбрали Балдуина Фландрского императором⁴⁶¹. Он был коронован папским легатом в Св. Софии и тут же начал назначать латинских священников и подчинять Греческую церковь папе.

В отношении Иннокентия III к этому дивному маневру христианского воинства проявилось одновременно и праведное негодование, и политическое понимание новой ответственности апостольского престола⁴⁶². Он назначил венецианца Томаса Морозини архиепископом. Установленный таким образом Латинский патриархат сохранился по сей день и остается почти невыносимым оскорблением для греков⁴⁶³. Если бы Иннокентий следовал предложениям Балдуина, он созвал бы в Константинополе вселенский собор.

Последний из императоров Латинской империи, Балдуин III (1237–1261), проводил большую часть времени в Западной Европе, тщетно прося денег. После его низложения Михаилом Палеологом в 1261 г. он представлял собой жалкое зрелище, стараясь добиться аудиенции у князей и церковных деятелей. В последовавшие два столетия положение греков на Босфоре было непрочным. Потеря Константинополя рано или поздно должна была произойти из-за упадка сил и нравов греческого народа. Латинское завоевание города было романтическим эпизодом, а никаким не новым этапом развития цивилизации на Востоке. И оно не ускорило наступление новой литературной эпохи в Западной Европе. Вследствие завоевания Константинополя раскол между Греческой и Латинской церквями усилился. Единственными, кто извлек существенную выгоду из четвертого крестового похода, были венецианцы⁴⁶⁴.

Röhricht: Studien zur Gesch. d. V. Kreuzzuges, Innsbruck, 1891. – Hauck, IV. 752–764, и литература в § 42, 49.

Иннокентий III вплоть до самой смерти испытывал сильное желание отвоевать Палестину. Новый крестовый поход был одной из задач, ради которых созвали Четвертый Латеранский собор. Начать поход запланировали 1 июня 1217 г., и он известен как пятый крестовый поход. Папа обещал 30.000 фунтов из личных фондов и корабль для отправки крестоносцев из Рима и окрестностей. Кардиналы вместе с ним обещали внести вклад в размере одной десятой своих доходов, а клириков призвали в течение трех лет выделять на святое дело по одной двадцатой своих средств. Кающимся, вносящим в крестовый поход денежный вклад, как и его участникам, гарантировалось полное отпущение грехов⁴⁶⁵. Папское бреве, запрещающее продажу военных товаров и вооружения сарацинам в течение четырех лет, зачитывали каждую субботу и воскресенье в христианских портах.

Иннокентий умер, не увидев, как экспедиция отправляется в путь. Его преемник Гонорий III также страстно желал ее осуществления, но и он умер, не дождавшись результата.

В 1217 г. Андрей Венгерский повел армию в Сирию, но ничего не добился. В 1219 г. Вильгельм Голландский со своими германцами, норвежцами и датчанами помог Иоанну Бриеннскому, номинальному королю Иерусалима, взять Дамьетту. Этот город, расположенный в устье Нила, был очень важным торговым пунктом и считался ключом к Египту. Египет стал рассматриваться как военный плацдарм на пути к Палестине. Малик-аль-Камил, который в 1218 г. пришел к власти в Египте, предложил христианам Иерусалим и всю Палестину, кроме Керака, а также освобождение всех пленных христиан, если ему отдадут Дамьетту. Это была великая возможность получить то, за что сражались крестоносцы, но, воодушевленные победой и ждущие помощи от императора Фридриха II, они отвергли предложение. В 1221 г. Дамьетта вновь попала в руки мусульман⁴⁶⁶.

Результаты пятого крестового похода были достигнуты скорее дипломатическим путем, чем мечом. Его вождь, Фридрих II, не был крестоносцем в душе, а опыт предков, Конрада и Барбароссы, вряд ли мог его вдохновить. Обет, данный Фридрихом при коронации в Аахене и повторенный при коронации в Риме, похоже, не обладал для него большой силой. Его брак с Иолантой, внучкой Конрада Монферратского и наследницей короны Иерусалима, не ускорил приготовлений, в которых его торопил Гонорий III. В 1227 г. он отплыл из Бриндизи, но, как мы уже говорили, три дня спустя возвратился в порт из-за болезни, поразившей его воинов⁴⁶⁷.

Наконец император отправил сорок галер и шестьсот рыцарей и прибыл в Акру 7 сентября 1228 г. Султаны Египта и Дамаска в это время конфликтовали между собой. Воспользовавшись ситуацией, Фридрих заключил с Малик-аль-Камилом договор, который оставался в силе десять лет и предполагал передачу христианам Иерусалима (за исключением мечети Омара и храмовой зоны), Вифлеема, Назарета и пути паломников из Акры в Иерусалим⁴⁶⁸. 19 марта 1229 г. император собственноручно короновал себя в церкви Гроба Господня. В тот же день архиепископ Кесарии от имени патриарха Иерусалима наложил на город интердикт⁴⁶⁹.

Вероятно, из-за опасностей, угрожавших его королевству, Фридрих вернулся в Европу весной 1229 г., но, как оказалось, только для того, чтобы его непримиримый противник Григорий отлучил его в четвертый раз. В 1235 г. Григорий призвал христианский мир готовиться к новой экспедиции, а в послании от 1239 г., где в пятый раз объявлялось об отлучении императора, он называл его главным препятствием на пути крестового похода⁴⁷⁰.

Конечно же, необычным было то, что Святой Город завоевали посредством дипломатических переговоров, а не путем аскетических лишений, героических сражений и чудесного вмешательства свыше, реального или воображаемого. И еще более удивительно, что столь священная цель была достигнута без санкции церкви, мало того, при официальной папской анафеме.

Фримен называет Фридриха крестоносцем поневоле, а покорение Иерусалима – гротескным эпизодом его жизни⁴⁷¹. Фридрих явно не испытывал угрызений совести, дружески соседствуя с мусульманами в собственном королевстве, так зачем ему было ставить под угрозу отношения с ними дома, занося на них свой меч за границей?⁴⁷² К великому недовольству Григория IX, он посетил мечеть Омара в Иерусалиме, не возражая против ее обрядов. Вероятно, в своем вольномыслии он не считал таким уж важным успехом даже обладание Палестиной. В любом случае, вера Фридриха – если он вообще во что-нибудь верил – без пылкого энтузиазма воспринимала благочестивейшее устремление эпохи, в котором самой важной составляющей были чувства.

Повторявшиеся в 1235 и последующих годах призывы Григория привели к нескольким малым экспедициям, одну из которых возглавлял Ричард Корнуолльский, позже германский император. Положение христиан в Палестине становилось все более и более плачевным. 14 октября 1244 г. они потерпели ужасное поражение в битве с хорезмийцами, после чего Иерусалим был для них закрыт.

Литература. – Jehande Joinville (ум. в 1319; следующий по величине французский историк после Вильгардуэна, сопровождавший Святого Людовика в его первый крестовый поход): Hist. de St. Louis, первое издание – Poitiers, 1547; Du Cange, 1668; Michaud в Mémoires a l’hist. de France, Paris, 1857,1. 161–329, и de Wailly, Paris, 1868. Другие издания см. в Potthast, Bibl., I. 679–681. Англ. перев., M. Th. Johnes, Haford, 1807, включен в Chronicles of the Crusades, Bohn’s Libr., 340–556, и J. Hutton, London, 1868. Tillemont: Vie de St. Louis, впервые опубликовано – Paris, 1847–1851, 6 vols. – Scholten: Gesch. Ludwigs des Heiligen, ed. Junkemann and Janssen, 2 vols. Münster, 1850–1855. – Guizot: St. Louis and Calvin, Paris, 1868. – Г-жа Bray: Good St. Louis and his Times, London, 1870. – Wallon: St. Louis et son Temps, 3^d ed. Tours, 1879. – St. Pathus: Vie de St. Louis, опубликовал F. Delaborde, Paris, 1899. – F. Perry: St. Louis, Most Christian King, London, 1901. – Lane-Poole: Hist. of Egypt in the M. A., N. Y., 1901.

Еще одному великому крестоносцу, ведущей чертой которого было подлинное благочестие, предстояло обратить свое лицо к Востоку и, когда его карьера внезапно завершилась из-за болезни, сыграть одну из самых памятных сцен в долгой драме крестовых походов. Шестой и седьмой крестовые походы обязаны своим началом вере Людовика IX, короля Франции, обычно известного как Людовик Святой. В Людовике благочестие монаха сочеталось с рыцарственностью. Он занимает место в передних рядах христианских правителей всех времен⁴⁷³. Его религиозное рвение проявлялось не только в его преданности исповедям и мессе, но и в решительном отказе отречься от веры даже перед угрозой мучений, а также в стойкости к самым тяжелым невзгодам. Для него было характерно внимание к бедным и справедливое отношение к подданным. Он мыл ноги нищим, а когда некий доминиканец предостерег его от чрезмерного смирения, он ответил: «Если бы я посвящал играм и охоте столько же времени, сколько посвящаю служению, меня не решился бы упрекнуть ни один человек».

Однажды Людовик спросил Жуанвиля, что тот выбрал бы – стать прокаженным или совершить смертный грех, если бы пришлось выбирать между этими двумя, и сенешаль ответил, что он «предпочел бы совершить тридцать смертных грехов, чем стать прокаженным». На следующий день король сказал ему: «Как вы могли такое ответить? Ни один прокаженный не отвратителен так, как человек, совершивший смертный грех. Телесная проказа пройдет после смерти, а проказа души может остаться с ней навсегда».

За разграблением Иерусалима хорезмийцами⁴⁷⁴, которых прогнали из родных мест монголы, последовало падение Газы и Аскалона. Прошло ровно сто лет с тех пор, как новость о падении Эдессы взволновала Европу, но настрой людей был уже другим. К новостям о несчастьях Палестины привыкли. Больше не было Бернара, который пробуждал бы совесть и задавал бы направление чувствам князей и народа. Лионский собор 1245 г. объявил одной из четырех основных задач освобождение святых мест. Папа и собор призывали к новой экспедиции и обещали стандартные индульгенческие послабления тем, кто примет в ней участие. Откликнулся Святой Людовик. Во время болезни в 1245 г. и тогда, когда слуги уже собирались накрыть лицо короля тканью, считая его мертвым, на груди у короля был прикреплен крест.

12 июня 1248 г. Людовик принял в Сен-Дени из рук папского легата орифламму, котомку и посох паломника. К нему присоединились три его брата: Роберт, граф Артуа, Альфонсо, граф Пуатье, и Каря Анжуйский. Среди других сопровождавших короля лиц был Жан де Жуанвиль, сенешаль Шампани, автор изысканной летописи о крестовом походе⁴⁷⁵. Войско насчитывало тридцать две тысячи человек. Венецианские и генуэзские суда отвезли их на Кипр, где были проведены крупномасштабные приготовления по обеспечению войска провиантом. Оттуда они отплыли в Египет. Дамьетта пала, но после этого первого успеха кампания была неудачной. Благодушие и искренность Людовика не подкреплялись волей руководителя. Он был готов страдать вместе со своими войсками, но не был способен их организовать⁴⁷⁶. Его благочестие не могло отвратить крестоносцев от обычных пороков, какие процветают в армии⁴⁷⁷.

Оставив в стороне Александрию и следуя совету графа Артуа, который говорил, что желающий сразить змея должен бить прежде всего в голову, Людовик повел войска на столицу, Каир или, как его называли, Вавилон. Враг неустанно нападал на армию. Ее ряды сокращались из-за лихорадки и дизентерии. Воды Нила стали грязными из-за мертвых тел⁴⁷⁸. В Мансуре турки нанесли армии сокрушительное поражение. Во время последовавшего отступления король и граф Пуатье были взяты в плен. Граф Артуа был убит. Унижение крестоносцев никогда не было так велико.

Терпение и сила короля ярко проявились в этих неудачах. Перед угрозой мучений и смерти он отказался отречься от своей веры или уступить какую бы то ни было из территорий Палестины. Он согласился уплатить 500.000 ливров выкупа за свои войска, а за свою собственную свободу – отдать Дамьетту и оставить Египет. Султан вернул пятую часть выкупа, услышав, с какой готовностью король принял условия.

Одетый в подаренную султаном одежду, на лишенном удобств корабле, король отплыл в Акру. На борту судна, узнав, что его брат, граф Анжуйский, и Вальтер де Немур играют на деньги, он, больной, нашел силы подняться с постели и сбросить в море кости, столы и деньги, упрекая графа в том, что тот так быстро забыл о смерти своего брата и о других несчастьях, случившихся в Египте, и предался игре⁴⁷⁹. В Акре Людовик оставался три года. Он потратил много средств на укрепление Яффы, Сидона и других мест. Из-за смерти Бланш, матери Людовика, которая была королевой-регентшей в его отсутствие, он был вынужден вернуться домой.

Подобно Ричарду Львиное Сердце, Людовик не увидел Иерусалима. Султан Дамаска давал ему такую возможность, и Людовик мог бы принять ее, но советники⁴⁸⁰ говорили, что его отсутствие в армии ставит ее под удар, и указывали на пример Ричарда, убеждая короля, что ниже его достоинства входить в город, который он не мог покорить. Людовик отплыл из Акры весной 1254 г. С ним были его королева, Маргарита, и трое детей, родившихся у них на Востоке. Таков печальный финал экспедиции, которая, казалось, могла завершиться чудесно.

В других условиях столь полная неудача разрушила бы все надежды на возвращение Палестины, однако идея крестового похода по-прежнему жила и была еще сильна в умах Европы. Урбан IV и Климент III вновь обратились к христианскому миру с призывами, да и Людовик не забыл о Святой Земле. В 1267 г., положив руку на терновый венец, он объявил собранию прелатов и баронов, что собирается во второй раз отправиться в святой крестовый поход.

Тем временем с Востока приходили новости о постоянных бедствиях от врагов и несогласиях между самими христианами. В 1258 г. сорок венецианских судов вступили в бой с пятьюдесятью генуэзскими кораблями недалеко от Акры, в результате чего погибли тысяча семьсот человек. Год спустя тамплиеры и госпитальеры затеяли битву между собой. В 1263 г. Бибарс, основатель мамлюкского правления в Египте, появился у стен Акры. В 1268 г. пала Антиохия.

Несмотря на физическую слабость и протест знати, Людовик отплыл на Восток в 1270 г⁴⁸¹ Флот отправился в Тунис⁴⁸², вероятно, для защиты Карла Анжуйского, ставшего королем Неаполя, который пытался принудить султана выполнять свои обязательства перед Сицилией и платить ей дань⁴⁸³. Шестьдесят тысяч человек участвовали в экспедиции, но ее ждала неудача. Только они расположились лагерем рядом с Карфагеном, как началась чума. Среди ее жертв был сын короля Иоанн Тристан, родившийся в Дамьетте, и сам король. Людовик умер с самоотверженностью, которая весьма подобала благочестию, отличавшему всю его жизнь. Он велел положить себя на ложе из пепла и постоянно повторял: «Молим Тебя, Господи, помоги нам пренебрегать благами этого мира и не бояться его трудностей». Ночью 24 августа его помыслы были сосредоточены на Иерусалиме, и он, пробудившись от лихорадочного сна, воскликнул: «Иерусалим! Иерусалим! Мы придем». Его последними словами, по свидетельству одного из слуг, были: «Я войду в Твой дом, Господи, буду поклоняться в Твоем святилище, буду славить имя Твое, о Господь»⁴⁸⁴. На следующий день король-страдалец отправился в Небесный Иерусалим. Его тело было привезено во Францию и похоронено в Сен-Дени⁴⁸⁵. В 1297 г. этот благочестивый правитель был канонизирован. Он стал единственным из выдающихся участников крестовых походов, кто удостоился такой чести, за исключением святого Бернара.

С Людовиком окончательно ушла и надежда христиан овладеть Палестиной. После его смерти французская армия распалась.

В 1271 г. Эдуард, сын и наследник Генриха III Английского, достиг Акры через Тунис. Его экспедиция была слабым подобием похода Людовика. Французский король одолжил ему 30.000 марок на вооружение. С ним была его супруга Элеонора, а его дочь, рожденная на сирийском побережье, именовалась Иоанной из Акры. Перед тем как вернуться в Англию и принять корону, он заключил бессмысленный мирный договор на десять лет.

Предпринимались попытки вновь разжечь пламя энтузиазма, но впустую. Григорий X, который был в Святой Земле на момент его избрания на папский престол, привез с собой на Запад страстное намерение помочь сражающимся латинским колониям в Палестине. Перед тем как оставить Акру в 1272 г., он произнес проповедь по Пс.136:5: «Если я забуду тебя, Иерусалим... прилипни язык мой к гортани моей». Его призывы, обнародованные через день или два после коронации, вызвали незначительный отклик. Лионский собор 1274 г., который он созвал, собрался в основном для подготовки крестового похода, но два года спустя Григорий умер, и его затея была оставлена.

В 1289 г. был сдан Триполи, а жестоким соперничеством между рыцарскими орденами ускорилось падение Акры (1291)⁴⁸⁶, с которым правление христиан в Сирии подошло к концу. Тамплиеры и госпитальеры бежали оттуда. Население в шестьдесят тысяч человек было обращено в рабство или перебито. Сто пятьдесят лет Акра была столицей латинской жизни на Востоке. В ней разбивала свой лагерь одна армия за другой. В нее вступали и из нее уезжали короли и королевы главных государств Европы. Но город был также полон беспорядков и пороков. Николай IV посылал корабли поддержать осажденных и вновь призывал князей Европы помочь, но никто не прислушался к его призыву.

Движение за освобождение святых мест даже во времена наибольшего подъема вызывало у части людей сомнение в религиозных достоинствах крестовых походов и их важности. В конце XII века аббат Иоахим жаловался, что папы превращают походы в повод для собственного возвеличивания и предсказывал, на основании Нав.6:26 и 3Цар.16:24, проклятие на того, кто попытается восстановить стены Иерусалима. «Пусть папы, – говорил он, – скорбят о своем собственном Иерусалиме – то есть о вселенской церкви, нерукотворной и приобретенной Божьей кровью, а не о грешном Иерусалиме»⁴⁸⁷. Гумберт де Романис, глава доминиканцев, составляя список тем, которые должны были решаться на соборе в Лионе (1274), вынужден был давать опровержение не менее чем семи возражениям против крестовых походов (в частности: крестовые походы противоречат повелению Нового Завета не распространять веру мечом; христиане могут защищаться, но не имеют права вторгаться в чужие земли; неправильно проливать кровь неверующих и сарацин; несчастья, связанные с крестовыми походами, показывают, что Бог против них) ⁴⁸⁸.

Раймунд Луллий, вернувшись из своей миссии в Северную Африку в 1308 г., заявлял⁴⁸⁹, что «завоевания Святой Земли следует добиваться только так, как это делали Христос и апостолы, – молитвами, слезами и принесением в жертву собственной жизни. Многие князья и рыцари отправлялись в Землю Обетованную, желая покорить ее, но если бы этот способ был угоден Господу, то они, конечно же, давно бы уже отняли ее у сарацин. Как известно любому благочестивому монаху, Господь ежедневно ждет, чтобы они совершали из любви к Нему то, что Он совершил из любви к ним».

Однако последователи Николая IV продолжали мечтать о вооруженном завоевании Святой Земли. В XIV–XV веках они неоднократно взывали к благочестию и рыцарственности Западной Европы, но их голоса звучали уже из другой эпохи. Избавление Палестины с помощью меча оказалось бесперспективным делом. Людские умы были озадачены новыми проблемами. Авторитет пап – которые то находились в изгнании в Авиньоне, то роскошествовали в Риме, то воевали за папские территории, – был недостаточным, чтобы объединить и направить силы Европы, как это было когда-то. Папы не умели читать знаки времени, а христианству предстояло выполнить более важные задачи, чем завоевание святых мест на Востоке.

В самом конце Средневековья Эразм взял верную ноту и выразил точку зрения последующей эпохи⁴⁹⁰, когда, в связи с войной против турок, призвал проповедовать Евангелие: «Воистину, мы можем объявлять себя христианами не тогда, когда многих убьем, но тогда, когда многих спасем; не тогда, когда отправим тысячи язычников в ад, но тогда, когда превратим многих неверных в христиан; не тогда, когда будем жестоко проклинать и отлучать их, но тогда, когда будем ревностно молиться и от всего сердца желать им здравия, прося Бога изменить состояние их умов»⁴⁹¹.

Литература. А. R. L. Heeren: Versuch einer Entwickelung der Folgen der Kreuzzüge für Europa, Göttingen, 1808; франц. перев., Paris, 1808. – Maxime de Choiseul-Daillecourt: De l’influence des croisades sur l’état des peuples de l’Europe, Paris, 1809. Награжден Французским институтом, представляет крестовые походы как в целом благоприятные для развития гражданской свободы, торговли и т. д. – J. L. Hahn: Ursachen und Folgen der Kreuzzüge, Greifsw., 1859. – G. B. Adams: Civilization during the M. A., N. Y., 1894, 258–311. См. общий обзор крестовых походов в Gibbon, Wilken, Michaud, Archer-Kingsford, 425–451, и т. д., особенно Prutz (Kulturgeschichte der Kreuzzüge и The Economic Development of Western Europe under the Influence of the Crusades в Essays on the Crusades, Burlington, 1903), который, говоря об общественных, политических, торговых и литературных сторонах крестовых походов, придает им чрезмерную важность.

Крестовые походы оказались неудачными в трех отношениях. Святая Земля не была завоевана. Продвижение ислама не было остановлено. Раскол между Востоком и Западом не был устранен. А это были первостепенные задачи крестовых походов.

Походы стали причиной великого зла. Как школа практической религии и морали, они, без сомнения, оказались губительными для большинства крестоносцев. Они сопровождались всеми обычными деморализующими влияниями войны и пребывания армии во вражеской стране. Пороки в лагерях крестоносцев стали источником огромного позора для Европы. Папы осуждали их. Бернар изобличал их. Авторы говорили о роковой ошибке тех, кто желал покорить земной Иерусалим и забывал о граде небесном. «Многие держали путь к Святому Городу, забывая, что наш Иерусалим находится не на земле». Так писая англичанин Вальтер Мэп после побед Саладина в 1187 г.

Раскол между Востоком и Западом усугубился из-за нетерпеливых действий пап, учредивших латинские патриархаты на Востоке и согласившихся на создание Латинской империи в Константинополе. Память о недостойном отношении к греческим императорам и служителям церкви сохранилась до сих пор.

Еще одним злом было усиление презрения и ненависти мусульман к христианскому учению. Дикость христианских воинов, их бессовестное отношение к имуществу, жестокие раздоры в лагерях крестоносцев были неприятным зрелищем, которое могло оказать только пагубное влияние на народы Востока. В Западной Европе уже в сам период ведения крестовых походов говорили, что они не приносят духовных плодов, а наоборот – побуждают сарацин скорее к богохульству, нежели к вере. Убитые же, сарацины точно отправляются в ад⁴⁹².

Кроме того, крестовые походы способствовали быстрому развитию системы папских индульгенций, которая стала догмой для средневековых богословов. Эта практика, начатая Урбаном II в момент зарождения движения, все больше и больше распространялась, пока отпущение грехов не стали обещать не только воинам, которые с оружием в руках выступали против сарацин на Востоке, но и тем, кто вышел сражаться с христианскими еретиками в Западной Европе. Индульгенции стали неотъемлемой частью церковных стимулов и нанесли неизмеримый вред моральному характеру христианства. К этому злу добавились громадные налоги, введенные папами и их эмиссарами. Матфей Парис жалуется, что вымогательство средств на крестовые походы пятнает это святое дело⁴⁹³.

Но крестовые походы не были напрасны. Невозможно предположить, чтобы у Провидения не было какой-то важной, непосредственной и высшей цели для того, чтобы провести человечество через столь долгую войну, продолжавшуюся двести лет и задействовавшую лучшие жизненные силы двух континентов. Не всегда просто разграничить следствия крестовых походов и последствия других событий этого периода – или даже уравновесить их. Но можно считать несомненным, что они внесли существенный вклад в великие моральные, религиозные и общественные изменения, которым подверглись европейские институты во второй половине средних веков.

Во-первых, крестовые походы привлекли внимание людей к достижению высокой и бескорыстной цели. Спасение Гроба Господня было религиозной страстью, отвлекавшей церковных служителей от мелких ссор в борьбе за прерогативы священников, от яростного конфликта папства и империи, от надуманной казуистики схоластов и от монастырских споров⁴⁹⁴. Даже Гиббон⁴⁹⁵ признает, что «основным чувством, которое двигало большинством крестоносцев, был, без сомнения, возвышенный идеал энтузиазма».

Папству походы предоставили не имевшую равных возможность для расширения власти. А с другой стороны, формируя мирской дух и развивая мирские интересы, они также помогли подорвать власть его иерархии.

В том, что касается политических институтов Европы, походы породили и развили национальный дух, который привел к консолидации европейских государств в той форме, которую они с тех пор сохранили почти без изменений. Когда крестовые походы начались, феодализм процветал. Когда крестовые походы закончились, феодализм приходил в упадок по всей Европе, а в некоторых ее частях уже исчез. Потребность мелких князьков и великих представителей знати обеспечить себя вооружением побудила их закладывать или продавать свои владения, а их длительное отсутствие дало верховным правителям редкую возможность укрепить свою власть. В лагерях армий, соседствующих на сирийской земле, культивировались обычаи и гордость независимой национальной жизни.

Крестовые походы, без сомнения, оказали сильное влияние на литературу и индивидуальное сознание, хотя такое влияние невозможно точно измерить. Очень важно, что представители всех классов общества, от императора до беднейшего крепостного, вступали в личный контакт в ходе кампании и в лагере. Они были равны перед лицом общего дела и понимали, что обладают общей человеческой природой, а это было бы почти невозможно осознать в условиях изоляции баронов. Произошло существенное расширение горизонтов, к которому всегда приводят путешествия⁴⁹⁶. Расширились знания о человеческих обычаях и географии. Ричард из Ховедена был в состоянии даже высчитать немалые расстояния от места до места – от Англии до Святой Земли. На основании экспедиций была создана впечатляющая коллекция исторических трудов, от ранних историков первого крестового похода, которые писали на латыни, до Вильгардуэна и Жана де Жуанвиля, которые писали на французском. Забили творческие источники истории и романса, донесшие до потомства череду вдохновенных образов Готфрида, Танкреда и Святого Людовика – воинов, которые стали идеалом христианского рыцарства.

Касательно торговли, конечно, было бы рискованно утверждать, что мощности итальянских портов не развились бы в должное время, если бы не торговля с Востоком и не морские экспедиции, связанные с крестовыми походами. Однако нет сомнения в том, что крестовые походы дали ощутимый толчок развитию торговли. Флоты Марселя и итальянских портов в значительной степени увеличились из-за необходимости перевозить десятки тысяч крестоносцев. Пизанцы, генуэзцы и венецианцы активно участвовали в перевозках в Акру, Дамьетту и другие порты⁴⁹⁷.

Разорвалась завеса невежества, зашоренности и предрассудков. Для сознания Западной Европы открылись новые горизонты мысли, новые понятая, и где-то вдали на этом горизонте лежали установления и амбиции нашей современной цивилизации.

Даже сейчас, по прошествии шести веков и более, крестовые походы все еще предоставляют нам волнующие уроки мудрости и предостережения, которые вполне можно отнести к не самым маловажным из их следствий. Редко когда в истории религии мы оказывались свидетелями столь масштабного и возвышенного выражения преданности на пути к единой бескорыстной цели, и эта историческая драма продолжает вдохновлять нас. Само сочетание «крестовый поход» стало синонимом высокого морального или религиозного энтузиазма, подобно тому как слово «евангелие» стало означать вообще любое непреложное и обязательное руководство к действию.

Крестовые походы служат также постоянным напоминанием о том, что не палестинские земли даруют церкви самое святое удовлетворение и не мечом ей следует прокладывать путь. Она должна добиваться своей цели мирной вестью, взывая к сердцу и совести, уча служению молитвы и преданному поклонению. Крестоносец, опустившийся на колени в церкви Гроба Господня, узнал смысл слов: «Что вы ищете живого между мертвыми? Его нет здесь; Он воскрес», – и все последующие поколения лучше постигли значение этой ангельской фразы благодаря его паломничеству и его ошибке.

Современные протестантские миссионеры близки к крестоносцам в том, что касается энтузиазма, хотя и отличаются от них, как восток от запада, в плане методов и результатов. Они ведут войну без пролития крови, за исключением разве что собственной крови посланников Христа, задача которых – не завоевание земель, а искупление народа⁴⁹⁸.

Литература. Источники – это уставы орденов и разбросанные упоминания летописцев того времени. Мы не пытались привести здесь исчерпывающий список литературы. – P. Н. Helyot: Histoire des ordres monastiques, religieux et militaires, 8 vols. Paris, 1719. – Perrot. Coll. hist, des ordres de chivalrie, etc., 4 vols. Paris, 1819. Дополнительный том – Fayolle, 1846. – Bielenfeld: Gesch. und Verfassung alter geistlichen und weltlichen Ritterorden, 2 vols. Weimar, 1841. – F. C. Woodhouse: The Military Religious Orders of the Middle Ages, London, 1879. – G. Uhlhorn: Die christliche Liebesthätigkeit im Mittelalter, Stuttgart, 1884. – Hurter: Life of Innocent III, vol. IV. 313 sqq. – Общие истории крестовых походов. – Stubbs: Const. Hist. of England.

О рыцарях святого Иоанна. аббат Vertot: Hist. des chevaliers hospitaliers de S. Jean de Jérusalem, etc., 4 vols. Paris, 1726, и позже. – Taafe: History of the Knights of Malta, 4 vols. London, 1852. – L. B. Larking: The Knights Hospitallers in England, London, 1857. – A. Winterfeld: Gesch. des Ordens St. Johannis vom Spital zu Jerusalem, Berlin, 1859. – H. von Ortenburg: Der Ritterorden des hl. Johannis zu Jerusalem, 2 vols. Regensb. 1866. – Genl. Porter: Hist. of the Knights of Malta of the Order of St. John of Jerusalem, London, 1883. – Von Finck: Uebersicht über die Gesch. des ritterlichen Ordens St. Johannis, Berlin, 1890. – G. Hönnicke: Studien zur Gesch. des Hospitalordens, 1099–1162, 1897. – *J. D. Le Roulx: De prima origine Hospitaliorum Hierosol., Paris, 1885; Cartulaire général de l’Ordre des Hospitaliers St. Jean de Jérusalem, 3 vols., Paris, 1894; Les Hospitaliers en Terre Sainte et à Chypre, 1100–1310, Paris, 1904, p. 440. – J. von Pflugk-Harttung: Die Anfänge des Johanniterordens in Deutschland, Berlin, 1899, и Der Johanniter und der Deutsche Orden im Kampfe Ludwigs des Baiern mit der Kirche, Leipzig, 1900. Knöpfler: Johanniter в Weltzer-Welte, VI. 1719–1803. Список литературы см. в Le Roulx: Les Hospitaliers, pp. v–xiii.

О тамплиерах. Очень много литературы. Бернар Клервоский: De laude novae militiae, ad milites templi, Migne, 182, pp. 921–940. – Dupuy: Hist. des Templiers, Paris, 1650. – F. Wilcke: Gesch. des Tempelherren Ordens, 2 vols. Leipzig, 1827, 2^d ed. Halle, 1860. – *C. H. Maillard de Chambure: Règle et Statuts secrets des Templiers, Paris, 1840 (на основании трех древних французских рукописей). – W. Havemann: Gesch. des Ausgangs des Tempelherren Ordens, Stuttgart, 1846. Michelet: Procès des Templiers, 2 vols. Paris, 1841–1851. – Boutaric: Clément V, Philippe le Bel et les Templiers, Paris, 1874, и Documents inédites de Philippe le Bel, Paris, 1861. – *Henri de Curzon: La Règle du Temple, Paris, 1886. – *H. Prutz: Geheimlehre und Geheimstatuten des Tempelherren Ordens, Berlin, 1879, Entwicklung und Untergang des Tempelherrenordens, Berlin, 1888. – K. Schottmüller: D. Untergang des Templer-Ordens, 2 vols. Berlin, 1887. – W. Cunningham: Growth of English Industry, London, 1890. – J. Gmelin: Schuld oder Unschuld des Templerordens, Stuttgart, 1893. – *Döllinger: Der Untergang des Tempelordens в его «Akadem. Vorträge» (Munich, 1891, III. 245–274), последней публичной речи автора перед Мюнхенской Академией наук. Grange: Fall of the Knights Templars, «Dublin Review», 1895, pp. 329 sqq. – G. Schnürer: D. ursprüngliche Templerregel, Freib. 1903. – Mansi, XXL 359–372, также приводит устав тамплиеров, принятый на синоде в Труа, 1128. – J. А. Froude: The Knights Templars в Short Essays. – Hefele-Knöpfler, VI. – *Funk: Templer в Wetzer-Welte, XI, pp. 1311–1345. – H. C. Lea: Hist. of the Inquisition, III, и Absolution Formula of the Templars, Amer. Soc. of Ch. Hist. Papers, V. 37–58.

О тевтонском ордене. Strehlke: Tabulae ordinis teutonicae. – Hennes: Codex diplomaticus ordinis S. Mariae Theutonicorum, 2 vols. Mainz, 1845–1861. – E. Hennig: Die Statuten des deutschen Ordens, Würzburg, 1866. – M. Perlbach: Die Statuten des Deutschordens, Halle, 1890. – Joh. Voigt: Geschichte des Deutschen Ritter-Ordens, 2 vols. Berlin, 1857–1859. – H. Prutz: Die Besitzungen des deutschen Ordens im heiligen Lande, Leipzig, 1877. – C. Herrlich: Die Bailey Brandenburg, etc., Berlin, 1886. – C. Lempens: Geschichte d. Deutschen Ordens u. sr. Ordensländer Preussen u. Livland, 1904. – Ranke: Univ. Hist., VIII. 455–480. – Uhlhorn: Deutschorden, в Herzog, IV.

Результатом крестовых походов, а заодно и самой важной содействующей им силой были три великих рыцарских ордена: рыцари святого Иоанна, рыцари Храма и тевтонские рыцари. Они совмещали монашеский обет и владение оружием. Члены этих орденов были воинами-монахами, благотворителями в доспехах. Они пополняли армию крестовых походов и были бдительными стражами латинских устроений в Палестине почти два века. Тамплиеры и рыцари святого Иоанна храбро сражались на многих полях битвы в Палестине и Малой Азии⁴⁹⁹. В 1187 г. они потерпели вместе с христианскими армиями сокрушительное поражение при Тивериаде. С этого времени их силы были сосредоточены в Акре⁵⁰⁰. После падения Акры (1291) эти три ордена удалились в Европу. Еще двести лет они удерживали турок на юге и распространяли цивилизацию в провинциях Балтии на севере. Романтизм рыцарского духа эпохи сочетался в них с человеколюбием, соответствовавшим ее религиозному духу.

Эти ордена быстро приобрели большую популярность, богатство и власть. Короли воздавали им почести. Папы один за другим стремились расширить их власть и привилегии. Их магистры считались одними из главных лиц христианского мира. Но вместе с богатством и популярностью пришли гордость и упадок. Силы рыцарей святого Иоанна и тамплиеров были подорваны их соперничеством, которое будоражило Европу и проявлялось в открытых распрях и столкновениях, подобных конфликту в Акре (1241–1243 и 1259 г.)⁵⁰¹. После падения Акры, которое в значительной степени было вызвано их амбициями, Николай IV попытался объединить их⁵⁰². Рыцари святого Иоанна были преимущественно французским орденом, тевтонские рыцари – исключительно немецким. Тамплиеры были разнородны по составу.

I. Орден рыцарей святого Иоанна (госпитальеры или иоанниты)⁵⁰³ берет свое название от церкви святого Иоанна Крестителя в Иерусалиме⁵⁰⁴. Вероятно, орден образовался на основе городского госпиталя, построенного для заботы о больных и нищих паломниках и существовавшего там еще во времена Карла Великого. Есть сведения, что еще до 1000 г. норманны основали рядом с церковью Гроба Господня монастырь, известный как Санта Мария де Латина, с помещениями для больных⁵⁰⁵, а около 1065 или 1070 г. торговец из Амальфи Мавр (Мауро) выстроил госпиталь⁵⁰⁶. К моменту захвата Иерусалима во главе одного из этих заведений стоял Герар. Похоже, Герар был родом из Южной Франции⁵⁰⁷. Он предписал, чтобы его братство носило мантию черного цвета с белым крестом. Готфрид Бульонский щедро одарил братство, а Балдуин еще больше обогатил его, отдав ему одну десятую добычи, захваченной при осаде Иоппии. Герар умер в 1120 г. Его преемником стал Раймунд дю Пюи, который весьма прославил орден и руководил им сорок лет⁵⁰⁸.

Орден с поразительной быстротой рос, становился более влиятельным и богател. Ему посылались дары со всех концов Европы, и дарящих вспоминали в молитвах в Иерусалиме. Раймунд систематизировал устав и придал братству четкую организацию. В 1113 г. она была санкционирована папой Пасхалием II. В это время ответвления ордена существовали уже в Сен-Жиле, Асти, Пизе, Отранто и Тарентуме⁵⁰⁹. В 1122 г. Калликст II сделал важное заявление: тех, кто защищает паломников, ждет та же награда, что самих паломников, и все, кто жертвует на госпиталь в земном Иерусалиме, получат радости в небесном Иерусалиме. Затем последовала булла, дарующая и другие привилегии. Иннокентий III лишил епископов права отлучать членов ордена и подчинил орден исключительно папе. Анастасий IV в 1154 г. дал ордену право строить церкви, часовни и кладбища в любом месте⁵¹⁰.

Военные черты возникли у этой организации уже после того, как она проявила человеколюбивую заботу по уходу о несчастных паломниках, но они быстро стали доминирующими. Раймунд дю Пюи проводит четкое разграничение внутри ордена между клириками и мирскими братьями. Иннокентий II в 1130 г. говорит о членах ордена как о священниках, рыцарях и мирянах (последние не давали обетов). В своей окончательной организации орден был поделен на три класса: рыцарей, капелланов и служащих братьев. Рыцари и капелланы были связаны тройным обетом – благотворительности, нестяжательства и послушания⁵¹¹. Военные братья, или рыцари, составляли большинство ордена, и из них выбирались его официальные руководители⁵¹². Работа в госпиталях не была оставлена. В 1160 г. Иоанн Вицбургский утверждает на основании личного наблюдения, что в иерусалимском госпитале заботились более чем о двух тысячах больных и что за один день там умерло сорок человек. После перемещения ордена на Родос рыцари продолжали заботиться о госпиталях.

При Клименте IV (1267) глава ордена стал титуловаться «Великий магистр госпиталя Иерусалима, блюститель нищих Иисуса Христа». Отличительной одеждой ордена после 1259 г. была красная мантия с белым мальтийским крестом на левом плече – чтобы «Бог через эту эмблему послал веру и послушание и защитил нас и всех наших благодетелей-христиан от силы дьявола». Его девиз был Pro fide, «за веру»⁵¹³. Около 1320 г. орден поделился на семь langues, или округов: Прованс, Франция, Оверни, Италия, Германия, Арагон, Англия. В 1464 г. к ним была добавлена Кастилия. Связанные с ним дома Европы и Востока отправляли две трети своего дохода в Иерусалим⁵¹⁴. Одним из интересных правил ордена было то, что рыцари всегда ездили по двое и носили с собой собственные светильники.

После падения Акры госпитальеры укрепились на Кипре, а в 1310 г. переместились на остров Родос, где массивные стены и фундаменты продолжают свидетельствовать о том труде, который они затратили для сооружения своих крепостей и других зданий. С Родоса, их центра, они отправлялись на свое почетное служение.

При великом магистре Ла Валетте рыцари храбро защищали Мальту от флота Сулеймана Великолепного, пока Европа наконец не вздохнула с облегчением после памятного поражения турецкого флота от Дон-Хуана в битве при Лепанто (1571). С этого момента орден стал приходить в упадок⁵¹⁵.

II. Рыцари Храма (тамплиеры или храмовники)⁵¹⁶ до падения Акры были, если такое вообще возможно, еще более знамениты, чем рыцари святого Иоанна. Но орден постигла необычайно трагическая участь в 1312 г. – он распался, когда против него были выдвинуты очень серьезные моральные обвинения. С самого начала это была военная организация. Орден обязан своим происхождением Гуго Пайеннскому и Готфриду Сент-Омеру, которые въехали в Иерусалим на одном коне (1119). К ним присоединились еще шесть человек, которые вместе приняли обет перед патриархом Иерусалимским – защищать с помощью оружия паломников на их пути от побережья к Иерусалиму.

Балдуин II выделил братству место в своем дворце на горе Мориа, возле того места, где был храм Соломона, – откуда и происходит имя рыцарей Храма. Гуго присутствовал на соборе в Труа в 1128 г.⁵¹⁷ и так убедительно обратился к дворам Франции, Англии и Германии, что в орден вступили триста рыцарей. Святой Бернар написал знаменитый трактат, восхваляющий это «новое воинство»⁵¹⁸. Он говорит: «Среди тамплиеров не оставалось безнаказанным никакое праздное слово, или бессмысленное дело, или неумеренный смех, или ропот, даже произнесенный шепотом. Они не получают удовольствия от бессмысленной соколиной охоты. Они ненавидят шашки и кости. Они избегают непристойных песен и театральных представлений как нездорового безумия. Они коротко стригут свои волосы. Они покрыты пылью и темны от своей тяжелой брони и палящего солнца. Они никогда не одеваются нарядно и редко моются. Они ищут быстрых и сильных лошадей, но не для того, чтобы украшать их или покрывать парадными попонами, – они думают о битвах и победе, а не о помпезности и показухе. Бог избрал их для того, чтобы бдительно охранять Гроб Господень»⁵¹⁹.

Орден быстро распространялся⁵²⁰. Матфей Парис, без сомнения, сильно преувеличивает, когда к середине XIII века насчитывает девять тысяч их домов⁵²¹. Годовой доход храмовников составлял 54.000.000 франков⁵²². Орден управлялся по областям – пять на востоке: Иерусалим, Триполи, Антиохия, Кипр и Мория; одиннадцать на западе: Франция, Аквитания, Прованс, Арагон, Португалия, Ломбардия, Венгрия, Англия, Верхняя и Нижняя Германия, Сицилия (и, возможно, двенадцатая – Богемия). Папы, начиная с Гонория II, осыпали тамплиеров милостями. Они были освобождены от всех налогов. Они могли проводить служения дважды в год даже в церквях, подвергнутых интердикту. Их имущество находилось под особой защитой святого престола. В 1163 г. Александр III даровал им право ставить собственных священников⁵²³.

Как и госпитальеры, тамплиеры принимали тройной обет, а помимо него – обет военной службы, и делились на три класса: рыцари благородного происхождения, вооруженная или служащая братия (fratres servientes, armigeri) и капелланы, подчиненные непосредственно папе. Рыцари были одеты в белые мантии с красными крестами, братья-служители – в темные одежды с красными крестами. Рыцари коротко стригли волосы и отпускали бороды. Им было позволено иметь не больше трех лошадей, кроме великого магистра, которому разрешалось иметь четыре. Им запрещалось охотиться, кроме как на льва, который символизировал дьявола, ищущего, кого поглотить⁵²⁴. Девизом ордена было: «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу»⁵²⁵. Члены ордена в монастырях соблюдали принятые часы молитвы и ели за общим столом. Если среди пожитков покойного брата обнаруживались деньги, его тело лишали права на молитвы и погребальные службы и хоронили в неосвященной земле, как раба⁵²⁶. Членам братства велено было сторониться женских поцелуев и никогда не целовать вдову, деву, мать, сестру или любую другую женщину⁵²⁷. По причине бедности у них была одна тарелка на двоих, но у каждого была своя порция вина⁵²⁸.

Главу ордена называли великим магистром. Он обладал положением князя и приглашался на вселенские соборы – например, на Четвертый Латеранский собор и Второй собор в Лионе. Магистр Храма в Англии был бароном с местом в Парламенте.

Тамплиеры принимали участие во всех крестовых походах, кроме первого и похода Фридриха II, который они пропустили из-за папского запрета. Их дисциплина была особенно заметна на фоне бедствий, которыми изобиловал переход французов из Лаодикии в Атталию, а их храбрость проявилась в битве при Хаттиме, перед Газой⁵²⁹ и на многих других полях боя⁵³⁰. Орден приходил в упадок из-за своего богатства и успехов⁵³¹. Фраза «пьет как тамплиер» (bibere templariter) вошла в поговорку оборот и стала означать жизненное благополучие. Их печать на которой представлены два основателя ордена, въезжающие в Иерусалим на одном коне, очень скоро перестала отражать реальное положение дел в финансовой области.

Знаменитый эпизод из истории Ричарда Английского свидетельствует о гордости тамплиеров. Когда Фулько из Нейи проповедовал третий крестовый поход, он сказал Ричарду, что у него есть три дочери, и предложил выдать их замуж. Король воскликнул: «Лжец, у меня нет дочерей!» «Нет, у тебя есть три грешные дочери – Гордость, Похоть и Роскошь», – отвечал священник. Тогда Ричард, повернувшись к своим придворным, сказал: «Он призывает меня выдать замуж моих трех дочерей. Хорошо, пусть будет так. Тамплиерам я отдаю мою старшую дочь, Гордость, цистерцианцам – мою вторую дочь, Похоть, а прелатам – третью, Роскошь»⁵³².

Орден пережил падение Акры меньше чем на двадцать лет. На краткое время рыцари укрылись на Кипре, потом сосредоточили свои силы во Франции, где эта некогда знаменитая организация была подавлена жестокими мерами Филиппа Красивого и Климента V. История подавления ордена относится уже к еле дующему периоду.

III. Орден тевтонских рыцарей⁵³³ никогда не приобретал в Палестине такой известности, как у двух более древних орденов. В первый век своего существования его члены посвятили себя обустройству и содержанию полевых госпиталей. Они редко появлялись на европейской сцене, пока историческая миссия ордена не открылась в провинциях, образующих теперь северо-восточную Германию, подчиненных и в некоторой степени цивилизованных с помощью оружия и гуманных методов.

Орден возник в 1190 г., когда в палатке у стен Акры паломники из Бремена и Любека соорудили госпиталь. Фридрих Швабский похвалил орден, а в 1191 г. Климент III санкционировал⁵³⁴. Рыцарским орден был сделан в 1198 г. буллой Иннокентия III⁵³⁵, а в 1221 г. Гонорий III даровал ему привилегии, которыми пользовались госпитальеры и тамплиеры. Орден состоял почти исключительно из немцев⁵³⁶. Члены ордена принимали тройной обет. Одевались они в белые плащи с черными крестами. В некоторых госпиталях работали также женщины – например, в Бремене. Первым владением ордена в Европе был монастырь в Палермо, подарок Генриха VI (1197). Первым госпиталем в Германии был госпиталь Св. Кунигунды в Галле. Позже из Бремена и Любека госпитали распространились в Нюрнберг и дальше на юг. Территория ордена делилась на округи, balleyen, из которых двенадцать находилось в Германии. Глава ордена, называемый великим магистром, обладал саном князя империи.

При Германе фон Сальца (1210–1239), четвертом великом магистре, орден рос с большой скоростью. Фон Сальца был доверенным советником Фридриха II и получил привилегию использовать черного орла на знамени ордена. По призыву монаха Христиана и Конрада из Моравии (1226) помочь им в борьбе с пруссаками Герман отвлекся от Востока и обратился к новой сфере служения. В награду за эту помощь ордену были обещаны Кульмландия и половина завоеванных территорий.

После падения Акры центр ордена переместили в Венецию, а в 1309 г. – в Мариенбург на Висле, где был воздвигнут великолепный замок. С тех пор рыцари завоевывали дикие территории вдоль Балтийского моря и дальше на юг, где население еще пребывало в полуварварском состоянии. Орден достиг максимума процветания к тому времени, когда были подавлены тамплиеры. В 1237 г. тевтонские рыцари поглотили орден меченосцев⁵³⁷.

Какое-то время тевтонскому ордену принадлежало пятьдесят городов, таких как Кульм, Мариенбург, Тори и Кенигсберг, а также земли с населением в два миллиона человек. О его миссионерских трудах рассказывается в другой главе. С возвышением Польши начинается угасание ордена, а в битве при Танненберге (1410) его силы были сильно подорваны. В 1466 г. он отдал большую часть своих территорий Польше, в том числе Мариенбург, а великий магистр поклялся в верности польскому королю. Орден сохранил за собой как лены Пруссию и Самландию. Однако дисциплина ордена ослабела, и народная поговорка гласит: «Одеться, раздеться, поесть, попить, поспать – вот и вся служба германских рыцарей»⁵³⁸. В 1511 г. маркграф Альбрехт Бранденбургский стал великим магистром, но не захотел оставаться вассалом Польши. По совету Лютера он отказался от мантии и креста ордена, женился в 1523 г. и заложил фундамент величия Прусского герцогства, которое сделал наследственным владением своей семьи, Гогенцоллернов⁵³⁹. Так черный орел переместился на прусский герб⁵⁴⁰.

Литература. Послания Ансельма, Бернара, Петра Достопочтенного, Вильгельма из Тьерри, Хильдегарды и т. д. – Abaelard: Hist. calamitatum, его автобиография, Migne, 178. – Гонорий Отунский: De vita claustrali, Migne, 172, 1247 sqq. – Бернар: De conversione ad clericos sermo, в Migne, 182, 85–359, и De praecepto et dispensatione, 851–953. – Трактаты Фомы Аквината, Дунса Скота и т. д., в их Summas. – Петр Достопочтенный: De miraculis, в Migne, 189. Цезарий Гейстербахский (ок. 1240): Dialogus Miraculorum, ed. J. Strange, 2 vols. Col. 1851. Отрывки в переводе на немецкий: А. Kaufmann, 2 parts, Col., 1888 sq. – Фома Кантипратанский (ум. ок. 1270): Bonum universale de apibus, сравнение монастыря с пчелиным ульем. Отрывки в переводе на немецкий А. Kaufmann, Col., 1899; Annales monastici, ed. Luard, 5 vols. London, 186–569. – Иаков из Варацце: Legenda aurea, англ. перев. W. Caxton (ok. 1470), Temple classics ed. 7 vols. London, 1890. – Гильом Сент-Амурский (ум. в 1272): De periculis novissorum temporum in Denifle Chartularium Univ., Paris, vol. 1.

Жизнеописания Ансельма, Бернара, Вильгельма из Тьерри, Франциска, Доминика, Норберта и т. д. – H. Helyot (францисканец, ум. в 1716): Hist. des ordres monastiques, religieux et militaires et des congrégations séculières de l’une et de l’autre sexe qui ont été établies jusqu’à présent, 8 vols. Paris, 171–419; нем. перев., 8 vols. Leip. 175–356. Он приводит большой список более древних авторитетов. – Г-жа Jamieson: Legends of the Monastic Orders, London, 1850. – A. Butler: Lives of the Fathers, Martyrs, and Other Principal Saints, 12 vols. Dublin, 1868 sqq. – Сэр William Dugdale: Monasticon anglicanum, ed. J. Caley, etc., 8 vols. London, 1846. Основано на изд. 1817 г. – Т. D. Fosbroke: Brit. Monasticism, or Manners and Customs of the Monks and Nuns of England, London, 1803, 3^d ed. 1845. – Montalembert: Les moins d’occident depuis St. Benoit jusqu’à St. Bernard, Paris, 1860–77; англ. перев., 7 vols. London, 1861 sqq. – О. T. Hill: Engl. Monasticism, Its Rise and Influence, London, 1867. – S. R. Maitland: The Dark Ages, ed. Fred. Stokes 5^th ed., London, 1890. – Wishart: Short Hist. of Monks and Monasticism, Trenton, 1900. – E. L. Taunton: The Engl. Black Monks of St. Benedict, 2 vols. London, 1897. – A. Gasquet: Engl. Monastic Life, London, 1904, и позже. – Hurter: Innocent III, vol. IV. 84–311. – J. C. Robertson: View of Europe during the Middle Ages, во введении к его Life of Chas. V. – H. von Eicken: Gesch. und System der mittelalterlichen Weltanschauung, Stuttgart, 1887. – A. Jessopp: The Coming of the Friars, London, без даты, 7^th ed., chap. Daily Life in a Med. Monastery, 113–166. – Harnack: Monasticism, Giessen, 1882, 5^th ed. 1901, пер. C. R. Gillett, N. Y., 1895. – Stephens: Hist. of the Engl. Church, chap. XIV (Monastic Orders). – Hauck, III. 441–516, IV. 311–409. – Littledale: Monachism, в Enc. Brit. – Denifle: Luther und Lutherthum, Mainz, 1904 sq. (при рассмотрении монашества опирается на ценнейшие источники средневековых ученых).

Период монашеской славы пришелся на средние века, а точнее – на то самое время, которое привлекает сейчас наше внимание. Монастырь был основным центром и истинной веры, и мрачного суеверия. Монашество было поразительным образом связано со всеми впечатляющими движениями той эпохи – абсолютным папством, крестовыми походами, университетами, соборами и схоластикой. Вместе с папами оно стало основным проповедником крестовых походов. Монахи были в числе великих созидателей. Из монахов выходили главные преподаватели университетов и величайшие из схоластов. Средневековые монахи выступали пуританами, пиетистами, методистами, евангельскими христианами своего времени⁵⁴¹. И все эти разветвления христиан были объединены искренностью веры и ревностным служением.

Если сравнивать монашество этого периода с более ранним, то мы видим, что в средние века среди монахов встречалось не меньше великих людей, а пользы они приносили больше. Среди выдающихся отцов церкви посленикейского периода, выступавших за монашество, были святой Антоний Египетский, Афанасий, Василий, Григорий Нисский, Амвросий, Августин, Иероним и Бенедикт Нурсийский. В средние века список выдающихся представителей монашества не менее впечатляет – это Ансельм, Альберт Великий, Бонавентура, Фома Аквинат и Дунс Скот среди схоластов, святой Бернар и Гуго Сен-Викторский, Экхарт и Таулер среди мистиков, Хильдегарда и Иоахим Флорский среди провидцев, авторы Dies irae и Stabat mater и Адам Сен-Викторский среди создателей гимнов, Антоний Падуанский, Бернардин Сиенский, Бертольд Регенсбургский и Савонарола среди проповедников и отдельно стоящий Франциск Ассизский.

Из пяти эпох истории монашества две принадлежат Средневековью⁵⁴². Появление отшельников и формирование отшельнического образа жизни относится к IV веку. Бенедикт Нурсийский в VI веке, с его систематизированным уставом, знаменует вторую эпоху. Формирование общества Иисуса в XVI веке – последняя эпоха. Две промежуточные эпохи представлены пробуждением монашества, начавшимся с Клюнийского монастыря как центра в X–XI веках и распространившимся в нищенствующих орденах в XIII веке. Клюни в течение века был почти что единственной преобразующей силой в Западной Европе, пока не появился Гильдебранд, который сам, вероятно, воспитывался в этом монастыре. Посредством своих ответвлений и союзных орденов Клюни продолжал оставаться центром религиозного рвения еще в течение века. Потом, в момент упадка монашества, основными силами, способствовавшими влиятельному религиозному пробуждению, прокатившемуся по Европе, стали нищенствующие ордена, созданные святым Франциском Ассизским и Домиником Испанским.

Служение таких людей, как Вильгельм из Гиршау, Бруно и Норберт из Германии, Бернар и Петр Достопочтенный во Франции и святой Франциск в Италии, не может не приниматься во внимание, когда мы говорим о внешнем, видимом прогрессе человечества. Даже если мы не считаем, что монашество представляет собой наивысшую форму христианского образа жизни, мы обязаны либо воздать должное этим людям, либо же вообще отрицать, что в целой череде столетий наблюдался какой бы то ни было прогресс и хоть что-то доброе.

Развитию монашеских общин благоприятствовало время. Если наш век – это век мирян, то Средневековье было веком монахов. Общество было неспокойным, полным волнений, и монастыри часто становились убежищем для успокоения и размышлений. Бернар называет своих монахов «братством мирных». Снаружи царили войны и раздоры, каждое имение барона было крепостью, а монастыри были колыбелью братства и сотрудничества, являвшей тому веку идеал религиозного хозяйствования на земле. В эпитафиях монахов отражаются чувства того времени: pacificus («мирный»), tranquilla pace serenus («в спокойном и безмятежном отдыхе»), fraternae pacis amicus («друг братского мира»).

Цезарий Гейстербахский говорит об обстоятельствах, в силу которых ряд монахов оставлял мир и «обращался» – то есть решал вступить в монастырь. Это решение они принимали или на похоронах⁵⁴³, или под впечатлением от рассказов о чудесных происшествиях в монастырях. Так произошло с молодым рыцарем Герлахом⁵⁴⁴, который услышал от аббата, посетившего замок, о чудесах в монастыре. Герлах отправился в Париж учиться, но не мог избавиться от семени, которое слова аббата заронили ему в душу, и вступил в монастырь послушником. Иногда решение принималось вследствие проповеди⁵⁴⁵. Сам Цезарий Гейстербахский был «обращен» под действием слов Герарда из Вальберберга, аббата Гейстербаха, когда они путешествовали в Кельн в тревожные времена Филиппа Швабского и Оттона IV. Герард описал видение Девы, ее матери Анны и святой Марии Магдалины, которые спустились с горы и явились монахам из Клерво, собиравшим урожай, отерли пот у них со лба и избавили от жары дуновением свежести. Через три месяца Цезарий вступил в монастырь Гейстербах⁵⁴⁶.

По сути, в средние века были доступны только две карьеры – рыцаря и монаха. Трудно сказать, какая была более привлекательной и вознаграждающей даже для этой жизни. Монахи сами были воинами. Хорошо организованный монастырь проводил ежедневные военные упражнения, которые следовали друг за другом с регулярностью часового механизма. Даже если враг и не появлялся на поле в виду монастыря, он был постоянной реальностью⁵⁴⁷. Бароны, графы, князья вступали в ряды духовных воинов, надеясь утвердиться на пути своего спасения и победить дьявола. Третий Латеранский собор (1179) свидетельствует о популярности монастырской жизни среди высших слоев общества и о тенденции ограничить ее для них, когда запрещает брать деньги за принятие монашеского обета⁵⁴⁸. Монахи оказались сильнее, чем рыцари, и институт рыцарства пришел в упадок намного раньше монашества, которое существует до сих пор.

Монастыри привлекали лучших людей того времени и процветали. В свои лучшие времена, с X по XIII век, они были краеугольным камнем благочестия, оплотом благовестия и центром распространения цивилизации. Когда проповедей не хватало, монашеская община являла самую впечатляющую проповедь, отвлекая внимание людей от кровопролития и мятежа и призывая к братству и духовному созерцанию⁵⁴⁹. Девиз Aratro et cruce. «Плугом и крестом», в данном случае отражал реальность. Монах был пионером возделывания земли. Он самым научным образом из всех тогда известных учил сельскому хозяйству, виноградарству и рыболовству, скотоводству и обработке шерсти. Он строил дороги и лучшие здания. В плане интеллектуальной и художественной монастырь был в то время главной школой. В нем воспитывались архитекторы, художники и скульпторы. Здесь изучались серьезные проблемы богословия и философии. Здесь копировались рукописи, а когда возникли университеты, монастырь снабжал их первыми и самым знаменитыми учителями. В северо-восточной Германии и других частях Европы и Азии монастырь был наружным бастионом церковной веры и церковной деятельности.

Монашеская жизнь приобрела такую популярность, что, казалось, скоро все люди подадутся в монахи и общество превратится в сообщество монастырей. Четвертый Латеранский собор пытался противодействовать этой тенденции, запретив учреждать новые ордена⁵⁵⁰, но собору не было ведомо даже ближайшее будущее. Не успел умереть Иннокентий III, как новый папа тут же санкционировал ордена доминиканцев и францисканцев.

В XI–XII веке произошли важные изменения. Все монахи получили рукоположение священников. До этого времени священниками были лишь немногие монахи. Елеосвящение и отпущение грехов в монастыре осуществляли нерукоположенные монахи⁵⁵¹. С развитием строгой теории священства им было запрещено выполнять эти функции – например, Девятым вселенским собором (1123), – хотя синод в Ниме, за тридцать лет до того (1096), посчитал ошибочными возражения против этого нового обычая, указав, что Григорий Великий, Григорий Турский и Августин были монахами, имевшими рукоположение священников. С другой стороны, активное движение внутри монастырей, принимавших участие в делах общества, встречало сопротивление вселенских соборов, например, Второго Латеранского собора (1139), который запретил монахам выступать в роли практикующих врачей или юристов.

Монашеская жизнь славилась как высшая форма земного существования. Монастырь сравнивался с Ханааном⁵⁵² и считался самым кратким и надежным путей на небеса. А светская жизнь, даже жизнь мирского священника, сравнивалась с Египтом. Приход в монастырь назывался обращением, а монахи – обращенными, conversi, или религиозными {religiosi}⁵⁵³. Они считались достигшими христианского идеала. А отрекавшиеся от принятого обета попадали в разряд грешников, в пасть ко льву, в царство мрака и смерти⁵⁵⁴.

Епископ Оттон Фрейзингенский говорит о монахах как о «проводящих свои дни, подобно ангелам, в небесной чистоте и святости. Они живут вместе, единые сердцем и душой, по сигналу отправляются спать, в едином порыве открывают свои уста при молитве и возносят голоса в чтении... Они доходят даже до того, что при подкреплении своего тела за столом слушают чтение Писания... Они отказываются от собственной воли, своего земного имущества, своих родителей и, следуя велению Евангелия и Христа, постоянно несут крест, умерщвляя плоть, исполненные тоски по небесной родине»⁵⁵⁵.

Изобилующее энтузиазмом отношение к монашеской жизни может быть объяснено только желанием избавиться от тревог общественного мира и искренним стремлением к святости. У Ансельма практически нет посланий, в которых он не защищал бы ее преимущества. Чтобы достичь спасения, не обязательно становиться монахом, но кто, пишет он, «может получить его более надежным и благородным путем – тот, кто ищет только любви к Богу, или тот, кто сочетает любовь к миру с любовью к Богу?» ⁵⁵⁶. Ансельм использует любую возможность, чтобы призвать мирян к принятию обета, и побуждает своих родственников по крови стать его родственниками и по Духу⁵⁵⁷.

Бернар не находил покоя, пока все его братья и замужняя сестра не оказались в стенах монастыря.

Гонорий Отунский в своем трактате⁵⁵⁸ утверждает, что монастырская жизнь была учреждена Самим Господом, и называет монастырь гаванью в бушующем море, защитой от мирского холода и тревог, ложем для уставших, укрытием для бегущих от политических волнений, школой для младенцев, которые учатся законам Христовым, ристалищем для тех, кто хочет сражаться с пороками, тюремной клетью для разбойников с большой дороги, которые томятся в ней перед тем, как выйти на просторы небес, а также раем с разнообразными деревьями, полными плодов и радостей Писания.

Монашеская жизнь была ангельской жизнью. «Разве мы уже не подобны ангелам Божьим, которые выше брачных уз?!» – восклицал святой Бернар, проповедуя своим монахам⁵⁵⁹, – и такое представление было повсеместно распространено в его век.

Короли и князья желали облечься в монашеское одеяние, отправляясь в мир иной. Например, Фридрих II хотя и был врагом мирских притязаний папства, но, как сообщают, умер в одежде цистерцианца. Так поступили и Роджер И Сицилийский в 1163 г., и Роджер III в 1265 г. Вильгельм Неверский был одет в одежду картузианского ордена перед смертью. Людовик VI Французский умер, лежа на пепле, рассыпанном в форме креста. Так сделал и Генрих, сын Генриха II Английского, умерший на ложе из пепла в 1184 г. Вильгельм Завоеватель умер в ските, когда рядом стояли епископ и аббат⁵⁶⁰.

В некоторых, если не во всех монастырях было принято укладывать умирающих монахов на полу, иногда покрытом циновками. Сначала они переживали экстаз в ожидании упокоения. Когда смерть приближалась, умирающим часто являлись чудесные видения Христа, Девы и святых. Воображение в такие моменты работало очень живо, а свидетельства умирающих, на время приходящих в сознание, обычно принимались как истинные⁵⁶¹.

Чудеса были повседневной пищей монаха. Он был окружен духами. Видения и откровения случались днем и ночью⁵⁶². И отдельные бесы, и целые их полчища непрерывно кружили рядом с монастырем, в воздухе и на земле, чтобы обманывать неосторожных и подрывать веру бдительных. Самые детальные и авторитетные истории монахов об этом – труд Петра Достопочтенного о чудесах, произведения Цезария Гейстербахского и Иакова из Варацце. «Беседы о чудесах» Цезария и «Золотая легенда» Иакова из Варацце – одни из самых захватывающих книг, когда-либо написанных. Они полны легенд, которые приводятся как истина и отражают дух того века, ни на миг не сомневавшегося в постоянных проявлениях сверхъестественного, а особенно в проделках, кознях и непристойностях лукавого и его посланников.

Петр Достопочтенный весьма живо описывает, как эти неустанные враги духа стягивали покрывала со спящих монахов и, хихикая, бросали их поодаль, как они нахально стояли рядом, насмехаясь, пока скромные монахи справляли естественные потребности⁵⁶³, как они подставляли верующим подножки, а ночью бродили по монастырской территории, «воруя священные молитвы»⁵⁶⁴.

Петр рассказывает поучительную историю о бедном монахе, который вдруг увидел у своей постели здоровенного беса, с трудом удерживавшегося на воздухе с помощью крыльев. Затем рядом появились еще два беса и спросили первого: «Ты чем тут занимаешься?» А он ответил им: «Я ничего не могу сделать. Он под защитой креста, святой воды и пения псалмов. Я трудился всю ночь и ничего не добился». Тогда эти двое сказали: «Мы соблазнили некоего Готфрида на прелюбодеяние, а главу монастыря – на разврат с мальчиком. Сделай же хоть что-нибудь, ленивый негодяй! Отруби этому монаху ногу, которая свисает с постели». Схватив кирку, лежавшую под кроватью, бес размахнулся изо всех сил, но монах быстро убрал ногу и перекатился на другую сторону постели, избежав удара. Тогда бесы удалились⁵⁶⁵.

Вполне можно предположить, что многие из этих сцен были порождениями рассудка, обусловленными плохим пищеварением или головными болями – распространенными болезнями монастырей⁵⁶⁶.

Нападки дьявола направлялись прежде всего на то, чтобы заставить монаха отказаться от своего священного обета. В послании к некоему Гелинанду Ансельм упоминает четыре вида совершаемых дьяволом нападок. Первое – нападение путем похотей, удовольствий этого мира, когда послушник, недавно вступивший в монастырь, начинает ощущать, как однообразна жизнь в затворничестве. Второе нападение – дьявол заставляет монаха задуматься, почему он выбрал такой образ жизни, а не жизнь приходского священника. Третий способ – соблазн отложить до более позднего времени принятие обета, провести время весело, а в конце все-таки получить все блага и награду монашества. И наконец, дьявол спрашивает монаха, зачем ему вообще связывать себя обетом, ведь можно служить Богу и без принятия оного. Ансельм отвечает на последнее возражение цитатой из Пс.75:12 и заявляет, что обет угоден Богу сам по себе⁵⁶⁷.

Несправедливо было бы строить свое мнение о заслугах и полезности какого бы то ни было установления на основании одних только его негативных черт. Идеальный бенедиктинский и францисканский монах, как мы рады были бы поверить, был человеком, делившим свое время между религиозными упражнениями и каким-то полезным трудом, либо ручным, либо обучением, либо другим практическим занятием. Существовало, без сомнения, много людей, соответствовавших этому идеалу. Но был и другой идеал, и именно от него современное общество отвращается с явной неприязнью. Страницы Иакова из Варацце и других рассказчиков о монастырской жизни полны мерзостных описаний, которые признавались правдивыми в то время и в которых нашли воплощение не только искаженное отношение к жизни, но и взгляды, совершенно отталкивающие для здравых идеалов и нравственности. Взять хотя бы такой пример. Любопытная легенда о святом Брандане, ирландском святом, чьи странствия по океану связывались с Америкой, сообщает нам, что он нашел остров с аббатством, где жили двадцать четыре монаха. Они прибыли из Ирландии и прожили на острове восемьдесят лет к тому времени, как туда приплыли святой Брандан и его двенадцать товарищей. Все это время каждый день недели небеса посылали монахам по двенадцать буханок хлеба, а по субботам – двойное количество, и они питались все время одной и той же едой – хлебом и травами. Никто из них не болел. У них были королевские золотые ризы, и они устраивали шествия. Они служили мессу с зажженными свечами и пели вечерню. И за все эти восемьдесят лет они не сказали друг другу ни единого слова. Вот какой идеал преподносился смертному человеку! Участие в мессе, молчание, шествия в золотых ризах день за днем в течение восьмидесяти долгих лет. Все природные человеческие инстинкты похоронены, все Божьи дары забыты, жизнь превращена в бесполезное эгоистическое затворничество! Однако Иаков из Варацце, сам архиепископ, сообщает, что «Брандан плакал от радости при виде их святого общения»⁵⁶⁸.

Монастырям часто дарили земли, особенно во времена крестовых походов. И человек, обеспечивший основание монастыря, считался построившим для себя лестницу на небеса⁵⁶⁹. Аббатство Бэттл, или аббатство «Св. Мартина на битвы», как звучит его полное название, было построено Вильгельмом Завоевателем на поле битвы при Гастингсе и освящено Ансельмом в 1094 г. «Вэйл Роял» в Чешире, последний цистерцианский монастырь, основанный в Англии, был учрежден Эдуардом I во исполнение обета, принятого в момент опасности, когда он морем возвращался из Палестины. Он сам заложил первый камень (1277) и подарил монастырю фрагмент истинного креста и другие реликвии.

Большинство монастырей, которые стали знамениты, начинали свое существование очень скромно, со строгой дисциплиной, как Клерво, Сито, Гиршау и Шартрез. Поселения основывались по большей части в уединенных и труднодоступных местах, в долинах, горах или на болотах. Францисканцы и доминиканцы подали противоположный пример, отправившись в города и туда, где было много народа, хотя тоже выбирали худшие кварталы. Прекрасные названия часто указывают на перемены, которые, как ожидалось, произойдут в окружении монастыря: «Ясная долина» (Clairvaux), «Хорошее место» (Bon Lieu), «Наслаждения» (Les Delices, возле Буржа), «Счастливая лужайка» (Felix Pré), «Небесный венец» (Himmelskrone), «Небесный путь» (Voie du Ciel)⁵⁷⁰. Вальтер Мэп, писавший в конце XII века, уделяет внимание красивым названиям цистерцианских монастырей, которые, говорит он, «содержат в себе божественный и пророческий элемент, – например, „Дом Божий“, „Врата спасения“ и др.»⁵⁷¹.

С накоплением материальных средств появились большие каменные аббатства, образцы самой возвышенной архитектуры того времени. Сито, Клюни, Гранд Шартрез и великие монастыри Британских островов были совершенными произведениями искусства. На их сооружение и оборудование не жалели сил и средств. Витражи, скульптура, вышивка, богатые ткани использовались очень широко⁵⁷². Хорошо организованный монастырь состоял из многих частей: часовни, трапезной, скриптория для занятий, локутория для общения, спален, богадельни, госпиталя⁵⁷³. Для более крупных монастырей требовалось не одно строение, а целый комплекс зданий. Клюни в 1245 г. оказался способен принять одновременно папу, короля Франции и императора Константинополя вместе с их свитой. Матфей Парис говорит, что аббатство Данфермлайн, Шотландия, было достаточно велико, чтобы принять одновременно трех суверенов без каких бы то ни было ограничений для кого-то из них. Там применялись новейшие удобства и сообщались последние новости. В целом, монастырь был хорошим местом для жительства с точки зрения мирского благополучия. Средневековый монастырь был чем-то вроде современного городского клуба в том, что касается материальной стороны. В его сейфах богатые хранили свои ценности. К его защите обращались угнетенные. Там – как в Вестминстере, Сен-Дени и Данфермлайне – предпочитали быть похороненными короли и князья, а при жизни они любили останавливаться в этих монастырях как в самом удобном и комфортном месте, какое они могли найти во время путешествий.

Монастыри действительно были самодостаточными организациями, чем-то вроде социалистического общества, где каждый был занят своим делом. Они сами обеспечивали себя предметами быта и пищей⁵⁷⁴. Предполагалось, что они руководствуются альтруистическими принципами. У них были свои огороды и поля, собственный скот. Некоторые монастыри усердно занимались пчеловодством, разводили бесчисленные множества рыбы в прудах, стригли и пряли шерсть своих овец, делали свое вино и варили свое пиво. В лучшие времена монахи показывали хороший пример экономности. В монастыре существовал целый ряд разнообразных должностей, от келаря, который следил за приготовлением пищи, и камергера, который заботился об одежде братьев, до регента, который управлял пением, и сакристана, который следил за убранством церкви. В XI веке возник обычай связывать с монастырями братьев-мирян, с тем чтобы эти организации во всем были независимыми. Монастыри не всегда были равнодушны к нуждам бедных⁵⁷⁵, однако обычной тенденцией было сосредоточение внимания на самом монастыре, а не на возрождении и благополучии тех, кто находился вне его стен.

Как многие другие земные идеалы, идеал мира, добродетели и безмятежного довольства, к которому стремились монастыри, не был достигнут, а если монастыри и приблизились к нему в первые времена своего пылкого рвения, то скоро от него отошли. Методы монашества были неправильными по своей сути. Монастыри повсеместно были «местами, где присутствует Бог», но многие прекрасно понимали, что сами монастырские стены никого святым не делают. Как прежде об этом свидетельствовали Иероним, Григорий Нисский и Августин, так и теперь многие утверждали то же самое. Ив Шартрский (ум. в 1116) осуждает монахов, которые источали закваску гордости, похваляясь своими успехами в бесплодном аскетизме. Он ссылается на такие места, как 1Тим.4:8 и Рим.14:17. Уединение в горах и лесах, говорит он, не делает людей святыми и не приносит им ни душевного покоя, ни сердечной субботы, ни возвышенности ума. Петр из Клюни писал одному отшельнику, что уход от мира не имеет смысла, если он не выстроит мощной защиты от зла в своем собственном сердце, а эта стена – Спаситель Христос. Без Его защиты уединение, умерщвление плоти и путешествия в дальние страны не помогают, но приносят с собой еще более пагубные искушения. Любой образ жизни, мирской и священнический, монашеский и отшельнический, чреват своими искушениями.

Процветание неизбежно вело к соперничеству, высокомерию, праздности и упадку нравственности. Если Оттон Фрейзингенский не скупится на похвалы в адрес монастырских общин, то его современник Ансельм Гавельбергский⁵⁷⁶ осуждает лень монахов и их склонность к пустословию внутри и вне монастырских стен. Елизавета из Шенау и Хильдегарда Бингенская, считавшие монашескую жизнь высшей формой земного существования, находили в реальной жизни монахов и монахинь много такого, что было далеко от монашеских идеалов⁵⁷⁷. Скандальная хроника монастырей столь же мрачна и отвратительна, как и хроника папства в период порнократии и при последних папах Средневековья. Обращаясь к Александру III с просьбой распустить аббатство Грестиан, епископ епархии Арнульф пишет о различных злоупотреблениях, жадности, ссорах, убийствах, распутстве. Уильям из Малмсбери⁵⁷⁸, писавший в 1125 г., в неблагоприятном свете представляет монахов Кентербери. Как пишет Абеляр в своей автобиографии, монастырь Бретани, аббатом которого он был, отличался жестокими и шокирующими нравами. Положение быстро ухудшилось, когда остыл первый религиозный пыл орденов святого Франциска и Доминика. Преподаватели университетов, такие как Гильом Сент-Амурский из Парижа (ум. в 1270), резко критиковали высокомерие и распущенность монахов своего времени, имея в виду нищенствующие ордена. Во время авиньонского пленения пап некий епископ заявил, что лично видел монастырь, где все монахини вступали в плотскую связь с бесами. Откровения святой Бригитты Шведской (ум. в 1375), одобренные на соборах в Констанце и Базеле, свидетельствуют о столь же невысоком уровне монашеской добродетели. Николай из Клеманжа (ум. в 1440) писал решительные протесты против упадка орденов. Он в самых мрачных красках характеризует их расточительство, обжорство, леность и распущенность. По его мнению, если девушка вступает в монастырь, то ее сразу же можно считать пропащей женщиной. Воистину, как говорил Цезарий Гейстербахский в гомилии за несколько веков до того, «вера принесла с собой богатства, а богатства погубили веру»⁵⁷⁹.

Институт монашества, проявлявшего самое ревностное благочестие и высочайшее разумение средних веков в период его славы, стал в эпоху его упадка синонимом суеверия и непримиримым врагом человеческого прогресса. Так произошло потому, что монашеский путь достижения святости содержит нечто пагубное, а идеал монашеской святости – нечто ложное. Монахи уничтожали еретиков и противились Возрождению. Сначала, в период первого рвения, они подавали пример разумного ведения хозяйства, а позже – пример лени и высокомерия. Некогда достойные хвалы как распространители знаний, они превратились в сторонников обскурантизма и невежества. Приор Чосера, отправившийся в паломничество к могиле Фомы Бекета, отражает расхожие мнения об английском монашестве XIV века:

Свисали щеки, и его фигура

Вся оплыла; проворные глаза

Запухли, и текла из них слеза.

Вокруг его раскормленного тела

Испарина, что облако, висела.

.

Ему завидовал и сам аббат –

Так представителен был наш прелат.

И сам лицом упитанный, румяный,

И сапожки из лучшего сафьяна,

И конь гнедой, артачливый на вид.

Однако было бы совершенно несправедливо забывать о роли монастырей в определенные периоды истории средневековой Европы или отрицать священные задачи их основателей. Гимны, обряды и рукописи, созданные средневековыми монахами, продолжают одухотворять нашу литературу и наше церковное служение. В такой век, как нынешний, можно только порадоваться способам воздействия церкви на общество, однако нельзя не признавать положительного влияния и полезности методов, которые церковь практиковала в другие века. Мы изучаем движения прошлого не для того, чтобы выискивать ошибки в методах, применявшихся лучшими людьми прежних времен и отвергаемых нами, а для того, чтобы узнать, нельзя ли эффективнее справиться с проблемами нашего собственного времени.

Монашество и папство, отождествлявшиеся с такими противоположными крайностями, как отказ от мира и господство над ним, вступили в тесный союз – сколь бы странно это ни звучало. Монахи стали регулярной армией пап, их послушными и доблестными защитниками в битвах, которые папы вели с мирскими правителями. Некоторые из лучших пап были монахами по воспитанию, или по привычкам, или по тому и другому. Григорий VII воспитывался в бенедиктинском монастыре на Авентине. Виктор III был из Монте Кассино. Урбан II и Пасхалий II – из Клюни. Адриан IV – из Сент-Альбана. Евгений III, ученик святого Бернара, став папой, продолжал носить на теле рубаху монахов Сито. Иннокентий III написал аскетический труд «Презрение к миру»⁵⁸⁰.

С XI по XIII век возникал один монашеский орден за другим. Благодаря инстинкту организаторства и благочестивому порыву христианский мир оказался усыпан новыми монастырями и восстановленными старыми, от горы Кармил до Северной Шотландии⁵⁸¹. Иннокентий III, подобно тому как нынешние протестанты оправдывают деноминационные разделения внутри протестантизма, сравнивал разные ордена с разными видами войск, которые вооружены по-разному, но принадлежат к одной армии. «Такое разнообразие, – говорил он, – не предполагает раскола между служителями Христу. Это, скорее, единомыслие при различии формы»⁵⁸². Так, Петр из Блуа в послании к аббату Эвершема писал, что из разнообразия религиозных орденов вытекает единое служение, подобно тому как звучанием разных струн арфы образуется гармоничная мелодия. Единство орденов столь же естественно, как единство между ангелами или небесными телами. Виноградник приносит плоды и черные, и белые. Христианин сравнивается в Священном Писании с кедром, кипарисом, розой, маслиной, пальмой, теревинфом, однако все они – просто разные роды насаждений в Господнем саду⁵⁸³.

Проницательность и мудрость пап проявилась в том, что они поощряли ордена и использовали их для централизации власти в Римской церкви. У каждого ордена был свой монашеский устав, свои отличительные обычаи. Эти уставы, как и ордена, были авторизованы и подтверждены папой. Ордена, непосредственно или опосредованно, подчинялись его высшей юрисдикции. Нищенствующие ордена святых Франциска и Доминика непосредственно подчинялись святому престолу. Четвертый Латеранский собор, запретивший создание новых орденов, действовал так в желании избежать путаницы в церкви из-за множества разных уставов. Он постановил также, чтобы все желающие стать монахами вступали в уже существующие ордена. Ордена святого Франциска и святого Доминика, основанные в нарушение этого постановления, стали самыми ревностными защитниками папства в истории, пока три века спустя не возникло «Общество Иисуса».

Милостью папы к монашеским орденам обычно ослаблялась власть епископов и укреплялась независимость папства от епископальной системы. Дунс Скот даже заявляет, что, как вера необходимее для мира, чем омовение водой в ходе таинства, так и монашество важнее, чем орден прелатов. Монахи составляли сердце, саму сущность церкви. Проповедуя, они пробуждали новую жизнь, а проповедовали они бесплатно и бескорыстно. Прелатам же платили⁵⁸⁴.

Папы охотно одаривали ордена, особенно нищенствующие, привилегиями и освобождениями от повинностей. Это были любимцы пап. Им была дана свобода проповедовать и отправлять таинства везде и всегда, не завися от епископов и их юрисдикции. Результатом стали постоянные стычки с епископами и бесконечные апелляции монастырей, нескончаемым потоком стекавшиеся в Рим и дававшие членам курии редкую возможность доказать свою нужность⁵⁸⁵. Монастыри, благодаря своей организации и богатству, а также монахам, которые вольны были в любое время отправиться в Рим и оставаться там неопределенно долгое время, могли изводить оппонентов-епископов, испытывая их терпение, или просто затянуть дело до их смерти⁵⁸⁶.

Богатство, роскошь⁵⁸⁷ и власть великих монастырей вошли в поговорку. В Лотарингии и других частях Европы за монастырями оставалось решающее слово⁵⁸⁸. Аббаты часто брали верх над епископами, а генеральные собрания орденов⁵⁸⁹, на которые съезжались монахи от далекого Востока до Атлантики, обладали большей властью, чем епархиальные и даже провинциальные соборы.

Немного раньше рассматриваемого периода аббат Вейссенбурга был способен собрать под своим началом столько же человек, сколько епископ его епархии, Шпейера, а три аббата – Рейхенау, Сен-Галлена и Кемптена – в три раза больше, чем епископ обширной епархии Констанца⁵⁹⁰. В XII веке аббат Фульды претендовал на превосходство над великим архиепископом Кельна. Начиная с Иоанна XVIII (1004–1009) аббаты нередко получали регалии епископской должности. Английские аббаты Сент-Альбана, Бардни, Вестминстера и главы других английских аббатств были удостоены митры⁵⁹¹. Это были великие служители. Они заседали на вселенских соборах. Их выход сопровождался звоном колоколов. Они участвовали в охотах, имели своих лошадей и вооруженную свиту, занимали высокопоставленное положение. Аббат Св. Альбана ел с серебряного блюда, а на приятные обеды в английских аббатствах приглашались даже высокопоставленные дамы.

Таким образом, благодаря богатству и папской милости монашеские ордена потеснили епископов, а поддерживаемые папой, они могли даже пренебрегать епископами, давая, в свою очередь, папству возможность более эффективно утверждать власть над епископатом.

В борьбе с еретическими сектами ордена были бескомпромиссными защитниками ортодоксии. Они весьма успешно помогали папам проводить политику подавления. В рядах инквизиции они были основными агентами папства. Они проповедовали крестовые походы против альбигойцев и занимали выдающееся место в рядах крестоносцев. Они часто возглавляли кровавые расправы – как Арнольд из Сито. Везде, от Германии до Испании, ведущие инквизиторы были монахами.

Опять же, в неустанной борьбе папства с князьями и королями папа всегда мог положиться на монахов. Они храбро служили папству, что видно из их борьбы с императором Фридрихом II, когда они распространяли неповиновение и подстрекали к бунту в Германии и других частях империи.

Они также добились успеха, помогая пополнять папскую казну, и святой престол приветствовал такое служение. В этом отношении они активно действовали по всей Европе. Страницы английских хроник полны протестов против них, так как они вымогали средства у народа⁵⁹². Папа относился к орденам хорошо и, в свою очередь, получал помощь от них. Ордена пользовались большими милостями и – что вообще-то случается редко – не скупились на ответную благодарность.

Ордена этого периода можно поделить на пять групп: следовавшие бенедиктинскому уставу; следовавшие так называемому августинианскому уставу; кармелиты; отшельнические ордена во главе с картузианцами; нищенствующие ордена⁵⁹³ – францисканцы и доминиканцы.

Литература. См. список литературы в т. IV, § 84. Mabillon: Ann. ord. S. Bened., III–V, Paris, 1706–1708; Statuta Cluniacensia, Migne, 189, 1023–47. – Bernard et Bruel: Recueil des chartes de l’abbaye de Cluni, до 1300 г., 6 vols. Paris, 1876–93; Consuetudines monasticae, vol. I; Consuet. Farfenses, ed. Albers, Stuttgart, 1900. Consuetudines представляют собой правила и обычаи, дополнявшие уставы орденов. Consuetudines Фарфы, монастыря в Италии, были взяты у Одилона Клюнийского и введены в Фарфе.

Жития святого Бернара. С. А. Wilkens: Petrus der Ehrwürdige, Leipzig, 1857, 277 pp. – M. Kerker: Wilhelm der Selige, Abt zu Hirschau, Tübingen, 1863. – Witten: Der Selige Wilhelm, Abt von Hirschau, Bonn, 1890. – Champly: Hist. de l’abbaye de Cluny, Mâcon, 1866. – L’Huillier: Vie de Hugo, Solesmes, 1887. – K. Sackur: Die Cluniacenser bis zur Mitte des 11^ten Jahrhunderts, 2 vols. Halle, 1892–94. – H. Kutter: Wilhelm von St. Thierry, ein Representant der mittelalterlichen Frömmigkeit, Giessen, 1898. – Maitland: The Dark Ages, 1890, pp. 350–491. – Hauck, vol. III. – Ст. Hirschau, в Herzog, VIII. 138 sqq.

Монастырь в Клюни⁵⁹⁴, в двадцати милях к северо-западу от Макона, Франция, обладал максимальным влиянием в XI–XII веках. Основанный в 910 г. герцогом Гильомом Аквитанским и управляемый чередой мудрых аббатов, он приобрел положение, уступавшее среди монастырей Запада только Монте Кассино, и стал колыбелью монашеского пробуждения, распространившегося по всей Европе от Адриатики до Шотландии.

Ни одно религиозное устроение Латинской церкви не пользовалось более чистой славой, чем Клюни. Четверо его аббатов, Одон, Майоль, Одилон и Гуго, стали канонизированными святыми. Из его монахов вышли три папы – Григорий VII⁵⁹⁵, Урбан II и Пасхалий II, а также антипапа Анаклет II. Геласий II, изгнанный из Рима в 1118 г., укрылся за стеками монастыря, умер там, лежа на пепле, и там же был похоронен. Для избрания Калликста II, его преемника, кардиналы собрались в Клюни. Этому монастырю воздавали почести не только папы, но и короли.

Клюнийские монахи преобразовали устав святого Бенедикта, сделав его более строгим. В Лотарингии и Германии клюнийское влияние начало ощущаться поеле монашеских реформ, среди устроителей которых стоял аббат Герхард из Бронье в X веке⁵⁹⁶. Такие лидеры монашества, как Вильгельм, аббат монастыря Св. Бенигна в Дижоне, Поппон, аббат Ставло и Лимбурга, и Вильгельм из Гиршау, следовали бенедиктинскому уставу и полностью симпатизировали Клюни. Гиршау в Шварцвальде стал центром клюнийского влияния в Южной Германии и одним из главных центров учености своего века⁵⁹⁷. Его аббат Вильгельм (1069–1091), сторонник строгой дисциплины и реформатор, получил прекрасное схоластическое образование в монастыре Св. Эммерама, Регенсбург. Он переписывался с Ансельмом и около 1075 г. посетил Григория VII в Риме. Монастырь стал бастионом Григория в споре об инвеституре. Опираясь на устав Клюни, Вильгельм в 1077 г. составил подобный устав для Гиршау, известный как Constitutiones Hirsaugienses, и ввел белую одежду Клюни, что вызвало насмешливое замечание: «Монахи убеляют свою одежду, но не свои сердца»⁵⁹⁸. При Вильгельме Завоевателе клюнийские монахи укрепились в Англии, в Барнстепле. Вильгельм был такого высокого мнения о них, что доверил одному из них, Гуго, заботу о религиозных делах своего королевства. Вторым в Англии был сыгравший важную роль монастырь Св. Панкратия в Льюисе, основанный Гундрадой и графой Уорренским, зятем Завоевателя (1077)⁵⁹⁹. Важными монастырями были также Бермондси, Уэнлок и Тетфорд. Клюнийские монастыри в Англии назывались приоратами, во главе их стояли приоры или деканы⁶⁰⁰. Гуго, занимавший пост аббата Клюни в течение шестидесяти лет (1048–1109), был другом Григория VII; во время его правления Клюни посетил Урбан II, один из учеников Гуго, в перерыве заседаний Клермонского собора. Гуго начал сооружение великой базилики в 1089 г. Она была освящена Иннокентием II в 1131 г. Это была вторая по величине церковь на Западе после собора Святого Петра.

При Понтии, седьмой аббате (1109–1122), ощущался глубокий упадок. Монастырю принадлежало много земель и имущества. Простая мебель сменилась богатыми апартаментами, строгость нравов – вседозволенностью. Папские милости осыпали Понтия, и Пасхалий, его крестный, послал ему далматик⁶⁰¹. Калликст II надел собственное кольцо на палец Понтия, дал ему право пользоваться прерогативами кардинала, а монахам Клюни – право на совершение богослужений при закрытых дверях, в то время как в епархии действовал интердикт.

Понтий полностью отдался мирским амбициям. Он принял титул архиаббата, что было исключительной прерогативой главы монастыря Монте Кассино. А когда епископ Макона выдвинул против него обвинения, он вынужден был уступить и отправился в Иерусалим как паломник. Паломничество не сделало его более кротким, и по возвращении смещенный аббат постарался вернуть себе прежнее место. Он закрыл ворота монастыря и вынудил монахов признать его и поклясться в верности. Священные золотые и серебряные сосуды были расплавлены и поделены между незваными гостями. Разорение внутри монастырских стен распространилось и на соседние земли. Гонорий II объявил анафему Понтию, который был призван в Рим и брошен в темницу, где умер нераскаявшимся в 1126 г. Это один из наиболее примечательных случаев монашеского злоупотребления в средние века.

Петр Достопочтенный был избран аббатом Клюни в отсутствие Понтия, отправившегося на Восток, и занимал это место почти сорок лет (1122–1157). Он был другом святого Бернара, одного из самых выдающихся средневековых монахов и одного из самых привлекательных героев церкви той эпохи. Рожденный в Оверни и воспитанный в цистерцианском монастыре, он стал аббатом в возрасте всего двадцати восьми лет. В период его управления Клюни вновь достиг известности. Помимо изучения Библии, Петр поощрял также изучение классической литературы, что навлекало на него ожесточенную критику. Он посещал клюнийские монастыри за границей, в Англии и Испании.

На десятую годовщину своего официального правления Петр пригласил двести приоров и тысячу двести двенадцать членов ордена в Клюни. Главный монастырь представляли четыреста шестьдесят монахов. Говорят, что клюнийский устав приняли не менее двух тысяч монастырей, два из которых располагались в Иерусалиме и на горе Фавор. В 1246 г. Петр ввел, через генеральный капитул (собор), семьдесят шесть новых правил, подкреплявших и совершенствовавших уже используемый бенедиктинский устав(⁶⁰². Употребление в пищу мяса было разрешено только слабым и больным. Запрещалось употреблять в пищу все, что содержит мед, специи и вино.

С трудами аббата Петр сочетал литературную деятельность. Он написал знаменитый трактат для убеждения иудеев и мусульман и трактат против еретика Петра де Брюи. Его последний труд был посвящен чудесам⁶⁰³. В нем рассказывается много невероятных историй о сверхъестественных событиях, якобы происходивших в монастырях.

Именно в период правления этого кроткого и мудрого человека в ворота Клюни постучал Абеляр, желавший стать там монахом, и с сердечного разрешения Петра он провел в этих стенах последние горестные часы своей жизни.

В период Петра святой Бернар совершил свою знаменитую атаку против клюнийцев, самоуспокаивавшихся в собственных слабостях. Роберт, юный родственник Бернара, пожелал перейти из цистерцианского ордена в Клюни. Понтий отказался выполнить просьбу Бернара. Петр сделал то, что отказывался сделать его предшественник. Возможно, вспоминая о поступках Понтия, Бернар сравнивал⁶⁰⁴ простую жизнь в Сито с явностью и роскошью, возобладавшими в Клюни.

Свой трактат, знаменитый в анналах полемической монашеской литературы, Бернар начинает с осуждения недостаточной духовности своих собственных братьев, цистерцианцев. «Как можем мы, – восклицает он, – когда наши желудки полны бобов, а умы полны гордости, осуждать тех, кто ест мясо, словно не лучше съедать иногда немного скоромного, чем набивать себе животы ветренными овощами!» Далее он переходит к критике клюнийцев за потакание своим слабостям в еде, пустословию и праздной веселости. Во время еды, говорит он, блюдо следует за блюдом, подаются яйца, приготовленные в разных видах, а за обедом пьют больше одного вида вина. Монахи предпочитали ублажать свой взор мрамором, а не читать Писание. Канделябры и алтарные занавеси были тщательно выделаны. Искусству и архитектуре придавалось чрезмерно большое внимание. Внешние украшения свидетельствовали о жадности и о любви к показухе, а не о смиренном и кающемся сердце. Он видел, как за одним из клюнийцев следует свита в шестьдесят всадников, и ни один из них не был похож на пастыря душ. Он обвинял их в том, что они принимают в подарок замки, виллы, крепостных и рабов и оставляют их за собой, даже если им предъявляют справедливые жалобы⁶⁰⁵. Несмотря на эту резкую критику Петр оставался в дружественных отношениях с Бернаром. Он отвечал без взаимных обвинений и называл Бернара сияющим столпом церкви. Он считал уместным изменение устава святого Бенедикта, продиктованное любовью. Но и он, и святой Бернар, писал он, принадлежат одному Учителю, служат воинами у одного Царя, исповедуют одну веру. Как разные тропы ведут к одной и той же земле, так разные обычаи и привычки, вдохновленные одной любовью, ведут к высшему Иерусалиму, матери всех нас. Клюнийцы и цистерцианцы должны увещевать друг друга, если увидят друг у друга заблуждения, ибо они устремлены к одному наследию и чтут единую заповедь. Он призвал себя и Бернара помнить хорошие слова Августина: «Имей милосердие – и делай все, что хочешь» (Habe charitatem et fac quiquid vis) ⁶⁰⁶. Что может быть восхитительнее? Можно ли найти лучший пример христианской полемики?

После смерти Петра слава Клюни угасла⁶⁰⁷. Шестьсот лет спустя, в 1790 г., орден был распущен по приказу французского правительства. Отель де Клюни, дом монастыря в Париже, где некогда жил аббат, теперь стал музеем средневекового искусства и ремесла, о котором заботится французское правительство⁶⁰⁸.

Благочестие западного христианского мира обязано Клюни гимном «Золотой Иерусалим», в основе которого – De contemptu mundi, написанное Бернаром Клюнийским, современником Петра Достопочтенного и святого Бернара Клервоского⁶⁰⁹.

Литература. Exordium parvum ordinis Cisterciensiae, Migne, 166. Exordium magnum ord. Cisterc. Конрада из Эбербаха (ум в 1220), Migne, 185. – Manriquez: Ann. ord. Cisterc., 4 vols. Lyons, 1642. – Mabillon: Ann. ord. St. Benedict, Paris, 1706–1708. – P. Guignard: Les monuments primitifs de la règle Cistercienne, publiés d’après les manuscripts de l’abbaye de Citeaux, Dijon, 1878, pp. cxii. 656. – Pierre le Nain: Essai de l’hist. de l’ordre de Citeaux, Paris, 1696. – J. H. Newman: The Cistercian Saints of England, London, 1844. – Franz Winter: Die Cistercienser des nord-östlichen Deutschlands bis zum Auftreten der Bettelorden, 3 vols. Gotha, 1868–1871. – L. Janauschek: Origines Cisterciensium, Vienna, 1877. – B. Albers: Untersuchungen zu den ältesten Mönchsgeivohnheiten. Ein Beitrag zur Benedictinerordensregel der X–XII^ten Jahrhunderte, Munich, 1905. – Sharpe: Architecture of the Cisterc., London, 1874. – Cisterc. Abbeys of Yorkshire, в «Fraser’s Mag.», September, 1876. – Декан Hodges: Fountains Abbey, The Story of a Mediaeval Monastery, London, 1904. – Deutsch: ст. Cistercienser в Herzog, IV. 116–127; ст. Harding в «Dict. Natl. Biogr.», XXIV. 333–335; биографии святого Бернара. Подробный список литературы см. в Janauschek.

Наряду с клюнийскими монахами, цистерцианцы были одним из самых многочисленных и самых полезных монашеских орденов средних веков⁶¹⁰ (пока не возникли нищенствующие братья, которые вытеснили тех и других). У них был бенедиктинский устав. К их числу принадлежал великий святой Бернар, поэтому во Франции их часто называют бернардинцами. Два папы, Евгений III и Бенедикт XII, вышли из ордена цистерцианцев. Европа в великом долгу перед этим орденом за его служение среди полуварварских крестьян восточной Франции, южной Германии и особенно провинций северо-восточной Германии. Его монастыри подавали пример искусного земледелия и садоводства. Там выращивали виноград, разводили рыбу, обрабатывали огороды и заботились о скоте⁶¹¹.

Основатель ордена, Роберт Молесмский, родился в Шампани в 1024 г. После тщетной попытки ввести более строгую дисциплину в нескольких бенедиктинских монастырях он удалился в Молесмские леса и в 1098 г. с двадцатью товарищами поселился в болотистой местности возле Сито⁶¹², в 20 милях (32 км) от Дижона. Здесь Эд, герцог Бургундский⁶¹³, построил здание, которое сначала получило имя Нового Монастыря (Novum Monasterium).

Альберих, преемник Роберта, получил санкцию Пасхалия II на новый орден и вверил его особой заботе Девы. (Говорят, она являлась ему в белом одеянии ордена) ⁶¹⁴.

При третьем аббате, Стефане Хардинге, англичанине, известном как святой Стефан, который занимал пост двадцать пять лет (1110–1134)⁶¹⁵, началось процветание монастыря. В 1113 г. в монастырь вступил Бернар с тридцатью товарищами, а в 1113–1115 годах последовало основание четырех дочерних монастырей: Ла Ферте, Понтиньи, Клерво и Моримонда, – которые занимали более высокое положение в сравнении с цистерцианскими монастырями, основанными позднее.

Новые монастыри создавались быстро. В 1130 г. существовало 30 цистерцианских монастырей, в 1168 г. – 288. Было принято правило, запрещающее создание новых учреждений, но оно не подействовало, и количество их к XIV веку достигло 738⁶¹⁶. Хотя орден никогда не получал таких привилегий, какие были дарованы Клюни, он был весьма почитаем некоторыми из пап. Иннокентий III был особенно благосклонен к нему и обещал, что его монахи будут допускаться на аудиенцию в Риме в первую очередь⁶¹⁷.

Устав цистерцианцев Carta charitatis, «Правило любви», относится к периоду правления Хардинга и подтвержден Калликстом II в 1119 г. Он заповедовал строго придерживаться бенедиктинских правил, но вводил новый метод организации всей общины. В отличие от расслабленных привычек клюнийцев, образ жизни здесь был суровым и простым. Придавалась особая роль закону молчания. Запрещалось есть мясо, кроме случаев тяжелой болезни. Меню монастыря состояло из двух блюд. Ненужных украшений в церкви избегали, потому что в доме Божьем не должно быть и намека на гордость или легкомыслие. Кресты были деревянными, пока устав 1157 г. не позволил применять золотые кресты. Превозносился ручной труд как обязательная часть монашеской жизни. Послушник из Клерво с энтузиазмом рассказывает о монахах-цистерцианцах, которых он встречал в садах с мотыгами, на лугах с вилами и граблями, в полях с серпами и в лесу с топорами⁶¹⁸. В некоторых местах они становились крупными землевладельцами и вытесняли владельцев малых наделов⁶¹⁹. В более поздний период они посвятили себя переписыванию рукописей⁶²⁰. Пользовались известностью их школы в Париже, Монпелье (1252), Тулузе (1281), Оксфорде (1282), Метце и других местах, но они не дали миру других выдающихся ученых или авторов, кроме Бернара, в отличие от нищенствующих орденов⁶²¹. Как правило, цистерцианцы не проповедовали и не несли духовного служения среди народа⁶²². Общий капитул (1191) запрещал монахам проповедовать в приходских церквях и совершать таинство крещения. Орден был ревностным слугой папы и врагом ереси. Аббат Арнольд был свирепым главой крестовых походов против альбигойцев.

Следуя практике, введенной монастырем Гиршау, цистерцианцы создали примыкавшую к ним общину мирян, conversi⁶²³ (им не выстригали тонзуру и вообще запрещали когда-либо становиться монахами). Цистерцианцы одевались сначала в коричневое, потом – в белое, отсюда их название «серые монахи», grisei {точнее, по серому одеянию, в котором они ходят на улице}. Спали братья на соломе в сутане и обычной дневной одежде.

В сравнении с клюнийской, администрация цистерцианцев была олигархией. Аббат Клюни был главный в своем ордене. Он назначал приоров подчиненных монастырей по своему усмотрению. У цистерцианцев же каждый монастырь имел своего собственного главу. В то же время сообщество всех монастырей должно было соблюдать устав 1119 г. и подчиняться ежегодным капитулам (соборам), к которым обращались за решением, когда проблема касалась вопроса дисциплины. Пять самых древних монастырей пользовались правом ежегодного посещения, и их аббаты совершали поездки по пяти соответствующим областям ордена. Общий совет из двадцати пяти человек включая этих пятерых аббатов и еще по четыре человека от каждой из пяти групп. Общие капитулы проводились ежегодно. Их посещали все аббаты из центральной области. Аббаты из далеких мест посещали их менее часто: из Испании – раз в два года, из Швеции и Норвегии – раз в три года, из Шотландии, Ирландии, Венгрии и Греции – раз в четыре года, с Востока – раз в семь лет. Была даже поговорка, что «серые монахи все время на ногах».

Цистерцианцы распространились по всей Западной Европе. Испанские ордена Алькантара и Калатрава приняли их устав. Первый цистерцианский монастырь был основан в Италии (Тильето, Лигурия) в 1120 г., а в Германии – в Альтенкампе около 1123 г.⁶²⁴ В Англии орден закрепился в 1128 г., когда Вильгельм Гиффорд, епископ Винчестера, основал монастырь Ваверлей в Сюррее⁶²⁵. Среди выдающихся английских монастырей были Нетли возле Саутгемптона, основанный Генрихом III, а также Риво и Фонтен⁶²⁶, величайшее аббатство Северной Англии. В 1152 г. в Англии существовало пятьдесят цистерцианских обителей⁶²⁷. Аббатство Мелроуз, в Шотландии, тоже относится к числу цистерцианских достояний.

Из всех цистерцианских монастырей самой романтичной историей обладает Пор-Рояль. Основанный в 1204 г. Матильдой де Гарланд в память о благополучном возвращении ее мужа из четвертого крестового похода, он стал знаменитым центром благочестия и учености в XVII веке {когда монастырю был подарен огромный дом в Париже}. Его связь с янсенистами и нападками Паскаля на иезуитов привела к трагическому падению, тогда как знаменитая обитель среди снегов Сен-Готарда остается на попечении бернардинцев.

В XIII веке влияние цистерцианцев ослабло из-за энергичного развития орденов святого Франциска и святого Доминика, и нередко они переходили в более новые монашеские организации⁶²⁸. В 1335 г. Бенедикт XIII выпустил законы в поддержку строгой дисциплины, а в 1444 г. Евгений IV призвал общий капитул провести серьезную реформу. С Реформацией орден потерял много монастырей в Англии и Германии. Трапписты начали новое движение за строгость законов ордена. Французская революция ликвидировала эту почтенную организацию в 1790 г. Здания в Сито, где сменилось шестьдесят два аббата, теперь используются как исправительное учреждение.

Virtus in pace acquiritur,

in pressura probatur,

approbatur in Victoria.

Святой Бернар⁶²⁹

Литература. Труды святого Бернара, ed. Mabillon, 2 vols. Paris, 1667, репринт с добавлениями в Migne, 182–185, англ. перев. Saml. J. Eales, London, 1889, 2 vols. – Xenia Bernardina, юбилейное издание цистерцианских монастырей Австро-Венгрии, 6 vols. Vienna, 1891. Leop. Janauschek: Bibliographia Bernardina, Vienna, 1891. Трактат De consideratione, перев. епископа J. H. Reinkens, Münster, 1870.

Биографии. Написанные современниками – в Migne, vol. 185: I. Так называемая Vita prima, в шести частях: Вильгельм из Тьерри (Бернар был еще жив), Гофрид Клервоский и Эрнальд, аббат Бона Валлис. II. Vita secunda – Алан Оксеррский. III. Фрагменты, собранные Гофридом. IV. Житие Иоанна Отшельника, полное легендарного материала. – Современные: Neander, Berlin, 1813, 1848, 1868, новое издание с введением и примечаниями, *S. М. Deutsch, 2 vols. Gotha, 1889. Англ, перев. London, 1843. – Ellendorf, Essen, 1837. – Аббат T. Ratisbonne, 2 vols. Paris, 1841, etc. Полон энтузиазма в отношении к Бернару как святому. – *J. С. Morison, London, 1863; пересм. изд. 1868, 1884. Холоден и беспристрастен. – Capefigue, Paris, 1866. – Chevallier, 2 vols. Lille, 1888. – Hofmeister, Berlin, 1891. – Eales (католик), London, 1891. – *Richard S. Storrs, 1892, вдохновляющее и красноречивое. – *Аббат Е. Vacandard, 2 vols. Paris, 1895, 2^d ed. 1897. Тщательное исследование, после ряда предыдущих работ, представленных в журналах и брошюрах. – J. Lagardère, Besançon, 1900. – Deutsch, ст. Bernhard, в Herzog, II. 623–639. Также H. Kutter: Wilhelm von St. Thierry, ein Representant der mittelalterlichen Frömmigkeit, Giessen, 1898. Другую литературу см. в главах о мистическом богословии и гимнах.

Святой Бернар (1090–1153), основатель и аббат монастыря Клерво, был образцовый монахом средних веков, самой впечатляющей фигурой своего времени и одним из лучших людей во все века христианской истории. Он обладал личной притягательностью, живым воображением, богатством культуры и сердцем, пылающим любовью к Богу и человеку. Хотя он не был свободен от того, что мы могли бы назвать церковнической суровостью, ни один из его современников не принес столько пользы церкви и людям. По словам биографа-современника, который хорошо знал Бернара, «в его лице сияла чистота не земная, но небесная, а глаза его обладали ясностью глаз ангела и кротостью голубиного взгляда»⁶³⁰. В этом мире безупречных святых не существует, и Бернар не претендовал на совершенство, но был очень близок к средневековому идеалу аскетической святости – ближе, чем кто-либо другой в его веке⁶³¹.

В XII веке жили по крайней мере два других церковных деятеля, обладавших перворазрядным гением, – Ансельм и Иннокентий III. Первый ушел из жизни через несколько лет после начала столетия, а Иннокентий начал свое папское правление за два года до его окончания. Ансельм выделялся как мыслитель-богослов и диалектик, а Иннокентий правил миром так, как никогда не правил ни один папа ни до, ни после него. И между ними двумя стоит интеллектуальный гений и деятельность Бернара, сочетавшего в себе качества Ансельма и Иннокентия. Как богослов-мистик, он сродни Ансельму, «Размышления» которого занимают выдающееся место в анналах литературы поклонения. Но Бернар был также государственным деятелем, хотя и не достиг известности Иннокентия и избегал участия в общественных делах, которые были по вкусу великому папе. Его современником был Петр Абеляр, которому блестящий ум помог приобрести славу учителя и мыслителя. Однако Абеляр так и не смог завоевать доверие у своего собственного века, а кроме того, его нельзя сравнивать с Бернаром в плане морального достоинства.

Монах по своим склонностям, Бернар фигурирует – почти одинаково заметно – в истории папства, крестовых походов, мистицизма, монашества и гимнологии. В анналах монашества, проповеди и литературы поклонения он легко занимает место в первых рядах. Его называли «медоточивым доктором», doctor mellifluus. Через двадцать лет после смерти он был канонизирован Александром III как «просиявший в своей личности добродетелью святости и поклонения, а во всей церкви – светом учения и веры»⁶³². Пий VIII в 1830 г. зачислил его в элиту избранных докторов церкви, а Кальвин и Лютер, которые пренебрежительно относились к схоластике в целом, очень уважали его⁶³³.

Бернар происходил из благородного бургундского семейства. Он родился в Фонтене возле Дижона в семье, где шестеро из семи детей были мальчиками. Его мать, Алета, подобно Нонне и Монике, была благочестивой женщиной и заронила в сыне Семена религиозной веры⁶³⁴. Бернар, увлеченный схоластическим учением и любивший путешествовать в одиночестве, впитывал множество религиозных впечатлений, а однажды, войдя в капеллу, решил целиком посвятить себя Богу. Он вступил в монастырь Сито. Два его брата тут же последовали за ним, а остальные приняли монашество позже.

Бернар связал свою судьбу с цистерцианцами в 1113 г., чем и открыл новую эпоху в истории этой недавно созданной общины. Он питался хлебом и молоком или травяным настоем⁶³⁵. Он жил в строжайших аскетических условиях, пока не превратился почти что в тень, а ноги его так распухли от постоянного стояния во время молитв, что почти что отказывались поддерживать его тело. В последующие годы Бернар упрекал себя в неумеренном умерщвлении плоти, от которого его тело сделалось неспособным служить Господу подобающим образом. Но его дух побеждал телесные немощи⁶³⁶. Работая в поле, он помышлял о небесном. Он изучал Писание и отцов церкви. Его произведения свидетельствуют о знакомстве с классиками. Он цитирует Сенеку, Овидия, Горация и других классических авторов. У природы он также многому научился и, похоже, даже приблизился к современной оценке природы как пособия для достижения духовного понимания. «В лесах, – писал он⁶³⁷, – ты найдешь нечто более великое, чем в книгах. Деревья и скалы научат тебя тому, чего ты не услышишь от человеческих учителей. И не думай, что ты не можешь извлечь мед из скалы и елей из самых твердых камней!» Однако эти слова теряют свой вес на фоне того, что рассказывает один из биографов Бернара: как-то раз Бернар весь день путешествовал вдоль Женевского озера и настолько игнорировал окружение, что вечером, в Лозанне, вынужден был спрашивать, что его спутники видели во время путешествия. Но, вероятно, такое свидетельство следует объяснять аскетическими устремлениями автора-монаха⁶³⁸.

В 1115 г. вместе с двенадцатью товарищами Бернар основал Клерво (Claravallis, «Ясная долина») – в местности, которую раньше называли «Полынной» и в которой жили разбойники. Вильгельм из Сен-Тьерри, близкий друг и биограф Бернара, считает спорным, происходит название vallis absinthiatis от количества полыни, которая там росла, или от горьких страданий, причиняемых разбойниками⁶³⁹. Он противопоставляет насилие, которым ранее славилось данное место, и мир, который воцарился в нем после того, как Бернар и его товарищи основали свою простую обитель. Далее он сообщает, что «холмы начали источать сладость, а поля, ранее бесплодные, расцвели и стали урожайными благодаря Божьему благословению»⁶⁴⁰.

В уединении этого нового монастыря Бернар проповедовал, совершал чудеса, писал бесчисленные послания⁶⁴¹, принимал князей и высоких чинов церкви. Оттуда он отправлялся в странствия, которые имели большое значение для того века. Вскоре монастырь прославился и образовал много дочерних монастырей⁶⁴².

Вильгельм из Сен-Тьерри⁶⁴³ рисует привлекательную картину жизни в Клерво, которая до сих пор источает ощущение покоя. Он пишет:

Я пробыл с ним несколько дней, хоть и был недостоин того, и куда бы ни обращался мой взор, я изумлялся и думал, что вижу новое небо и новую землю, а также древние пути египетских монахов, наших отцов, словно только что пройденные людьми нынешнего времени. Казалось, что золотые века вернулись, вновь посетив наш мир здесь, в Клерво... Как только вы входите в монастырь, спустившись с холма, вы сразу же ощущаете присутствие Бога. Тихая долина в простоте возведенных зданий выдает подлинную кротость живущих здесь нищих во Христе. Полуденная тишина так же совершенна, как полуночная. Ее нарушает только пение хорала и звук работ в саду и в поле. Никто не сидит праздно. В часы, которые не посвящены сну или молитве, братья держат в руках мотыгу, косу и топор, укрощая дикую землю и расчищая лес. Хотя в долине было много людей, она все равно казалась уединенной⁶⁴⁴.

А вот описание одного из послушников, Петра де Ройа, в послании из Клерво⁶⁴⁵:

Здешние монахи нашли лестницу Иакова с ангелами на ней, которые спускаются, чтобы помочь телам монахов не пасть на пути, а также возносятся ввысь, направляя помыслы монахов, чтобы их тела могли быть прославлены. Песнь монахов кажется почти что ангельской – гораздо больше, чем человеческой... Когда я вижу их в садах с мотыгой, в полях с вилами и граблями и серпами, в лесах с топором, одетых как придется, то мне кажется, что я вижу не людей, а племя лишенных речи и здравомыслия безумцев, укор человечеству. Однако разум убеждает меня, что они живут со Христом на небесах.

Бернар, для которого монашеское затворничество было высшим идеалом христианской жизни, старался убедить своих друзей принять обет. Его бдения и умерщвления плоти были лучшим средством выработать две основные добродетели, любовь и смирение⁶⁴⁶. Его постоянное старание склонить свою сестру Гумблину к монашеству шокирует нас, когда мы вспоминаем о священных брачных узах, но оно полностью оправдано для Бернара примерами святого Антония и Бенедикта Нурсийского. Гумблина была замужем за человеком высокого положения в обществе, у нее была семья. Когда однажды она появилась в Клерво, Бернар отказался выйти к ней – он настаивал, чтобы она приняла монашеский обет, а она отказалась. Тогда она воззвала к нему: «Если мой брат пренебрегает моим телом, так пусть слуга Божий не пренебрежет моей душой»⁶⁴⁷. Тогда Бернар вышел к ней и снова призвал ее отказаться от мирской тщеты, роскошной одежды и украшений. Гумблина вернулась домой и два года спустя, с согласия мужа, удалилась в монастырь Жуйи, где провела остаток своих дней.

Нападки Бернара на монастырскую организацию Клюни были вызваны ошибочным рвением. И если в этом споре Петр Достопочтенный представляется нам более разумным, то этого никак нельзя сказать касательно его отношения к иудеям. Там уже Петр начисто отказывался от своей кротости, в то время как для Бернара был характерен дух гуманности и христианского милосердия, намного опережавший его время. В споре с Абеляром, о котором будет рассказано в другой главе, аббат Клерво выступает как защитник церкви, видевший одно только зло в любых взглядах, которые хоть в чем-то расходятся с доктриной церкви.

Бернар был не только монахом, но и представителем своей эпохи. Он полностью разделял отношение своего времени к крестовым походам. В 1128 г. на синоде в Труа его голосом было достигнуто признание рыцарей-тамплиеров, «нового воинства». Позорная неудача второго крестового похода, который он так пылко проповедовал (1146), побудила его страстно жаловаться на грехи крестоносцев. Мы видим, как остро он сожалел о тех отклонениях, которые выявились в данном предприятии⁶⁴⁸: неудача не была его виной; он был подобен Моисею, который вел народ к святой земле, но не ввел в нее. Евреи были жестоковыйными, но разве крестоносцы не были столь же жестоковыйными и неверующими? Разве в глубине души они не оглядывались назад и не желали вернуться в Европу? Так удивительно ли, что они, виновные не меньше израильтян, получили наказание, как и израильтяне? Отвечая на обвинение в том, что он ложно выдавал себя за глашатая Божьей вести, когда проповедовал крестовый поход, Бернар заявлял, что свидетельство его совести – лучший ответ. На такое обвинение и сам Евгений тоже мог бы многое рассказать о том, что он видел и слышал. Да, в конце концов, разве не велика честь удостоиться участи Христа и пострадать от осуждения, будучи невиновным? (Пс.68:10)

Когда позже в Шартре Бернар был избран главой другого крестового похода, этот выбор был подтвержден папой, но цистерцианцы отказались дать свое согласие⁶⁴⁹.

В период правления Иннокентия II и Евгения III Бернар был очень близок к папству. Он сделал больше, чем кто бы то ни было, чтобы обеспечить признание Иннокентия II законным папой в борьбе с его соперником Анаклетом II. Он побудил короля Франции высказаться в пользу Иннокентия. Занятый этой же миссией, он говорил с Генрихом I Английским в Шартре и с германским императором в Льеже. Он принял Иннокентия в Клерво и сопровождал его в Италию. Во время этого путешествия личность Бернара и совершаемые им чудеса произвели такое впечатление, что жители Милана пали к его ногам и хотели, чтобы он взошел на престол святого Амвросия. Во время третьего путешествия в Рим, в 1138 г.⁶⁵⁰, Бернар стал свидетелем окончания папского раскола. В знаменитом споре с Петром Пизанским, представителем Анаклета, он изысканно сравнил церковь с ковчегом, в котором пребывают Иннокентий, все религиозные ордена и вся Европа, но не Анаклет и не два его сторонника, Роджер Сицилийский и Петр Пизанский. Петр Пизанский, сказал он, попытался построить другой ковчег. Если ковчег Иннокентия не был бы истинным, он погиб бы вместе со всеми, кто в нем находится. Тогда церковь Востока и церковь Запада погибли бы. Франция и Германия погибли бы, испанцы и англичане погибли бы, потому что они были с Иннокентием. Тогда из всех князей земли спасся бы только Роджер, и никто другой⁶⁵¹.

Евгений III был весьма близок к Клерво и выступал одним из особых покровителей Бернара. Трактат De consideratione⁶⁵², который, по просьбе папы, Бернар написал о должности и функциях папы, – уникальное литературное произведение и в целом – один из наиболее интересных трактатов средних веков. Вакандар называет его «исследованием о папской совести»⁶⁵³. Здесь Бернар сообщает своему духовному сыну, которого должен называть «святейшим отцом» и которого так нежно любит, что последует на небеса или же в бездну за тем, кого принял в бедности, а теперь видит окруженным помпезностями и богатствами. Он выражает свою заботу о благополучии души Евгения и о благополучии церкви, им управляемой. Он говорит о развлечениях папского двора, о бесконечной рутине дел и судебных решений и призывает Евгения помнить, что молитва, размышление и созидание церкви – важнейшие цели, которым он должен себя посвящать. Разве Григорий не находил время благочестиво писать о Иезекииле, когда Рим подвергался осаде варваров? Никогда ни у одного учителя не было возможности иметь ученика такого сана, и Бернар подошел к своей задаче очень ответственно⁶⁵⁴.

Как проповедник, Бернар обладал пылким воображением и страстью. Лютер говорит: «Своими проповедями Бернар возвысился над всеми учителями церкви, даже над самим Августином, потому что превосходно проповедует Христа»⁶⁵⁵. Как и все остальные его произведения, проповеди содержат множество цитат из Писания⁶⁵⁶. Это не выверенные логические рассуждения и не анализ состояний совести, а призыв к высшим порывам религиозной природы. Его речь на смерть брата Жерара – образец нежного участия⁶⁵⁷, а его обращение к Конраду – образец страстного пыла⁶⁵⁸. Проповеди на Песнь песней, произнесенные в стенах монастыря, полны аллегорических тропов, но и исполнены страстной любви к Спасителю. Один из самых блестящих современных проповедников сказал, что «все проповеди Бернара осеняются постоянным ощущением вечного»⁶⁵⁹. Его речи, говорит его биограф Гофрид, соответствовали состоянию его слушателей. Перед сельскими жителями он проповедовал так, словно всегда жил в деревне, а перед другими слоями населения – так, словно самым тщательным образом изучил их занятая. С эрудитами он был ученым, с простолюдинами – простым. Жаждущим духовного он прибавлял мудрости. Он приспосабливался ко всем, желая всем нести свет Христа⁶⁶⁰.

Рассказы современников свидетельствуют о чудотворной силе Бернара, и нам трудно отрицать ее – разве лишь на основании предположения, что всё чудесное в средние века следует объяснять средневековым легковерием. Чудеса присутствуют почти во всех религиозных биографиях Средневековья. Биограф Бонифация, апостола Германии, считает необходимым извиняться за то, что не может рассказать ни о каких совершенных им чудесах. Что касается чудес Бернара, то они прославлены, как никакие другие средневековые проявления чудесной силы. Упоминается очень много таких случаев. Чудеса совершались Бернаром во время путешествий в Тулузу и Италию, неподалеку от дома, во Франции, и на Рейне, к северу от Базеля. Вильгельм из Сен-Тьерри, Гофрид и другие современники подробно описывают их. Его братья, монахи Жерар и Гвидо, единодушно заявляют, что силы его были сверхчеловеческими. Вальтер Мэп, англичанин, расцвет деятельности которого приходится на последние годы жизни Бернара и позже, также много говорит о чудесах Бернара и его красноречии⁶⁶¹. Но не менее важно, что сам Бернар упоминал о них и удивлялся этой силе. В древности, говорит он, чудеса совершались святыми и обманщиками, но он не чувствовал в себе ни святости, ни обмана⁶⁶². Сообщают, что он признавал свою силу, но неохотно говорил о ней⁶⁶³. В послании к тулузцам, после визита в этот город, он напоминал, что через него им была явлена истина не только в речах, но и в силе⁶⁶⁴. Упоминая же о знамениях, которыми сопровождалась его проповедь о втором крестовом походе, он говорит, что не мог передать их по причине религиозного страха⁶⁶⁵.

Чудеса совершались Бернаром в разные периоды жизни и, как мы уже говорили, в разных местах. Епископ Лангра, его близкий родственник, говорит, что первое увиденное им чудо Бернар совершил по отношению к мальчику с язвой на ноге. В ответ на просьбу мальчика Бернар сделал крестное знамение, и мальчик исцелился. Некая мать принесла ему своего ребенка с сухой и скрюченной рукой. Бесполезно висевшая конечность была исцелена, и ребенок обнял мать перед очевидцами⁶⁶⁶. Мальчик из Шарлетра, десяти лет, не способный двигать головой, был принесен к Бернару, и тот исцелил его, а четыре года спустя этого ребенка снова показывали Бернару.

Иногда Бернар возлагал на больных руки, иногда делал крестное знамение, иногда молился, иногда пользовался святой водой⁶⁶⁷. В Милане было исцелено много бесноватых⁶⁶⁸. Что же касается чудес, совершенных им по пути вдоль Рейна из Констанца и Базеля в Кельн, когда он проповедовал второй крестовый поход, то Герман, епископ Констанца, вместе с еще девятью очевидцами, рассказывающими об этих чудесах, заявляет, что сами камни кричали бы о них, если бы они не были записаны⁶⁶⁹. После проповеди в Базеле, говорит Гофрид, к Бернару подошла немая женщина. Он произнес молитву, и она заговорила⁶⁷⁰. Тридцать человек, воодушевленные проявлениями целительных сил Бернара, сопровождали его обратно из Германии во Францию, чтобы принять монашеский обет⁶⁷¹.

Абеляр и его ученик Беренгар были исключением для своего времени – они выражали сомнение в истинности совершавшихся тогда чудес, однако они не обвиняли Бернара в самообмане или обмане других людей. Морисон, автор, явно не подверженный приливам энтузиазма, совершенно не легковерный и с холодным, здравым, критическим складом ума, говорит, что Бернаровы «чудеса не следует ни принимать с легковерием, ни отрицать с негодованием»⁶⁷². Неандер признает превосходное качество свидетельств⁶⁷³, отказывается отрицать их подлинность и старается объяснить их состоянием века и влиянием личности Бернара – подобно тому как это было с исцелением одержимых бесами⁶⁷⁴. Предубеждение же против чудес Бернара, которое нельзя сбрасывать со счетов, обуславливается повсеместностью чудес в средневековых монастырях и жизнях выдающихся людей, таких как Норберт, не говоря уже о чудесах, совершаемых святынями (например, на могиле Фомы Бекета), и при телесном контакте с реликвиями. С другой стороны, можно привести немного смертных людей, которым совершение чудес подобало бы столь же естественно, как Бернару. Деятельность Бернара отличалась постоянной практической заботой о жизненных потребностях. Все его произведения полны полезных предложений, призванных помочь и улучшить положение людей. Он был ученым, но в его время жили люди, которые добились в схоластике большего, чем он. Однако для спекулятивного и полемического богословия его произведения тоже обладают ценностью. В труде о свободе воли⁶⁷⁵ он заявляет, что способность делать добро была утрачена из-за греха, и нужна предваряющая благодать, чтобы склонить волю к святости. В споре с Абеляром сформировались его взгляды на Троицу и искупление. В некоторых отношениях он не соглашался с богословием и практикой католичества. Он отрицал непорочное зачатие Марии⁶⁷⁶и считал омовение ног одним из таинств. В своих взглядах на крещение он был крайне либерален для своего века, заявляя, что крещение не обязательно для спасения и человек получает спасение в случаях, когда возможности креститься не представляется⁶⁷⁷.

Какой бы суровой ни казалась церковная позиция Бернара с точки зрения нашего терпимого века, свидетельства в пользу его возвышенного морального превосходства слишком вески, чтобы отмести их в сторону. Собственные произведения Бернара содержат много доказательств его этических достоинств. Они ясно видны в его трудах о личной вере, во всех его трактатах и проповедях, которые ставят его в первый ряд мистиков всех времен⁶⁷⁸.

Вильгельм из Сен-Тьерри, который сам вовсе не был богословом, чувствовал, что, посещая келью Бернара, приближается «к самому Божьему алтарю»⁶⁷⁹. Иоахим Флорский вдохновенно восхвалял его, очевидно, считая образцовым монахом⁶⁸⁰. На Хильдегарду, рейнскую пророчицу, Бернар произвел такое же впечатление⁶⁸¹. В «Мемуар о святом Малахии» Бернар вложил «образ своей собственной, прекрасной и пылкой души»⁶⁸². Никто, кроме глубоко верующего человека, не мог бы составить такое житие. Малахия, ирландский архиепископ, посетил Клерво дважды, и во второй раз остался там умирать (1148). Бернар писал:

Хотя он прибыл с Запада, для нас он был воистину подобен восходу солнца. С псалмами, гимнами и духовными песнопениями следовали мы за нашим другом в его шествовании на небеса. Ангелы приняли его из наших рук. Он воистину уснул. Все глаза были устремлены на него, но никто не мог сказать, когда отлетел его дух. Когда он умер, мы еще считали его живым, а пока он был еще жив, мы уже считали его мертвым⁶⁸³. На его лице оставались те же ясность и спокойствие. Скорбь сменилась радостью, вера победила. Он вступил в радость Господа – и кто я такой, чтобы оплакивать его? Мы молимся, о Господь, чтобы тот, кто был нашим гостем, стал нашим вождем и мы могли править вместе с Тобой и с ним вовеки. Аминь.

Чувство собственной незначительности сдерживало Бернара в его религиозном опыте. В этом отношении он представляет поразительный контраст с самоуверенным и хвастливым Абеляром. Он по-детски уповал на Божью благодать. В одном из последних своих посланий он просил друга, аббата Бонневаля, молиться за себя Спасителю грешников. Его последние дни были омрачены скорбью – личный секретарь не оправдал доверия и воспользовался его печатью в своих корыстных целях. Из жизни уходили Вильгельм из Сен-Тьерри и другие друзья. Последнее путешествие Бернар совершил в Метц, чтобы уладить спор между епископом Стефаном и герцогом Лотарингским. Дейч (вероятно, главный специалист по Бернару из ныне живущих) говорит: «Религиозный пыл, Genialität, – главное в его характере и среди его дарований»⁶⁸⁴. Гарнак отдает Бернару должное, называя его «религиозным гением XII века, вождем своего века в вере»⁶⁸⁵. Лютер, которого нелегко было обмануть монашескими претензиями на превосходство, пишет: «Бернар любил Иисуса так, как Его не мог любить никто другой»⁶⁸⁶. Рэй Палмер, переводивший гимны Бернара, сохранял в них изначально присущий им религиозный пыл⁶⁸⁷. Панегирик Алана, раннего биографа Бернара, полон славословий, и, вероятно, ни один человек после апостолов не заслужил его больше, чем Бернар: «Выше величия его имени было лишь смирение его сердца»⁶⁸⁸.

Среди крупных орденов, которые возникли до 1200 г., были августинцы, премонстранты, картузианцы и кармелиты.

1. Августинцы отделились от бенедиктинцев, следовали так называемому уставу святого Августина и делились на уставных каноников святого Августина и нищенствующих братьев святого Августина.

Уставных каноников было много, но их организация была разрозненной, в отличие от более строгих монашеских орденов⁶⁸⁹. Изначально это были общины мирских клириков, а не монастыри. Они занимали промежуточное положение между строгим монашеским существованием и независимой жизнью клириков. Точную дату их возникновения назвать невозможно. Уже в XI веке было несколько вариантов устава, приписываемого святому Августину. На него опирались группы клириков, образующие кафедральные капитулы, и группы священников, связанные с другими имеющими высокое положение церквями⁶⁹⁰, – поскольку в силу разнообразия церковных служб (например, песнопений), а также проблем с целибатом служителей требовалось, чтобы в одной церкви было достаточно большое количество священников.

Движимые сильным импульсом в сторону изолированности монастырских общин, эти группы были склонны селиться вместе и старались разработать общие правила поведения. Они вспомнили об Августине из Гиппона и приняли его общину как образец – а мы знаем, что Августин жил с группой клириков. Мы знаем также, что он хвалил свою сестру за то, что она, вместе с другими женщинами, удалилась от мира, и давал ей кое-какие советы. Но, насколько нам известно, у Августина не было определенного устава, подобного тому, который впоследствии составил Бенедикт, ни для его собственного дома, ни для какой-нибудь другой общины.

Около 750 г. Хродеганг, епископ Метца, создал устав для своего кафедрального капитула, который он призывал жить вместе⁶⁹¹ – и везде в Германии возникали отдельные общины такого рода.

В XII веке мы встречаем много групп клириков, которые приняли так называемый устав святого Августина⁶⁹². При Иннокентий III Гильом Ланглуа из Парижского университета и другие служители объединялись под именем уставных каноников в организации, которые должны были жить по этому уставу. Иннокентий IV⁶⁹³ и Александр IV (1256) уже явно признавали этот устав.

Августинский устав объявлял все имущество общим. Даже подарки поступали в общий фонд. Клирики вместе питались и спали в одной спальне. Они носили простую одежду, и ни один из возвращавших свой наряд в гардероб не имел на него особых прав. Папские попытки объединить такие группы в одну организацию оказались бесполезны⁶⁹⁴. В Англии каноники-августинцы владели собором Карлайла.

Еремиты-августинцы в Англии были монахами-отшельниками в самом настоящем смысле слова. Они возникли из уставных каноников⁶⁹⁵, приняли устав святого Августина и были нищенствующими. В конце средних веков они занимались проповедью. К этому ордену принадлежали Иоганн Штаупиц и Лютер⁶⁹⁶.

Устав святого Августина, с изменениями, был принят также премонстрантами, гильбертинцами в Англии⁶⁹⁷ и другими орденами. Он был взят за основу Домиником при составлении его первого устава.

2. Премонстранты приняли устав августинцев. Их называли белыми канониками из-за одежды {или также норбертинами, по имени их основателя}. Их количество росло с большой скоростью⁶⁹⁸, а монастыри стояли от Ливленда до Палестины, от Великобритании до Испании. Основатель ордена, Норберт, родился около 1080 г. в Ксанте, на Нижнем Рейне, был великим проповедником и одним из самых влиятельных людей своей эпохи. Когда во время бури его сбросило с лошади, он решил полностью посвятить себя вере. Он отказался от служения в Кельнском соборе и вступил в бенедиктинский монастырь в Зигберге. Потом Норберт путешествовал по Германии и Франции, проповедуя покаяние⁶⁹⁹ и созывая народ⁷⁰⁰ с помощью овечьего колокольчика. Вместе с другими единомышленниками он поселился в 1119 г. в лесах Куси, близ Лаона, Франция, и назвал это место Премонстрантум, или Премонтре («указанный луг»)⁷⁰¹, объясняя решение тем, что его направила туда высшая сила. Орден был санкционирован папой в 1126 г. и получил, как и другие ордена, особые папские привилегии. Иннокентий III особо заботился о премонстрантах, как и о цистерцианцах. Первое их правило запрещало есть мясо, яйца, сыр и молоко. Как и в случае цистерцианцев, их еда была ограничена двумя блюдами. Позже правило против употребления мяса было видоизменено. В монастырях появились миряне, которые работали на кухне и занимались другим ручным трудом. Богословское обучение сводилось к нескольким молитвам. Членам ордена не разрешалось читать книги⁷⁰².

В 1126 г. Норберт стал архиепископом Магдебурга и воспользовался возможностью распространить орден в северо-восточной Германии. Он вместе с Бернаром поддержал Иннокентия II против антипапы Анаклета II. Умер он в 1134 г. в Магдебурге и был канонизирован в 1582 г. Петр Достопочтенный и Бернар Клервоский хвалили орден и самого Норберта как человека, близкого к Богу⁷⁰³. Ему приписывали чудеса, но Абеляр высмеивал такие утверждения.

В период процветания этому ордену принадлежало, по сути, невероятное количество монастырей – как утверждают, тысяча. Существовали также премонстрантские монахини – по некоторым свидетельствам, их насчитывалось уже десять тысяч при жизни Норберта⁷⁰⁴. Их древнейшее поселение в Англии находилось в Ньюхаусе, Линкольншир (1143). Норберт и Бруно, картузианец, были единственными немцами, учредившими монашеские ордена в этот период⁷⁰⁵.

3. Более оригинальными и строгими были картузианцы (картезианцы)⁷⁰⁶, получившие название от местоположения своего первого монастыря в Шартрезе (по-латински – Cartusium), в 14 милях (23 км) от Гренобля, к юго-востоку от Лиона. Они были отшельниками и практиковали аскетизм, превосходя суровостью остальные ордена того времени⁷⁰⁷. Основатель, святой Бруно, родился в Кельне и был канцлером реймского кафедрального капитула. Испытывая отвращение к мирской суете⁷⁰⁸, он удалился с несколькими учениками в уединенное место, Сэсс Фонтен, в епархии Лангра, которое потом сменил на Шартрез⁷⁰⁹. Монастырь располагался в диком, труднодоступном месте в горах и большую часть года был засыпан снегом. Впоследствии Бруно был призван Урбаном II в Рим и стал советником папы, а затем удалился в Калабрийские горы, где также основал несколько эремиториев. Там он и умер в 1101 г. Его канонизировали в 1514 г. В 1151 г. насчитывалось четырнадцать картузианских монастырей. Их количество постепенно возросло до ста шестидесяти восьми. Орден был формально признан Александром III в 1170 г.

Первые картузианские уставы были написаны пятым приором, Гвиго (ум. в 1137). Нынешний устав действует с 1578 г. Он был подтвержден Иннокентием XI в 1682 г. ⁷¹⁰ Монахи жили в кельях вокруг центральной церкви сначала по двое, потом по одному⁷¹¹. Их время было посвящено молитве, безмолвию и труду, который сначала состоял в основном в переписывании книг. Служения, которые проводились в церкви, ограничивались вечернями и заутренями. Остальные молитвы произносились в затворничестве. Молились шепотом, чтобы не мешать другим. В плане сурового умерщвления плоти картузианцы старались подражать фиванским анахоретам. Петр Достопочтенный оставил нам описание этих строгостей. Одежда была более легкой и грубой, чем у всех остальных монахов⁷¹². Мясо, жир и растительное масло были запрещены. Вино позволялось, но разбавленное водой. В пищу принимался только хлеб из бобов. Они бичевали себя раз в день в течение пятидесяти дней перед Пасхой и в течение тридцати дней после Рождества. Когда кто-то из отшельников умирал, каждый оставшийся в живых произносил два псалма, а вся община собиралась и дважды ела вместе, утешая друг друга перед лицом утраты⁷¹³. Женщинам не разрешалось пересекать порог монастыря. В гигиенических целях монахи пять раз в году пускали себе кровь и шесть раз в году брились⁷¹⁴. Они избегали украшений в церквях и высоких церковных чинов⁷¹⁵. Они брали на время книги из Клюни и других монастырей, чтобы скопировать их⁷¹⁶. Главы картузианских монастырей называются приорами, а не аббатами. В начале его истории орден хвалили Иннокентий III, Петр Достопочтенный, Бернар и Петр из Целле. Бернар боялся прервать их святой покой своими посланиями и славил их преданность Богу. В более поздний период Петрарка, посетивший картузианский монастырь в Париже, написал славословие этому ордену.

В Англии картузианцы не были популярны⁷¹⁷. Там число их монастырей не превышало одиннадцати. Первый был основан Генрихом II в Уитгеме (1180). Знаменитый Чартерхаус в Лондоне (искажение французского Шартрез), основанный в 1371 г., был превращен в частную школу (1611). В Италии самыми крупными обителями ордена были Чертоза ди Сан Кашиано возле Флоренции, Чертоза в Пизе и Чертоза Мария дельи Анджели в Риме⁷¹⁸.

В последнее время монахи Шартреза прославились своим ликером шартрез. При его приготовлении используются молодые почки сосны.

4. Кармелиты, или орден благословенной Девы Марии на горе Кармил (Кармель), ведут свою историю от крестовых походов (1156)⁷¹⁹. Легенда ведет их происхождение от Илии, первыми учениками которого были Иона, Михей и Авдий, а жена Авдия считается первой аббатисой женской общины. Их история полна расколов внутри ордена и ожесточенных споров с другими орденами.

Первое достоверное сообщение о них исходит от Фоки, греческого монаха, который посетил гору Кармил в 1185 г. Бертольд Калабрийский, крестоносец, принял у стен Антиохии обет: если христиане победят Зенки, он станет монахом. Бертольд получил ответ на молитву и с десятью товарищами поселился на горе Кармил⁷²⁰. Происхождение ордена стало предметом яростных споров между кармелитами и иезуитами. Иезуит Папеброх положил начало распрям в 1668 г., заявив, что основателем ордена был Бертольд. Кармелит Даниил⁷²¹ и другие возразили ему, что орден ведет историю от Илии. Спорящие воззвали к Иннокентию XII, который в 1698 г. в булле Redemptoris велел двум орденам хранить молчание, пока папский престол не сообщит о своем решении, но решения так и не последовало⁷²².

Свой устав община получила в 1208 г. от Альберта, позже патриарха Константинополя. Он был подтвержден Гонорием III (1226). Его первоначальные шестнадцать статей содержат обычные правила: запрет на употребление мяса, заповедь ежедневного безмолвия от вечерни до службы третьего часа (с 6 часов вечера до 9 часов утра). Монахам надлежало вести жизнь отшельников в кельях, подобно картузианцам. Сначала они одевались в полосатые черно-белые одежды, потом – в коричневые.

После того как христиане утратили Палестину, кармелиты начали мигрировать на Запад. В 1238 г. они были на Кипре и уже до середины XIII века осели в Западной Европе. Первый английский монастырь находился в Элнвике, главный капитул – в Эйлсфорде (1246).

Глава ордена Симон Сток, англичанин (1245–1265), учредил почитание скапуляра⁷²³, якобы полученного им от Девы Марии. Говорят, что те, кто умирает в нем, освобождаются от пламени чистилища. Мария обещала приходить в чистилище каждую субботу и освобождать всех, кто носил его. История включена в бревиарий⁷²⁴. Бенедикт XIV объявил ее истинной и достойной веры. В 1322 г. Иоанн XXII, повинуясь видению, выпустил знаменитую буллу Sabbatina, которая обещала всем вступающим в орден избавление от чистилища волей Марии в первую же субботу после их кончины⁷²⁵.

После успеха францисканцев и доминиканцев кармелиты, с санкции Иннокентия IV, стали нищенствующими монахами (1245), а жизнь киновитов сменилась жизнью в уединенных кельях. Правила об одежде и пище были сделаны менее строгими и приведены в соответствие климатическим условиям Европы.

В 1378 г. в ордене произошел раскол. Одно крыло, придерживавшееся более строго устава, подтвержденного Иннокентием IV, известно как кармелиты древнего обряда. У обоих отделений были свои главы. Самое известное кармелитское имя в анналах благочестия – Тереза, испанская святая, которая вступила в орден кармелиток в 1533 г. Она способствовала основанию семнадцати женских и четырнадцати мужских монастырей. Эта новая ветвь, босоногих кармелитов, распространилась по Европе, Африке, Мексике и другим странам, а также представлена на горе Кармил. Монахи носят кожаные сандалии, монахини – легкие туфли⁷²⁶.

Из других многочисленных монашеских орденов можно кратко упомянуть о следующих. Антониты, или госпитальное братство святого Антония⁷²⁷, получили свое имя от египетского отшельника святого Антония. Их основатель Гастон молился святому Антонию об избавлении своего сына от болезни, тогда широко распространенной и называемой «антоновым огнем», morbus sacer. Ответ на молитву был дан, и отец с сыном посвятили себя религиозной жизни. Орден был санкционирован Урбаном II в 1095 г. и посвятил себя заботе о больных и бедных. В 1118 г. он получил от Калликста II церковь Сен-Дидье-де-Мот, где хранились кости Антония. В 1218 г. Гонорий III дал его членам разрешение принимать монашеский обет, а в 1296 г. Бонифаций VIII обязал их исполнять устав святого Августина. У них были монастыри во Франции, Германии, Венгрии и Италии. В день святого Антония было принято проводить лошадей и скот перед их монастырем в Риме, чтобы получить нечто вроде благословения⁷²⁸.

Тринитарии, ordo sanctissima Trinitatis de redemptione captivorum {тж. орден Троицы или Выкупа пленных}, считали своей миссией освобождение христианских пленников из рук сарацин и мавров. Основателем был Иоанн из Маты (1160–1213). Орден назывался также ordo asinorum, «ослиным орденом», потому что его члены ездили только на ослах и никогда на лошадях⁷²⁹.

Орден Фонтевро (Fontis Ebraldi in Poitiers) отличался той особенностью, что монахи и монахини жили в соседних обителях и монахами руководила аббатиса. Она считалась представительницей Девы Марии, и монастырь был устроен во исполнение слов Христа, Который передал Иоанна на попечение Марии. Церковь, стоявшая между мужским и женским монастырями, использовалась ими обоими. Орден был основан Робертом д’Абрисселем (ум. в 1117), проповеди которого слушал Урбан II и которого он назначил проповедником в 1096 г. Роберт родился в Бретани и основал в 1095 г. монастырь Краон. Он был очень популярным проповедником. Монахини особо посвятили себя возвращению падших женщин на путь истинный⁷³⁰. Особое правило запрещало монахиням заботиться о своих волосах⁷³¹, а другое правило повелевало им брить голову трижды в год.

Орден Граммона (граммонтенцев), основанный Стефаном из Оверни, заслуживает упоминания из-за того высокого положения, которое он когда-то занимал. Он пользовался особым покровительством Людовика VII и других французских суверенов и насчитывал шестьдесят монастырей во Франции. Стефан решил посвятить себя монашеской жизни, когда во время паломничества вынужден был сделать остановку по болезни и обратил внимание на калабрийских отшельников. В своем аскетическом энтузиазме граммонтенцы заходили так далеко, что лишали себя всего необходимого, оставляя лишь то, что нужно для простого выживания⁷³², тем не менее {проживавшие рядом, как и в ордене Фонтевро} монахи и монахини Граммона печально прославились своим развратом и блудом⁷³³.

Монахи из братства мешка⁷³⁴ носили одежду из грубого материала в форме мешка. У них были монастыри в разных странах, в том числе Англии, где они продолжали владеть обителями до подавления монастырей. Они совершенно воздерживались от мясного и пили только воду. Францисканцы насмешливо называли их «деревенщинами» (boscarioli). Они неустанно просили милостыню. Францисканский летописец Салимбене⁷³⁵ без тени сомнения пишет, что упразднить этот орден повелел Григорию X Божий глас, потому что «христиане были до невозможности утомлены и обременены толпами попрошаек».

Литература. Труды Хильдегарды: в Migne, vol. 197, а некоторые отсутствующие там приводятся в Pitra: Analecta sacra. Список см. в Preger: Geschichte der deutschen Mystik, I. 13–36. – Жизнеописания: – Готфрид и Теодорих, современники, в Migne. – Dahl, Mainz, 1832. – Clarius, c переводом посланий Хильдегарды, 2 vols. Regensburg, 1854. – Richaud, Aix, 1876. – J. P. Schmelzeis, Freiburg, 1897. – P. Franche, Paris, 1903. – Benrath, в Herzog, VIII. 71 sq. – Causae et curae Хильдегарды, ed. Kaiser, Leipzig, 1903, – нечто вроде средневекового медицинского учебника.

Опубликованные труды Иоахима: Liber concordiae novi et veteris Testamenti, Venice, 1519; Expositio in Apocalypsin and Psalterium decem chordarum, Venice, 1527. Ошибки Иоахима рассматриваются в Mansi, ххіі. 981, и Denifle: Chartularium Univ., par. I. 272–275. – Salimbene: Chronicon, Parma, 1857; пер. Coulton, London, 1906. – Luna Consentinus (ум. в 1224), возможно, писец, секретарь: Synopsis virtutum b. Joach. в Ughelli, Italia sacra, IX. 205 sqq. – Gervaise: Hist. de l’abbé Joachim, 2 vols. Paris, 1745. – Reuter: Gesch. der Aufklärung, 1877, pp. 191–218. – Renan в Nouvelles études d’hist, rel., Paris, 1884, pp. 217–323. – *Denifle: Das Evangelium aeternum und die Commission zu Anagni, в Archiv für Lit. und Kirchengesch., 1885, pp. 49–142. *Döllinger: Die Papstfabeln des Mittelalters, 2^d ed. J. Friedrich, Stuttgart, 1890; англ. перев. первого издания Н. В. Smith, N. Y., 1872, pp. 364–391. – *Статьи Joachim, в Wetzer-Welte, Ehrle, VI. 1471–1480, и в Herzog, Deutsch, IX. 227–232. – *E. Schott: Die Gedanken Joachims в Brieger's Zeitschrift, 1902, pp. 157–187.

У монастырей были и свои пророки. Человеческие умы, возбужденные неудачами в Палестине и распространением ереси в Европе, повсеместно устремлялись за пределы преобладавших в церкви и монастыре обрядов, к новой эпохе, в которой, однако, не отказывались ни от иерархии, ни от монастырей. В XII веке дух пророчества почти одновременно возник в монастырях на Рейне и в Южной Италии. Его главными представителями были Хильдегарда из Бингена, Елизавета из Шенау и Иоахим, аббат Флорский⁷³⁶. Они осуждали развращенность клириков своего времени, получали видения, а Иоахим стал провидцем нового века.

Хильдегарда (1098–1179), аббатиса бенедиктинского монастыря Дизебоденберг, возле Бингена на Рейне, была самой выдающейся женщиной в церкви того времени⁷³⁷. Чем Бернар Клервоский был для Франции, тем, хотя и в меньшей степени, Хильдегарда была для Германии. Она получала послания от четырех пап: Евгения, Анастасия, Адриана и Александра III, от императоров Конрада III и Фридриха Барбароссы, от Бернара и многих высокопоставленных церковных лиц, как и от лиц, занимавших скромное положение. О ее ходатайстве просили Фридрих, Конрад для своего сына⁷³⁸ и Бернар. Люди приходили издалека просить ее о помощи – например, патриарх Иерусалима, слышавший, что «божественная сила действует в ней и через нее»⁷³⁹. Ее монастырь перенесли из Дизебоденберга в Рупертсберг, а потом она стала аббатисой монастыря в Эйбингене.

Слабая телесно, Хильдегарда, по ее собственным словам, с детства получала видения, причем (как она писала святому Бернару) «не внешним чувственным оком, но оком внутренним». Глубинный смысл Писания «волновал ее грудь и пылал огнем в ее душе»⁷⁴⁰. Она говорила также, что, когда ей было сорок два года, очень яркий огненный свет сошел с отверстых небес, расплавил ее разум и воспламенил сердце и грудь, как огонь, как солнце освещает все, на что падают его лучи⁷⁴¹. Она получала видения не во сне, не в мечтаниях, не в неистовстве, не в уединенных местах, но бодрствуя и в ясном сознании, используя глаза и уши своего внутреннего человека по воле Божьей⁷⁴². Евгений III, посещая Трир (1148), изучил ее откровения, признал подлинность ее чудес и призвал ее продолжать в том же духе⁷⁴³. Бернар говорил, что она славилась умением открывать небесные тайны, будучи просвещена Святым Духом.

Современники рассказывают об этой благочестивой женщине, что больные, приходившие к ней, исцелялись практически все, за редкими исключениями⁷⁴⁴. Ее сила действовала внутри монастыря и за ее пределами по отношению к лицам обоих полов. Люди из далеких мест, например Швеции, приходили к ней за исцелением. Иногда она использовала молитву, иногда ей достаточно было одного слова, а иногда, как однажды при исцелении паралича языка, применялась вода.

Критикуя состояние церкви, Хильдегарда жаловалась на деградацию клира, говорила, что катары могли бы побудить христианский мир очиститься, привлекала внимание к Писанию и католической вере как высшим авторитетным источникам и призывала людей искать спасения не у священников, а у Христа.

Она с энтузиазмом изучала природу. Ее трактаты о травах, деревьях и рыбах – одни из наиболее серьезных исследований о природе в средние века. Она описывает свойства не менее двухсот тринадцати трав и получаемых из них продуктов; жар и холод она считала очень важными качествами растительной жизни. Она изучала медицинские свойства продуктов. Масло, говорит она, полезно для лиц, слабых здоровьем и страдающих от лихорадки крови, причем коровье масло полезнее, чем овечье и козье. Солодка⁷⁴⁵, умеренно согревающая, проясняет голос, ум и зрение и готовит желудок к процессу пищеварения. «Basilisca», которая холодна, положенная под язык, возвращает дар речи расслабленным, а приготовленная в вине с медом исцеляет от лихорадки, если часто пить ее ночью⁷⁴⁶.

Духовный близнецом Хильдегарды была Елизавета из Шенау, которая умерла в 1165 г. в возрасте тридцати шести лет⁷⁴⁷. Она была из монастыря в Шенау, недалеко от Бингена, и у нее также были видения, связанные с эпилептическими припадками. В видениях перед ней представали Стефан, Лаврентий и многие другие святые. Среди них обычно стояла «дева из дев, преславная Матерь Божья Мария»⁷⁴⁸. Когда она увидела святого Бенедикта, он был среди монашеской рати, monachalis turba. Елизавета говорила, что «из своего тела она возносится в состояние экстаза»⁷⁴⁹. Стремясь к нравственной чистоте, она не боялась упрекать даже архиепископа Трира и говорить, что апостольский престол объят гордостью, полон нечистоты и скверны. Однажды она видела Христа, вершащего суд; Пилат, Иуда и те, кто распял Его, стояли по левую руку, но рядом с ними – увы! – и большое количество монахов и монахинь из ее ордена⁷⁵⁰. Хильдегарда и Елизавета заняли свое место в истории германского мистицизма.

Иоахим Флорский⁷⁵¹ (ум. в 1202) – монах-пророк из Южной Европы, оказывал большое влияние благодаря своим произведениям, особенно после того как его взгляды были усвоены духовным ответвлением ордена францисканцев. Он был первым аббатом цистерцианского монастыря Корацца в Калабрии, а потом стал основателем и аббатом монастыря Св. Иоанна во Флоре. В этом монастыре он ввел более строгие правила, чем устав цистерцианцев, и сделал его центром формирования нового ордена, санкционированного Целестином III (1196).

Иоахим пользовался репутацией пророка еще при жизни⁷⁵². Его уважал Генрих VI, его поощряли в экзегетических исследованиях Луций III и другие папы. После смерти его взгляды стали темой рассмотрения соборов и пап. Четвертый Латеранский собор осудил его учение о Троице, откомментированное Петром Ломбардским. Петр объявил, что, по Иоахиму, Отец, Сын и Святой Дух в сумме образуют некую высшую сущность (quaedam summa res), а вследствие такой постановки вопроса требуется замена Троицы четверицей. Те, кто придерживаяся этого взгляда Иоахима, были осуждены как еретики, однако сам Иоахим и монастырь во Флоре явно не были подвергнуты такому осуждению⁷⁵³.

Взгляды Иоахима на учение о Троице не так важны. Аббат занимает свое место в истории благодаря теории исторического развития и своей эсхатологии. Его мнение изложено в трех произведениях, подлинность которых несомненна: толкование Псалтири, толкование Апокалипсиса и согласование Ветхого и Нового Заветов⁷⁵⁴.

С пророчествами у Иоахима связана теория исторического развития. В истории есть три века. У ветхозаветного века были периоды становления и процветания. То же самое касается и новозаветного века. Однако за ними следует еще и третий век. Основа этой теории о трех веках – в сравнении Ветхого и Нового Заветов, которое приводит к выявлению параллелей между ведущими периодами истории Израиля и периодами христианской истории. Этот параллелизм открылся Иоахиму пасхальной ночью и был ясным, как день.

Первый из трех веков был веком Отца, второй – веком Сына, Евангелия и таинств, третий – это грядущий век Святого Духа. Их представители – Петр, Павел и Иоанн. Первый век был веком закона, второй – веком благодати, третий – еще большей благодати. Для первого века был характерен страх, для второго – вера, для третьего – милосердие. Первый век был веком слуг, второй – свободных людей, третий – друзей. Первый век принес воду, второй – вино, третий принесет елей. Первый был как свет звезд, второй – как свет зари, третий – это свет дня. Первый век был веком семейных людей, он соответствовал плоти; второй – веком священников, где элементы плоти и Духа смешались; третий будет веком монахов, полностью духовным. У каждого из веков есть начало, период плодоношения и конец⁷⁵⁵. Первый начался с Адама и достиг зрелости с Авраамом. Второй начался в дни Илии и достиг зрелости со Христом. Третий начался в дни святого Бенедикта в VI веке. Период его зрелости уже начался во дни самого Иоахима, а завершающий период должен будет начаться в 1260 г.

Письменное Евангелие временно, а не вечно. В третий век ему на смену придет Вечное Евангелие (Откр.14:6), и тогда духовный смысл Евангелия будет полностью раскрыт. Иоахим не собирался отрицать непреходящий авторитет двух заветов, но он считал, что третий век ознаменуется полным пониманием их духовного смысла и полным воплощением их учения в жизни и поведении. Описанное им Вечное Евангелие – это не новое письменное откровение, но духовное и неизменное содержание Евангелия Христа, скрытое под поверхностью буквы. Это Евангелие он называл также Духовным Евангелием и Евангелием Царства⁷⁵⁶. Его предстоит проповедовать по всей земле, в результате чего иудеи, греки и большая часть человечества будут обращены. Это Евангелие приведет к появлению Духовной Церкви – не новой, отдельной от папства, а церкви очищенной⁷⁵⁷. Вечное Евангелие должно быть провозглашено новым орденом, «малыми во Христе»⁷⁵⁸. В своем «Апокалипсисе» Иоахим говорит о двух пророках этого нового ордена⁷⁵⁹. Позже это предсказание отнесли к Франциску и Доминику.

В основании такой теории развития лежали понятия созревания эпохи, а также смены эпох⁷⁶⁰. Разрабатывая параллели между историей Израиля и историей христианской церкви, Иоахим обнаружил в каждой из них время, соответствующее семи печатям Апокалипсиса. Первая печать в Ветхом Завете – это избавление из Египта, в Новом – воскресение Христа. Вторая печать представлена, соответственно, блужданием в пустыне и гонениями на доникейскую церковь. Третья – войнами против хананеев и борьбой с ересью от Константина до Юстиниана. Четвертая – угрозой со стороны ассирийцев и периодом до Григория III (ум. в 741). Пятая – вавилонскими гонениями и тревожным правлением германских императоров. Шестая – пленением и XII веком со всеми его несчастьями, включая вторжения сарацин и подъемом еретичества. Что касается седьмой печати, то и она скоро будет снята, а за ее снятием последует субботний покой.

Иоахим не был сектантом. Он не был даже реформатором. Как многие его современники, он сурово изобличал пороки клириков своего времени. «Где мы видим ссоры, – восклицает он, – и где мы видим обман, если не среди сынов Иуды, если не среди священства Господня? Где преступления и честолюбие, если не среди священства Господня?»⁷⁶¹ И единственный способ преодолеть этот порок он связывал с наступлением объявленного им третьего века. Он не вел полемики против папства⁷⁶². Он подчинялся ему сам, покорно подчинял церкви свои произведения⁷⁶³ и называл церковь Петра престолом Христа. Он был провидцем-мистиком, усердно изучавшим Библию⁷⁶⁴ и уповавшим на то, что будущее явит миру более совершенную церковь, основанную Христом, свободную от пустого формализма и горьких раздоров.

Первую оценку взглядам Иоахима поспешил дать францисканец Герар из Борго Сан Доннино, написавший трактат «Введение в Вечное Евангелие»⁷⁶⁵. Он объясняет там учение Иоахима, как он его понимает. По его мнению, произведения Иоахима сами представляют собой Вечное Евангелие⁷⁶⁶, служащее руководством для третьего века, подобно тому как Ветхий и Новый Завет были руководствами для веков Отца и Сына, а флорский аббат сделался провозвестником этой последней эпохи.

Когда в 1251 г. появился труд Герара, он вызвал резкие отклики и был осужден профессорами Парижа, врагами францисканцев, в том числе Гильомом Сент-Амурским, тогда как радикальное крыло францисканских обсервантов⁷⁶⁷ приняло некоторые взгляды Иоахима и даже признало его пророком своего ордена. Иннокентию IV были направлены обвинительные жалобы. Его преемник Александр IV в 1255 г. осудил Герара и его книгу, но не осуждал самого Иоахима⁷⁶⁸. Герар и другие обсерванты были брошены в темницу, где Герар умер восемнадцать лет спустя. Глава францисканцев Иоанн Пармский был смещен со своей должности за иоахимизм. Францисканский летописец Салимбене какое-то время также был последователем иоахимизма. По его сообщениям, пророк предсказывал, что орден младших братьев сохранится до конца, тогда как орден проповедников исчезнет⁷⁶⁹. В 1263 г. синод в Арле осудил произведения Иоахима. Через сто лет после смерти Иоахима его теорию провозглашали францисканцы-спиритуалы Иоанн Петр Олива и Убертино да Казале. Отголоски воззрений Иоахима постоянно встречаются вплоть до конца Средневековья. Иоахим был милленаристским пророком средних веков.

Список литературы см. в § 69, 72.

Мощный импульс монашеству и всей жизни средневековой церкви придали мендиканты, два великих нищенствующих ордена⁷⁷⁰ – доминиканцы («проповедники») и францисканцы («меньшие братья», «минориты»), которые получили папскую санкцию, соответственно, в 1216 и 1223 г. В первый период своего существования они пользовались уважением ученых, князей и пап, а также народных масс, хотя заслужили его не без борьбы⁷⁷¹. Им пел славословия Данте, а великие церковные деятели, такие как Гроссетест, приветствовали их приход в Англию как зарю новой эры. Людовик IX хотел поделить между ними свои останки. Но вместе с тем есть все основания задаться вопросом, не затмевается ли первоначальное благое служение этих монахов греховной деятельностью в последующие века, когда их монастыри стали синонимом праздности, высокомерия и невежества.

Появление этих двух орденов было, без сомнения, одним из наиболее фундаментальных событий средних веков⁷⁷², и оно связано с одним из самых примечательных пробуждений в истории христианской церкви. Эти ордена были Армией спасения XIII века, и они сохраняют мощь своей организации по сей день. В то время, когда дух крестовых походов ослабевал, а ересь угрожала низвергнуть все авторитеты, если не положить конец существованию иерархии вообще, Франциск Ассизский и Доминик де Гусман, итальянец и испанец, объединились в стремлении возродить религиозные силы и укрепить религиозную организацию Западной церкви. Но, как обычно случается в человеческих делах, более влиятельными оказались личности этих великих руководителей, а не торжественно учрежденные ими уставы. Монашество вступило в новый этап своего существования. Христианское человеколюбие было облечено в новую форму. Руководители орденов стали общественными реформаторами своего века. Самые яркие светила взошли на небосклон университетов и схоластического богословия из этих орденов. Пророчества Иоахима Флорского считались исполнившимися в лице Франциска и Доминика, которые были двумя трубами Моисея, пробуждающими мир ото сна, и двумя столпами, поддерживавшими церковь. Два ордена были признаны папой, несмотря на недавний декрет Четвертого Латеранского собора против новых орденов.

Вряд ли можно встретить людей, которые разнились бы по темпераменту больше, чем Франциск и Доминик. Данте характеризует Франциска как пылание, воспламеняющее мир любовью, а Доминика – как сияние, пронизывающее его светом:

Один пылал пыланьем серафима;

В другом казалась мудрость так светла,

Что он блистал сияньем херувима⁷⁷³.

Ни один из них не был столь разносторонним, как Бернар. Они не вторгались во внешнеполитические дела государств. Их не призывали улаживать папские расколы. Они не влияли на папскую политику. Но каждый из них превосходил монаха из Клерво в качестве родоначальника хорошо дисциплинированной и крепкой организации.

Франциск – самый непритязательный, кроткий и приятный из святых монахов⁷⁷⁴. Доминик же был холодным, склонным к систематизации, суровым. Франциск более велик, чем его орден, и его личность производит неизгладимое впечатление. Доминик же был мастером дисциплины. Он оказывал влияние через управление своим орденом. Франциск был больше похож на христианского апостола, Доминик – на служителя церкви. Франциск естественно смотрится среди народа, где он дышит свежим воздухом полей, тогда как Доминика легко представить при дворе или в окружении папской свиты. Делом жизни Франциска было спасение человеческих душ, а делом жизни Доминика – укрепление церковной власти. Один пытался нести служение Евангелия в массы, другой – сохранить целостность католического учения. Франциск прославился кротостью своих суждений и поведения, а Доминика называли молотом еретиков.

Вероятно, эти два лидера встречались друг с другом не менее трех раз⁷⁷⁵. В 1217 г. они оба были в Риме, и курия предложила слить два братства в одну организацию. Доминик попросил у Франциска веревку и подпоясался ею, говоря, что желает объединения орденов. В 1218 г. они встретились в Порциункуле – любимой церкви Франциска в Ассизи, и под впечатлением увиденного Доминик решил сделать свой орден нищенствующим, что произошло в 1220 г. В 1221 г. они снова встретились в Риме, когда кардинал Уголино попытался манипулировать орденами в интересах иерархии. Франциск возражал против этого, но тщетно.

Ни Франциск, ни Доминик не ставили перед собой задачи реформировать существующие ордена или ужесточать уставы, которые исполнялись вполсилы. Можно вообще усомниться в том, что Франциск изначально собирался учреждать организацию. Он хотел, скорее, положить начало движению, которое преобразило бы мир, подобно закваске. Оба хотели возродить апостольскую практику.

Францисканский и доминиканский ордена отличались от предыдущих орденов пятью важными моментами.

Первой характерной их чертой была абсолютная бедность. Эти ордена были нищенствующими по своим принципам. Уставы обоих орденов, в первую очередь францисканцев, запрещали владение имуществом. Обет бедности давала вся община, а не только отдельные монахи. Франциск хотел навсегда запретить как индивидуальную, так и корпоративную собственность среди своих последователей⁷⁷⁶.

Практика абсолютной бедности акцентировалась проповедниками и сектами за век до того, как Франциск и Доминик начали свое служение. Ее сторонниками в их эпоху были такие секты, как гумилиаты, ломбардские бедняки {рункарии} и лионские бедняки. Идеалом Роберта д’Абрисселя (ум. в 1117) было следование «нагим за нагим Христом на кресте»⁷⁷⁷. Один из биографов Бернара Тиронского (ум. в 1117) называет его «нищим при Христе» (pauper Christi) и говорит, что этот «нищий последовал в нищете духа за Нищим Господом до самой смерти»⁷⁷⁸. О другом странствующем проповеднике, Виталии из Савиньи, жившем примерно в то же время, его биограф говорит, что он решил принять легкое иго Христа, отправившись по стопам апостолов⁷⁷⁹. Лучшие люди и классы общества в XIII веке страстно хотели следовать примеру апостолов и считали, что Христос учил абсолютной бедности и жил в ней. Арнольд Брешианский мыслил в том же направлении, как и еретические секты Южной Франции и Северной Италии. Подражание Христу было дорого их сердцам, и Франциску Ассизскому оставалось лишь более полно реализовать этот благочестивый идеал XIII века⁷⁸⁰.

Второй их особенностью была практическая деятельность в обществе. На протяжении веков с тех пор, когда святой Антоний удалился в Фивейскую пустыню, монахи бежали в уединенные места. А черные и серые братья, как называли францисканцев и доминиканцев за цвет их одежды, устремлялись в бурлящий поток одержимого своими делами мира. Они добавили к пустынному созерцанию странствование по рынкам и оживленным улицам⁷⁸¹. Им недостаточно было усмирять свою собственную плоть. Они объявили войну миру. Они проповедовали простым людям и не пренебрегали стенаниями угнетенных⁷⁸²

Третьей особенностью этих орденов было созданное ими братство мирян – так называемый третий орден, терциарии или братья покаяния (fratres сіе роепіtentіа)⁷⁸³. Монастыри, подобные Гиршау, и раньше приглашали мирян к монастырскому служению, но терциарии францисканцев и доминиканцев образовались из мирян, которые, продолжая заниматься своими обычными делами, были связаны клятвой практиковать основные добродетели Евангелия. Таким образом для мирян открылась возможность реализовать в какой-то мере те высшие заслуги, которые раньше принадлежали только «профессиональным» монахам. Религия возвращалась в повседневную жизнь.

Четвертой особенностью орденов было их университетское преподавательское служение. Они понимали, что новые образовательные центры оказывают мощное влияние на людей, и адаптировались к ситуации. Прошло не больше двадцати лет с основания, а францисканцы и доминиканцы уже играли выдающуюся роль при университетах. Сам Франциск действительно был против образования. Он говорил, что бесы знают о звездах больше, чем могут узнать люди. Знание надмевает, а любовь назидает. Одному послушнику он сказал: «Если у тебя есть псалтирь, тебе хочется иметь бревиарий. Если же у тебя появится бревиарий, ты захочешь сидеть на высоком кресле, как прелат, и повелевать своему брату: „Принеси-ка мне бревиарий“»⁷⁸⁴. Другому он сказал: «Великая скорбь наступит тогда, когда в книгах перестанут находить пользу и их будут выбрасывать»⁷⁸⁵. Тем не менее францисканцы получили от Александра IV и его преемников особую привилегию создавать школы, и, несмотря на решительную оппозицию, оба ордена проникли в Парижский университет. Доминиканцы здесь лидировали. Они уже очень рано закрепили за собой места в двух великих университетах континентальной Европы – в Париже и Болонье⁷⁸⁶. Их монастырь в Париже, Сен-Жак, учрежденный в 1217 г., был превращен в школу богословия. Сначала власти университета хорошо приняли их, так как у них были рекомендательные письма от Гонория III. Францисканцы создали свой монастырь в Париже в 1230 г. Оба ордена получили от канцлера Парижа разрешение выдавать ученые степени, но их высокомерие и нежелание подчиняться университетским правилам вскоре встретили яростную оппозицию. Папы встали на сторону орденов, и Александр IV⁷⁸⁷ велел властям университета закрепить за монахами права преподавателей. Его булла была учтена, но результат оказался весьма плачевен – братья попали в чуждую им организацию. Население Парижа и студенты освистывали их на улицах и бросали в них разные предметы. Гумберту, главе доминиканцев, казалось, что сатана, левиафан и велиал сорвались с цепей и сговорились ополчиться против послушников и уничтожить ту плодоносящую маслину, которую достославный Доминик насадил в церковном поле⁷⁸⁸. Лишь в 1257 г. Александр IV смог поздравить все стороны с установившимся спокойствием⁷⁸⁹.

В Париже, Оксфорде, Кельне и других университетах эти ордена дали миру величайших схоластов. Фома Аквинат, Альберт Великий, Дуранд были доминиканцами; Иоанн из Сен-Жиля, Александр Галес, Адам Марш, Бонавентура, Дунс Скот, Оккам и Роджер Бэкон были из ордена святого Франциска. Другими выдающимися францисканцами средних веков были экзегет Николай Де Лира, проповедники Антоний Падуанский, Давид Аугсбургский, Бернардин Сиенский и Бертольд Регенсбургский (ум. в 1272); миссионеры Рубрук и Иоанн из Монте Корвино, авторы гимнов Фома Челанский и Якопоне из Тоди. Доминиканцами были мистики Экхарт и Таулер, Лас Касас (миссионер в Мексике) и Савонарола.

Пятой отличительной чертой было непосредственное подчинение двух орденов святому престолу. Францисканцы и доминиканцы были первыми из монахов, кто клялся в верности непосредственно папе. Между папой и ними не стояло никаких епископов, аббатов или общих капитулов. Оба ордена стали телохранителями папы и оплотом папства. Такой организованной поддержки у папства не было никогда раньше. Легенда гласит, что Иннокентию III в видении предстал Латеранский дворец, поддерживаемый двумя монахами⁷⁹⁰, коими оказались Франциск и Доминик, а история только подтверждает этот плод папского воображения. Они помогли папе укрепить власть над епископами⁷⁹¹. Повсюду, куда они ни шли – а они были вездесущи в Европе, – они считали своей главной целью провозглашать первенство святого престола над князьями и народами, активно укрепляя его власть. В борьбе империи с папством они стали злейшими врагами Фридриха II, который уже в 1229 г. изгнал францисканцев из Неаполя. Когда Григорий IX отлучил Фридриха в 1239 г., он поручил францисканцам зачитывать это постановление под звон колоколов в каждое воскресенье и по праздникам. Когда в 1245 г. Иннокентий IV выпустил свой декрет против Фридриха, его обнародование было доверено доминиканцам.

Римский двор осыпал ордена щедротами. В 1222 г. Гонорий III даровал сначала доминиканцам, потом францисканцам немалую привилегию – право проводить служения в своих церквях там, где действовал интердикт⁷⁹². Призыв святого Франциска не искать милостей от папы был предай забвению. В 1227 г. Григорий IX даровал его ордену право погребения в своих церквях⁷⁹³, а годом позже подтвердил привилегию, дарованную Гонорием⁷⁹⁴, – право совершать мессу во всех их часовнях и церквях⁷⁹⁵. Они были свободны от власти епископов и могли принимать исповедь в любом месте. Могущественный Григорий IX с самого начала своего понтификата оказывал большие милости этому ордену⁷⁹⁶.

У ортодоксии не было более ревностных защитников, чем францисканцы и доминиканцы. Они превзошли все остальные ордена, устраивая религиозные гонения и охоту на еретиков. В Южной Франции они смыли пятно ереси потоками крови, истребляя людей с фанатизмом крестоносцев. Они были ведущим орудием инквизиции. Торквемада был доминиканцем, как и Конрад Марбургский. Уже в 1232 г. Григорий IX доверил инквизицию доминиканцам, но орден Франциска тоже потребовал права на участие в этом ужасном деле и получил его. Вдохновленные Дунсом Скотом, францисканцы не зная усталости защищали учение о непорочной зачатии Марии (которое в конце концов было объявлено догмой в 1854 г.), подобно тому как позже иезуиты превзошли всех остальных защитников догмы о папской непогрешимости.

Быстрый рост численности обоих орденов и их влияния сопровождался яростным соперничеством. Споры были такими свирепыми, что в 1255 г. лидерам орденов пришлось призывать монахов избегать раздоров. Ордена боролись за папские привилегии и постоянно завидовали друг другу, боясь, что другой орден получит из рук папы больше милостей.

Злоупотребления властью привели к изданию папских бреве, ограничивающих привилегии. В 1254 г. Иннокентий IV в булле, которая среди самих монахов называлась «ужасной»⁷⁹⁷, лишил ордена права допускать на их службы по праздникам и воскресеньям лиц, не являющихся членами ордена, а также права принимать исповедь без согласия на то приходского священника. Но когда Иннокентий оказался в могиле, его преемник Александр IV тут же объявил себя другом орденов и вернул им прежние привилегии.

Претензии нищенствующей братии скоро стали невыносимыми для церкви в целом. Ордена вмешивались в дела всех приходов и навлекали на себя сильную вражду со стороны клира, права которого узурпировали, свободно пользуясь привилегией принимать исповедь и отпускать грехи. И когда Чосер говорит в своих «Кентерберийских рассказах» о францисканце, который «охотно прегрешенья отпуская», – то это вовсе не похвала.

Ордена препятствовали реформе церкви. Сначала они были реформаторами сами и соответствовали катарам и лионским беднякам своей апостольской самоотверженностью и симпатиями народа. Но со временем они выродились, превратились в зашоренных противников богословского прогресса и развития цивилизации. Сначала они были защитниками знаний, а потом стали защищать народное невежество. Бедность стала предлогом для вульгарной праздности, а нищенство – для высокомерия.

Причем такие перемены произошли задолго до конца того же самого века, в который родились эти два ордена. Епископы выступали против них. Клирики жаловались на них. Университеты высмеивали и осуждали их за притворное благочестие и пороки. Гильом Сент-Амурский возглавил оппозицию им в Париже. В своих остроумных произведениях он сравнивал нищенствующую братию с фарисеями и книжниками, напоминал, что Христос и Его апостолы не просили милостыню, и утверждал, что труд более соответствует Писанию, чем попрошайничество⁷⁹⁸. Ордена запятнали себя лицемерием, и епископы старались очистить от них свои епархии. В последующие годы клирики, епископы и князья непрерывно жаловались папам на злостное высокомерие монахов, но папы, как правило, были на стороне орденов.

В начале XV века великий учитель Жерсон (Герсон) в публичной проповеди назвал четырьмя гонителями церкви тиранов, еретиков, антихриста и нищенствующих монахов⁷⁹⁹.

I. Святой Франциск. Труды, на латинском, ed. Wadding, Antwerp, 1623, de la Haye, Paris, 1841, Col., 1849, Paris, 1880 – Quaracchi, 1904. – Bernardo da Fivizzano: Oposcoli di S. Fr. d’Assise, Florence, 1880. Приводит латинский текст и итальянский перевод, устав 1223 г., завещание святого Франциска, послания и т. д. – Франц. перев. – Ed. d’Alencon: Les Opuscules de S. François, Paris, 1905. – H. Böhmer: Analekten. zur Gesch. des Franc, von Assisi, Francisci opuscula, regula poenitentium, etc., mit einer Einleittung, Tübingen, 1904. – Writings of St. Francis of Assisi, перевод – отец Paschal Robinson, Phil., 1906.

Жизнеописания. 1. Фома Челанский: Vita prima, написана в 1228 г. по распоряжению Григория IX для оправдания канонизации Франциска. Rome, 1880. – 2. Фома Челанский: Vita secunda, написана ок. 1247 г. и свидетельствует о борьбе внутри францисканского ордена, ed. Fivizzano. Rome, 1880. Оба жизнеописания есть в Н. G. Rosedale: Thomas de Celano, St. F. d’Assisi with a crit. Introd, containing a description with every extant version in the original Latin, N. Y., 1904. Также Ed. d’Alençon: Th. a Celano, S. Franc. Assisiensis vitaet miracula, etc., pp. lxxxvii, 481, Rome, 1906. – Fr. of Assisi according to Th. of Celano. His descriptions of the Seraphic Father, 1229–1257, вступление H. G. Rosedale, Lond., 1904. – 3. Legenda trium sociorum, легенда о трех товарищах, Леоне, Анджело и Руфино, близких друзьях Франциска. Написана в 1246 г. и впервые полностью опубликована болландистами как приложение к Житиям Челанского – Louvaine, 1768; Rome, 1880. Она дошла до нас не полностью. Устранение нежелательных мест в интересах не склонного к строгой дисциплине папского крыла объясняется спорами внутри ордена. – 4. Speculum perfectionis seu S. Francesci Assisiensis legenda antiquissima, auctore fratre Leone, nunc primum edidit, Paul Sabatier, Paris, 1898; также ed. Ed. Lemmens, Quaracchi, 1901. Сабатье датирует это произведение 1227 г. Англ. перев. – Constance (графиня de la Warr), Lond., 1902. См. примечание ниже. – 5. Legenda major, или Aurea legenda major Бонавентуры, ed. Peltier и Quaracchi, 1898, англ. перев. Douai, 1610, и мисс Lockhart, с предисловием кардинала Маннинга, Lond., 3^d ed., 1889. Написано по приказу францисканского капитула и одобрено им в Пизе (1263). Здесь существенно расширен легендарный элемент. Некогда труд считался основным авторитетом, а сейчас занимает второстепенное место, так как в нем отсутствуют материалы по завещанию Франциска. – 6. Liber conformitatum Варфоломея Альберика из Пизы (ум. в 1401). Содержит сорок сопоставлений между Франциском и Христом. Лютер назвал эту книгу der Barfussmönche Eulenspiegel und Alkoran, «очками совы и Кораном босоногих монахов». – 7. Actus В. Francesci et sociorum ejus, ed. Sabatier, Paris, 1902. Сборник c высказываниями и деяниями Франциска по сообщениям очевидцев и других людей, ранее не публиковавшимися и относящимися не позже чем к 1328 г. – 8. Legenda Юлиана из Шпейера. Ок. 1230 г. – 9. Legenda Бернара из Бесса, опубликована в Analecta Franciscana, III, Quaracchi, близ Флоренции. Компиляция. – 10. Francisci beati sacrum commercium cum domina paupertate, c итальянским переводом, Ed. d’Alençon, Rome, 1900. Англ. перев., The Lady Poverty, Montgomery Carmichael, N. Y., 1902. Восходит по меньшей мере к XIII веку, так как с ним был знаком Убертино да Казале. – 11. Fioretti, или Цветочки святого Франциска, впервые опубликована в 1476 г., ed. Sabatier, Paris, 1902, pp. xvi, 250. Англ. перев. аббат L. Alger, Boston, 1887, и Woodroffe, London, 1905. Относится к XIV веку. Сборник легенд, очень популярный в Италии. Сабатье говорит, что ни одна из них не является подлинной, но они прекрасно отражают состояние души святого Франциска. – 12. Fratris Fr. Bartholi de Assisio Tractatus de indulgentia S. Mariae de Portiuncula, ed. Sabatier, Paris, 1900. Относится к XIV веку. См. Lit.-zeitung, 1901, 110 sqq. – 13. Regula antiqua fratrum et sororum de poenitentia seu tertii ordinis S. Francisci, nunc primum ed., Sabatier, Paris, 1901. См. S. Minocchi: La Leggenda antica. Nuova fonte biogr. di S. Francesco d’Assisi tratto da un codice Vaticana, Florence, 1905, p. 184. Существует неблагосклонный отзыв – Lempp, в Lit.-zeitung, 1906, p. 509, который говорит, что содержание рукописи по большей части взято из Speculum perfectionis.

Современные биографии. Chavin de Malan, Paris, 1841, 2^d ed., 1845. – K. Hase, Leip., 1856, 2^d ed., 1892. Первая критическая биография. – Миссис Oliphant, Lond., 1870. – Magliano, 2 vols., Rome, 1874, англ. перев., N. Y., 1887. – L. de Chérancé, Paris, 1892, англ. перев., 1901. – Henry Thode, Berlin, 1885, 1904. – *Paul Sabatier, протестантский пастор: Vie de S. François d’Assise, Paris, 1894. 33^d ed., 1906. Награда французской академии. Англ. перев. L. S. Houghton, N. Y., 1894. Я пользуюсь 27-м изданием. – W. J. Knox-Little, Lond., 1896. – Р. Doreau, Paris, 1903, p. 648. – A. Barine: S. Fr. d’Assise et le légende des trois Compagnons, Paris, 1901. – J. Herkless: Francis and Dominic, N. Y., 1904. – H. v. Redern, Schwerin, 1905. – *G. Schnürer: Franz von Assisi. Die Vertiefung des religiösen Lebens im Abendlande zur Zeit der Kreuzzüige, Munich, 1905. – Nino Tamassia: S. Francesco d’Assisi e la sua leggenda, Padua, 1906, p. 216. – F. van Ortroy: Julien de Spire, biographe de St. François, Brussels, 1890. – J. E. Weis: Julian von Speier (ум. в 1285), Munich, 1900. – Ed. Lempp: Frère Elie de Cortona, Paris, 1901. – H. Tilemann: Speculum perfectionis und Legenda trium sociorum, Ein Beitrag zur Quellenkritik der Gesch. des hl. Franz, von Assisi, Leip., 1902. – Potthast: Bibl. Hist., II. 1319 sqq., приводит список из девяноста биографий. Более подробный список литературы см. в Zöckler, Herzog, VI. 197–222, и «Engl. Hist. Rev.», 1903, 165 sqq., список литературы с критической оценкой – W. Goetz: Die Quellen zur Gesch. des hl. Franz von Assisi, Gotha, 1904. Впервые опубликовано в Brieger, Zeitschrift, повторено в Lit.-zeitung, 1905, pp. 8–10.

II. Францисканцы. Древнейшие хроники. – Jordanus da Giano: De primitivorum fratrum in Teutoniam missorum conversatione et vita memorabilia, 1207–1238, в Analecta Franciscana, pp. 1–19. – Фома из Экклстона, францисканец: De adventu Minorum in Angliam, 1224–1250, в Analecta Franciscana, лучшее издание – в Monumenta Franciscana, ed. J. S. Brewer, с ценным предисловием, London, 1858; англ. перев. Cuthbert, London, 1903. Содержит также послания Адама де Мариско, etc.; vol. II, ed. Richard Howlett, с предисловием, содержит фрагменты из Экклстона и другие английские документы о францисканцах. – Analecta Franciscana sive chronica aliaque documenta ad historiam Minorum spectantia, Quaracchi, 1885. – Bullarium Franciscanum sive Romanorum pontificum constitutiones, epistolae, diplomata, etc., vols. I–IV, Rome, 1759, ed. J. H. Sbaraglea и Rossi, vols. V, VII, Rome, 1898–1904, ed. Conrad Eubel; сборник доходит до 1378 г. – Scraphicae legationis textus originales, Quaracchi, 1897, содержит устав 1223 г. и другие документы. Luke Wadding: Annales Minorum, 7 vols., Lyons, 1625–1648, самая ценная история ордена. – Denifle и Ehrle приводят ценные материалы и критику в Archiv für Lit. und Kirchengeschichte d. Mittelalters, vol. I. 145 sqq.; 509–569, III. 553 sqq.; VI. 1 sqq., Berlin, 1885–1891. – Karl Müller: Die Anfänge des Minoriten-ordens und der Bussbruderschaften, Freib., 1885. – A. G. Little: The Grey-friars in Oxford, Oxford, 1891. – Eubel: Die avignonesische Obedienz der Mendikanten-Orden, etc., zur Zeit des grossen Schismas beleuchtet durch die von Clement VII und Benedict XIII an dieselben gerichteten Schreiben, Paderborn, 1900. – Pierre Madonnet: Les origines de l’ordre de poenitentia, Freib., 1898; также Les règles et le gouvernement de l’ordre de poenitentia am XIII^е siècle (1212–1234), Paris, 1902. – F. X. Seppelt: Der Kampf der Bettelorden an der Universität Paris in der Mitte des 13^ten Jahrh. Heiligenstadt, 1892. – F. Glaser: Die franziskanische Bewegung. Ein Beitrag zur Gesch. sozialer Reformideen im Mittelalter, Stuttg., 1903. – H. Felder: Gesch. der wissenschaftlichen Studien im Franziskanerorden bis c. 1250, Freib., 1904, p. 557. Ricard St. Clara: St. Claire d’Assise, Paris, 1895. – Е. Wauer: Entstehungund Ausbreitung des Klarissenordens besonders in deutschen Minoritenprovinzen, Leip., 1906. – Е. Knoth: Ubertino da Casale, Marburg, 1903. – Е. Jacob: Johannes von Capistrano, Die auf der kgl. und Uniu. Bibliothek zu Breslau befindlichen handschriftlichen Aufzeichnungen von Reden und Tractaten Capistrans, etc., 2 parts, Breslau, 1903–1905. – L. de Chérancé: St. Antoine de Padoue, Paris, 1906. – Helyot: Relig. Orders, VII. 1–421. – Lea: Hist. of the Inquisition, I. 242–304. – M. Creighton: The Coming of the Friars, в Lectures and Addresses, pp. 69–84. – A. Jessopp: The Coming of the Friars. – Stevenson: Life of Grosseteste, London, 1899, pp. 59–87. – Hauck, IV. 366–483.

ПРИМЕЧАНИЕ

Недавняя литература о святом Франциске

Феноменальный импульс изучению жизни святого Франциска придала публикация биографии Сабатье в 1894 г. Карл Мюллер помещает эту биографию «на вершину современной исторической науки» (Lit.-zeitung, 1895, рр. 179–186). Она написана с небывалый литературный мастерством и глубокой симпатией к духу итальянского святого. Она совершила переворот в отношении протестантов и дала миру правильное представление о реальной Франциске. Странно, что протестантский пастор оказался ведущим современный специалистом по Франциску и одним из его наиболее преданных поклонников! После написания этого первого труда Сабатье продолжал исследовать древнюю литературу и историю святого Франциска и францисканцев, отказался от пасторства, совершал многочисленные поездки в Италию и проводил много времени в Ассизи, где Франциска очень уважают и считают основной знаменитостью города. Ему удалось обнаружить кое-какие документы, а как издатель, он создал новую францисканскую литературу. Его энтузиазм и труды вдохновили ряд ученых в Германии, Италии и Швейцарии, вследствие чего Минокки, Мадонне, Мюллер, Лемпп и Шнюрер написали труды по древней францисканской литературе. Его жизнеописание святого Франциска было внесено в Индекс запрещенных книг, потому что оно якобы неправильно отражает католические обычаи.

Если описание служения и характера Франциска, сделанное Сабатье, получило всеобщее признание, за исключением разве что признания у францисканцев, то по поводу датирования древних документов и их оригинального содержания нет единого мнения. Литературное изучение этого вопроса весьма затруднено из-за публикации рукописей, которые сильно отличаются друг от друга, и из-за критических разногласий исследователей. Мюллер (Lit.-zeitung, 1902, р. 593) и Лемпп (Lit.-zeitung, 1906, p. 509) сравнивают эту путаницу с чащей, сквозь которую практически невозможно пробраться. Неразбериха возникла из-за целенаправленной политики Григория IX и конвентуального крыла ранних францисканцев, старавшихся уничтожить все материалы, показывающие, что Франциск был против строгой дисциплины внутри ордена и настаивал на правиле абсолютной бедности. Францисканский капитул 1264 г. велел уничтожить все биографии Франциска, написанные до того времени, кроме биографии Бонавентуры. Капитул предписывал предать забвению желание Франциска об абсолютной бедности ордена, уничтожить его завещание и изначальный устав. А новые исследования, беспристрастно проведенные Сабатье, восходят к более ранним фактам, чем этот 1264 год, и восстанавливают портрет реального Франциска.

Внимание ученых в основном сосредоточено на Speculum perfectionis, опубликованном Сабатье в 1898 г., и на изначальном уставе францисканского ордена терциариев. Speculum perfectionis – это жизнеописание Франциска и, по словам Сабатье (Introd., li), его первая биография, восходящая к 1227 г. Обнаружение этого документа – одно из наиболее интересных и примечательных исторических открытий недавнего времени. Вот как он был найден.

Материалы по жизни Франциска содержались в книге под заглавием Speculum vitae St. Francisci et sociorum ejus, впервые опубликованной в Венеции в 1504 г., затем – в Париже в 1509 г. Изучая парижское издание 1509 г., Сабатье обнаружил 118 глав, не приписываемых никакому из авторов и по духу и стилю отличавшихся от остальных частей произведения. Он использовал этот документ для создания своей биографии и был склонен приписывать его авторству трех товарищей Франциска – Леона, Анджело и Руфино. См. Vie de S. François, p. lxxii sq. Позже он обнаружил, что в нескольких рукописях эти главы отмечены как отдельный документ. В рукописи из библиотеки Мазарини он нашел 124 такие главы. В них входили 16 глав парижского издания 1509 г. Эти главы Сабатье считает отдельной книгой, Speculum perfectionis, написанной Леоном, и первым сочинением о служении и учении Франциска. Дата сочинения взята на основании мазаринской рукописи, где указан 1228 год. Сабатье нашел подтверждение этой даты в указаниях самого документа (р. ххіі и др.).

Это полное симпатии, яркое и искреннее повествование помогает увидеть Франциска в новом свете – как мученика амбициозных замыслов Григория IX, отвергшего правило абсолютной бедности, столь дорогое сердцу Франциска, и подменившего бедность своими собственными папскими взглядами. Леон, по мнению Сабатье (Introd., р. li), писал свой труд сразу после объявления Илии Кортонского о намерении воздвигнуть внушительный собор над «маленьким нищим». Леон был не в силах сдержать негодование и выразил протест против таких спекуляций именем и памятью Франциска.

Против мнения Сабатье о Speculum perfectionis были выдвинуты серьезные возражения. Соглашаясь с Минокки, Тилеман, Гетц и другие приняли во внимание данные рукописи из Оньиссанти (монастырь во Флоренции), MCCCXVII года, и, тщательно изучив остальные жизнеописания Франциска, пришли к выводу, что Speculum – компиляция. Кое-что из его содержания, согласились они, действительно написано раньше Vita secunda Фомы Челанского – второй биографии Франциска, или же просто раньше других биографий. Мюллер (Lit.-zeitung, 1899, 49–52, 1902, р. 598) и Лемпп, не соглашаясь с такой ранней датой, как 1227 г., тем не менее относят документ к первой половине XIII века и считают его источником первого ранга, eine Quelle ersten Ranges. Лемпп говорит (Lit.-zeitung, 1905, рр. 9 sq.), что в нем прекрасно отражено истинное состояние ума и души Франциска. Тилеман также считает документ очень ценным. О многочисленных статьях в обозрениях – Минокки, ван Ортроя и т. д. – см. Tilemann, Speculum perfectionis, p. 4.

Если Сабатье познакомил нас с реальным, историческим Франциском – а существуют веские причины полагать, что так оно и есть, – то изощренные деяния кардинала Уголино, или Григория IX, стремившегося подорвать авторитет Франциска, – это один из наиболее патетических спектаклей в церковной истории, и тогда Франциск предстает перед нами как один из самых бескорыстных и чистосердечных служителей христианства.

...Солнце в мир взошло...

Оно, хотя еще недавно встало,

Своей великой силой кое в чем

Уже земле заметно помогало.

Он юношей вступил в войну с отцом

За женщину, не призванную к счастью:

Ее, как смерть, впускать не любят в дом;

И, перед должною духовной властью

Et coram patre с нею обручась,

Любил ее, что день, то с большей страстью.

Она, супруга первого лишась,

Тысячелетье с лишним, в доле темной,

Вплоть до него любви не дождалась...

* * *

…Но, чтоб не скрытной речь моя казалась.

Знай, что Франциском этот был жених

И Нищетой невеста называлась.

(Данте, Рай, XI)

На одном из первых мест в агиографических списках стоит имя Франциска Ассизского, основателя ордена францисканцев. Из всех итальянских святых он – самый популярный в Италии и за ее пределами⁸⁰⁰.

Франческо (Франциск) Бернардоне (1182–1226) родился и умер в Ассизи. При крещении ему было дано имя Джованни (т. е. Иоанн), но отец, Пьетро Бернардоне, богатый продавец тканей, часто ездивший по торговый делам во Францию, назвал его (вероятно, по имени этой страны) Франциском. Франциск изучал латынь и был немного знаком с навыками письма. У него были деньги, и он тратил их на увеселения. После начала войны между Ассизи и Перуджей он пошел в армию и был взят в плен. Когда его освободили, ему было двадцать два года. Во время последовавшей болезни в нем проснулись религиозные чувства. Выздоровев, он испытывал отвращение к себе и недовольство миром. Он снова записался в армию и отправился в путь, чтобы присоединиться к Вальтеру Бриеннскому в Южной Италии. Он дошел до Сполето, но судьба предназначила его не к военной карьере. Повернув обратно, движимый серьезными побуждениями, он удалился в некий грот возле Ассизи, где уединился. Он совершил паломничество в Рим (было оно предпринято с целью понести наказание или нет, неизвестно). Он стал сочувствовать бедным. Встретив прокаженного, он сначала отшатнулся в ужасе, но потом вернулся, поцеловал прокаженному руку и оставил в ней все деньги, какие у него были. Он часто посещал часовни в пригородах Ассизи, но больше всего ему нравилась скромная часовня Св. Дамиана, просто обставленная и с одним-единственным священником. Она и стала Вефилем его души. У грубого алтаря ему казалось, что он слышит голое Христа. В порыве рвения он взял товар своего отца и отдал его священнику. Насколько мы знаем, Франциск никогда не раскаивался в этом поступке. Здесь мы видим действие моральных законов, непохожих на наши. Как отличается этот пример от того, что чувствовал доктор Сэмюэль Джонсон, когда, уже во взрослом возрасте, каялся за неповиновение отцу, стоя под дождем на городской площади в Личфилде с непокрытой головой!

Перемены, произошедшие с беспечным искателем удовольствий, навлекли на Франциска насмешки всего города и негодование отца. Отец выгнал его из дома. Без сожалений, которых мы могли бы ожидать от сына в подобных обстоятельствах, Франциск публично отрекся от своего сыновнего долга в следующих словах: «До этого времени я называл Пьетро Бернардоне отцом, но теперь я желаю служить Богу и не назову отцом больше никого, кроме Отца нашего небесного». С этих пор Франциск посвятил себя религиозной жизни. Он скромно одевался, жил среди прокаженных, омывал их язвы и восстанавливал часовню Св. Дамиана, выпрашивал камни на площадях и улицах города. Шел 1208 год.

Бенедиктинский аббат с горы Субазио подарил Франциску маленькую часовню – Санта Мария дельи Анджели⁸⁰¹, и она, под названием Порциункула – «малая доля» – стала любимым святилищем святого и его первых товарищей. Здесь Франциска посетила большая часть его видений, здесь он умер⁸⁰². В более поздние годы он добился от Гонория III замечательной привилегии полного отпущения грехов для всякого, кто посетит часовню между вечерней 1 августа и вечерней 2 августа каждого года. В результате Порциункула сделалась святилищем первого ранга.

В 1209 г. Франциск услышал слова: «Проповедуй, царство небесное близко, исцеляй больных, очищал прокаженных, изгонял бесов. Пусть в ваших кошельках не будет ни серебра, ни золота, ни меди». Отбросив свой посох, кошелек и обувь, он сделал эти апостольские призывы правилом своей жизни. Он проповедовал покаяние и собрал вокруг себя Бернардо ди Квинтавалло, Эджидио и других товарищей. Их уставом стали три места Писания, в которых повелевалось оставаться бедными и принять крест, – Мф.16:24–26, 19:21; Лк.9:1–6⁸⁰³. Устав требовал полного подчинения Евангелию. Младшие братья, fratres minores, как их стали теперь называть, просили милостыню по домам, если не могли заработать себе на хлеб, ходили босиком⁸⁰⁴ и спали в стогах сена, госпиталях для прокаженных и везде, где могли найти пристанище.

Они должны были проповедовать, но в первую очередь – подавать пример воплощения евангельских принципов в своей собственной жизни. Жизнь была самым важным – гораздо важнее, чем проповеди и ученость. Франциск полагал, что ученость может оказаться губительной для смирения. Женщине, обратившейся к нему за милостыней, он отдал Новый Завет, который они читали по утрам, – единственную книгу в монастыре на тот момент⁸⁰⁵. В монастыре не было даже бревиария. Добрые дела и милосердие – вот на что Франциск стремился обратить помыслы людей. В своем завещании он называет себя неграмотным (idiota), и его неграмотность подтверждает Фома Челанский. Похоже, у этого слова было два значения: человек без образования и человек, образование которого едва превышает начальное. Им также называли мирян в отличие от клириков. Образование Франциска сводилось к элементарным знаниям, и его биографы упорно подчеркивают, что его учил непосредственно Бог⁸⁰⁶. Существуют два документа, написанных рукой Франциска, – один в Ассизи и один в Сполето⁸⁰⁷.

В 1210 г. Франциск и некоторые из его собратьев отправились в Рим и были приняты Иннокентием III⁸⁰⁸. Английский летописец сообщает, что папа, желая проверить искренность Франциска, сказал: «Отправляйся-ка, брат, к свиньям, общество которых тебе больше подобает, чем человеческое, поваляйся с ними и поучи их тем порядкам, которые ты тут так ловко проповедуешь». Франциск повиновался и, возвратившись, сказал: «Господин мой, я сделал это»⁸⁰⁹. Затем папа благословил братство и неформально санкционировал его устав, разрешил им делать тонзуру и повелел отправляться на проповедь покаяния.

Братство быстро росло. Члены его должны были трудиться. В своем завещании Франциск призывал братьев заниматься разными ремеслами, как делал он. Он сравнивал праздного монаха с трутнем⁸¹⁰. Братья навещали больных, особенно прокаженных, проповедовали все большему количеству народа и отправлялись в миссионерские путешествия. Франциск предпочел бы продать украшения алтаря, чем отвернуться от просьбы о помощи. Ему было стыдно, когда он видел кого-либо более нищего, чем он сам⁸¹¹.

В это время произошло одно из наиболее примечательных событий в жизни Франциска. Он вступил в брак с Нищетой. Он называл Нищету своей невестой, матерью, сестрой, хранил верность ей как рыцарь⁸¹². История такова. Франциск с несколькими товарищами отправился на поиски Нищеты. Два старика указали ему ее жилище на высокой горе. Там Нищета, восседающая «на престоле своей нужды», приняла их, и Франциск восславил ее как постоянную спутницу Господа, «владычицу и королеву всех добродетелей». Нищета ответила, что была с Адамом в раю, но после грехопадения стала бездомной странницей, пока не пришел Господь и не отдал ее Своим избранникам. Благодаря ей количество верующих существенно возросло, но через какое-то время ее сестра, госпожа Гонение, покинула ее, а вместе с ней верующие лишились своей крепости. Потом пришли монахи и присоединились к ней, но ее враг Жадность, назвавшаяся Умеренностью, сделала монахов богатыми. В конце концов монашество стало совершенно мирским, и Нищета удалилась от него. Тогда Франциск сочетался с Нищетой, которая приветствовала его и его товарищей мирным поцелуем и спустилась с ними с горы. Началась новая эпоха. С этих пор подушкой для друзей стал камень, пищей – хлеб и вода, а монастырем – весь мир⁸¹³.

В 1212 г. в жизни Франциска появилась Клара Сцефи. Она была на двенадцать лет моложе его, и ей было шестнадцать, когда она впервые услышала его проповедь в соборе Ассизи. Слова Франциска проникли ей в душу. При его участии она покинула родительский дом и приняла от него монашеское пострижение⁸¹⁴. Он отвел ее в монастырь бенедиктинок. За Кларой последовала ее младшая сестра Агнесса. Им была выделена часовня Св. Дамиана, был учрежден орден кларисс. Клара пережила Франциска и умерла в 1253 г. в присутствии братьев Леона, Анджело и Джинефро.

В 1217 г. Франциск был представлен Гонорию III и курии. По совету кардинала Уголино, позже Григория IX, он подготовился и выучил наизусть проповедь. Оказавшись перед понтификом, он забыл то, что подготовил, и произнес импровизированную речь, которая покорила сердца слушателей.

Франциск благовествовал по Италии, а в 1219 г. отправился в Египет и Сирию. Вернувшись с Востока, «маленький бедняк», il poverello, обнаружил, что в братство, под влиянием строгого сторонника дисциплины Уголино, проник новый элемент. Эти внезапные изменения стали для него в последующие годы источником глубокой, хотя и редко прорывавшейся наружу скорби. Проезжая через Болонью в 1220 г., он чрезвычайно расстроился, увидев дом, построенный для братьев. Кардинал Уголино решил манипулировать братьями в интересах курии. Он предложил Франциску помощь, и Франциск принял предложение. Под влиянием кардинала в 1221 г. был принят новый устав, а в 1223 г. – третий, в котором намерения Франциска были отодвинуты в сторону. Изначальный устав, заповедовавший нищету, был изменен, в него были введены старые идеи монашеской дисциплины и новый элемент абсолютного подчинения папе. Ум Франциска был слишком простым и незамысловатым, чтобы тягаться с искусными управителями церкви. И с тех пор орден контролировали церковные политики⁸¹⁵. Франциск отошел в сторону, и генеральным министром стал Пьетро ди Катана, доктор юриспруденции и представитель знати. Франциск смирился с произошедшим и сказал братьям: «С этих пор я умер для вас. Вот брат Петр Катанский, которому вы и я будем подчиняться». Он простерся перед ним и обещал человеку, ставшему выше него, послушание и подчинение⁸¹⁶.

Это вынужденное подчинение Франциска – одна из самых трогательных сцен в средневековых биографиях. Франциск не принимал папских привилегий, он был сторонником свободы своего движения, но умелая рука Уголино заменила ее строгой монашеской дисциплиной. На смену искреннему поклонению пришла организация. Уголино же, без сомнения, был другом Франциска не только на словах, но и на деле. Он заложил фундамент собора в Ассизи в его честь и канонизировал его через два года после смерти. Но он не оценил дух Франциска. С тех пор Франциск не мог претворять в жизнь свои собственные идеи⁸¹⁷, однако он ни в малейшей степени не отказывался от них, не допуская в то же время ни малейшего неповиновения.

Замыслы Франциска вновь излагаются в его знаменитой завещании. Этот документ – один из наиболее впечатляющих в христианской литературе. Здесь Франциск называет себя «маленьким братом», frater parvulus. Все, что он оставляет своим братьям, – это благословение, воспоминание о первых днях братства и совет придерживаться первого устава. Этот устав он получил не от человека-учителя. Его открыл Франциску Сам Всемогущий Бог, чтобы он жил согласно Святому Евангелию. Франциск напоминает братьям, как первые члены ордена любили находить пристанище в бедных и покинутых церквях. Он призывает их не прельщаться церквями или домами и действовать в соответствии с правилом святой бедности, которую они исповедуют. Он запрещает им принимать буллы от папского двора даже ради личной защиты. В то же время он призывает повиноваться генеральному министру ордена и заявляет о своем намерении никуда не ходить и ничего не делать против его воли, «ибо он – мой господин». Весь документ пронизан чувством душевных страданий⁸¹⁸.

Сердце Франциска было разбито. Он никогда не отличался крепким здоровьем и в последние годы жизни постоянно болел. Перемена места приносила только временное облегчение. Он применял все способы лечения, известные врачам того времени. Ко лбу Франциска прикладывали железо, раскаленное довела. Франциск сначала отшатнулся, но потом подчинился, сказав: «Брат огонь, ты прекраснее всех созданий, будь благосклонен ко мне в этот час». Он в шутку называл свое тело «братом ослом»⁸¹⁹. Вера людей в него переходила всякие границы. Они сражались за лоскутки его одежды, за волосы с его головы, даже за части его ногтей.

За два года до смерти Франциск сочинил «Гимн брату солнцу», который Ренан назвал самым совершенным выражением современного религиозного чувства⁸²⁰. Гимн был написан, когда его терзали искушения и у него начала развиваться слепота. Этот гимн – благочестивое выражение страстной любви к природе. Он стоит выше любой другой пасторали средних веков. Воистину, любовь Франциска к природе редка для его века. Она ставит его в один ряд с современными поэтами, которые видят поэзию в облаках и слышат симфонию в камне. Он любил деревья, скалы, птиц, полевые цветы. Больше всего он любил солнце, созданное для того, чтобы радовать наш взор днем, и огонь, который дает нам свет в ночное время, ибо «Бог просветил наши глаза с помощью этих двух, наших братьев».

У Франциска было что сообщить всему творению. Он проповедовал птицам. «Братья птицы, – сказал он однажды, – вы должны любить и славить своего Творца. Он дал вам облачение из перьев, крылья для полета и все, что может быть вам полезно. Вам не надо ни сеять, ни жать. Бог заботится о вас». Птицы вытягивали шеи и смотрели на него так, словно благодарили. Он хотел, чтобы император выпустил особый закон против убийства или причинения вреда «нашим сестрам птицам»⁸²¹. Более позднее предание сообщает много чудесного о его власти над природой⁸²² – например, о том, как он укротил свирепого волка в Губбио. Этот волк наводил ужас на окрестности. Он бросился на Франциска с разинутой пастью, но улегся к его ногам, как ягненок, при словах: «Брат волк, во имя Иисуса Христа я приказываю тебе не вредить ни мне, ни другому человеку». Франциск обещал ему прощение за прошлые преступления при том условии, что он никогда больше не будет вредить людям. Зверь согласился, склонив голову и встав на колени перед святым. И этот волк стал ручным животным в Губбио.

В последнюю неделю своей жизни святой вновь и вновь повторяя псалом 141, начинающийся словами: «Голосом моим к Господу воззвал я», а также свой «Гимн брату солнцу». Он просил братьев Анджело и Леона спеть вместе с ним о сестре Смерти⁸²³. Илия Кортонский, при содействии которого римская курия изменила изначальный устав Франциска, возражал, говоря, что люди воспримут такую веселость перед лицом смерти как несовместимую со святостью. Но Франциск ответил, что думает о смерти два года и теперь уже так един с Господом, что вполне может возрадоваться в Нем⁸²⁴. И, по словам Фомы Челанского, «он встретил смерть с песней»⁸²⁵. По его просьбе его отнесли в часовню Порциункулу. По пути он попросил повернуть свою постель, чтобы оказаться еще раз лицом к Ассизи. Он уже ничего не видел, но мог молиться, поэтому обратился к небесам с молитвой о городе⁸²⁶. В церкви он преломил хлеб с братьями, своими устами исполнив служение священника. 3 октября 1226 г. Франциск, по словам брата Леона, «переселился к Господу Иисусу Христу, Которого возлюбил всем сердцем и за Которым следовал в совершенстве».

Перед тем как гроб был закрыт, святому были оказаны великие почести. Жители Ассизи взяли попечение над телом, и имя Франциска стало главной достопримечательностью этого живописного и сонного старинного городка. Франциск был канонизирован два года спустя⁸²⁷. Церемонии проходили в Ассизи 26 июля 1228 г. в присутствии Григория IX. На следующий день понтифик заложил краеугольный камень нового собора в память о Франциске. Собор был освящен Иннокентием IV в 1243 г., и тело Франциска было помещено под главным алтарем⁸²⁸. Святилище было украшено изнутри произведениями Чимабуэ и Джотто. Статуя современного скульптора Дюпре перед входом представляет великого нищенствующего монаха в одежде его ордена со скрещенными на груди руками и склоненной головой. Едва Франциск умер, как Илия Кортонский сделал ошеломляющее заявление об имевшихся у него стигматах – отметинах на теле, соответствующих пяти ранам распятого тела Христа. В случае с Франциском это были наросты, а не кровоточащие раны. Рассказывалось о них так. В период поста и самой преданной молитвы однажды утром, в праздник Святого Креста, в лучах восходящего солнца Франциску явился Христос в виде серафима с распростертыми крыльями, пригвожденными ко кресту. Когда видение исчезло, Франциск почувствовал боль в руках и в боку. Он получил стигматы. Это произошло в 1224 г. на Верне⁸²⁹ – горе в верховьях Арно высотой три тысячи футов (914 м.) над уровнем моря.

Исторические свидетельства в пользу этих отметин таковы. На следующий день после смерти Франциска Илия Кортонский, викарий ордена, разослал письма францисканцам во всех направлениях, объявляя о том, что видел стигматы на теле Франциска. Его послание содержало следующие слова: «Никогда мир не видел такого знамения, кроме как на Сыне Божьем. Долгое время перед смертью наш брат имел на теле пять ран, которые есть воистину стигматы Христа, ибо его руки и ноги несут на себе отметины – как от гвоздей, снаружи и внутри, нечто вроде шрамов, в то время как из его бока, словно пронзенного копьем, истекло немного крови». В Speculum Perfectionis, возможно, первой биографии Франциска, о стигматах упоминается вскользь, но конкретно, в ходе описания жестоких искушений, которые одолевали Франциска⁸³⁰. Фома Челанский, не позднее 1230 г., описывает их более подробно и заявляет, что немногие видели их, пока Франциск был еще жив. Григорий IX в 1237 г. призвал всю церковь признать их и осудил доминиканцев, которые сомневались в реальности этого факта⁸³¹. На первом портрете Франциска (1236) уже изображены эти отметины.

С другой стороны, очень веским аргументом против подлинности стигматов является отсутствие какого бы то ни было упоминания о них у Григория IX в булле о канонизации Франциска (1228). Мы полагаем, что притязания Франциска на святость могли бы быть подтверждены этим фактом лучше, чем любым другим, а потому отсутствие упоминаний о нем необъяснимо⁸³².

Наличие стигматов, если на теле Франциска действительно были эти отметины, можно объяснить тремя способами. 1. Сверхъестественное чудо. Таково мнение католиков. В 1304 г. Бенедикт XI учредил праздник стигматов. 2. Они возникли вследствие умственного возбуждения при созерцании Христа на кресте. Так считает Сабатье⁸³³. 3. Третье объяснение – благочестивый обман самого Франциска, который, желая почувствовать боль Христа, нанес себе эти раны собственноручно⁸³⁴. Последнее кажется невероятным. При отсутствии достаточной моральной причины для нанесения стигматов критическому уму трудно признать их. С другой стороны, исторические свидетельства таковы, что отрицать их не так уж просто. Насколько мы знаем, Франциск никогда не ссылался на стигматы, чтобы заявить о своей миссии⁸³⁵.

При изучении служения Франциска Ассизского, о котором повествуют его современники, и его духа, проявленного в его последнем завещании, складывается твердое убеждение в чистоте его помыслов и в кротости духа – то есть в подлинной святости. Он не искал почестей и места рядом с великими. Он был простодушен и пытался служить ближнему, напоминая ему о предписаниях Евангелия и являя пример следования им. Он старался вновь донести Евангелие до простого народа, и простой народ радостно внимал его словам. Возможно, он не отличался великим интеллектом, у него не было таланта церковного дипломата, но он, в любом случае, обладал проникновенным пылом сердца и личным обаянием, которое объяснялось страстной любовью к людям. Он не был мыслителем-богословом, но был человеком практических религиозных симпатий, которым соответствовали его деяния. Он говорил и поступал как человек, который полностью верит в свою божественную миссию⁸³⁶. Он говорил с церковью так, как никто после него, до прихода Лютера.

Немногие личности в истории оказали такое сильное влияние, как Франциск. Его личность сияла, проливая свет не только на его время. Его миссия распространилась на все века. Он не был чужаком в своем веке и не протестовал против обрядов и догм того времени, но оказался своим во все века благодаря своей апостольской простоте и безыскусной искренности. Мы восхищаемся им не столько из-за его поклонения, сколько из-за примера идеальной жизни, поданного им. В конце концов, благочестие Франциска было средневековым по направленности, но, насколько мы понимаем, он достойно занимает место среди тех, кто отчетливо различал значение слов Христа и был проникнут Его духом. Так, Гарнак называет его «чудесным святым из Ассизи», а Сабатье восхваляет за то, что «ему дано было явить высшее достоинство духовного священства»⁸³⁷.

ГИМН БРАТУ СОЛНЦУ

{Перевод М. Шагинян}

Господи благий, превыше всех Сущий,

Слава Тебе, и хвала, и честь, Всемогущий,

И всяческие славословия,

Только Тебе подобает,

Единому, их воздавать,

И никто из людей не дерзает имя Твое назвать.

.

Тебе хвалу мою воздаю, Господь,

За то, что Ты сотворил всякую плоть.

.

Особо хвалю за господина брата-солнце,

Он день нам дает и нас собой освещает.

Прекрасен он, сияющий ярким блеском,

И образ он Твой несет на себе, Господь.

.

Тебе хвалу мою воздаю за луну и звезды,

В небе Ты их прекрасными, светлыми создал.

.

Тебе хвалу мою воздаю за брата-ветра,

За воздух и облако, ясное небо и ведро,

Которыми Ты питаешь Своих детей.

.

Тебе хвалу воздаю за сестру мою, воду.

Она нужна и смиренна, чиста и бесценна.

.

Тебе хвалу мою воздаю, Господь,

За брата-огня, озарившего нашу ночь.

Прекрасен и ласков он, и сильна его мощь.

.

Тебе хвалу воздаю за мать нашу, землю,

Она нас рождает и снова в себя приемлет,

Цветы и травы растит, плоды производит.

.

Тебе хвалу мою воздаю. Господь,

За тех, кто во имя Твое обиды прощает,

Болезни свои и печали претерпевает.

Блаженны и те, что в мире всегда пребудут,

Ибо Тобою, Всевышний, увенчаны будут.

.

Тебе хвалу мою воздаю за сестру, телесную смерть,

Которой никто из живых избегнуть не может.

Горе, когда умирают со смертным грехом!

Блаженны в час смерти с Твоей согласные волей, –

Вторая им смерть уж зла причинить не может.

.

Славьте Творца моего неумолчным благодареньем,

И воле Его служите с великим смиреньем⁸³⁸.

Меньшие братья – fratres minores, или минориты, как официально называются францисканцы, – получили свое имя от демократической прослойки Ассизи, minores, которых Франциск в момент распрей примирил с партией аристократов. Франциск настаивал перед римской курией на использовании этого имени, как предупреждения для членов ордена, чтобы они не стремились к высоким постам⁸³⁹. Францисканцы быстро распространились по Италии и за ее пределами, но еще при жизни поколения, к которому принадлежал Франциск, орден стали раздирать на части внутренние ссоры, вызванные попытками сохранить принципы, заложенные в его основу Франциском. Ни у какого другого ордена в истории не было таких длительных внутренних конфликтов из-за принципиальных вопросов. Этот долгий спор занимает почти что уникальное место в полемическом богословии средних веков.

Согласно уставу 1210 г. и завещанию Франциска, францисканцы должны быть свободным братством, верным евангельской бедности и апостольской практике, а не закрытой организацией, связанной точными правилами⁸⁴⁰. Иннокентий III посоветовал Франциску взять за образец уставы более древних орденов, но Франциск отказался и пошел своим путем. Он основал орден на нескольких стихах Писания. Начиная с 1216 г., когда кардинал Уголино вступил в отношения с орденом в качестве покровителя и советника, в ордене произошли ощутимые изменения и строгая дисциплина вытеснила свободную организацию Франциска.

На капитуле 1217 г. было принято решение послать миссионеров за пределы Италии. Илия Кортонский, который когда-то делал в Ассизи тюфяки и которому было суждено прославиться тем, что он отбросил в сторону изначальный замысел Франциска, возглавил отряд миссионеров, направившийся в Сирию. Другие группы отправились в Германию, Венгрию, Францию, Испанию и Англию. Как миссионеры, францисканцы проявили подлинное бесстрашие. Они доходили до Марокко на юге и до Пекина на востоке. Они сопровождали Колумба во время его второго путешествия в Новый Свет и впоследствии активно участвовали в американских миссиях от Флориды до Калифорнии и от Квебека, залива Святого Лаврентия и Великих озер до Мексиканского залива на юге.

В уставе 1221 г., лишенном единообразия и определенности, заметны два влияния, одно из которых исходило от Уголино, а другое – от Франциска. Там присутствуют признаки борьбы, которая уже началась несколькими годами ранее. Согласно уставу, был назначен генерал и управляющий орган ордена, состоящий из глав различных монастырей. Но по-прежнему твердо заявлялось о нищете и подчеркивалась обязанность трудиться, чтобы члены ордена не впали в праздность. Запрещалось продавать результаты их труда, за исключением продаж на благо бедных.

Устав 1223 г., который короче (состоит из двенадцати глав) и написан в духе предыдущего, был торжественно одобрен папой 29 ноября того же года. Этот устав еще дальше отходит от примечательного завещания Франциска. В нем категорически подчеркивается нищенствующий характер ордена, но вводится понятие повиновения папе, а кардинал объявляется защитником и стражем ордена. В нем предписывалось использовать Римский бревиарий как книгу для ежедневного поклонения. Монашеская дисциплина заняла место библейской свободы. Явно заметна жесткая рука иерархии. Свобода устава 1210 г. исчезла⁸⁴¹. Главой ордена становится Петр Катанский, а несколько месяцев спустя его сменяет преемник Илия Кортонский. И папская партия сделала все возможное, чтобы предать забвению завещание Франциска, в котором он призывал к изначальной свободе его братства и устранению нововведений.

Клариссы, или монахини-миноритки, название которых происходит от имени Клары Сцефи, канонизированной в 1255 г., назывались также сестрами святого Дамиана, от церкви Св. Дамиана. Франциск написал для них устав, в котором закреплялось требование нищеты⁸⁴², и оставил Кларе завещание, которое утрачено. Похоже, сначала сестры содержали себя собственным трудом, но потом, по совету Франциска, стали существовать на милостыню⁸⁴³. Устав был изменен в 1219 г., а позже орден был вынужден принять бенедиктинский устав⁸⁴⁴.

Терциарии, или братья и сестры покаяния⁸⁴⁵, были третьим орденом святого Франциска, если считать кларисс вторым. Они впервые были признаны папским престолом в булле Николая IV (1289)⁸⁴⁶. Есть сомнения в том, что Франциск предписывал им когда-нибудь определенный устав, но в том, что орден терциариев существовал при его жизни, сомнений нет. Григорий IX называет их в 1228 г. братьями Третьего ордена святого Франциска⁸⁴⁷. Устав 1298 г. предназначен для сообщества мирян, а также для монастырского сообщества, из которого исключались женатые люди. По замыслу Франциска, в орден входили все типы мирян, мужчины и женщины, женатые и холостые. Он хотел, чтобы для мирян сделались доступны высшие добродетели и заслуги, связанные с монашеской жизнью. Вполне вероятно, что Франциск почерпнул эту идею у гумилиатов, называемых ломбардскими бедняками (pauperes Lombardici), или, может быть, у вальденсов, называемых лионскими бедняками и также хорошо известных в Северной Италии в дни Франциска. Среди гумилиатов в XII веке были группы мирян, живших по полумонастырским правилам. В 1184 г. они были осуждены Люцием III. По-видимому, среди гумилиатов выделялись три группы – миряне-гумилиаты, которые, занимаясь обычными занятиями, соблюдали особые аскетические правила; во-вторых, те, кто жил в монастырях в качестве монахов и монахинь; и в-третьих, каноники, которые были священниками и жили сообща. Эти три степени посвященности были санкционированы Иннокентием III в 1201 г., и их подтверждали последующие папы, например Иннокентий IV⁸⁴⁸.

Возможно, Франциск изначально планировал создать организацию мирян, а идея монашеской организации появилась у него позже. Деление францисканцев на три ордена было твердо зафиксировано капитулом 1221 г. ⁸⁴⁹ Древнейший устав терциариев в тринадцати главах устанавливает требуемый тип одежды, аскетизм, который они должны практиковать, и другие правила, которые им следовало соблюдать. Они должны были воздерживаться от любых клятв, кроме исключительных случаев, указанных папой; исповедоваться трижды в год; если возможно, советоваться с епископом епархии при составлении завещания; не принимать в свое число никого, кто был обвинен в ереси; не пользоваться смертоносным оружием и не носить его⁸⁵⁰. Женщины, состоявшие в браке, не принимались в орден без согласия мужей. Все, у кого была семья, обязаны были заботиться о ней, что считалось частью их служения Богу (VI. 6) ⁸⁵¹. Орден терциариев до сих пор существует в Римской католической церкви.

После 1223 г. история францисканцев развивалась таким образом. Более строгая партия, которая старалась претворить в жизнь практику суровой апостольской бедности и взгляды Франциска, выраженные в его завещании, стала известна как францисканцы строгого толка, обсерванты, спиритуалы или зилоты. Партия, склонная к ослаблению устава Франциска и поддержанная Григорием IX, часто называлась конвентуалами, потому что у них были собственные монастыри (конвенты), нередко размещавшиеся в самых претенциозных зданиях города⁸⁵². Одерживала верх то одна партия, то другая. Папы были против обсервантов. Внутренние раздоры продолжались весь XIII век и большую часть XIV века⁸⁵³; улеглись они (фактически, были подавлены, а не разрешены) только при Льве X, поделившем францисканцев на два ордена. Тем временем обсерванты продолжали следовать замыслу святого Франциска, а некоторые из них даже отдали жизнь, став мучениками за свои принципы.

Францисканцы спорили о возможности корпоративного владения имуществом, наследуемым без ограничений. Решения пап в поддержку такого владения начались с буллы Григория IX (1230). Она позволяла ордену собирать деньги через «верных людей», назначенных по провинциям, и эти средства должны были идти на сооружение монастырских зданий, миссий и других объектов, а также приниматься на хранение. Эта привилегия была доработана Иннокентием IV (1245) и включила в себя владение книгами, орудиями труда, домами и землями. Иннокентий решил разграничить ленное владение и владение для пользования и даровал ордену право владеть для пользования. Орден получил возможность принимать дары и наследство и владеть ими независимо от дарителя. Такое «пользование» было эквивалентом постоянного владения, и его можно сравнить с современной арендой на тысячу лет. Надзор за всей собственностью ордена Иннокентий вверил непосредственно папам.

Обсерванты решительно сопротивлялись этим папским декретам, и Илия Кортонский, который настойчиво продвигал папскую политику, преследовал их. Но они были сильны, и Илия был смещен с поста главы ордена на капитуле 1227 г. Он вернулся на пост в 1232 г., но опять был смещен в 1239 г. Он был на стороне Фридриха II и умер в 1253 г.

Одним из ведущих представителей крыла, хранившего верность замыслу Франциска, был брат Леон – возможно, автор первой биографии Франциска, Speculum Perfectionis («Зеркало совершенства»). Когда возник замысел построить громадную церковь в Ассизи над останками Франциска и Илия установил там мраморный сосуд для сбора средств, Леон, считавший этот проект осквернением памяти святого, разбил сосуд на части. За это его изгнали из Ассизи в разгар волнений⁸⁵⁴

В течение какого-то времени не было ясно, которая из партий одержит победу. Обсерванты были сильны при Иоанне Пармском, возглавлявшем орден в течение десяти лет (1247–1257), но потом он был вынужден уступить пост и удалиться в затворничество. За Иоанном последовал Бонавентура (1257–1274), великий схоласт, который в основном оказал влияние, благоприятное для конвентуалов. Обсерванты приняли видения Иоахима Флорского и отнесли к себе его пророчества о новом религиозном ордене. Эти взгляды стали новым источником ссор и раздоров, продолжавшихся больше века. Бонавентура выступил против взглядов Иоахима, осудив «Введение» Герара Борго к произведениям Иоахима. В житии святого Франциска, которое Бонавентура написал по приказанию генерального капитула Нарбонна (1260) и которое было объявлено авторитетной биографией святого капитулом 1263 г., ничего не говорилось о завещании Франциска и других материалах, на которые могли бы опереться обсерванты, и подчеркивались церковные и дисциплинарные правила ордена. С этого момента храбро боровшиеся обсерванты были обречены на поражение. Они не могли победить в войне против политиков папского двора.

Сообщение о том, что Григорий X, через акты Лионского собора 1274 г., намеревается принудить орден владеть собственностью, воспламенило оппозицию, и ряд обсервантов был брошен в темницу, в том числе влиятельный автор Анджело Кларено. Николай III в булле Exiit qui seminal⁸⁵⁵ вновь провел четкое разграничение между ленным владением и использованием имущества. Он настаивал на том принципе, что в конечном итоге собственностью ордена владеет папа. Булла явно отменяла запрет святого Франциска, который велел ордену не принимать никаких привилегий от папы. Глава францисканского ордена Бонаграция и два его преемника согласились с буллой, но Петр Олива (ум. в 1298 г.), приобретший большое влияние благодаря своим произведениям, яростно сопротивлялся ей. Целестин V постарался уладить раздоры, предложив обсервантам вступать в основанный им же орден целестинцев-еремитов (отшельников), и Анджело Кларено, освобожденный из темницы, так и сделал. Против этого возражали Олива и проповедник-обсервант Убертино да Казале (ум. после 1330)⁸⁵⁶, которые, несмотря на упорные гонения, остались верны изначальным принципам Франциска.

Таким образом, столетие, в котором родился Франциск, прошло, а спор продолжался с прежним пылом. В XIV веке соперничество ужесточилось, когда на первый план вышла догматическая проблема, проповедовали Христос и апостолы абсолютную нищету или нет. В 1323 г. Иоанн XXII попытался положить конец несогласию, сделав авторитетное папское заявление, что они не практиковали абсолютную нищету. Так были устранены основополагающие принципы более строгого францисканского устава.

Францисканцы отошли от замысла своего основателя и в другом отношении. Франциск презрительно относился к учености. В 1220 г. он упрекнул, а затем даже проклял Пьетро Стачча, доктора юриспруденции, за то, что тот учредил францисканскую школу в Болонье. Услышав, что знаменитый доктор вступил в орден, он, как сообщают, сказал: «Я боюсь, что такие доктора погубят мой виноградник. Истинные доктора те, кто в смиренной мудрости делает добрые дела для благополучия своего ближнего». Антонию Падуанскому Франциск писал – и подлинность этого послания несомненна: «Я согласен с тем, чтобы ты продолжал читать братьям лекции по богословию, но при том условии, что такие занятия не будут уничтожать в них дух кротости и молитвы»⁸⁵⁷. Последователи Франциска отошли от его учения и поплыли по течению чудесного XIII века, учреждая школы в своих монастырях и сумев еще до завершения века закрепиться в главных центрах университетской культуры. В 1225 г. орден призывал францисканцев, готовившихся к миссионерскому служению, изучать греческий, арабский, еврейский и другие языки.

Орден быстро распространился от Палестины до Ирландии⁸⁵⁸. Во Франции орден был введен Пачифико и ГишароМ де Божоле, зятем французского короля. Первые успешные попытки создать монастыри в Германии были совершены в 1221 г. Цезарием Шпейерским, который был обращен Илией Кортонским во время путешествия в Сирию. Его сопровождали двенадцать священников и тринадцать мирян, в том числе Фома Челанский и Иордан (Джордано) Джианский, из рассказа которых мы и почерпнули эти факты. Группа разделилась в Тренто, встретилась вновь в Аугсбурге, потом опять разделилась, благовествуя вдоль Рейна и в других районах страны. Монастыри были учреждены в Майнце, Вормсе, Шпейере и Кельне, в 1522 г. они были объединены. В следующем году к этой организации добавилось еще четыре немецких⁸⁵⁹. Цезарий Шпейерский, пылкий апостол ордена в Германии, принадлежал к крылу обсервантов, ему пришлось пострадать от гонений, и он был казней в темнице.

Девять отправившихся в Англию францисканцев, четверо из которых были клириками и только один – рукоположенным священником, высадились в Дувре в 1224 г. и пошли в Кентербери, а затем – в Лондон. Об их ранних трудах на английской почве сообщает нам их современник, Фома Экклстон⁸⁶⁰ (это один из наиболее живых и увлекательных рассказов об английской истории средних веков). В Кентербери их принимали монахи Фескампа, в Лондоне – «черные братья». В Оксфорде они удостоились теплого приема. Гроссетест объявил об их приходе в проповеди следующими словами: «Сидящие во тьме узрели великий свет». Казалось, начинается новая религиозная эра. Об их поселении в приходе Сент-Эбби, Оксфорд, говорили, что «там было посеяно горчичное зерно, которое вырастет больше всех деревьев». Они быстро обосновались в Кембридже, Норвиче, Нортгемптоне, Ярмуте и других центрах. Они были первыми народными проповедниками, которых видела Англия, и первыми воплощали принцип практического человеколюбия⁸⁶¹. Состояние английских селений и городов в то время было плачевным. Были распространены кожные заболевания, в том числе проказа. Губительные эпидемии одолевали население с большой скоростью. Санитарные меры предосторожности были еще неизвестны. Изобиловали зловонные водоемы и груды отходов⁸⁶².

Отчасти из-за нужды, а отчасти сознательно эти пылкие верующие выбирали себе жилье в беднейших и самых заброшенных районах городов. В Норвиче они поселились на болоте, через которое проходила городская канализация. В Ньюгейте (сейчас это район Лондона) они расположились на Стинкинг-лейн («Вонючий переулок»). В Кембридже они заняли полуразвалившуюся тюрьму.

Неудивительно, что за таким рвением последовало признание. Народ быстро научился уважать новых апостолов. Адам Марш присоединился к ним; он и Роберт Гроссетест, самые влиятельные английские церковные деятели того времени, читали лекции во францисканской школе в Оксфорде. Жители Лондона и других городов давали им земли, король выделил им землю в Шрусбери. В 1256 г. количество братьев в Англии увеличилось до 1242, они жили в сорока девяти разных местах⁸⁶³. Францисканцы способствовали развитию образования; они основывали школы, как в Оксфорде. Большинство великих английских схоластов принадлежало к францисканскому ордену. Экклстон описывает благочестивую жизнь первых английских францисканцев, их воздержанность и простодушие⁸⁶⁴. Меньше чем через пятьдесят лет после их прихода один из них, Роберт Килвардби, сидел на архиепископском престоле Кентербери; другому францисканцу, Бонавентуре, предлагали престол Йорка, от которого он отказался.

Со временем францисканцы преуспели на обычном для всего человечества пути – к процветанию⁸⁶⁵. Они утратили свой первоначальный авторитет. Вместе с почестями и наделами земли пришло вырождение. За ними закрепилась презренная репутация сборщиков папских налогов. Матфей Парис упрекает их в высокомерии уже в 1235 г. Он говорит, что Иннокентий IV превратил их из ловцов человеков в ловцов денег. Когда Генрих VIII конфисковал монастыри, первым пал францисканский монастырь Церкви Христа в Лондоне в 1532 г. ⁸⁶⁶.

Литература. – Древнейшее Житие Джордана, преемника Доминика на посту главы ордена: De principiis ordinis praedicatorum в Quétif-Echard, который приводит еще пять древних биографий (Варфоломея Тридентского, 1244–1251, Гумберта Романского, 1250, и т. д.), и ed. J. J. Berthier, Freib. i. Schw., 1892. – H. D. Lacordaire, ум. в 1861: Vie de S. Dominique, Paris, 1840, 8^th ed. 1882. Также Hist. Studies of the Order of S. Dorn. 1170–1221, англ. перев., N. Y., 1869. – E. Caro: S. Dom. et les Dominicains, Paris, 1853. – A. T. Drane: Hist. of St. Dom., Founder of the Friar Preachers, London, 1891. – Balme et Lelaidier: Cartulaire ou hist. diplomatique de S. Dom., Paris, 1892. – J. Guiraud: S. Dom., Paris, 2d ed., 1899. – Заглавия примерно тридцати жизнеописаний см. в Potthast, II. 1272. – Quétif-Echard: Script. ord. Praedicatorum, 2 vols. Paris, 1719–1721. – Ripoll and Bermond: Bullarium ord. Praed., 8 vols. Rome, 1737 sqq. – Mamachi: Annul. ord. Praed., Rome, 1756. – Monumenta ord. fratrum Praed. hist., ed. В. M. Reichert, Louvaine and Rome, 10 vols., 1897–1901. Vol. III содержит акты генеральных капитулов ордена (1220–1308). – А. Danzas: Etudes sur les temps primitifs de l’ordre de S. Dom., Paris, 1873–1885. – *Denifle: Die Constitutionen des Predigerordens vom Jahre 1228 и Die Constitutionen des Raymunds von Peñaforte 1238–1241 в Archiv für Lit. und Kirchengesch., 1885, pp. 165–227 и 1889, 530–565. – Helyot: Bel. Orders. – Lea: Hist. of Inquisition, I. 242–304, etc. Wetzer-Welte, ст. Dominicus, III. 1931–1945. – W. Lescher: St. Dominic and the Rosary, London, 1902. – H. Holzapfel: S. Dom. und der Rosenkranz, Munich, 1903.

Личность испанца Доминика, основавшего орден проповедников, обычно называемый доминиканским⁸⁶⁷, не столь неповторима, как у святого из Ассизи, и его служение мало походило на романтическое служение его современника. Доминик был решителен, ревностно проповедовал ортодоксальную веру, был верен церкви и иерархии. Он оказывал влияние через созданную им организацию, а не личным образом и не через взаимодействие с людьми своей эпохи. Поэтому его биографий так мало в сравнении с большим количеством биографий Франциска.

Доминго, или Доминик, родился в 1170 г. в Калароге, Испания, и умер 6 августа 1121 г. в Болонье⁸⁶⁸. Его мать, Хуана из Азы, почитается как святая у доминиканцев. В семь лет ее сын начал обучаться у своего дяди, священника. Потом он провел десять лет в Паленсии, изучая философию и богословие. Говорят, что как студент он преуспевал. Около 1195 г. он стал каноником Осмы, дающей свое имя епископальной епархии, в пределах которой он родился. В 1203 г. он сопровождал своего епископа, Диего д’Асеведа, во Францию⁸⁶⁹, с миссией найти невесту сыну Альфонсо VIII Кастильского. В ходе этого и последующих путешествий за Пиренеи он вступил в контакт с альбигойцами и легатами, посланными Иннокентием III, чтобы принять меры и подавить ересь в Южной Франции. Доминик посвятил себя подавлению ереси и начал проповедовать. В Пруйле, в епархии Тулузы, он создал приют для девочек, в противовес школам, учрежденным альбигойцами для воспитания дочерей обедневшей знати. Он был в близких отношениях с Симоном де Монфором, но, насколько известно, не принимал активного участия в крестовом походе против альбигойцев, кроме как в качестве духовного советника⁸⁷⁰. Его попытка учредить миссию для обращения еретиков нашла поддержку Фульхерия, епископа Тулузского, который в 1215 г. даровал ему одну шестую от десятины своей епархии. Одним из первых к Доминику присоединился Петр Селлани, житель Тулузы, предоставивший ему дом.

Особой эпохой в биографии Доминика был его визит в Рим во время заседаний Четвертого Латеранского собора, когда его поддержал Иннокентий III. Иннокентий не согласился на создание нового ордена и велел ему принять одну из существующих монашеских конституций⁸⁷¹. Доминик выбрал устав регулярные каноников святого Августина⁸⁷², принял черные одежды августинцев и построил в Тулузе монастырь Святого Романа. Он вновь был в Риме в сентябре 1216 г. и на Пасху 1217 г. В 1216 г. Гонорий III одобрил организацию и подтвердил ее право на владение имуществом и домами. Недостоверное предание гласит, что Гонорий также доверил Доминику важную должность распорядителя дворца, magister palatii. Однако следов этой должности невозможно найти до Григория IX⁸⁷³.

Легендарные рассказы о жизни святого сообщают, что в это время он предавался постоянным бичеваниям и другим урокам строгого аскетизма. Ему приписывались чудеса, даже воскрешение мертвых.

В 1217 г. Доминик отправил своих монахов на основание колоний. Орден быстро укоренился в крупных городах – Париже, Болонье и Риме. Знаменитый преподаватель канонического права в Париже Реджинальд принял доминиканский обет. Сам Доминик в 1218 г. основал два монастыря в Испании – один для женщин в Мадриде, другой для мужчин в Севилье. От первого доминиканского монастыря в Париже, монастыря Св. Иакова, произошло французское название доминиканцев – Jacobins, а также название партии якобинцев, которая во времена Французской революции проводила там собрания. В 1224 г. в монастыре Св. Иакова (Сен-Жак) было сто двадцать монахов. Орден испытал заметное французское влияние и включал в число своих молитв молитву о французском короле. Из Франции доминиканцы отправились в Германию. Джордан и другие монахи Сен-Жака были немцами. Несмотря на запреты епископов и оппозицию других орденов, они быстро утвердились в Кельне, Вормсе, Страсбурге, Базеле и других немецких городах⁸⁷⁴. В 1221 г. орден проник в Англию и сразу же закрепился в Оксфорде⁸⁷⁵. Лондонский Блэкфрайерс-бридж, «мост Черных братьев», получил свое название в память о служении их братства в этом городе.

Первый генеральный капитул был проведен в 1220 г. в Болонье. Доминик с большим рвением проповедовал в Северной Италии. Он умер, лежа на пепле, в Болонье 6 августа 1221 г. и был похоронен в монастыре Св. Николая, известном росписями Николая Пизанского и Микеланджело. В отличие от быстрого папского признания Франциска и Антония Падуанского, канонизация испанского святого произошла поздно, через тринадцать лет после его смерти, 13 июля 1234 г. ⁸⁷⁶

К моменту смерти Доминика у братьев-проповедников было шестьдесят монастырей, разбросанных по провинциям – Провансу, Северной Франции, Испании, Ломбардии, Италии, Англии, Германии и Венгрии, каждая из которых ежегодно проводила свой собственный капитул. К этим восьми провинциям до 1228 г. прибавились еще четыре: Польша, Дания, Греция и Иерусалим⁸⁷⁷. А все вместе они собирали генеральный капитул. Каждую провинцию возглавлял «провинциал», или провинциальный приор, каждый монастырь – приор или суб-приор. Титула и сана аббата не существовало. Во главе всей организации стоял главный магистр, или генерал⁸⁷⁸. Святой престол дарил ордену одну милость за другой, в том числе привилегированное право проповедовать везде и всегда⁸⁷⁹. Конституции 1228 г. – древнейшие из тех, которыми мы располагаем, но не самые древние. Они были пересмотрены при Раймунде Пеньяфорте, третьем генерале⁸⁸⁰.

Нищенство стало правилом ордена на первом генеральном капитуле 1220 г.⁸⁸¹ По примеру святого Франциска и орден, и отдельные монахи отказались от всяких прав владения собственностью. Но нищенство никогда не превозносилось у них так, как среди францисканцев. Для доминиканцев оно не было вопросом совести, и в ордене никогда не возникало расколов по поводу владения собственностью. Обет не владеть корпоративной собственностью был полностью устранен Сикстом IV (1477). Перед смертью Доминик призвал своих последователей «иметь любовь, смиренно нести служение и жить в добровольной бедности»⁸⁸², но они никогда не принимали это предписание слишком близко к сердцу.

В отличие от служителя из Ассизи, Доминик не сочетал ручной труд с другими занятиями своих монахов. Ручной труд он заменил учебой и проповедью. Доминиканцы были первыми монахами, выработавшими определенные правила обучения. Когда Доминик основал монастырь Сен-Жак в Париже и послал туда семнадцать человек из своего ордена, он велел им «учиться и проповедовать». В Тулузе были построены кельи для обучения⁸⁸³. Для того чтобы получить право проповедовать, нужно было пройти четырехлетний курс обучения философии и богословию⁸⁸⁴, после чего следовали еще три года богословских изысканий.

Проповедь и спасение душ были определены как основная задача ордена⁸⁸⁵. Гумберт де Романис, пятый генерал, заявил, что задача ордена – не обучение, но обучение необходимо для проповеди и спасения душ. Обучение, сказал другой магистр, нужно для проповеди, а проповедь – для спасения людей, и такова конечная цель⁸⁸⁶. Никому не разрешалось проповедовать вне монастыря до достижения двадцатипятилетнего возраста⁸⁸⁷. За проповеди монахи не должны были брать денег или других даров, только пищу. Как Винченцо Феррер и Савонарола были самыми знаменитыми доминиканскими проповедниками средних веков, так Лакордер был их самым знаменитым оратором в XIX веке. Миссионерство доминиканцев в основном касалось высших слоев общества. Во всей совокупности орденов они заняли патрицианский уровень.

Доминиканский орден играет выдающуюся роль в анналах инквизиции. Доминиканцы были самыми выдающимися и ревностными «инквизиторами еретической скверны». Это имел в виду Данте, характеризуя Доминика: «благой к своим, с врагами непреклонный» (benigno ai suoi ed ai nimici crudo)⁸⁸⁸.

B 1232 г. инквизиция была в значительной степени вверена заботам доминиканцев. Северная Франция, Испания и Германия были в их власти⁸⁸⁹. Суровый Торквемада был доминиканцем, и жестокие меры, которые позже применялись для обнаружения и наказания церковных диссентеров, оставили на ордене несмываемое пятно. Изучающие историю люди не могут не считать эти старания сохранить ортодоксальную веру бессердечными, хотя сами участники событий, возможно, о подобном и не задумывались. На эмблеме, которую дал ордену Гонорий, был пес с зажженным факелом в пасти. Пес символизировал бдительность, а факел – просвещение мира. В монастыре Санта-Мария-Новелла во Флоренции есть роспись, демонстрирующая роль ордена как охотника на еретиков. Там нарисованы псы доминиканских цветов, черного и белого, которые гонят лис, символизирующих еретиков, в то время как папа и император, сидящие на престолах и окруженные советниками, с удовлетворением взирают на эту сцену⁸⁹⁰. Именно в связи с намерением искоренить ересь Доминик основал в 1220 г. «воинство Христа», куда входили мужчины и женщины, неженатые и состоящие в браке. Позже этот орден стал называться «братьями и сестрами покаяния» или терциариями святого Доминика. Как и в случае францисканских терциариев, некоторые из них вели конвентуальную жизнь и жили в монастырях.

Важную роль в истории доминиканцев играют также четки. Недостоверное предание гласит, что первым их стал использовать Доминик. Рассказывают, что во время крестовых походов против альбигойцев Доминику явилась Мария и велела использовать розарий (четки) как средство обращения еретиков. Молитва по четкам состояла из пятнадцати Pater Noster и ста пятидесяти Ave Maria, отсчитываемых по бусинам. Доминиканцы быстро привыкли к розарию, но и соперниками выступили кармелиты, также претендующие на честь первого использования четок. Печально известный доминиканский инквизитор и охотник на ведьм Якоб Шпренгер основал первое братство розария. Пий V объяснял их использованием победу при Лепанто (1571). В наше время ревностными поклонниками четок выступили Пий IX и Лев XIII. Лев в энциклике от 1 сентября 1883 г. славил введение четок «великим Домиником как бальзам, излитый на раны его современников». В этой энциклике сказано, что к Марии, «вознесенной на высочайшие вершины власти и славы на небесах... полагается обращаться с мольбами о том, чтобы послушный Сын, внимающий ее ходатайству, умилосердился и снизошел до облегчения одолевающих нас зол»⁸⁹¹.

Лев XIII воздал высшие почести доминиканцам, объявив Фому Аквинского авторитетным учителем католического богословия и морали и покровителем католических школ.

Литература. I. Миссионерство в северо-восточной Германии. – Н. Hahn: Gesch. d. kathol. Mission, 5 vols., Col., 1857–1865. – G. F. Maclear: Hist. of Christ. Missions during the M. A., London, 1863. – С. A. H. Kalkar: Gesch. d. röm.-kathol. Mission, нем. перев., Erlang., 1867. – Th. Smith: Med. Missions, Edinburg, 1880. – P. Tschackert: Einführung d. Christenthums in Preussen, в Herzog, IX. 25 sqq. – Lives of Otto of Bamberg Эвона и Герборда (современников) в Jaffé; Bibl. Rerum Germanic., Berlin, 1869, vol. V, перевод в Geschichtschreiber der deutschen Vorzeit, Leipzig, 1869. – Послания Оттона в Migne, vol. 173. – Современные жизнеописания: F. X. Sulzbeck, Regensb., 1865, и J. A. Zimmermann, Freib. im Br., 1875. – Большой список литературы см. в Potthast: Bibl. Hist., II. 1504 sq. – О Вицелине см. Chronica Slavorum Helmodi (друг Вицелина), ed. Pertz, Hann., 1868. Перевод – Wattenbach в Geschichtschreiber der deutschen Vorzeit, Leipzig, 1888. – Winter: Die Praemonstratenser d. 12^ten Jahrhunderts und ihre Bedeutung für das nordöstl. Deutschland. Ein Beitrag zur Gesch. der Christianisirung und Germanisirung des Wendenlandes, Leipzig, 1865. Также Die Cisterzienser des nordöstl. Deutschlands, 3 vols., Gotha, 1868. – E. O. Schulze: D. Kolonisierung und Germanisirung der Gebiete zw. Saale und Elbe, Leipzig, 1896. – Edmund Krausch: Kirchengesch. der Wendenlande, Paderb., 1902. – Hauck. III. 69–150, 623–655. – Ranke: Weltgesch., VIII. 455–480. – Ст. Albert of Riga, Otto von Bamberg, Vicelinus и Wenden в Wetzer-Welte и Herzog. См. тж. литературу в разделе о тевтонских рыцарях.

II. Миссионерство мусульманам. Труды о Франциске Ассизском см. в § 69. – О Раймунде Луллии: Beati Ray mundi Lulli doctoris illuminati et martyrisopera, ed. John Salzinger, Mainz, 1721–1742, 10 vols. (VII, X отсутств.). Его Ars magna (opera quae ad artem universalem pertinent), Strassburg, 1598. Последнее издание – 1651. Недавнее издание его стихотворений, Obras rimadas, Palmâ, 1859. Об издании трудов Раймунда в Пальме, которое не было закончено, см. Wetzer-Welte, Raim. Lullus, X. 747–749. – Жизнеописания Perroquet, Vendome, 1667; Löw, Halle, 1830. – *A. Helfferich: R. Lull und die Anfänge der Catalonischen Literatur, Berlin, 1858; W. Brambach, Karlsr., 1893; André, Paris, 1900. – *S. M. Zwemer: Raymund Lull, First Missionary to the Moslems, New York, 1902. – Lea: Hist. of the Inquis., III. 563–590. – Reusch: Der Index, etc., I. 26–33. – Zöckler, в Herzog, XI. 706–716.

III. Миссионерство монголам. D’Ohson: Hist. des Mongols, Paris, 1824. – Η. H. Howorth: Hist. of the Mongols, 3 vols., London, 1876–1880. – Аббат Huc: Le Christianisme en Chine, en Tartare et en Thibet, Paris, 1857. – Külb: Gesch. der Missionsreisen nach der Mongolei während des 13^ten und 14^ten Jahrhunderts, 3 vols., Regensb., 1860. – Полковник Henry Yule: Travels and Life of Marco Polo, London, 1871; пересм. изд. H. Cordier, New York, 1903. – R. K. Douglas (профессор китайского языка в Королевском колледже, Лондон): Life of Jenghiz Khan. – Gibbon, chaps. XLVII, LXIV; Ranke, VIII. 417–455; ст. Rubruquis, Mongolen, etc., в Herzog, Wetzer-Welte.

Миссионерское служение данного периода не отличалось тем рвением, которое было характерно для миссионерского века Августина, Колумбы и Бонифация, да и достижения были меньше. Объясняется это амбициями средневековой церкви и опасностями, угрожавшими Европе извне. Крестоносцы предложили замену обращению нехристианских народов, завоевывая священные места. Внимание церкви также отвлекали старания папства обрести высший контроль над всеми мирскими делами западного христианского мира. Эти два движения почти полностью вычерпали религиозную энергию. С другой стороны, монголы, или татары, ворвавшиеся в Европу из Центральной Азии со свирепостью вечерних волков, внушали Европе ужас, и одним из главных устремлений XIII века было желание пресечь их продвижение в центральную часть континента. Еретические секты Южной Франции угрожали единству церкви и также требовали к себе внимания, которое в противном случае, вероятно, было бы уделено обращению язычников.

Вступили в действие две новые силы – купцы и колонисты, которые в тот век выступали аналогами кораблей и поездов для нынешней торговли и выполняли работу нынешних географов-исследователей, изучающих Африку и другие страны. На берегах Балтики и в Азии торговцы и ученые иногда опережали миссионеров или двигались теми же путями. В попытках подчинить варварские племена современного северо-востока Германии правилам христианского мира меч и колонизация сыграли не менее важную роль, чем духовное служение.

Миссионерская история данного века делится на три части: миссии у языческих народов северо-восточной Германии и вдоль Балтийского моря до Риги; миссии у мусульман в Северной Африке; миссии у монголов в Центральной и Восточной Азии. Основными миссионерами, имена которых до нас дошли, были Оттон Бамбергский и Вицелин, трудившиеся в северо-восточной Европе, Рубрук и Иоанн из Монте Корвино, путешествовавшие по Азии, Франциск Ассизский и Раймунд Луллий, проповедовавшие в Африке.

В этом разделе будет также рассматриваться отношение церкви к евреям.

В начале изучаемого периода венды⁸⁹², славянского происхождения, были основным населением провинций вдоль балтийского побережья от Любека до Риги, с вкраплениями на территориях, которые сейчас занимают Померания, Бранденбург и частично Саксония, бывшая не германской и не славянской, а литовской⁸⁹³. Карл Великий не пытался завоевывать земли дальше Эльбы. Епископы Вюрцбурга, Майнца, Гальберштадта, Вердена и Бремена-Гамбурга, епархии которых граничили с территориями этих племен, ничего или почти ничего не делали для их обращения. При Оттоне I для выполнения этой работы были учреждены епархии Гавельберга, Мейссена, Мерсебурга и другие. На синоде в Равенне (967) Оттон преждевременно похвалился, что венды уже обращены.

Единственный персонаж, возвышающийся над однообразным фоном вендской истории, – Готшальк, обращенный в Англии и объединивший ряд племен в обширную империю. Он был заинтересован в обращении своего народа. Церкви и монастыри были построены в Мекленбурге, Любеке, Ольденбурге и других центрах. Но после убийства Готшалька (1066) королевство распалось, и с этого момента вендские племена стали объектом захвата со стороны герцогов Польши и Саксонии. Попытки обратить вендов в христианство встречали яростное сопротивление. Венды и германцы ненавидели друг друга⁸⁹⁴. Эти варварские племена практиковали многоженство, детоубийство⁸⁹⁵, сжигали тела своих мертвых, поклонились священным источникам, деревьям и идолам.

Потребовалось двести лет, чтобы распространить влияние церкви на территории, населенные вендами и сейчас по большей части занимаемые немцами. Для этого использовались наставления миссионеров, меч тевтонских рыцарей и колонизация земель немецкими колонистами. Соблюдение таинств и обрядов церкви ставилось в центр ожидавшегося объединения. Кроме того, всеми силами устранялись варварские обычаи. Епископаты и монастыри становились духовными крепостями только что обращенных районов.

Первым действительно ревностным миссионером среди вендов был испанский цистерцианец Бернард. Он не знал языка, его босые ноги и грубое монашеское одеяние не могли хорошо зарекомендовать его среди народа, жрецы которого были красиво одеты.

За Бернардом последовал Оттон, епископ Бамбергский (1102–1139), который совершил свое первое путешествие по просьбе Бернарда. Он заслужил титул апостола Померании. В 1124 г. он обратил внимание на эту страну – с благословения Гонория II и воспользовавшись большим количеством клириков-помощников. Он завоевал расположение померанского герцога Братислава, который в юности, будучи военнопленным, принял крещение. Крещение семи тысяч человек в Пирице представляет особый интерес, так как позволяет нам узнать, какое погружение практиковали в то время. В землю были вкопаны чаны так, чтобы их края возвышались над уровнем земли до высоты колена. И, как сообщает летописец, в них было легко заходить⁸⁹⁶. Над чанами были натянуты шатры. Оттон научил народ семи таинствам⁸⁹⁷ и настоял на том, чтобы люди отказались от многоженства и детоубийства.

В Штеттине он разрушил храм бога Триглара и отправил тройную голову идола в Рим в знак победы креста.

В 1128 г. Оттон совершил вторую поездку в Померанию. Он говорил с людьми через переводчика. По его указанию разрушали языческие храмы и воздвигали церкви. Он интересовался не только духовным, но и материальным благополучием народа и распространил в стране виноградарство⁸⁹⁸. Его дело продолжили Норберт из Магдебурга и премонстранты.

Вицелин (ум. в 1154) – следующее важное имя в истории миссий среди вендов. Он проповедовал на территории, сейчас занимаемой Гольштейном и прилетающими областями. Он три года обучался в Париже и был послан проповедовать Адальбертом, архиепископом Бремена-Гамбурга. Свирепые войны Альберта Медведя из Северной Саксонии (1133–1170) и Генриха Льва (1142–1163) против вагров и оботритов явно не способствовали подготовлению пути для христианства. Вицелин основал важный монастырь в Зигберге, ставший центром воспитания миссионеров. Любек принял христианство, и в 1148 г. Вицелин был рукоположен епископом Ольденбурга.

Немецкие миссионеры дошли до Риги. Меч играл важную роль в усмирении местных племен. Крестовые походы, с санкции папы, следовали один за другим. Ливонцы впервые узнали о христианстве от Мейнгарда (ум. в 1196)⁸⁹⁹, который воспитывался в Зигберге. До него туда уже ходили бременские торговые суда; на одном из них он и отправился миссионерствовать. Он был рукоположен епископом новой епархии Икскуль, замененной в 1202 г. на Рижский диоцез.

Преемник Мейнгарда цистерцианец Бартольд сначала старался завоевать местное население наставлениями и добрыми делами, но его насильственно прогнали. Он вернулся в 1198 г. во главе крестового похода, приказ о котором отдал Целестин. После его смерти на поле битвы преемник, епископ Альберт из Аппельдерна (Альберт I фон Аппельдерн), вошел в страну в 1199 г. во главе новой армии. Земли были заняты колонистами. С санкции Иннокентия III Альберт основал орден «братьев Христова рыцарства», или меченосцев. Их кампании проложили путь для церкви в Эстонию и Семигалию. В 1224 г. была создана епархия Дорпат, давшая свое имя Дерптскому университету.

Восточную Пруссию, простирающуюся вдоль Вислы, посетил в 1207 г. немецкий аббат Готфрид. Два местных князя были обращены Христианом, монахом из Померании. Они даровали свои земли церкви и совершили путешествие в Рим, где приняли крещение. Христиан стал епископом Пруссии между 1212 и 1215 г. Тевтонских рыцарей пригласили помочь в обращении племен, и их гохмейстер Герман фон Сальца принял приглашение в 1228 г. В 1217 г. Гонорий III открыл крестовый поход, в 1230 г. Григорий IX заново отдал это распоряжение. Тевтонские рыцари были готовы распространять веру с помощью меча, если им обещали выделить часть покоренных земель. С 1230 по 1283 г. они постоянно вели войны. Они прочно закрепились на территории, построив укрепленные города, такие как Кульм и Тори (1231) и Кенигсберг (1255). За ними устремился поток немецких колонистов. В 1243 г. Иннокентий IV поделил Пруссию на четыре епархии: Кульм, Померанию, Самландию и Эрмландию. Епископам была выделена треть завоеванной территории. В 1308 г. немецкие рыцари захватили Данциг в устье Вислы, а год спустя разместили свой центр в Мариенбурге⁹⁰⁰. После битвы при Танненберге (1410) и Торнского мира (1466) они утратили Пруссию к востоку от Вислы, после чего их владения ограничивались Восточной Пруссией. История ордена завершилась, когда его великий магистр Альбрехт Бранденбургский принял Реформацию и сделал герцогство своим фамильным уделом.

Два важных имени связаны с миссиями среди мусульман – Франциска Acсизского и Раймунда Луллия, и все, что мы можем сказать на эту тему, ограничивается их служением, не имевшим длительных результатов. Крестовые походы расширили пропасть между христианами и мусульманами и привели к тому, что последователи лжепророка совершенно перестали прислушиваться к призывам христианских эмиссаров.

Францисканские братья в 1213 г. отправились в Марокко и принимали мученический венец, но не произвели впечатления на мусульман⁹⁰¹. Святой Франциск совершил путешествие в Сирию и Египет в 1219 г. в сопровождении одиннадцати товарищей. Рассказы об этом неполны и неточны⁹⁰². Франциск высадился в Акре, отправился в лагерь крестоносцев у стен Дамьетты и, как утверждается, проповедовал там перед султаном и мусульманскими войсками. По рассказам, султан был так тронут проповедью Франциска, что допустил францисканцев к гробу Господню без уплаты подати.

Раймунд Луллий (1235?–1315) посвятил жизнь обращению мусульман и подтвердил свое рвение мученической смертью. Он был одной из самых примечательных личностей средних веков в юго-западной Европе. Он совершил три миссионерские поездки в Африку, ему принадлежит замысел создания в университетах кафедр для обучения восточным языкам и подготовки миссионеров. Он также написал много трактатов с целью убеждения неверующих в истинности христианства.

Луллий родился в Пальме на острове Майорка. Его отец прославился в борьбе за освобождение Балеарских островов от сарацин. Луллий женился, у него были дети, но он вел веселую и безнравственную жизнь при дворе и тратил свой поэтический дар на сочинение эротических сонетов. В возрасте тридцати одного года его распущенное поведение вдруг оборвалось, когда он увидел рак груди у женщины, одной из многих объектов его страстей, неожиданно для него показавшей ему пораженное заболеванием место. Он совершил паломничество в Компостеллу и удалился на гору Ранда на своем родном острове. Здесь он провел пять лет в затворничестве и в 1272 г. вступил во францисканский орден терциариев. Он стал интересоваться обращением мусульман и других неверных и учился арабскому у мавра, которого выкупил из рабства. Ему открылась система знаний, которую он называл «универсальной наукой» – ars magna или ars generalis. С помощью короля Арагонского он основал в 1276 г. на Майорке при францисканском ордене школу для обучения миссионеров арабскому и сирийскому языкам.

Луллий отправился в Париж, чтобы учиться и развивать свою универсальную науку (позже он вернулся туда и читал там лекции). В 1286 г. он совершил путешествие в Рим, чтобы продвигать свои миссионерское планы, но не смог добиться милости папы. В 1292 г. он отплыл из Генуи в миссионерское путешествие в Африку. В Тунисе он напрасно пытался вовлечь мусульманских ученых в публичный диспут. Начались волнения, и Луллий с трудом спасся. Вернувшись в Европу, он снова искал милости папы, но тщетно. В 1309 г. он во второй раз отплыл в Тунис и опять пытался вовлечь мусульман в диспут. Ему были предложены почести, если он согласится стать мусульманином, но он ответил: «А я обещаю вам изобилие благ и вечную жизнь, если вы обратитесь и поверите в Иисуса Христа».

Снова насильно изгнанный из Африки, Луллий изложил свои планы Клименту V и собору во Вьенне (1311). Здесь он представил опровержение философии Аверроэса и настаивал на создании академических кафедр для изучения восточных языков. Такие кафедры были созданы в Авиньоне, Париже, Оксфорде, Саламанке и Болонье для обучения греческому, еврейскому, халдейскому и арабскому языкам⁹⁰³.

Хотя ему было почти восемьдесят лет, неустанный миссионер снова отправился в Тунис. Его проповеди в Бугии, как и раньше, привели к беспорядкам. Луллия вытащили за стены города, побили камнями и бросили полумертвым. Его спасли христианские моряки, отнесли на корабль, и он умер в море. Его останки захоронены в Пальме.

В течение почти пятидесяти лет этот замечательный человек выступал за то, чтобы Евангелие было проповедано мусульманам. Насколько мы знаем, его проповеди и апологетические произведения не произвели никакого впечатления ни на неверующих, ни на иудеев, ни на мусульман, но его имя всегда будет связано с новаторской идеей миссионерских центров, где люди, намеревающиеся посвятить себя миссионерскому служению, должны изучать иностранные языки.

Луллий был не только пылким защитником миссий. Он был поэтом и талантливым мыслителем-схоластом⁹⁰⁴. Испания не рождала более известного схоласта. Он очень много написал, а в плане применения мысли к физическим наукам его сравнивали с его коллегой по францисканскому ордену Фрэнсисом Бэконом⁹⁰⁵.

Свою универсальную науку он применял к медицине и закону, к астрологии и географии, к грамматике и риторике, а также к разрешению богословских проблем⁹⁰⁶. Она была ключом ко всем областям мысли, небесным и земным. Идеи он представлял с помощью букв алфавита, которые помещал в круги и другие математические диаграммы. Посредством поворота кругов и передвижения линий идеи вступали между собой в отношения, составлявшие систему истины. Слово «Бог», например, было связано с девятью буквами, B – K, которые представляли девять качеств: благость, величие, вечность, силу, мудрость, волю, добродетель, истину и славу. Или же буквы B – K представляли у него девять вопросов: что? (quid), из чего? (de quo), почему? (quare), сколько? (quantum)... А отнесенные к Богу, эти буквы становились основой для разных определений, таких как «существование Бога – необходимость». Вполне вероятно, что этот калейдоскопический метод Луллий почерпнул из иудейских и арабских источников, и он сам называл его каббалистическим.

Философия Луллия нашла ряд последователей, которые назывались луллистами. Ее преподавали в университетах Валенсии и Арагона. На нее опирался Джордано Бруно. Инквизитор Эймерик стал заклятым врагом луллистов, обвинил учения их лидера перед римским судом и добился от Григория XI буллы (1372), осуждавшей их как еретические⁹⁰⁷. Филипп II прочел кое-что из произведений великого жителя Майорки и оставил копии с примечаниями в библиотеке Эскуриала. Труды Луллия были включены в индекс запрещенных книг Павлом IV (1559), но удалены из списка Тридентским собором. Папским решением 1619 г. учение Луллия было запрещено как опасное. В 1847 г. Пий IX одобрил службу по «святому Раймунду Луллию» на Майорке, где он считается святым. Францисканцы со времен Льва X упоминали этого испанца в своем бревиарии.

Центральная Азия и территория нынешней Китайской империи были почти неизвестны в Западной Европе в XII веке, подобно тому как озерный регион Центральной Африки был неизвестен до путешествий Спека, Ливингстона и Стенли. Несториане, школы которых находились в Эдессе и Нисибисе, распространили Евангелие в Центральной и Восточной Азии. Они дошли до Китая, но после IX века их школы пришли в упадок и наступил период застоя. Отдельные несториане добились влиятельного положения при азиатских дворах как советники или врачи, несторианки становились матерями монгольских вождей, но азиатские племена не приняли их верований.

В XII веке по Европе распространилась удивительная легенда о существовании в Центральной Азии могущественной христианской теократии, управляемой Иоанном Пресвитером (или Престером Иоанном)⁹⁰⁸. Самые дикие слухи ходили об этой таинственной личности, которая, как говорили, сочетала в себе обязанности короля и священника. Согласно Оттону Фрейзингенскому, некий епископ из Габалы в 1145 г. доставил Евгению III информацию о том, что этот Иоанн был несторианином, происходил от одного из трех волхвов и нанес мусульманам поражение в великом сражении⁹⁰⁹. Послание, якобы отправленное от этого правителя к императору Мануилу Константинопольскому, содержало сведения, что Иоанн получает дань от семидесяти царей, что среди его подданных – десять колен Израиля, что ежедневно за столом у него сидят двенадцать архиепископов и двадцать епископов, а в царстве его текут молоко и мед⁹¹⁰. По слухам, постепенно его владения были расширены до Абиссинии и Индии.

Несколько пап всерьез желали пообщаться с этой чудесной личностью и подчинить ее Риму. Александр III в 1177 г. послал своего врача Филиппа с поручением сообщить этому царю о вере западного христианского мира. Он также написал ему послание, в котором обращался к нему как к «дражайшему сыну во Христе Иоанну, царю Индий и святейшему из князей». Иллюзия рассеялась, когда были предприняты серьезные попытки найти царство Иоанна. Рубрук писал обратно в Европу, что в том районе, в котором якобы правит Иоанн Пресвитер, только очень немногие слышали о нем и что истории, которые о нем рассказывают, сильно преувеличены. Он добавил, что одного правителя, Коирхана, сопровождал пастырь-несторианин Иоанн. Опперт предположил, что слово «Коирхан», через сирийское «Юханан», стало известно Европе как «Иоанн». Князь с этим именем, которого китайцы называют Тулиу Таша, бежал из Китая на запад и основал царство в Центральной Азии, а среди его подданных были несториане. Китайское предание гласит, что этот князь был буддистом. Так развеивается легенда, которая, по выражению Гиббона, «долго тешила легковерную Европу».

В XII–XIII веках Азия была свидетельницей появления громадной Монгольской империи. Среди нецивилизованных народов военный гений редко проявлялся в таком великолепии, как у ее основателей – Чингисхана и его преемников, особенно Хубилая и Мункэ⁹¹¹. Империя простиралась от Китайского моря до Днепра и от Багдада до Арктики. Ее армии наводили ужас на Европу. Европейцы боялись, что монголы сделают со всем континентом то, что мусульмане сделали с Испанией. Монголы разорили Москву, продвинулись до Кракова в Польше и до Будапешта в Венгрии (1241). Но их империя быстро лишилась единства, разделившись на четыре основные части: империю великого хана, в том числе Китай и Тибет; империю Центральной Азии; Персию, до Кавказа; и отдельное царство Золотую Орду в России и Сибири⁹¹². Одной из задач I Лионского собора (1245) было обеспечить защиту от неизбежной угрозы со стороны этих татар, как их называли⁹¹³, и делегация из шестнадцати татар присутствовала на II Лионском соборе (1274) в надежде заключить союз против сарацин.

Церковь послала несколько групп миссионеров к этим племенам. Некоторые из них были приняты при дворе великого хана. Самым бесстрашным и рисковым среди них был Вилем Рубрук (Рубруквис или Рейсбрук), этот Ливингстон своего века, написавший яркий отчет о проделанном путешествии. Иоанн из Монте Корвино дошел до Пекина, тогда известного в Европе как Камбалук, а среди монголов – как Ханбалык, «город хана».

Безжалостные в битве, монголы были терпимы в вопросах религии. Отчасти это объяснялось отсутствием у них определенной системы поклонения. Мункэхан в ответ на призывы Рубрука сказал: «Мы, монголы, верим, что существует только один Бог, в Котором мы живем и умираем. Но Бог дал руке много разных пальцев, так Он дал и людям разные пути к Себе. Вам, христианам, Он дал Священное Писание; нам – прорицателей и гадателей».

Хубилай в том же духе отвечал на призывы Марко Поло: «Есть четыре пророка, которым поклоняются четыре разных племени земли. Христиане ищут Бога, глядя на Христа, сарацины – на Мухаммеда, иудеи – на Моисея, язычники – на Согомомбар-хана (Будду). Я почитаю и уважаю всех четырех и молюсь Тому, Кто выше их всех, чтобы Он помог мне». Александр Север, вероятно, поступал подобным образом, когда ставил бок о бок статуи Авраама, Христа, Орфея и других языческих богов. Эти контакты с миссионерами предшествовали времени, когда восточные ханы приняли буддизм, а племена из Персии и с запада империи предпочли ислам.

В 1245 г. Иннокентий IV отправил четырех доминиканцев к главе монголов в Персии и трех францисканцев – к великому хану. Следующую попытку совершил Людовик IX, участвовавший тогда в своем первом крестовом походе. Посланники от вождя татарского ханства посетили французского короля на Кипре⁹¹⁴. Людовик ответил любезностью на любезность, послав к ним, в свою очередь, двух доминиканцев в 1248 г., а два года спустя – двух францисканцев. В благочестивой надежде обратить татар он послал также в подарок шатер, вышитый изображениями сцен из Писания и сшитый так, что, установленный, он имел форму часовни. От одного из этих двух францисканцев, Рубрука, мы получили первую достоверную информацию о монголах. Он встретил там несторианских священников, использовавших сирийскую литургию, которой они не понимали, и благоеловлявших вместе с мусульманами и буддистами ханские чаши. Рубрук достиг Каракорума и был гостеприимно встречен при дворе хана Мункэ. Один из секретарей Мункэ был христианином, другой – мусульманином, третий – буддистом. Религиозный диспут состоялся в присутствии хана. Когда Рубрук заявил, что все Божьи заповеди содержатся в Писании, его спросили, думает ли он, что Мункэ станет соблюдать эти заповеди. Миссионер разумно ответил, что «его желанием было представить хану все Божьи заповеди, а хан может решать сам, будет он соблюдать их или нет».

Монгольские вожди в Персии и христиане были врагами египетского халифа. После завоевания монголами Багдадского халифата папа отправил посольства в Персию, там были основаны доминиканские и францисканские монастыри, но после принятия ислама в XIV веке монголы стали преследовать христиан и разрушили монастыри.

В Центральной Азии, среди монголов Джагатайского улуса, события развивались так же. Сначала, в 1340 г., миссионерам разрешили вести свою работу. Иоанн Мариньола проповедовал и крестил новообращенных, но позже эти монголы тоже приняли мусульманство и преследовали христиан.

Миссионерские усилия среди монголов на территории Китая оказались более плодотворными. Николо и Маффей Поло⁹¹⁵ от имени хана Хубилая попросили у Григория X миссионеров для наставления его народа в христианстве и европейских привычках, – и семейство Поло, включая Марко, отправилось в путешествие в сопровождении двух доминиканцев. Но миссионеры не достигли места назначения. Три года спустя в Азию были посланы францисканцы. Иоанн из Монте Корвино, францисканец, посланный Николаем IV, достиг двора великого хана в Камбалуке, а в 1303 г. к нему присоединился Арнольд, францисканец из Кельна. Они перевели Новый Завет и псалмы на язык татар, выкупили и воспитывали сто пятьдесят мальчиков, построили две церкви, одна из которых была рядом с дворцом и возвышалась над ним, и крестили шесть тысяч обращенных. В 1307 г. Иоанн стал архиепископом Пекина, archiepiscopus Cambalensis. Он умер в 1330 г., ханы же обратились в буддистскую веру, а в 1368 г. династия Мин, взявшая у них власть, упразднила христианство. Триста лет спустя иезуиты возобновили миссионерское служение в Китае.

Литература. Труды Петра Достопочтенного и Бернара, в Migne, а также английских летописцев, Уильяма из Ньюбурга, Вальтера из Ковентри, Матфея Париса, etc., в Rolls Series. – Т. Basnage: Hist. des Juifs depuis Jésus Christ, 5 vols. Rotterdam, 1706. – D. Blossius Tovey: Anglia Judaica or Hist. Antiquities of the Jews in Engl., Oxford, 1738. – Depping: Les Juifs dans le moyen âge, Paris, 1834. – E. H. Lindo: Hist. of the Jews of Spain and Portugal, London, 1848. – Halley: Les Juifs en France, etc., Paris, 1845. – Margoliouth: Hist. of the Jews in Great Britain, 3 vols. London, 1851. – Η. H. Milman: Hist. of the Jews, 3 vols. London, 1863. – José Amador de los Rios: Historia social, politica у religiosa de los Judios de España y Portugal, 3 vols. Madrid, 1875,1876. – H. Graetz (профессор в Бреслау, ум. в 1891): Gesch. der Juden von den aeltesten Zeiten bis aufdie Gegenwart, 3^d ed., Leipzig, 1888–1894, 11 vols.; англ. перев. Bella Löwy, London, 5 vols. 1891–1892. – J. Jacobs: The Jews of Angevin England (документы и записи из латинских и еврейских источников). London, 1893. – I. Abrahams: Jewish Life in the M. A., London, 1896. – E. Rodocanachi: Le Saint Siège et les Juifs, Paris, 1891. – Döllinger: Die Juden in Europa in Akad. Vorträge, I. 208–241. – Lea: Chapters from the Relig. Hist. of Spain, Phil., 1890, pp.437–469. – Hefele: IV–VI. – Lecky: Hist. of Europ. Morals. – Janssen: Hist. of the German People, II. 73 sqq. Жития святого Бернара. – D. S. Schaff: The Treatment of the Jews in the Middle Ages, Bibliotheca Sacra, 1903, pp. 547–571.

При всем желании заявить, что средневековая церковь добивалась благополучия детей Авраама по плоти, евреев, хотя бы с десятой долей интереса, направлявшегося на возвращение святых мест их древней земли, мы такого сказать не можем. Да, временами те или иные папы, епископы и князья были склонны относиться к евреям в духе человеколюбия, но все же преобладавшим в Европе отношением были ненависть и презрение. И те же самые народы, которые старательно вооружались для возвращения гроба Господня, объединялись для гонений на евреев.

Отчасти это можно объяснить поведением самих евреев. Их повсеместные и подчас нечистые финансовые сделки, их богатство, их склонность к самоизоляции, их национальное высокомерие и таинственность предельно раздражали христиан⁹¹⁶. Эдикты соборов и гражданские указы бесспорно свидетельствуют о том, что евреи оскорбительным образом выказывали свое презрение к обрядам и символам христианской веры. Раздражение на них было велико, но оно никак не оправдывает распространенного во всех районах Европы, от Богемии до Атлантики, отношения к евреям, в котором не просматривалось даже элементарной гуманности. Активные попытки по их обращению были чуть ли не полностью пронизаны как духом христианского снисхождения, так и духом церковного высокомерия. Петр Достопочтенный во вступлении к трактату, адресованному евреям, говорит: «Из всего древнего мира только вы знали о Христе. Все народы слушали, а вы одни не хотели слушать. Все языки исповедовали Его, только вы одни отрицали. Другие видят Его, понимают Его, только вы остаетесь слепыми, глухими, с каменными сердцами».

Основания для гонений на евреев были следующими. 1. Их отцы распяли Христа, и теперь народу, которому уготовано принять на себя вину и наказание за содеянное, грозит заслуженная им участь. 2. Они совершали ужасные жестокости по отношению к христианским детям и насмехались над гостией и крестом. 3. Они превозносились над христианами, навязывая им чрезвычайно высокие проценты.

Ни в одном христианском государстве евреи не были в безопасности. Они были чужими везде и нигде не имели права гражданства. Их называли «врагами Христа» и «предателями». Канонисты и богословы используют последнее выражение. Богослужение в страстную пятницу содержит слова: «Помолимся и за предателей иудеев»⁹¹⁷. Декреталии Грациана, Третий и Четвертый Латеранские и другие соборы относят евреев и сарацин к одному классу и говорят о них в одних и тех же канонах⁹¹⁸. Такие выдающиеся люди, как Петр Достопочтенный, говорили больше хорошего о сарацинах, чем о евреях.

Рассматривая отношение к евреям, следует выделять три общественные группы людей – пап (в том числе прелатов), светских правителей и народные массы с их священниками.

Если перебирать пап одного за другим, то в целом они высказывались против негуманных мер и против насильственного крещения евреев. Григорий Великий защищал евреев от яростных гонений в Южной Италии. Иннокентий IV в 1247 г. отрицал обвинение в убийствах детей, выдвинутое против евреев, и угрожал отлучением христианам, которые их угнетали⁹¹⁹. Мартин IV в 1419 г. выпустил буллу, в которой объявлял, что он, вслед за своими предшественниками, велит не вмешиваться в поклонение в синагогах, не вынуждать евреев к принятию крещения и не преследовать их за финансовые сделки с христианами. С другой стороны, Иннокентий III подавал пример насильственных мер, а Евгений IV быстро отменил распоряжения своего предшественника Мартина IV.

Что касается светских правителей, то у них евреи считались подпадающими под действие особой юрисдикции. Евреи по желанию могли быть обложены налогом, их имущество могло быть конфисковано, они могли быть вообще высланы из королевства. В интересах правителей было удерживать евреев как источник дохода, и по этой причине князья были склонны защищать их от слепых вспышек насилия со стороны суеверного и враждебного населения. Фридрих II сделал евреев постоянными рабами в наказание за распятие⁹²⁰.

Начало крестовых походов сопровождалось разъяренными нападками на евреев. Иннокентий III в 1216 г. предоставил постоянное юридическое обоснование для гонений на них. Изгнание евреев из Испании в 1492 г. было кульминацией средневековой драмы их страданий. Англия, Германия, Франция, Испания, Португалия и Венгрия объединились в преследованиях. В Италии евреи страдали меньше всего. Десятки тысяч евреев были сожжены или казнены другими способами. Их изгоняли, в то или другое время, практически из всех стран. Им предлагали альтернативу: крещение или смерть, и возможно, количество погибших было больше, чем количество принявших крещение. Но большинство из тех, кто принял крещение, потом открыто возвратились к вере отцов или втайне практиковали ее обряды⁹²¹.

Интересен тот факт, что на протяжении этих веков гонений евреи, особенно в Испании и во Франции, развернули энергичную литературную деятельность. Гершон, Раши и Кимхи жили во Франции. Имена Маймонида и Беньямина из Туделы возглавляют длинный список ученых евреев Испании. У Гретца упоминается множество имен и достижений выдающихся ученых, занимавшихся медициной и другими областями исследований⁹²².

Церковь и христианское государство рано ступили на путь антисемитизма. Средневековое законодательство следовало прецеденту более древних распоряжений⁹²³. Синод в Эльвире (306) запретил христианам есть вместе с евреями и вступать с ними в браки. Феодосий II (439) запретил евреям занимать общественные должности. Гражданские эдикты, предлагавшие альтернативу – крещение или смерть, – были приняты испанским королем Сисибутом. Когда же правители, как в Лионе, защищали еврейских торговцев, то прелаты яростно протестовали. Так сделал Агобард, архиепископ Лиона, хотя он и выступал как апостол в некоторых вопросах современного ему образования⁹²⁴. Среди постановлений того времени можно перечислить следующие: евреям запрещалось нанимать христианских нянек, слуг или работников, продавать мясо на рынке, работать по воскресеньям или праздничным дням, ходить к христианским врачам⁹²⁵, давать деньги под проценты; они обязаны были платить деньги священнику на Пасху и носить символическую нашивку или другой знак на своей одежде. И наоборот, христианам запрещалось посещать еврейские похороны и свадьбы. Их ждало наказание за одалживание денег у евреев.

Ни одно из правил не было таким унизительным, как требование, чтобы евреи носили определенный костюм или выделяющуюся нашивку на одежде. Эту нашивку полагалось помещать на грудь или на грудь и спину, чтобы носящего можно было отличить издали (подобно тому как в древности прокаженного отличали по его крику «нечистый!») и чтобы христиане случайно, по неведению, не вступили в телесный контакт с презренным народом. Синод в Оксфорде (1222) по требованию Стефана Лангтона предписал шерстяную нашивку, а Эдуард I (1275) приказал, чтобы все евреи старше семи лет носили нашивку желтого цвета (уеllow patch). Людовик IX распорядился делать нашивки красные или шафрановые, король Англии – желтые. Размеры и форма нашивок определялись во всех подробностях. Четвертый Латеранский собор придал большое значение распоряжениям об одежде и постановил, чтобы знаки отличия насаждались повсюду. Доктор Гретц говорит, что этот закон был последней каплей в чаше унижения его сородичей. Он считает, что Иннокентий III причинил евреям больше страданий, чем все их враги до того, и обвиняет его как первого папу, обратившего против них бесчеловечную жестокость церкви⁹²⁶.

Иннокентий считал, что по воле Бога евреи должны, как убийца Каин, блуждать по земле, осужденной на рабство по их вине, пока в последние времена не настанет время их обращения⁹²⁷.

Богословы соглашались с этим мнением. Петр Достопочтенный за полвека до Иннокентия представлял ситуацию в том же духе, что великий папа, и выступил с ужасным обвинением против евреев. В послании к Людовику VII Французскому он восклицал: «Какая польза от борьбы с врагами креста в далеких странах, если грешные евреи, хулящие Христа, которые намного хуже сарацин, живут рядом свободно и безнаказанно. Евреев следует презирать и ненавидеть больше, чем сарацин, ибо последние признают рождение от Девы, а евреи отрицают его, хулят это учение и все христианские таинства. Бог не хочет, чтобы они были полностью истреблены, но чтобы, подобно братоубийце Каину, оставались в живых для более жестоких мучений и позора. Бог со справедливой суровостью относился к евреям со времен страстей Христовых и продолжит обращаться с ними так до конца света, ибо они прокляты и заслуживают этого»⁹²⁸. Петр посоветовал отбирать у них неправедно нажитое добро, а полученные таким образом средства тратить на борьбу с сарацинами в святых местах.

Бернар был иного мнения. Когда шла подготовка ко второму крестовому походу и монах Радульф путешествовал вверх и вниз по Рейну, подстрекая народ против евреев, аббат Клерво выступил против этого «демагога» (как назвал Радульфа Неандер)⁹²⁹. Он написал пылкое письмо к архиепископу Майнца, напоминая ему, что Господь возвестил Свою милость к тем, кто воздает добром за зло. «Разве церковь, – восклицал он, – не одержит более полную победу над евреями, если будет убеждать и обращать их день за днем, а не перебьет раз и навсегда острием меча?!» Насколько сильны были предрассудки, видно из того факта, что, когда Бернар столкнулся с Радульфом лицом к лицу, потребовалась вся его репутация святого, чтобы не допустить беспорядков в Майнце⁹³⁰.

В Англии Уильям из Ньюбурга, Роджер из Ховедена и другие летописцы одобряли гонения на евреев. Ричард из Девиза⁹³¹ говорит о «принесении евреев в жертву их отцу, дьяволу», и об отправке «кровопийц путем кровопролития в ад». Матфей Парис, судя по некоторым его замечаниям, не совсем поддерживал эту распространенную враждебность.

Среди великих английских церковных деятелей у евреев было по крайней мере два защитника, Хью из Линкольна и Роберт Гроссетест. Гроссетест в основание отношений положил принцип, что евреев не следует истреблять, – ведь именно через них был дан закон, а согласно одиннадцатой главе Римлян, они, выйдя из второго плена, в конечном итоге примут христианство. Однако и он говорил, что Каин – прообраз евреев, подобно тому как Авель – прообраз Христа. По Божьей милости евреи должны выжить, чтобы был прославлен Христос; и ради Божьей справедливости правители должны держать евреев в рабстве, чтобы исполнилось предсказание о Каине и они были на земле странниками и пришельцами. Им следует запрещать занятие ростовщичеством⁹³². Епископ писал так вдовствующей графине Винчестерской, которая предложила убежище в своих землях евреям, изгнанным Симоном де Монфором из Лестера⁹³³. О том, что Гроссетест не был совершенно свободен от предрассудков своего времени, свидетельствует его письмо, также написанное в 1244 г., где он призывает своих архидиаконов следить, чтобы евреи и христиане не жили бок о бок. Предшественник Гроссетеста Хью из Линкольна защищал евреев, когда их грабили и убивали в 1190 г., и евреи проявили к нему уважение, придя на его похороны⁹³⁴.

Евреев без стеснения обвиняли в самых серьезных преступлениях. Когда в 1348 г. по Европе прокатилась «черная смерть», никому не пришло в голову подумать о сарацинах как виновниках этого бедствия. Виноваты были евреи. В Южной Франции и Испании ходили дикие слухи, что евреи составляют яды, которые продают и которыми отравляют источники. От Барселоны и Севильи до городов Швейцарии и Германии несчастный народ страдал от преследований за надуманные преступления. В Страсбурге в 1349 г. было схвачено все еврейское население, две тысячи человек, и те, кто не пожелал принять крещение, были сожжены на своем собственном кладбище, а их имущество было конфисковано. В Эрфурте и других местах все еврейское население было уничтожено огнем или изгнано.

Церковные законы против ростовщичества были удобным предлогом для того, чтобы объявлять выплату долгов евреям необязательной. Осужденное Тертуллианом и Киприаном, ростовщичество было сначала запрещено как клирикам, так и мирянам (например, Эльвирским синодом), но на Никейском соборе 325 г. запрет был ограничен только клириками. Позже Иероним, Августин и Лев I вновь отнесли запрет ко всем христианам. Грациан включил его в канонический закон. Немногие вопросы привлекали к себе столь неотступное внимание средневековых синодов, как ростовщичество⁹³⁵. Александр III на Третьем Латеранском соборе (1179) стал утверждать, что ростовщичество было запрещено как Ветхим, так и в Новым Заветом. Климент V заложил краеугольный камень соответствующего законодательства, объявив на соборе во Вьенне (1311), что все государственные и городские законы о ростовщичестве отменяются и что любые попытки отрицать греховность ростовщичества являются ересью. Никакого разграничения по процентам не делалось. Ростовщичеством считался любой процент. И при наличии такого закона в христианском праве было бы странным ожидать, что хоть кто-то из одалживающих считал себя обязанным вернуть долг еврею.

Евгений III предложил всем участникам второго крестового похода освобождение от процентов, которые они должны были еврейский кредиторам. Григорий IX сделал такое же предложение более поздним участникам крестовых походов.

Евреев часто обвиняли в убийствах христианских детей в ритуальных целях, особенно во время Пасхи. Слухи об этом почти невероятном преступлении вновь и вновь возбуждали христианское население, которое часто прибегало к крайним мерам против еврейского народа⁹³⁶.

Во Франции Филипп Август под предлогом предполагаемого распятия христианского ребенка в 1182 г. изгнал евреев из своего королевства и конфисковал их имущество. Указ об изгнании был повторен Людовиком IX за год до того, как он отправился в свой последний крестовый поход, Филиппом Красивым – в 1306 и 1311 г., а также другими французскими монархами, но нигде он не насаждался так строго, как в Испании. Людовик IX велел также уничтожить все копии таргумов. В 1239 г. Григорий IX обратился к архиепископам Франции, Кастилии, Арагона, Португалии и Англии с посланием, в котором приказывал им сделать то же самое⁹³⁷.

В Германии, начиная с первого крестового похода, на евреев постоянно нападали, но обычно императоры защищали их от всплесков народного гнева. В XV веке они были изгнаны из Саксонии (1432), Шпейера и Цюриха (1435), Майнца (1438) и других мест.

В Англии еврейские кварталы Лондона, Линкольна, Оксфорда и трех или четырех других городов управлялись особыми судами и администраций, не имевшей ничего общего с обычными судами⁹³⁸. Начиная с правления Генриха II (1133–1189), когда в Англии стал детально кодифицироваться образ жизни евреев, епископы, священники и монастыри были готовы одалживать у евреев. Девять цистерцианских монастырей были должны знаменитому Аарону из Линкольна (ум. в 1187). Он хвалился, что на его деньги был построен монастырь Сент-Альбан, и Фримен упоминает эту похвальбу как доказательство невыносимого высокомерия евреев. Одному еврею была заложена даже рука святого Освальда в Петерборо. Стандартная ставка равнялась двум пенсам в неделю на каждый фунт, то есть сорок три проценту годовых, но иногда доходила даже до восьмидесяти процентов. Сохранилось обязательство, в котором Герберт, пастор Виссендена, обещает Аарону из Линкольна выплачивать по два пенса в неделю за 120 одолженных марок⁹³⁹. Король обращался с евреями так, как ему было угодно. Они принадлежали ему, как леса⁹⁴⁰. Чрезмерные налоги при Иоанне Безземельном и Генрихе III были часты и велики. Во время учрежденного в 1210 г. налога многие евреи покинули королевство. Именно тогда и случилось знаменитое происшествие с евреем из Бристоля, о котором мы уже упоминали: во исполнение приказа Иоанна у него вырывали каждый день по зубу, пока он не уплатил в королевскую казну десять тысяч марок. Матфей Парис дает нам очень живое описание, а четыре века спустя другой историк, Томас Фуллер, комментируя этот случай из средневековой стоматологии, черство заявляет, что еврей, «уступив раньше, уберег бы свои зубы, а упорствуя дольше, – свои деньги; у него же опустели и челюсть, и кошелек. Так давайте же осудим человеческую жестокость и восхитимся небесной справедливостью, ибо все суммы, востребованные у евреев светскими правителями, – это лишь попытка заставить их вернуть Богу долг, который они не смогут уплатить никогда, и долг этот – распятие Христа». Древние предрассудки сохраняются надолго.

Требования Генриха III были такими невыносимыми, что в 1255 г. евреи стали просить разрешения покинуть королевство. Король, по словам Матфея Париса, отказал им в этой просьбе, а потом, «подобно новому Титу или Веспасиану», вверил их своему богатому брату Ричарду, графу Корнуолльскому, сознавая, что «если сам он только сдирает с них кожу, то Ричард выпотрошит им все внутренности»⁹⁴¹.

Английские крестоносцы, отправляясь в третий крестовый поход, свободно грабили евреев, негодуя, по словам летописцев, на то, что у тех всего будет в изобилии, в то время как они в долгом путешествии к Иерусалиму претерпят лишения во всем⁹⁴². Именно в это время, в вечер коронации Ричарда I, случилась ужасная бойня, когда не щадили ни женщин, ни стариков. В Йорке пятьсот человек заперли в замке. Мужчины в отчаянии умертвили своих жен и дочерей, после чего сами погибли в огне⁹⁴³.

Английское общество донельзя будоражили слухи о якобы совершавшихся распятиях христианских детей. Среди наиболее известных – случаи Уильяма из Норвича (1144), Гарольда из Глостера (1168), Роберта из Эдмондсбери (1181) и Хью из Линкольна (1255). Хотя в народе эти дети считаются святыми, ни один из них не был канонизирован церковью. Чудовищные беззакония, сотворенные якобы с Хью из Линкольна, приведенные у Матфея Париса, слишком ужасны, чтобы перечислять их здесь, однако этот летописец утверждает, что такие истязания «считались нередкими». Взволнованное судьбой маленького Хью, население повесило восемнадцать евреев⁹⁴⁴. Удивительно, что в ужасные обвинения верили и вплоть до нашего времени не раздавалось никаких протестов против этой веры.

Некоторые английские евреи под влиянием страха принимали крещение, а некоторые делали это добровольно. Первый пример добровольного крещения, насколько мне известно, мы встречаем у Ансельма⁹⁴⁵. Обращенный принял монашество. Иногда наблюдались и переходы христиан в иудаизм. Один диакон за такое преступление был повешен⁹⁴⁶.

Последним актом истории евреев в средневековой Англии было их изгнание Эдуардом I в 1290 г. С этого времени до Каролинской эпохи Англия была свободна от еврейского элемента. Кромвель прославил себя еще больше, обещав евреям защиту в Лондоне.

Отношение к евреям в Испании справедливо считается самым безжалостным, какого только этот народ удостаивался в средние века. Эдуард I защитил от грабежа шестнадцать тысяч евреев, которых изгнал из Англии, но Фердинанд Испанский, издавший указ, в котором велел своим еврейским подданным покинуть Испанию, очевидно, нисколько не жалел их. Испания на своих церковных соборах возглавляла ограничивающее евреев законодательство. С учреждением инквизиции жизнь этого народа сделалась весьма и весьма суровой, хотя изначально безжалостные законы инквизиции к нему не применялись. Из-за гонений страна наполнилась недобровольно обратившимися (conversos), поступавшими под надзор инквизиторского суда.

Последний удар был нанесен Фердинандом и Изабеллой в 1492 году – том самом, когда была открыта Америка, континент, где религиозная терпимость достигнет такого уровня, какого не достигала нигде и никогда. Указ изгонял из Испании всех некрещеных евреев. В основе указа лежали религиозные мотивы, и выполняли его религиозные агенты. Непосредственным предлогом была паника, возникшая из-за предполагаемого распятия ребенка в Ла Гвардия (el santo nino de la Guardia). Это одно из самых известных дел, связанных с предполагаемым убийством ребенка евреями⁹⁴⁷. Лопе де Вега и другие испанские авторы прославили этот случай в испанской литературе. Фердинанд, по словам Льоренте, тронутый мольбами еврейских просителей и испанских грандов, хотел было изменить свой приговор, но Торквемада поспешил предстать перед королем и его супругой, показал им распятие и воскликнул: «Иуда Искариот продал Христа за тридцать сребреников. Ваши величества готовы продать Его за три тысячи дукатов. Вот Он, возьмите Его и продайте».

Количество евреев, эмигрировавших из Испании летом 1492 г., у разных авторов различно – от 170.000 до 400.000⁹⁴⁸. Они отправились в Италию, Марокко и на Восток; сто тысяч, приглашенные королем Мануилом, переселились в Португалию, но их пребывание там было кратким. В 1495 г. вышел эдикт, предлагавший им альтернативу: крещение или смерть; детей моложе четырнадцати лет отбирали у родителей и проводили с ними священный христианский обряд, а десять лет спустя две тысячи так называемых «неискренних обращенных» были хладнокровно перебиты.

Такие страдания пришлось пережить евреям в средние века в Западной Европе. В контексте этих жестокостей, конечно, можно спросить, предпринимались ли какие-либо попытки обратить евреев силой Евангелия, но вопрос следует задавать иначе: могли ли подобные призывы быть эффективными в то время, когда преобладая дух гонений? Могут ли ужиться любовь и такая враждебность? Попытки убедить евреев делались в основном посредством трактатов и диспутов. Ансельм хотя и не адресует прямо евреям свой трактат об искуплении (Cur deus homo), но говорит, что его доводов достаточно и для иудеев, и для язычников. Гроссетест постарался разъяснить евреям, как исполняется древний закон, и доказать Божественность Христа в своем труде De cessatione legalium (1231)⁹⁴⁹. Самый знаменитый из таких трактатов был написан Петром Достопочтенным. В издании Миня он занимает более ста сорока колонок и составил бы современную книгу более чем из трехсот страниц обычного размера. Его заглавие мало пригодно для того, чтобы заслужить расположение людей, к которым труд обращен: «Трактат против закоснелой ожесточенности евреев» (inveteratam duritiem). Автор доказывает Божественность Христа на основании еврейского Писания, заявляя в то же время, что «для слепого даже свет подобен ночи, а солнце – мрачной тени».

Некоторое представление о природе аргументов Петра можно составить на основании одного из многих текстов Писания, призванных доказать, что Христос есть Сын Божий, Ис.66:9: «Доведу ли Я до родов, и не дам родить? говорит Господь. Или, давая силу родить, заключу ли утробу? говорит Бог твой». «Может ли быть понятнее, о иудеи, – добавляет автор, – доказательство рождения Сына от Бога? Ибо, если Бог зачал, а Он уже зачал, то Он – обязательно Отец, а Сын Божий, поскольку Он зачат, – обязательно Сын». «Доказав» уже совершившийся приход Мессии, Петр простодушно предупреждает, что «даже если иудей понадеется продолжить свою жизнь по окончании спора, то Петр, держащий меч Голиафа и стоящий над простертым иудеем, воспользуется мечом для его уничтожения и „острием меча“ рассечет голову богохульника надвое»⁹⁵⁰.

Если уж кроткий клюнийский аббат Петр Достопочтенный так высокомерно обращается к евреям, то чего ожидать от других авторов, таких как Петр Блуаский с его «Иудейским вероломством»?

Публичные диспуты проводились только в юго-западной Европе. Немало евреев, используя слова Гретца⁹⁵¹ – «образованных людей, врачей, писателей и поэтов» приняли христианскую веру по убеждению и «стали такими ревностными прозелитами, словно родились доминиканцами». В ходе публичных диспутов раввины спорили с выдающимися представителями христианства. Часто христианскую сторону представляли обращенные евреи. Самый знаменитый из таких диспутов, в Тортозе, продолжался год и девять месяцев (1413–1414) и состоял из шестидесяти восьми заседаний. Говорят, что после этого диспута многие были обращены, и Бенедикт XIII объявил о его завершении в булле, запрещающей насильственное крещение, как противоречащее канонам церкви, но настаивающей на том, чтобы евреи носили выделяющую их нашивку и каждый год слушали по три христианские проповеди – на Пасху, на адвент и в середине лета. Раймунд Луллий настаивал на учреждении кафедр еврейского языка с целью обращения евреев, как и доминиканец Раймунд Пеньяфорте. В начале XV века успешно проходили проповеди красноречивого Винченцио Феррера. По самым скромным подсчетам, количество крестившихся под его влиянием составило двадцать тысяч человек. Самым выдающимся из испанских обращенных был рабби Соломон Гелеви (1353–1435), который стал архиепископом Бургоса. Христианский ученый Николай Кузанский если и не родился евреем, то имел евреев среди своих предков.

В Лондоне попытались обращать евреев с помощью университетского учреждения, domus conversorum, задуманного для защиты еврейских прозелитов. Оно было создано в 1233 г., и на его содержание из королевской казны ежегодно выделялось семьсот марок, но мы ничего не знаем о его полезности.

Эти усилия хотя и незначительно, но скрашивают мрачную картину Средневековья. Национальная изолированность и презрительное высокомерие, которые христианский мир приписывает евреям, достигшим процветания, до сих пор препятствуют тому, чтобы доводы в пользу христианства могли оказать на них воздействие. Конечно, среди них были обращенные. Неандер родился евреем. Евреями родились Павел Кассель и Адольф Сафир. Один из родителей Дилича был евреем. Доллингер авторитетно заявляет, что тридцать лет тому назад в Берлине жило две тысячи христиан еврейского происхождения. К счастью, сегодня уже никто, по крайней мере, в Западной церкви, не стремится приходить на помощь Провидению и мстить за распятие Христа, хотя именно эта идея владела умами христиан в среднике века. Уже один только опыт средневековой церкви, если не вспоминать о других причинах, убеждает современную церковь подходить к вопросу обращения евреев в духе братского доверия и христианской любви.

Общие труды. Флаций Иллирик: Catalogus testium veritatis qui ante nostram aetatem reclamarunt papae, Basel, 1556. – Du Plessis d’Argentré: Coll. judiciorum de novis erroribus qui ab initio XII saec. usque ad 1632 in ecclesia postscripti sunt et notati, 3 vols. Paris, 1728. – *Döllinger: Beiträge zur Sektengesch. des Mittelalters, Munich, 1890. Самый ценный труд. Part II, рр. 736 sqq., содержит оригинальные документы, на собирание которых Доллингер потратил много лет, совершив много путешествий. – Paul Fredericq: Corpus documentorum haer. pravitatis Neerlandicae, 5 vols. Ghent, 1889 sqq. – Цезарий Гейстербахский: Dialogus. – Etienne de Bourbon: Anecdotes Historiques, ed. Lecoy de la Marche, Paris, 1877. – Map: De nugis curialium, Wright ed. Epp. Innocentii III, Migne, 214–216. – Jacques de Vitry: Hist. orientalis, Douai, 1672, и в Martène и Durand, Thes. anecd., 5 vols. Paris, 1717. – Arnold: Unpartheiische Kirchen- und Ketzerhistorie, Frankf., 1729. – Füsslin: Kirchen- und Ketzergesch. der mittleren Zeit, 3 vols. Leipzig, 1770–1774. – Mosheim: Versuch einer unparthei. Ketzergesch., Helmstädt, 1746. – Hahn: Gesch. der Ketzer im Mittelalter, 3 vols. Stuttg., 1845–1847. – A. Jundt: Hist. du panthéisme pop. au moyen âge, Paris, 1876. – *Lea: Hist. of the Inquisition, 3 vols. N. Y., 1888. О сектах, I. 67–208. – M. F. Tocco: L’eresia net medio evo, Florence, 1884. – P. Alphandéry: Les idées morales chez les Hetérédoxes Latins au début du XIII siècle, Paris, 1903. – Hefele-Knöpfler, vol. V. – A. H. Newman: Recent Researches concerning Med. Sects в Papers of Amer. Soc. of Ch. Hist. 1892, IV. 167–221.

О катарах, § 80. Bonacursus (сначала учитель катаров): Vita haereticorum seu contra Catharos (1190?), Migne, 204. 775–792. – Ecbertus (каноник из Кельна, ок. 1150 г.): Sermones XIII adv. Catharorum errores, Migne, 195. – Ermengaudus: Contra haeret., Migne, 204, 1235–1275. – Moneta Cremonensis (1240): Adv. Catharos et Valdenses, Rome, 1763. – Rainerius Sacchone (ум. ок. 1263, был вождем катаров семнадцать лет, потом стал доминиканцем и активным инквизитором): De Catharibus et Leonistis seu pauperibus de Lugduno в Martène-Durand, Thes. Anecd., V. 1759–1776. – Bernardus Guidonis: Practica inquisitionis hereticae pravitatis, ed. Douais, Paris, 1886. – C. Douais, епископ Бове: Documents pour servir à l’Hist. de l’inquis. dans le Languedoc, 2 vols. Paris, 1900. Trans. and Reprints, университета Филадельфии, III. No. 6. – *C. Schmidt: Hist. et Doctr. de la secte des Cathares ou Albigeois, 2 vols. Paris, 1849.

О петробрузианцах и т. д., § 81. Döllinger: I. 75–110. – Петр Достопочтенный: Adv. Petrobrusianos, Migne, 189. 719–850; Acta episc. Cenomannensium, в Mabillon, Veter. Analecta, p. 315, Paris, 1723. – О Генрихе Лозаннском, Gaufrid: Vita Bernardi, Migne, 185. 312 sqq.; Epp. Bernardi, 241, Migne, 182, 434 sqq. – Жития святого Бернара. – Hauck: ст. в Herzog, Ency., VII. 606 sq. – J. von Walter: Die ersten Wanderprediger Frankreichs, II. 130–141, Leipzig, 1906. – О Танхельме, Vita Norberti, cap. 16. – Оттон Фрейзингенский: De gestis Frid., cap. 54. – Hauck: IV. 88–92.

О бегинках и бегардах, § 83. Bernardus Guy: pp. 141 sqq., 264–268. – Fredericq, II. 9 sqq., 72 sqq. – Döllinger, II. 378–416, 702 sqq. – *J. L. Mosheim: De Beghardis et Beguinabus, Leipzig, 1790. – G. Uhlhorn: D. christl. Liebesthätigkeit im Mittelalter, pp. 376–394. – H. Delacroix: Le Mysticisme speculatif en Allemagne au 14^e siècle, Paris, 1900, pp. 52–134. – Ullmann: Reformers before the Reformation. – Lea: II. 350 sqq. – *Haupt, ст. Beguinen und Begharden в Herzog, II. 516–526, и ст. Beguinen в Wetzer-Welte, II. 204 sqq.

О вальденсах, § 84. Rainerius, Moneta, Bernardus Guy. – Döllinger: Beiträge. – Bernardus, аббат Fontis Calidi (ум. ок. 1193): Adv. Waldensium sectam, Migne, 204. 793–840. – Alanus ab Insulis (ум. ок. 1202): Adv. haeret. Waldenses, Judaeos et Paganos, Migne, 210. 377–399; – Rescriptum haeresiarcharum Lombardiae ad Leonistas in Alemannia так называемого «анонима из Пассау» (ок. 1315), ed. Preger, в Beiträge zur Gesch. der Waldesier im Mittelalter, Munich, 1876. Gieseler в De Rainerii Sacchone, Götting., 1834, рассматривает это издание как отдельный труд. – Etienne de Bourbon, pp. 290–296, etc. – Давид из Аугсбурга: Tractatus de inquis, haereticorum, ed. Preger, Munich, 1878. Доллингер приводит часть Practica Бернара Гюи, II. 6–17, etc., Rescriptum, II. 42–52, и Давид из Аугсбурга, II. 351–319. – Также Fredericq, vols. I, II.

Современные труды, § 84. Perrin: Hist. des Vaudois, Geneva, 1619, в трех частях – о вальденсах, альбигойцах и о десяти гонениях на вальденсов. Филадельфийское издание (1847) содержит вступление (проф.) Samuel Miller из Принстона. – Gilles: Hist. Ecclés, des églises réf. en quelques vallées de Piémont, Geneva, 1648. – Morland: Hist. of the evang. Churches of the Valleys of Piedmont, London, 1658. – Leger: Hist. générale des églises évang. des Vallées, etc., Leyden, 1669, с крупными картами трех долин вальденсов и изображениями их мученичества. Леже, ведущий пастор вальденсов, укрылся от гонений в Лейдене. – Peyran: Hist. Defence of the Waldenses, London, 1826. – Gilly (каноник Дарема): Waldensian Researches, London, 1831. – Muston: Hist. des Vaudois, Paris, 1834; L'Israel des Alpes, Paris, 1851, англ. перев., 2 vols. London, 1857. – Blair: Hist. of the Waldenses, 2 vols. Edinb., 1833. – Monastier: Hist. de l’église vaudoise, 2 vols. Lausanne, 1847. – *A. W. Dieckhoff: Die Waldenser im Mittelalter, Götting. 1861. – *J. J. Herzog: Die romanischen Waldenser, Halle, 1853. – Maitland: Facts and Documents of the Waldenses, London, 1862. – F. Palacky: Die Beziehungen der Waldenser zu den ehemaligen Sekten in Böhmen, Prague, 1869. – *Jaroslav Goll: Quellen und Untersuchungen zur Gesch. der Böhmischen Brüder, Prague, 1878–1882. – *H. Haupt: Die relig. Sekten in Franken vor der Reformation, Würzb. 1882; Die deutsche Bibelübersetzung der mittelalterlichen Waldenser in dem Codex Teplensis, Würzb., 1885; Waldenserhtum und Inquisition im südöstlichen Deutschland, Freib., 1890; Der Waldensische Ursprungd. Codex Teplensis, Würzb., 1886. – Montet: Hist. litt. des Vaudois du Piémont, Paris, 1885. – *L. Keller: Die Waldenser und die deutschen Bibelübersetzungen, Leipzig, 1886. – *F. Jostes: Die Waldenser und die vorluth. deutsche Bibelübersetzung, Munich, 1885; Die Tepler Bibelübersetzung, Münster, 1886. – *Preger: Das Verhältniss der Taboriten zu den Waldesiern des 14^ten Jahrhunderts, Munich, 1887; Die Verfassung der französ. Waldesier, etc., Munich, 1890. – *K. Muller. Die Waldenser und ihre einzelnen Gruppen bis zum Anfang des 14^ten Jahrhunderts, Gotha, 1886. – *E. Comba: Hist. des Vaudois d’Italie avant la Réforme, Paris, 1887, новое издание 1901, англ. перев., London, 1889. – Sofia Bompiani: A Short Hist. of the Ital. Waldenses, N. Y. 1897. См. также Lea: Inquis., vol. ii. – Е. Е. Hale: In his Name, Boston, 1887, простой рассказ о первых вальденсах Лиона. – H. С. Vedder: Origin and Early Teachings of the Waldenses в «Am. Jour. of Theol.», 1900, pp. 465–489.

О крестовых походах против альбигойцев, § 85. Иннокентий III, Послания, Migne, 214–216. Аббат Pierre de Vaux de Cernay в Rec. Hist. de France, XXL 7 sqq. – Hurter: Inn. III, vol. II. 257–349, 379–389, 413–432. – Hefele-Knöpfler: V. 827–861, etc. Lea: I. 114–209. A. Luchaire: Inn. III et la croisade des Albigeois, Paris, 1905. – Mandell Creighton: Simon de Montfort, в Hist. Biog.

Об инквизиции, § 86, 87. См. Douais, Bernard Guy и другие источники, а также труды Döllinger, Schmidt, Lea, Hurter (II. 257–269), Hefele, etc., цитируется выше. – Mirbt: Quellen zur Gesch. des Papstthums, 2^d ed., pp. 126–146; – Doct. de modo proced. c. haeret., в Martène-Durand, Thes. anecd., V. 1795–1822. – Nic. Eymericus (главный инквизитор Испании, ум. в 1399): Directorium inquisitorum, ed. F. Pegna, Rome, 1578. О рукописях Эймерика см. Denifle: Archiv, 1886, pp. 143 sqq. – P. Fredericq: Corpus documentorum inquis, haer. prav. Neerlandicae, 5 vols. Ghent, 1889–1902. Vol. I начинается c 1025 г. – Lud. a Paramo (сицилийский инквизитор): De orig. et progressu officii s. inguis., Madrid, 1698. – P. Limborch: Hist. inquis., Amster., 1692, включает важную liber sententiarum inquis. Tolosonae, англ. перев., 2 vols. London, 1731. – J. A. Llorente (секретарь мадридской инквизиции, 1789–1791): Hist. critique de Vinquis. d’Espagne (для Фердинанда VII), 4 vols. Paris, 1817. Сокращенный английский текст, Phil., 1843. – Rule: Hist. of the Inquis., 2 vols. London, 1874. – F. Hoffmann: Gesch. der Inquis, (до прошлого столетия), 2 vols. Bonn, 1878. – C. Molinier: L’Inquis. dans le midi de la France au 13^e et 14^e siècle, Paris, 1881. – Ficker: Die gesetzl. Einführung der Todesstrafe für Ketzerei в Mittheilungen für Oester. Geschichtsforschung, 1880, pp. 188 sqq. – J. Havet: L’hérésie et le bras séculier aut moyen âge, Paris, 1881. – Tamburini: Storia generate dell’ Inquisizione, 4 vols. – L. Tanon: L’Hist. des tribunaux de l’Inquis. en France, Paris, 1893. – Henner: Beiträge zur Organization und Kompetenz der päpstlichen Ketzergerichte, Leipzig, 1893. – Graf von Hoensbroech: Das Papstthum, etc., Leipzig, 1900; 4^th ed., 1901. Глава о папстве и инквизиции, I. 1–206. – Р. Flade: Das römische Inquisitionsoerfahren in Deutschland bis zu den Hexenprocessen, Leipzig, 1902. – Hurter: ст. Inquisition в Wetzer-Welte, VI. 765 sqq., и Herzog, IX. 152–167. – E. L. Th. Henke: Konrad von Marburg, Marb., 1861. – B. Kaltner: Konrad v. Marburg u. d. Inquis, in Deutschland, Prague, 1882. – R. Schmidt: Die Herkunft des Inquisitionsprocesses, Freib. i. Breig., 1902. – C. H. Haskins: Robert le Bougre and the Beginnings of the Inquis. in Northern France в «Amer. Hist. Rev.», 1902, pp. 421–437, 631–653. – Труды о каноническом праве: Hinschius, Friedberg и Ph. Hergenröther (католик), pp. 126, 601–610. – E. Vacandard: L’inquisition, Etude Hist. et crit. sur le pouvoir coercitif de l’église, Paris, 1907, pp. 340.

Централизация церковной власти в руках папства сопровождалась широким встречным движением религиозного индивидуализма и несогласия. Когда теократическая программа Григория VII и Иннокентия III насаждалась наиболее активно, в сообществах несогласных зрел опасный духовный бунт. В то время как крестоносцы сражались с неверными за границей, дома поднимала голову, выражаясь официальным языком, еретическая скверна, угрожавшая нарушить внутренний покой церкви.

Почти пятьсот лет Западная Европа не знала ереси. Когда Григорий Великий обратил ариан Испании и Ломбардии в конце VI века, то предполагалось, что были уничтожены последние проблески ереси. Во второй половине XI века то здесь, то там – в Милане, Орлеане, Страсбурге, Кельне и Майнце – взвивались мелкие искры ереси, но их быстро угашали, и церковь мирно продолжала свой путь. В XII веке ересь проявилась вновь, одновременно в нескольких районах Европы, от Венгрии до Пиренеев и к северу до Бремена. Двумя зараженными центрами оказались Милан в Северной Италии и Тулуза в Южной Франции. Церковные власти встревожились и, под руководством пап, стали применять решительные меры для подавления угрожающего зла. Иаков Витрийский, посетив Милан, назвал его еретической бездной, fovea haereticorum, и объявил, что вряд ли кто-то может сопротивляться духовным бунтовщикам, настолько много их было в этом городе⁹⁵². В разных местах Ломбардии священников практически изгоняли. В Пьяченце три года не было священника. В Витербо, совсем рядом с Римом, патарены составляли большинство в 1205 г., как свидетельствовал Иннокентий III. Но наиболее тревожным было положение в Лангедоке, и именно туда направились папские армии, чтобы справиться с этой чумой.

Движение несогласия началось среди народа, не в школах и не среди князей, хотя князья выражали свое недовольство жадностью и обмирщенностью клира и его вторжением в светскую область управления. Подавляющее большинство тех, кто был наказан как еретики, составлял простой народ. Их невежество было постоянным предметом насмешек, когда они оказывались перед судом церковного трибунала. Ересь же более позднего периода, XV века, отличается тем, что ее сторонниками были образованные люди.

Наши знания о средневековых сектантах и их практике почти полностью почерпнуты из свидетельств тех, кто выступал против них. Эти свидетельства встречаются в трактатах, учебниках по обращению с ересью, в случайных упоминаниях таких авторов, как Салимбене, Иаков Витрийский, Этьен де Бурбон, Цезарий Гейстербахский или Матфей Парис⁹⁵³, в постановлениях синодов и в протоколах самих судов над еретиками. Эти последние записи, составленные католиками, дошли до нас в больших количествах. Они интересны, но должны изучаться с осторожностью, как заявления врагов. Что касается литературы катаров, то от нее до нас дошло очень немногое⁹⁵⁴, и печально сознавать, что при всей многочисленности этих людей, пострадавших от утраты имущества, заключенных в тюрьмы или принявших смерть за свои религиозные убеждения, сохранилось лишь несколько строк, отражающих их веру и чаяния.

Этот религиозный бунт был вызван обмирщением и высокомерием клира, формализмом христианского обряда и светскими амбициями папской политики. Выступая перед церковной инквизицией, обвиняемые говорили о гордости, жадности и аморальности священников. Танхельм, Генрих Лозаннский и другие вожди возмущались священниками и епископами, которые стремились к власти и роскоши и не заботились о благе народа.

В основе этого недовольства лежал духовный голод масс. Библия не была совершенно забыта как книга. Народ помнил о ней. Популярные проповедники, такие как Бернар Тиронский, Роберт Абриссель и Виталий из Савиньи, цитировали ее предписания и опирались на ее авторитет. Народ жаждал Евангелия, которого церковь ему не давала. Народ хотел видеть не только клириков и обряды, но таинство Самого Христа, и в результате большое количество сектантов дошло до крайности – до отказа от совершения таинств и до полного упразднения священства. Целью всех сект было моральное и религиозное преображение. Катары действительно отличались в философском отношении и были манихеями, но больше всего их волновала не философия. Их главной задачей было устранить мирскую оскверненность официальной церкви, и этим объясняется их быстрое распространение в Ломбардии и Южной Франции⁹⁵⁵.

Одним из главных обвинений против диссентеров было то, что они вкладывают собственное толкование в Евангелия и послания и используют эти толкования для утверждения собственной системы и устранения католической иерархии. Катары особое внимание уделяли Евангелию от Иоанна, а движение вальденсов началось с намерения распространить Писание на народном языке. Низшие классы общества и на личном опыте знали вполне достаточно о злоупотреблениях священников, но громко звучавшее и достигавшее их слуха недовольство лучших людей времени не могло не вызвать всеобщего беспокойства. Святой Бернар упрекал клириков в амбициях, гордости и похоти. Гроссетест называл клириков антихристами и дьяволами. Вальтер фон дер Фогельвейде, поэт, говорил, что священники «приторговывают каждым таинством, даже святой жертвой мессы».

Конечно, эти лучшие люди времени не собирались порочить саму должность священника, но не следует удивляться тому, что народ не делал разграничения между должностью и священником, злоупотреблявшим этой должностью.

Голоса пророков, Иоахима Флорского и Хильдегарды, были слышны за пределами монастырей. Они не думали о независимом церковном движении, но они призывали к реформе клира. А народ, после долгого ожидания так и не увидевший признаков реформы, нашел выход в сепаратистских сообществах и группах верующих. Рейнская пророчица, выступавшая против катаров, призывала королей и христиан низвергнуть этих саддукеев и еретиков, которые погрязли в похоти и, несмотря на данную человечеству древнюю заповедь плодиться и размножаться, отвергают брак. Но к ее чести следует сказать, что, когда еретиков сжигали в Бонне и Кельне, она подала голос против смертной казни еретиков на том основании, что они, несмотря на ересь, тоже сотворены по образу Божию⁹⁵⁶. Она склонялась ограничить наказание конфискацией имущества.

Вполне вероятно, что элементы ереси проникли в Центральную и Западную Европу с Востока. В Византийской империи продолжали произрастать семена древних ересей, и оттуда, похоже, они были принесены на Запад, где их приняли манихействующие катары и альбигойцы. Странствующие торговцы и наемники из Германии, Дании, Франции и Фландрии, которые путешествовали по Востоку или служили в византийской армии, могли распространять их по возвращении домой.

Вопросы, в которых еретические секты расходились с Католической церковью, касались учения, обряда и организации церкви. Среди отвергаемых ими догм были пресуществление и теория о священстве. Действенность детского крещения также отрицалась, а катары вообще отказались от водного крещения. Поклонение кресту и другим изображениям считалось идолопоклонством. Они отвергали клятвы и даже воинскую службу. Бернар Гюи, главный инквизитор Тулузы и наш главный источник по части еретических верований, распространенных в Южной Франции в XIV веке, говорит⁹⁵⁷: учение о пресуществлении отрицалось ими на том основании, что даже если бы тело Христа было размером с величайшую из гор, оно уже давно бы закончилось. Что касается поклонения кресту, то с равным успехом можно было бы поклоняться колючкам и копьям, потому что тело Христа было увенчано терновым венцом и пронзено копьем. Заявления жертв инквизиции – это простые высказывания неграмотных людей. Среди тысяч докладов о судебных делах, которые до нас дошли, обвинения в безнравственности встречаются редко.

Еретик, то есть тот, кто не соглашался с догматическими принципами Католической церкви, считался хуже сарацина и хуже грешника. В проповеди, произнесенной Вернером из монастыря Св. Власия около 1125 г., есть заявление о том, что «святая Католическая церковь терпеливо сносит тех, кто живет во грехе, male viventes, но изгоняет из своих рядов тех, кто заблуждается в вере, male credentes»⁹⁵⁸. Средневековая церковь вслед за отцами без колебаний применяла к еретикам самые крайние эпитеты. Синод в Тулузе (1163), упоминая о еретиках Гаскони, сравнивал их со змеями, которые прячутся, а потому наиболее опасны для простодушных людей из виноградника Господня. Вероятно, самое частое сравнение – с лисенятами Соломона, которые губят виноградники⁹⁵⁹. Петр Дамиани⁹⁶⁰ и другие сравнивают их с лисами Самсона, у которых лица смотрели в разные стороны, а хвосты были связаны вместе, чтобы предназначенная им губительная миссия была осуществлена как можно успешнее. Иннокентий III предпочитал сравнение с лисами, но он также называл еретиков скорпионами, поражающими своих жертв жалом проклятия; саранчой, подобной саранче Иоиля, прячущей свой хищнический нрав в пыли и бесчисленной; бесами, которые подносят змеиный яд в золотых сосудах вавилонских; ересь он называл черным конем Апокалипсиса, на котором скачет дьявол, держащий в руках весы. Ересь – это смертельный рак, который расползается, как змеи⁹⁶¹.

На Четвертом Латеранском соборе также использовался образ лис Самсона, морды которых смотрят в разные стороны, а хвосты связаны вместе для единой цели⁹⁶². Григорий IX⁹⁶³, говоря о Франции, заявил, что она кишит множеством ядовитых рептилий и ядом ересей. Этьен де Бурбон в последние годы XII века говорил, что «еретики – это отбросы и скверна, и по этой причине они могут вернуться к прежней вере только Божьим чудом – как зола не может сама собой превратиться в серебро, а помои в вино»⁹⁶⁴. Святой Бернар сравнивал еретиков с кусающими псами и хитрыми лисами⁹⁶⁵. Активно использовался образ высохшей ветви из Ин.15:6, которую следует отсечь и сжечь, а также исторические примеры уничтожения хананеев, Корея, Дафана и Авирона. Фома Аквинат относил еретиков в одну категорию с фальшивомонетчиками, которые были уголовно наказуемы согласно гражданскому суду. Землетрясения (как великое землетрясение в Ломбардии в 1222 г.) и другие природные бедствия толковались ортодоксами как гнев Бога против ереси⁹⁶⁶.

Принцип терпимости был тогда неизвестен. В лучшем случае, лишь время от времени кто-то выступал против смертной казни, как, например, Хильдегарда, Руперт из Дейца⁹⁶⁷ и Петр Кантор, епископ Парижский⁹⁶⁸. Но Бернар пошел дальше. Он призывал Евгения III отказаться от насилия в обращении с еретиками⁹⁶⁹ и, комментируя Песн.2:15 («ловите нам лисиц, лисенят, которые портят виноградники»), заявлял, что их следует не уничтожать оружием, а улавливать доводами и примирять с церковью в соответствии с замыслом Того, Кто желает спасения всех людей. Он добавлял, что ложный католик приносит больше вреда, чем открытый еретик⁹⁷⁰. Однако преобладало мнение, что ересь для церкви – как болезнь для тела и что самая милосердная процедура в этом случае – отсечь еретика. Различия между человеком и заблуждением не проводилось. Основную ответственность за политику, соответствующую подобный взглядам, несут папы. Гражданские законодательства признавали и провозглашали смерть «заслуженным возмездием» еретика, poena debita⁹⁷¹. Фома Аквинат и богословы аргументированно доказывали это. Бернар Гюи выражает мнение своего века, объявляя, что ересь может быть уничтожена, только когда ее сторонники обратятся или будут сожжены. Для истребления религиозных диссентеров был создай жестокий суд инквизиции, а крайней мерой был организованный крестовый поход, проводимый под знаменем папы: кровь средневековых несогласных проливалась безжалостно, практически без угрызений совести, как кровь сарацин на Востоке.

О путанице, которая возникала у церковных властей в отношении сектантов, а также о разногласиях среди самих сектантов свидетельствует множество имен, под которыми они были известны. Самый подробный список приводится в кодексе Фридриха II (1238⁹⁷². Там перечислено девятнадцать разных сект, самые известные из которых – катары, патарены, бегарды, арнольдисты и вальденсы, но кодекс не объявляет этот перечень исчерпывающим – к списку добавляются слова: «...и все еретики обоих полов, каким бы именем они ни назывались». Действительно, этот список не исчерпывающий, потому что в него не включена такая уважаемая группа из Северной Италии, как гумилиаты, или ортлибарии из Страсбурга, или апостолики из Бельгии. В одном из документов говорится о семидесяти двух, а у Салимбене – о ста тридцати разных сектах⁹⁷³. Собор в Вероне (1183) осудил «в первую очередь всех катаров, и патаренов, и тех, кто ложно называет себя гумилиатами, или лионскими бедняками, а также пассагиан, иосефинов и арнольдистов, на которых выносится постоянная анафема». Отчасти отсутствием организации объясняется многочисленность этих имен – некоторые из них происходят от названий местностей или городов и не указывают на какие-либо отличия от других групп в плане верований или практики. О количестве еретических течений можно только догадываться. Церковные власти были в панике, и в некоторых заявлениях, например, Иннокентия III, следует видеть преувеличение, как часто бывают преувеличенными слухи о вражеской армии при панике населения, ожидающего ее приближения. Иннокентий утверждал, что еретиков в Южной Франции неисчислимое множество⁹⁷⁴. По словам Ньюмейстера, сожженного епископа-еретика, в Австрии около 1300 г. насчитывалось восемьдесят тысяч вальденсов⁹⁷⁵. Писавший около 1315 г. автор, которого обычно называют «анонимом из Пассау», утверждает, что вряд ли осталась такая страна, куда не проникли бы вальденсы. Катары на юге Франции защищались большими армиями, и их убивали тысячами. Выжила из всех этих сект только самая почтенная, по-прежнему называемая вальденсами.

Иногда средневековых диссентеров ставят в один ряд с протестантами. Это правильно только в том отношении, что и те, и другие отказывались склониться под игом католической иерархии. Что касается других аспектов, то протестантская Реформация, вслед за официальной церковью средних веков, отвергла некоторые доктрины диссентеров и некоторые их практики. Хотя секты представляют интерес сами по себе и по причине тех ужасных испытаний, которые им пришлось перенести, они все-таки были побочными потоками в сравнении с общим течением Католической церкви, которая, несмотря на все свои злоупотребления и гонения, обращала в христианство варваров, развивала образование, строила соборы, культивировала искусство, создавала гимны, разрабатывала богословские системы и вносила вклад в развитие человечества другими способами. Для нас секты наиболее интересны их бунтом против иерархии священников, в котором они все были едины, и устремленностью к чистоте речи и чистоте жизни. В их истории было много хороших людей, но не было великих. Самым примечательным из всех их вождей был Петр Вальд.

Четкая классификация средневековых еретиков сложна или даже невозможна из-за отсутствия документов, в которых они излагали бы свои взгляды, и из-за путаницы между сектами у средневековых авторов.

Катары, или еретики-манихеи, образуют отдельную группу. Вальденсы, гумилиаты и, возможно, арнольдисты представляют группу евангельских диссентеров. Амальриканцы и, вероятно, ортлибарии были пантеистами. Отдельные вожди, Петр де Брюи, Генрих Лозаннский, Евдон и Танхельм, были проповедниками и иконоборцами – в положительном значении этого термина, а не основателями сект. Бегарды и бегинки представляют движение реформ внутри самой церкви, крыло которого впало в вероучительную ересь и беззаконие, тем самым навлекши на себя анафему церковных властей.

Самой распространенной из еретических сект были катары. Этот термин происходит от греческого katharos, «чистый», и в немецком языке от него произошло слово «еретик», Ketzer. Впервые он был использован самими катарами⁹⁷⁶. Гротескную этимологию термина придумали враги катаров. Они связали секту с кошкой, облик которой нравится принимать дьяволу⁹⁷⁷. Из-за дуалистических тенденций катаров называли новыми манихеями. Миланский квартал, где они жили, был местом старьевщиков и назывался Патария, а потому они получили имя патаренов⁹⁷⁸.

В Южной Франции катары назывались альбигойцами, от города Альби, одного из их центров. На территории Восточной Европы, откуда пошло богословское учение катаров, они были известны как булгары, бугары или бугры (Bulgari, Bugares, Bugres) ⁹⁷⁹. Во Франции их называли также тессарантами, тексторами, так как они пользовались влиянием среди ткачей и ремесленников, или публиканами и попликанами (искаженное «павликиане»)⁹⁸⁰.

В ту эпоху обычно считалось, что доктринальные взгляды катаров позаимствованы у еретических сект Восточной Европы и Востока, таких как павликиане и богомилы. Это мнение основывалось на свидетельствах членов секты, высказанных на суде, а также на том факте, что вожди еретиков из Восточной Европы, Боснии и Константинополя официально признавали западных еретиков. Павликиане с V века существовали в Малой Азии и распространялись в сторону Константинополя⁹⁸¹. Богомилы же, более позднего происхождения, занимали выдающееся положение в Константинополе в начале XII века⁹⁸². Возможно также, что Семена манихейской и арианской ереси остались в Италии и Южной Франции после того, как эти системы были признаны искорененными в данных регионах.

Павликиане отвергали Ветхий Завет и учили строгому дуализму. Богомилы верили в савеллианскую Троицу, отрицали евхаристию и заменяли водное крещение обрядом молитвы и возложения рук. Брак они объявляли нечистым делом. Они не поклонялись образам и не использовали крестов.

В начале XI века прозвучали первые сообщения о проявлениях ереси в разных местах Италии и Южной Франции. Около 1000 г. в провинции Шалон появился некий Леутард, претендующий на богодухновенность. Он уничтожал кресты и выступал против десятины. В 1012 г. манихейские сепаратисты впервые появились в Германии, в Майнце⁹⁸³, а в 1022 г. – в Орлеане, где на суде над ними присутствовали король Роберт и его супруга Констанция. Пятнадцать человек предстали перед судом, из них тринадцать проявили упорство и погибли в огне. Говорят, что Констанция ударила одного из них, своего бывшего исповедника, посохом и выбила ему глаз⁹⁸⁴. В 1025 г. еретики появились в Льеже. Примерно в то же время в Трире обнаружилась небольшая группа людей, которые отрицали пресуществление и крещение младенцев⁹⁸⁵. Их крепостью стал замок Монфорте близ Турина, и в 1034 г. Гериберт, архиепископ Миланский, схватил некоторых из них, в том числе их вождя Герара. Все они предпочли умереть в огне, но не поклониться дереву в форме креста. В 1052 г. они появились в Госларе, где виновных узнавали по нежеланию убить цыпленка. После этих и еще нескольких подобных сообщений слух о ересях затих почти на столетие.

Примерно в середине XII века ересь снова неожиданно появилась в Льеже, и начались гонения. В 1145 г. восемь мужчин и три женщины были сожжены в Кельне. Образцом твердости стала молодая женщина, которая сначала обещала вступить в брак, но потом, видя, как горят ее собратья по вере, вырвалась из рук тех, кто ее держал, и, закрыв лицо платьем, бросилась в огонь. Так, по словам Цезария Гейстербахского, она отправилась в ад вместе со своими друзьями-еретиками⁹⁸⁶. В Реймсе (1157) и снова в Кельне (1163) имели место суды и сожжения, но позже о катарах в Германии больше не слышали.

Единственное появление катаров в Англии было зафиксировано в Оксфорде (1161), когда более тридцати неграмотных германцев, мужчин и женщин, стали распространять свои заблуждения. Сообщают, что они «презирали» брак, евхаристию, крещение и Католическую церковь, цитируя Мф.5:10: «Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное». Собор епископов велел заклеймить им лбы и бичевать⁹⁸⁷. Генрих II не позволил предать еретиков смерти сожжением, хотя в его королевстве даже за нарушение законов о лесах наказывали ослеплением и кастрацией⁹⁸⁸.

Во Франции катары уже в 1167 г. были достаточно сильны, чтобы провести собор в Сен-Феликс-де-Караман возле Тулузы. Его посетил Никита из Константинополя, которого удостоили титула папы. Никиту сопровождал катарский епископ Марк из Ломбардии⁹⁸⁹. Судя по рассказам современников, еретиков было очень много. Уильям из Ньюбурга сравнивает их с морским песком, а Вальтер Мэп заявляет, что в Аквитании и Бургундии их было не сосчитать⁹⁹⁰. К концу XII века они, как сообщается, имели последователей почти в тысяче городов⁹⁹¹. Доминиканец Райнерий насчитывает их 4.000.000 и заявляет, что эта информация основана на переписи, организованной самими катарами⁹⁹². Иоахим Флорский говорил, что они рассылали своих эмиссаров подобно саранче⁹⁹³. Такие высказывания не следует воспринимать всерьез, но они указывают на широту религиозных волнений. Никто не знал, до каких размеров может разрастись ересь. В Южной Франции священники были объектом насмешек. В этом регионе, как и во многих городах Ломбардии, у катаров были школы для мальчиков и девочек.

Хотя все катары выступали против многих обычаев и учений официальной церкви, они сами делились на секты – семьдесят две, согласно одному документу⁹⁹⁴. Главными из них были альбанензы и конкорреццы, имена которых происходили от двух ломбардских городов, Альби и Конкорреджио, возле Монцы⁹⁹⁵. Промежуточное между ними положение занимали баньолензы, называемые так от итальянского города Баньоло, возле Лоди. У этой третьей группы был епископ, авторитет которого признавали катары Мантуи, Брешии и Бергамо⁹⁹⁶.

Разница между альбанензами и конкорреццами была богословского характера. Она касалась природы Бога и происхождения материн. Альбанензы были строгими дуалистами. Матерня вечна и сотворена злым богом. Павел говорит о всем видимом как о прахе. Конкорреццы, похоже, отвергали дуализм и считали зло творением Люцифера, высшего из ангелов.

В вопросах обряда и практического поведения, а также в антагонизме к официальной церкви все группы катаров соглашались между собой. Со времен «Истории катаров» Шмидта принято представлять катарство как философскую систему⁹⁹⁷, но с такой точки зрения очень трудно понять это движение. Как могли эти необразованные люди, а именно такими и были катары, интересоваться в первую очередь метафизическими построениями? Их взгляды были связаны не с философией, а с повседневной верой и практикой. Только имея это в виду, можно понять, почему движение так быстро и широко распространилось по упорядоченной и процветающей территории Южной Франции – территории, где располагался Клюни и на которую он оказывал влияние.

Все катары – по выражению их оппонентов – поносили официальную церковь и называли ее сторонников романистами. Они говорили, что существует две церкви – грешников и праведников. Они сами составляли церковь праведников, вне которой не было спасения⁹⁹⁸. Они приняли возложение рук и покаялись в соответствии с учением Христа и апостолов, тогда как плоды официальной церкви доказывали, что она – не истинная церковь. Истинная церковь терпит гонения, а не предписывает их, тогда как Римская церковь правит, она облечена в пурпур и чистый лен. Истинная церковь прежде всего учит, тогда как Римская церковь прежде всего крестит. В истинной церкви нет высоких чинов, прелатов, кардиналов, архидиаконов или монахов, тогда как Римская церковь – это женщина из Апокалипсиса, блудница, а папа – антихрист.

Документы судов свидетельствуют, что катары активно использовали Писание. Трактаты Бонакурса, Эрменгауда и других авторов, опровергающих катарское учение, изобилуют цитатами из Писания, а это значит, что еретики с уважением к нему относились. Они вкладывали духовное толкование в чудеса и превращали притчи в вольные аллегории. В притче о добром самарянине человек, попавший в руки разбойников, был Адамом, дух которого, по Божьему велению, сошел с небес на землю и попал к разбойникам в нижний мир⁹⁹⁹. Священник и левит – это Мелхиседек и Аарон, которые прошли мимо, то есть не помогли ему. Катары отвергали Ветхий Завет, объявляя его делом дьявола. Его Бог – злой бог¹⁰⁰⁰.

Похоже, катары прославляли Христа, хотя отрицали полную реальность Его человеческой природы. Он был сотворен на небесах и не был рожден на земле, но прошел через Марию как через сосуд. Он не ел материальную пищу и не пил материальное питье. Что касается Иоанна Крестителя, то он был одним из главных бесов и был осужден за свои сомнения и за то, что послал ко Христу с вопросом: «Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого?»¹⁰⁰¹

Странный рассказ о падении ангелов был распространен на юге Франции. Сатана взошел на небеса и тридцать два года напрасно ждал, чтобы его впустили. Потом привратник заметил его и впустил. Сокрытый от Отца, он в течение года оставался среди ангелов, а потом начал использовать свое искусство обманщика. Он спросил тамошних обитателей, неужели у них нет иной славы или удовольствий, кроме тех, что он видел. Когда они ответили, что нет, он спросил, почему они не хотят спуститься в его мир и царство, обещая, что даст им подарки, поля, виноградники, источники, луга, плоды, золото, серебро и женщин. Потом он начал хвалить женщин и плотские удовольствия. А когда они стали интересоваться подробностями о женщинах, дьявол сказал, что спустится и приведет одну с собой. Он так и сделал. Женщина была украшена золотом и драгоценными камнями и прекрасна видом. Ангелы воспламенились от страсти; сатана же, видя это, взял ее и покинул небеса. Ангелы последовали за ним. Исход продолжался девять дней и ночей, а потом Бог затворил образовавшуюся трещину¹⁰⁰².

Сами катары делили себя на два класса – perfecti, совершенные, и credentes, верующих. «Совершенными» были те, кто выполнил обряд consolamentum, их также называли «добрыми людьми» или «добрыми христианами» (bons hommes) ¹⁰⁰³ или «препоясанными» (vestiti) ¹⁰⁰⁴, потому что после consolamentum нужно было перепоясаться веревкой. Райнерий (около 1250 г.) пишет, что количество «добрых людей» составляло четыре тысячи. «Верующие», в общем, соответствовали катехуменам ранней церкви. Они уповали на consolamentum, которое собирались принять. Посредством заключения договора, называемаго convenenza, наставники катаров обещали дать «верующим» consolamentum в последние часы их жизни.

Consolamentum занимал место крещения, но значил больше, чем крещение. Католические власти считали его посвящением в еретики – haereticatio, как они говорили. Обычно в суде обвинение формулировали так: «Подвергся посвящению в еретики»¹⁰⁰⁵. Обряд, который дозволялось проводить и женщинам, заключался в возложении рук и использовании Евангелия от Иоанна, которое клали кандидату на голову или грудь¹⁰⁰⁶. Кандидат исповедовался во всех своих греховных помыслах, словах, делах и видениях, заявлял о своей вере и уповании на Бога и на consolamentum, которое он готовился принять. Потом следовал мирный поцелуй¹⁰⁰⁷.

«Совершенные» обладали монополией на спасение. Те, кто не принимал consolamentum, считались погибшими или после смерти вселялись в другое тело и возвращались на землю. Обряд предполагал не только отпущение всех предыдущих грехов, но и прощение грехов, которые могли быть совершены позже. Но отступничество было возможно и иногда происходило¹⁰⁰⁸. После смерти дух воссоединялся с душой, которая оставалась на небесах. Телесного воскресения у катаров не было. Проведение consolamentum касалось только взрослых до XIV века, когда его стали применять к больным детям. О прошедших обряд говорили, что они «хорошо завершили свой путь»¹⁰⁰⁹.

Consolamentum заменял собой семь таинств. Водное крещение объявлялось материальным и тленным, делом злого бога. Даже маленькие дети не спасались, если не получали отпущения грехов и возложения рук¹⁰¹⁰. Крещение официальной церкви было крещением Иоанна Крестителя, а крещение Иоанна было изобретением дьявола¹⁰¹¹. Христос провел явное разграничение между крещением водой и крещением силой – Деян.1:5. И Он обещал Церкви последнее.

В отношении евхаристии катары считали, что Бог не мог сделать освященную гостию средством передачи благодати и что Бог не может находиться в гостии, ибо она проходит через желудок и самые презренные части тела¹⁰¹². Мессу они заменяли принятием освящённого хлеба перед общей трапезой. Часто этот хлеб хранили месяцами. В некоторых районах существовал и более торжественный обряд, совершаемый двенадцать раз в год, называемый apparellamentum, а на суде часто звучали обвинения в том, что подсудимые участвовали в этой трапезе¹⁰¹³. Некоторые свидетельствовали, что они ели тело Христово и пили Его кровь, слушая слова Писания. Среди требований, предъявляемых к тем, кто принимал consolamentum, был запрет на прикосновения к женщинам, на употребление животной пищи, на клятвы, на участие в войне и смертной казни.

Брачное ложе объявлялось противоречащим Божьему закону. Некоторые даже заявляли открыто, что человеческое тело сотворено дьяволом. Любовь между мужем и женой должна быть подобна любви Христа и Церкви, без плотского желания. Заповедь не смотреть на женщину, Мф.5:27,28, воспринималась буквально, а заповедь оставить мужа и жену истолковывалась как отказ от плотского сожительства. Свидетели полностью осуждали брак¹⁰¹⁴: ни один человек, вступающий в половые отношения, не мог быть спасен. Преобладало мнение, по крайней мере, среди некоторых групп катаров, что употребление в пищу запретного плода в Едеме значило плотское сожительство¹⁰¹⁵.

Что касается животной пищи, то запрещено было не только любое мясо, но также яйца и сыр. Причина заключалась в том, что все это – продукты плотского сожительства¹⁰¹⁶. Цитировались также слова Петра на кровле дома, Деян.10:14. Но катары разрешали есть рыбу по примеру Христа, Который накормил ею толпу и после воскресения снабдил ею Своих учеников. Запрещалось также убивать животных, птиц и насекомых, кроме лягушек и змей¹⁰¹⁷. В одном из инквизиторских учебников говорится, что причина такого запрета – вера в переселение душ и возвращение душ умерших в тела животных.

Осуждение смертной казни основывалось на таких местах, как: «Дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь», Рим.12:19; казнь еретиков и преступников объявлялась убийством, пережитком Ветхого Завета и влиянием злого бога. Катары цитировали слова Христа: «Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб»¹⁰¹⁸. Одним из обвинений против официальной церкви было то, что она ведет войны и содержит армии.

На клятвы был наложен запрет ради соблюдения слов Христа о полной прямоте и честности речи¹⁰¹⁹.

Катары отказывались также от одеяний священников, алтарей и крестов как идолопоклонства. Они называли крест знаком зверя и объявляли, что в нем не больше добродетели, чем в ленте для подвязывания волос. Он был орудием позора и смерти Христа, поэтому не должен использоваться¹⁰²⁰. Тернии или копье могли бы выступать религиозными символами поклонения с тем же успехом, что и крест.

Как и следовало ожидать, они также отвергали учения о чистилище и индульгенциях¹⁰²¹.

Помимо consolamentum, катары практиковали два обряда, называемые melioramentum и endura¹⁰²². Melioramentum, который вновь и вновь упоминается на судах, был почитанием лиц, проводящих consolamentum, и состоял из трех частей. Католики воспринимали его как извращенное поклонение гостии¹⁰²³.

Endura, который называли самой жестокой практикой в истории аскетизма, был добровольной голодовкой до смерти тех, кто принял consolamentum. Иногда эти суровые страстотерпцы по тринадцать дней ждали конца жизни¹⁰²⁴; говорят даже, что некоторые родители оставляли своих детей без пищи, а матери отнимали от груди младенцев, проводя этот обряд. Сообщений о таких добровольных самоубийствах довольно много.

У нас мало сведений о форме управления катаров. У некоторых групп в Италии и Лангедоке были епископы. У епископа были помощники, «старший сын», «младший сын» и диакон; два первых занимали место епископа в его отсутствие¹⁰²⁵. У катаров проводились ассамблеи, как в 1241 г. на берегу Ларнеты под председательством Эмери де Колле, еретического епископа Альби. Не отличавшаяся разветвленностью форма их управления, вероятно, была обусловлена повсеместными репрессиями в отношении к секте.

Упорство катаров перед лицом враждебных судов и смерти может быть названо героическим и должно вызывать наше восхищение, как вызывало изумление современников, подобных Бернару¹⁰²⁶. Эвервин из Штейнфельда говорил:

...[Мы ведем] трудную жизнь скитальцев. Мы бежим из города в город, как овцы, одолеваемые волками. Мы страдаем от гонений, как апостолы и мученики, потому что жизнь наша свята и сурова. Она проходит в молитвах, воздержании и трудах, но все нам дается легко, потому что мы не от мира сего¹⁰²⁷.

Как свидетельствует выдающийся специалист по инквизиции доктор Ли (I. 104), ни одной вере не удалось продемонстрировать более непрерывную цепь жертв, чем та, которую явили катары, без колебаний и с радостью шедшие на самую ужасную смерть, предпочитая ее отступничеству. Хотя их заблуждения были серьезны, их намерение взращивать добродетель не так, как предлагала иерархическая церковь, вызывает у нас сочувствие. Разрыв катаров с официальной церковной организацией не может быть поводом осуждать их с позиций протестанта, а их внимание к Писанию и моральные устремления должны пробудить у него родственное чувство. Конечно, он не может последовать за ними в отказе от крещения и евхаристии, однако катары, отвергая судебные клятвы и участие в войне, предвосхитили появление таких протестантских течений более позднего периода, как квакеры и меннониты.

Независимыми от катаров, но в то же время разделявшими некоторые их взгляды и едиными в протесте против злоупотреблений официальной церкви были Петр де Брюи, Генрих Лозаннский и другие вожди. Петр и Генрих оказывали влияние на Южную Францию. Танхельм и Эвдон проповедовали во Фландрии и Бретани. По меньшей мере трое из них умерли в тюрьме или другим образом пострадали от насилия. Бернар Клервоский, Петр Достопочтенный, Оттон Фрейзингенский и другие католические авторы того времени очень строги к ним и презрительно отзываются об их последователях, происходящих из невежественных слоев общества.

Танхельм, мирянин, проповедовал в епархии Кельна и к западу, в сторону Антверпена и Утрехта. В то время в Антверпене был только один священник, да и тот жил с наложницей. Танхельм учил, что таинства ничего не стоят, если их совершает священник, который ведет аморальный образ жизни, и, как сообщают, отвратил «очень многих от веры и таинств»¹⁰²⁸. Он окружил себя вооруженной свитой и отправился по стране с мечом и знаменем. Успех вскружил ему голову. По словам его современника Абеляра, он возомнил себя Сыном Божьим¹⁰²⁹. Он публично вступил в брак с Девой Марией, держа перед собой ее изображение. Биограф Норберта говорит, что люди пили воду, в которой мылся Танхельм. Архиепископ Кельна схватил его, но он бежал и был убит священником (1115). Его проповеди привели к тому, что в Антверпене появилось двенадцать премонстрантов, и сам Норберт проповедовал в Нидерландах в 1124 г.

Движение в Бретани возглавлял Эвдон де л’Этуаль, который также претендовал на то, чтобы быть Сыном Божьим. Он был из секты апостоликов – так называли во Франции и в Бельгии группу еретиков, члены которой отказывались от мяса, отвергали брак и другие таинства¹⁰³⁰. Эвдон умер в темнице около 1148 г.

Движение Петра де Брюи и Генриха Лозаннского было более значительным. Оба вождя обладали здравым смыслом и способностями. О личной судьбе Петра известно только, что он был священником, появился в качестве реформатора в Южной Франции около 1105 г. и был сожжен в 1126 г. Петр Достопочтенный весьма удовлетворительно рассказывает о его учениях и их последствиях¹⁰³¹.

О Генрихе Лозаннском, преемнике Петра, мы знаем больше¹⁰³². Он был монахом-бенедиктинцем, одаренным необычайным красноречием. Его имя связано с Лозанной, потому что, как сообщает нам Бернар, он некогда жил там. Место его рождения неизвестно. Оставив свой монастырь, он проповедовал в епархии Манса в отсутствие тамошнего епископа Гильдеберта, уехавшего в Рим, и с его разрешения. Генрих обращал людей, но навлек на себя вражду клира, пороки которого обличал. По возвращении епископ выгнал Генриха из своей епархии. Тогда проповедник отправился в Лозанну, а оттуда – в Южную Францию, где присоединился к духовному крестовому походу Петра де Брюи. Он практиковал бедность и проповедовал ее мирянам. Одним из следствий его проповедей было покаяние блудниц и согласие молодых людей жениться на них. Кардинал Альберих, посланный, чтобы искоренить ересь Генриха, призвал себе на помощь святого Бернара, епископа Шартра и других прелатов. Согласно биографу Бернара, деятельность Бернара при этом сопровождалась чудесами¹⁰³³. Генрих был схвачен и заключен в темницу. Каким был его конец, никто не знает.

Петр Достопочтенный в начале своего трактата излагает пять заблуждений петробрузианцев, ложность и греховность которых он старается доказать. 1) Крещение людей до того, как они достигнут зрелого возраста, недействительно. Петробрузианцы основанием крещения верующих считали Мк.16:16 и перекрещивали детей, когда они вырастали. 2) Церковные здания и освященные алтари никому не нужны. 3) Кресты следует сломать и сжечь. 4) Месса – ничто в мире. 5) Молитвы, милостыня и другие добрые дела бесполезны для тех, кто уже умер. Эти ереси правоверный аббат Клюни называл пятью отравленными кустами (quinque vigulta venenata), насажденными Петром де Брюи. Половину труда он посвящает опровержению ереси о крещении.

Петр и Генрих возродили донатистское мнение, что для действенности священнослужения обязательно благочестие служителя. Слово «церковь» означает собрание верных, и это – совокупность верующих, а не камни здания¹⁰³⁴. На рынке или в конюшне Богу можно поклоняться с тем же успехом, что и в освященном здании. Петробрузианцы проповедовали на улицах и на любых открытых местах. Что касается креста, то поклонение ему они считали не более подобающим, чем поклонение виселице или мечу. Говорят, что в Сен-Жиле, возле устья Роны, Петр готовил мясо на костре из сваленных в груду крестов. Петь его последователи считали более уместным в таверне, а не при поклонении Богу. Бога надо почитать искренностью сердца, а попытки очаровать Его вокальными упражнениями и обольстить музыкальными модуляциями бесполезны¹⁰³⁵.

Учение о пресуществлении решительно отвергалось, а возможно, и сама вечеря Господня тоже на том основании, что Христос отдал Свое тело раз и навсегда в ту ночь, когда был предай¹⁰³⁶. Петр не только призывал священников вступать в брак, но, по рассказам Петра Достопочтенного, заставлял упиравшихся монахов брать себе жен.

Святой Бернар и Петр Достопочтенный¹⁰³⁷, выступая против взглядов еретиков на крещение младенцев, акцентировали тот факт, что Христос был доступен для маленьких детей и хотел иметь их рядом с Собой на небесах. Петр заявлял, что вот уже почти пятьсот лет в Европе нет ни одного христианина, который был бы крещен не во младенчестве, а следовательно, по мнению сектантов, в ней вообще нет христиан. Если же нет христиан, то нет и церкви; если нет церкви, то нет Христа. И если бы было так, то всех отцов церкви ожидала бы вечная смерть, ибо им, крещенным во младенчестве, это крещение не засчитывалось бы. Петр и Генрих уделяли особое внимание четырем евангелиям, но, похоже, не отвергали ни одну из частей Писания¹⁰³⁸.

Синод в Тулузе (1119), осуждая как еретиков всех тех, кто отвергает вечерю Господню, крещение младенцев и рукоположение священников, осудил петробрузианцев, хотя имени Петра де Брюи на нем не упоминалось. Те, кто внимал проповедям Петра де Брюи и Генриха Лозаннского, быстро затерялись среди катаров и прочих сект¹⁰³⁹. Описание религиозного положения на юге Франции у Бернара, без сомнения, риторическое, но оно свидетельствует о повсеместном разочаровании в церкви, возобладавшем в то время. Бернар говорит, что никто не ходит молиться в церковь, народ живет без священников, а христиане – без Христа. Святилище Господне больше не считается святым, равно как и таинства. Праздничные дни лишены торжественности. Дети лишаются вечной жизни, потому что им отказывают в крещении, и души спешат на последний суд, не примирившись с Богом принятием церковного наказания, не подкрепленные причастием.

Отдельное место занимали пантеистически настроенные диссентеры, амальриканцы и ортлибарии, а возможно, и другие группы, такие как пассагиане и сперонисты, о которых мы не знаем почти ничего, кроме имен.

Амальриканцы¹⁰⁴⁰ появились в результате исканий парижского профессора Амори Шартрского (он же Амальрик из Бены, города в Шартрской епархии). Иннокентий III упоминал о его визите в Рим и осудил его взгляды. Когда Амальрик вернулся в Париж, университет обязал его публично признать свои заблуждения. Он умер около 1204 г. Его последователи были осуждены синодом, проведенным в Париже в 1209 г.

Из подробного рассказа Цезария Гейстербахского мы узнаем, что ряд последователей Амальрика был схвачен и допрошен епископами. Восемь священников и Гильом Ювелир, называемый также одним из семи апостолов, были сожжены. Еще четверо священников были приговорены к пожизненному заключению. Кости Амальрика были эксгумированы и разбросаны по полю¹⁰⁴¹.

Амальриканцы, похоже, почерпнули свои пантеистические взгляды из Иоанна Скота Эриугены, труд которого, De divisione naturae, также был осужден Парижским синодом 1209 г. Система Амальрика была также осуждена Четвертым Латеранским собором, на котором его представили как утверждавшего, что Бог есть все, deus erat omnia. К этому Амальрик добавлял два учения: каждый христианин должен верить, что он член тела Христова, и эта вера обязательна для спасения, как вера в рождение и смерть Христа; а также: тому, кто пребывает в любви, ничто не вменяется во грех. Бог, подобно тому как Он воплотился в теле Иисуса, воплощается в верующих, которые – члены тела Христова. Но Бог в той же мере присутствовал в теле Овидия, что и в теле Августина. Христос присутствует в освященном хлебе не более, чем в любом другом хлебе или предмете. Амальриканцы отрицали телесное воскресение и говорили, что небеса и ад – это состояния души. Грешник носит ад в самом себе, как рот содержит в себе плохие зубы¹⁰⁴². Верующий может грешить не более, чем Святой Дух, Который в нем пребывает. Папа – антихрист, а Римская церковь – Вавилон. Реликвии мучеников – всего лишь прах.

Из этих заявлений можно сделать вывод, что Амальрик и его последователи настаивали на свободе Духа, действующего независимо от внешних обрядов и пребывающего в сердце. По формулировке из второго канона Четвертого Латеранского собора, отец всякой лжи настолько ослепил разум Амальрика, что его учение – это скорее бред безумца, чем ересь. Амальрик усвоил взгляды Иоахима Флорского, так как тот говорит о трех веках – веках Отца и Сына и веке Духа, последнем, который начался во времена Амальрика и будет продолжаться до конца света. Последователи Амальрика, похоже, слились с «братством свободного духа»¹⁰⁴³.

Парижский синод, осудивший амальриканцев, осудил также Давида Динантского и велел сжечь один из его трудов, Quarternuli. Его произведения были также запрещены уставом Парижского университета 1215 г., запрещающим читать некоторые из трудов Аристотеля, еретика Амальрика и Маврикия Испанского¹⁰⁴⁴. Похоже, Давид был профессором в Париже и умер после 1215 г. Он разделял пантеизм Амальрика, его цитировал Альберт Великий, и его рассуждения сравнивали с системой Спинозы¹⁰⁴⁵.

К тому же классу принадлежали последователи Ортлиба (Артлиба) из Страсбурга, называемые ортлибариями (ortlibenses, ortilibarii, oriliwenses, ortoleni)¹⁰⁴⁶ и другими похожими именами. Какое-то их количество, вероятно, было среди тех еретиков, которые были сожжены в Страсбурге в 1212 г. Их обвиняли за утверждения, что мир вечен, Бог имманентно присутствует во всем и у Бога не было Сына до того момента, как Иисус родился от Иосифа и Марии. Они отрицали телесное воскресение. Смерть и воскресение Христа имели у них только символический смысл. Тела Христа нет в хлебе евхаристии, как и в любом другом хлебе. Официальная церковь – это блудница Апокалипсиса. Четыре евангелия – основная часть Писания. Они позволяли брак, но осуждали плотское сожительство. Ортлибарии, как и амальриканцы, были спиритуалами – они говорили, что человек должен следовать наставлениям пребывающего в нем Духа¹⁰⁴⁷. Они были частью той крупной группы, которую называли общим именем «братья свободного духа» и которая играла важную роль в XV веке.

Passagii, или Passageni (секта, название которой впервые упоминается в актах Веронского синода), похоже, были уникальны в том, что требовали буквального соблюдения закона Моисея, включая иудейскую субботу и обрезание. Вероятно, они были тождественны Circumcisi, о которых говорится в кодексе Фридриха II. Еще в 1267 и 1274 г. папские буллы призывали наказывать еретиков, которые вернулись к иудейским обрядам, – и возможно, в них имеются в виду именно пассагиане¹⁰⁴⁸.

Люцифериане¹⁰⁴⁹ назывались так из-за роли, которую они придавали Люциферу как князю падших ангелов, творцу материального мира и тела, а не потому, что поклонялись Люциферу. Есть сомнения в том, что они были отдельной сектой. Это название без уточнений относили к катарам и другим, кто утверждал, что Люцифер был несправедливо изгнан с небес. Еретиков с таким названием сжигали в Пассау и Зальцбурге (1312–1315, 1338) и (вплоть до 1395 г.) в других районах Австрии.

Что касается варинов, сперонистов и иосефинов, которые также упоминаются в кодексе Фридриха, то мы не знаем о них ничего, кроме названий¹⁰⁵⁰.

В то время как катары и вальденсы привлекали внимание церковных властей в Южной Европе, общины так называемых бегинок и бегардов формировались вдоль низовий Рейна и на прилегающих территориях. Это были организации мирян, которые изначально намеревались вырабатывать в себе более ревностное благочестие, чем они наблюдали в церкви¹⁰⁵¹. Их задачи были близки к задачам францисканских терциариев, с которыми они в дальнейшем и слились. Задолго до конца XIII века в некоторых таких общинах возникли нездоровые практики и еретические учения, которые навлекли на них осуждение папы и синодов.

Бегинки, в основном женщины, похоже, произошли и получили свое имя от Ламберта ле Бега, священника из Льежа (ум. ок. 1177)¹⁰⁵². В документе этого года говорится, что он проповедовал женщинам и девочкам о ценности целомудрия на словах и на деле¹⁰⁵³. Это было время, когда в Голландии было распространено сожительство священников с женщинами. Подобно Петру Вальду, Ламберт отказался от своего имущества, старался познакомить народ с Писанием и основал в Льеже госпиталь Св. Христофора и обитель для женщин, которую в насмешку называли beguinage. Женщины отказывались от своего имущества и жили полумонастырской жизнью, но не принимали обетов и не следовали ни одному из принятых монашеских уставов. Обители были учреждены во Фландрии, Франции, особенно в Германии – Валенсьенн (1212), Дуэ (1219), Антверпен (1230), Гент (1233), Франкфурт (1242). В 1264 г. святой Людовик построил бегинаж в Париже, который он вспоминал в своем завещании. Бегинаж в Генте был отдельным маленьким городом со стенами, больницей, церковью, кладбищем и монастырскими помещениями. Согласно Матфею Парису, который пишет о 1250 г., количество бегинок в Германии, особенно в окрестностях Кельна, было / неисчислимо¹⁰⁵⁴. Их обители часто называли в честь основателей, например, Шеленхаус в Кельне в честь Германа Шеле; Бургенхаус в Страсбурге (1292) в честь вдовы по имени Бурга. Другим давали светские имена, такие как «Золотая Лягушка» (zum goldenen Frosch), «Волк» (zum Wolf), «Орел» (zum Adler) ¹⁰⁵⁵.

Общины зарабатывали на жизнь прядением, ткачеством, заботой о больных и другими занятиями. В некоторых обителях было запрещено просить милостыню. Некоторые из них, например, кельнская, позже были превращены в госпитали. Как правило, бегинки были нищенствующими и ходили по улицам, восклицая: Brod durch Gott! («Хлеба ради Бога!»). Они носили специальную одежду¹⁰⁵⁶.

Древнейшая община бегардов, нам известная, – это община в Левене (1220). Бегарды были нищенствующими и распространились до Польши и Швейцарии. Их очень скоро начали обвинять в распущенности, пренебрежении иерархией и ереси. Ни бегинки, ни бегарды не были специально санкционированы папой¹⁰⁵⁷.

По поводу обеих организаций стали приниматься синодальные решения уже в середине XIII века. Синод в Майнце (1259) предостерегал бегардов против хождения по улицам с криками «Хлеба ради Бога!», рекомендовал им отказаться от оскорбительных пристрастий и не смешиваться с бегинками. Другой синод в Майнце (1261) упоминал о скандалах в среде бегинок. Синод в Кельне, год спустя, осуждал их независимость от церкви и призывал их признать священников под страхом отлучения. В 1310 г. синоды, проведенные в Трире и Майнце, запретили клирикам входить в бегинажи под каким бы то ни было предлогом и запретили бегардам объяснять Библию невежественным людям¹⁰⁵⁸.

Общины стали вызывать все большее и большее подозрение. В 1312 г. Климент V и собор во Вьенне нанесли им внезапный удар. Собор запретил их общинный образ жизни и обвинил их в ересях¹⁰⁵⁹. Их обвинили в том, что они отказываются поклоняться гостии и утверждают, что совершенства можно достичь в этом мире. А человек, достигший такого состояния, не обязан поститься и молиться и может без греха следовать любым пожеланиям тела¹⁰⁶⁰.

Булла Климента была неверна в том, что не проводила разграничения между еретической и ортодоксальной общинами. Эту ошибку поправил Иоанн XXII. Этот папа открыто объявил о защите ортодоксальных общин. В XIV веке количество обителей быстро росло в Германии, и к 1400 г. там вряд ли был хоть один город без бегинажа. К этому времени во Франкфурте образовалось сорок семь бегинажей, в середине XV века в Кельне было сто шесть таких обителей, а в Страсбурге – шестьдесят. В 1368 г. в Эрфурте было четыреста бегинок и бегардов¹⁰⁶¹.

В начале XIV века бегинки появились в Южной Франции, где инквизиция связывала их с францисканскими терциариями и обвиняла в следовании взглядам Петра Иоанна Оливы¹⁰⁶².

В конце XIV века инквизиция разгромила много обителей в Германии, их имущество было поделено между самой инквизицией, беднотой и муниципалитетами. Григорий XI в 1377 г. признал, что многие бегарды вели добродетельный образ жизни. Бонифаций IX (1394) разграничил общины и причислил гетеродоксальных бегардов к лоллардам и швестрионкам¹⁰⁶³. (Остальные же, «бегарды и бегинки, которые практикуют добровольную бедность»¹⁰⁶⁴ и посвящают себя благу людей, получили папское признание). Чтобы избежать гонений, многие из них укрылись у францисканцев и перешли к терциариям францисканского ордена. После Реформации бегарды и бегинки по большей части перестали существовать как отдельные общества¹⁰⁶⁵.

Эти секты были отчасти предтечами или современниками других общин, возникавших из благочестивых и милосердных намерений в Голландии XIV–XV века, с которыми тесно связан немецкий мистицизм.

Вальденсы отличались происхождением и учением от катаров и других сект, однако вместе с ними осуждали официальную церковь. Катары жили совершенно вне католической церкви. Вальденсы же, учившиеся из Писания, старались возродить простые обычаи апостольского века. Это была строго библейская секта средних веков. В силу библейского характера, а также из-за безжалостных и длительных гонений, которым подвергли вальденсов, они давно уже завоевали симпатию протестантских церквей. Вальденсы – редкий пример группы верующих, которая прошла через великую скорбь.

Впервые они появились в Южной Франции, но не были многочисленны в сравнении с альбигойцами в тех краях. Из Франции они проникли в Пьемонт, а также в Австрию и Германию, как показали недавние исследования. В Италии они продолжают по сей день жить в долинах своих предков и с 1870 г. пользуются полными гражданскими правами. В Австрии они веками несли свой свет во тьме, исторически были тесно связаны с гуситами и богемскими братьями и подготовили, в какой-то степени, путь для анабаптистов в период Реформации.

Сами вальденсы и их название происходят от Петра Вальда или Вальдеса¹⁰⁶⁶, который умер до 1218 г., с чем соглашаются все авторы того времени. Их называли также лионскими бедняками – по городу на Роне, в котором они появились, или сандалиатами (sandalati, «обутые в сандалии») – от грубой обуви, которую они носили¹⁰⁶⁷.

Сами же они называли себя братьями или бедняками Христа¹⁰⁶⁸ – вероятно, на основании Мф.5:3, «Блаженны нищие духом». Согласно «анониму из Пассау», писавшему в начале XIV века, уже в его дни некоторые авторы прослеживали происхождение секты вплоть до апостольских времен. До недавнего времени все авторы-вальденсы претендовали на апостольское происхождение или, по меньшей мере, прослеживали историю секты до VII века. Профессор Комба из школы вальденсов во Флоренции решительно отказался от этой теории из почтения к исследованиям Дикхофа, Герцога и других немецких ученых.

О жизни Вальда известно мало. Процветающий торговец из Лиона, он испытал приступ религиозного рвения после внезапной смерти одного выдающегося жителя города, свидетелем которой он был, и после баллады, спетой менестрелем на городской площади. Песня была посвящена святому Алексию, сыну богатых родителей, который, только вернувшись от свадебного алтаря, оставил свою невесту под впечатлением призыва к безбрачию и отправился в паломничество на Восток. По возвращении он позвал своих родственников и попросил предоставить ему кров, но они не желали признавать его до самой его смерти. Мораль этой истории была такова: жизнь коротка, времена злы, и надо готовиться к небесам.

Вальд посоветовался со священником, который сказал ему, что на небеса есть много путей, но если он хочет быть совершенным, он должен выполнять заповеди Христа, продать все, что у него есть, раздать деньги нищим и следовать за Ним. Именно этот текст побудил Антония Египетского бежать от общества. Вальд отказался от собственности, отправил двух своих дочерей в монастырь Фонтевро, выделил жене часть имущества, а остальное раздал бедным. Это произошло около 1170 г.

Свои жизненные правила Вальд черпал из простых предписаний Библии. Он попросил Бернара Идроса и Стефана из Ансы перевести на разговорный язык евангелия и другие части Писания, а также высказывания отцов церкви. Он проповедовал, и его последователи, подражая его примеру, проповедовали на улицах и в селениях, ходя по двое¹⁰⁶⁹. Когда архиепископ Лионский попытался пресечь эту деятельность, они отвечали, что «должно слушаться Бога, а не человека».

Весьма неожиданно вальденсы появились на Третьем Латеранском соборе (1179), где присутствовало по меньшей мере два их представителя. Они просили Александра III санкционировать их образ жизни и позволить им проповедовать. Они представили ему копию своего перевода Библии. Папа велел комиссии изучить их случай. Ее председатель, Вальтер Мэп, англичанин валлийского происхождения и представитель английского короля, оставил для нас интересный рассказ о работе комиссии. Он высмеивает манеры вальденсов и их недостаток знаний¹⁰⁷⁰. Они легко попадались в ловушки, отвечая на его вопросы, – как птицы, которые, по его словам, не замечают сети или силка, но думают, что могут безопасно пройти. Он, по его собственным словам, прекрасно сознавал, что «осел, которому дали копну овса, не заметит в ней молока», а потому начал с самых простых вещей. На вопрос, верят ли они в ипостаси Троицы, они ответили «да». «А в Мать Христа?» На это они тоже ответили «да». Здесь комиссия стала смеяться их невежеству, потому что подобает не верить в Марию, но доверяться ей. «Будучи нищими сами, они следовали за нищим Христом (nudi nudum Christum sequentes). Конечно, они не могли занять более низкого места, ибо только что научились ходить. Но если мы примем их, нам самим придется удалиться». Этот остроумный председатель комиссии, которому, судя по заглавию его книги, очень нравилась праздная болтовня, говорит далее, что вальденсы ходили босиком, в овечьих шкурах и что у них все было общее, как у апостолов.

Не называя вальденсов по имени, собор запретил им проповедовать. Синод в Вероне (1184) определил их как «гумилиатов, или лионских бедняков», и предал анафеме, отнеся к той же категории, что катаров и патаренов. Их преступлением были проповеди без согласия епископов.

Хотя вальденсов изгнали из Лиона и отлучили от церкви властью высших авторитетов, они не прекратили учить и проповедовать. Их позвали принять участие в диспутах в Нарбонне (1190) и других местах. Их обвинили в бунте против церковных властей и в том, что они осмеливаются проповедовать, будучи всего лишь мирянами. Дуранд из Уэски, принадлежавший к их сообществу, в 1207 г. ушел от них и начал кампанию против них. Он отправился в Рим и получил у папы санкцию на образование нового ордена, «католических бедняков», дающих обет бедности. Название он, вероятно, позаимствовал у оставленной им секты.

Вальденсы распространились по Ломбардии, где встретились с уже существовавшим похожим сообществом, гумилиатами. Их сторонники одевались просто, не давали клятв, не лгали и не принимали участия в судах. С учетом терминологии Третьего вселенского собора и синода в Вероне они отождествляются с лионскими бедняками¹⁰⁷¹. Как мы знаем из других источников, эти две группы изначально были тесно связаны. А возможно, Вальд и его последователи во время визитов в Ломбардию так понравились старой секте, что та приняла учение Вальда. Позже часть гумилиатов ушла в монастыри и была санкционирована Иннокентием III. Вполне вероятно, что именно они подали пример францисканским терциариям¹⁰⁷². Одна из групп гумилиатов рано стала называться ломбардскими бедняками. Среди ее вождей был Иоанн Ронко. Часть их, если не всех, современники считали его последователями и называли рункариями (runcarii)¹⁰⁷³. Современные авторы рассматривают две группы как части одной и той же организации и различают их либо как ультрамонтанов и ломбардских бедняков, либо как ультрамонтанов и итальянских братьев¹⁰⁷⁴.

Между гумилиатами и лионскими бедняками возник спор по поводу их отношений друг с другом и с Петром Вальдом, в результате чего состоялась конференция, проходившая в 1218 г. в Бергамо. У каждой партии было по шесть представителей¹⁰⁷⁵. Двумя пунктами разногласий были евхаристия и вопрос о том, в раю ли сам Вальд. Ломбардцы считали, что действенность таинства зависит от характера совершающего его служителя. Вопрос о Вальде и некоем Вивете заключался в том, попали ли они на небеса, не совершив перед смертью искупления всех своих грехов¹⁰⁷⁶. Лионцы утверждали, что Вальд в раю, и делали признание этого обязательным условием объединения с ломбардской партией. Спор в Бергамо показывает, что ломбардские вальденсы решительно отвергали руководство Вальда. Сальв Бурс (1235), высмеивающий вальденсов из-за их недавнего происхождения, небольшого количества и недостатка учености, сравнивал ломбардских бедняков и лионских бедняков с двумя катарскими сектами, альбанензами и конкорреццами, и заявлял, что все четыре враждуют друг с другом и несовместимы, как огонь и вода¹⁰⁷⁷. Это свидетельство единичное, и ему не стоит верить. Католическая церковь часто обвиняла, протестантов во внутренних расколах и раздорах.

Крестовый поход против еретиков в Южной Франции коснулся и вальденсов, но их страдания были невелики в сравнении со страданиями альбигойцев. Похоже, немногие из них стали и жертвами инквизиции в XIV веке. Хотя Бернар Гюи начал свои суды в 1308 г., только в 1316 г. некий вальденс был приговорен к пожизненному заключению, а другой – к смерти через сожжение. Три года спустя двадцать шесть человек были приговорены к пожизненному заключению и трое – к смерти на костре¹⁰⁷⁸. В 1498 г. Людовик XII распорядился об ограниченно терпимом отношении к ним. В период Реформации, в 1545 г., двадцать два поселения французских вальденсов были разграблены и сожжены по приказу Прованского парламента.

В Италии и Австрии вальденсы также проявили свойственную им готовность держаться до конца перед лицом гонений за свою веру.

Из Франции вальденсы распространились в Пьемонт, отчасти получив возможность укрыться в его высокогорных долинах, пересекаемых горными потоками Перузы, Люцерны и Ангрони. Там, в Котских Альпах, их какое-то время не тревожили. У них были колонии вплоть до Калабрии на юге, и эмиграция в этом направлении продолжалась до XV века¹⁰⁷⁹. Но наступило время гонений. В 1209 г. Оттон IV издал указ об изгнании, а в 1220 г. Томас, граф Савойский, угрожал штрафами всем, кто окажет им гостеприимство. Но они были трудолюбивы, что делало их полезными подданными, и в течение ста лет гонения в долинах не заканчивались смертью гонимых. Первая жертва погибла на костре в 1312 г.

Иннокентий VIII, известный тем, что официально признал колдовство, был первым папой-гонителем, прибегшим к строгим мерам. В 1487 г. он объявил о крестовом походе и призвал Карла VIII Французского и герцога Савойского выполнить его распоряжение. По словам Леже, все, что вальденсы терпели до сих пор, было «розами и цветами» в сравнении с тем, что пришлось им вынести теперь. Иннокентий собрал армию в восемнадцать тысяч человек. Пьемонтские вальденсы были вынуждены подняться выше в горные долины, где страдали от почти невероятных лишений. Самые тяжкие страдания пришлись на долю этого альпийского Израиля в XVI–XVII веках, после того как они приняли Реформацию¹⁰⁸⁰. О жестоких убийствах того времени Мильтон восклицает: «Отомсти, о Господь, за Своих убиенных святых, кости которых рассеяны по холодным альпийским горам».

История движения вальденсов в разных районах Германии и Австрии немного менее интересна, чем история франко-итальянского движения. Оно оказало больше влияния, подготовив путь для других диссентеров и движений проповедников. Предполагается, что перевод части Писания, принадлежащий вальденсам, был распространен в Метце в конце XII века. Его копии сжигали. Предполагается также, что вальденсы были среди еретиков, на которых охотились в Страсбурге в 1212 г. и восемьдесят из которых сожгли – в том числе двенадцать священников и двадцать три женщины. Вальденсы распространились на север до Кенигсберга и Штеттина, они встречались в Швабии, Польше, Баварии, особенно в Богемии, и в австрийской епархии Пассау¹⁰⁸¹.

Они подверглись гонениям уже в 1260 г. Пятьдесят лет спустя в Австрии было не менее сорока двух общин вальденсов и ряд их школ. Ньюмейстер, епископ австрийских еретиков, принявший смерть со многими другими в 1315 г., свидетельствовал, что только в епархии Пассау у секты было восемь тысяч сторонников¹⁰⁸². В 1318 г. доминиканские и францисканские инквизиторы были посланы в Богемию и Польшу для помощи властям в подавлении ереси. Богемия стала самым важным центром вальденсов. Бедняки Ломбардии переписывались с австрийскими еретиками¹⁰⁸³ и получали от них вспоможение.

Несмотря на преследования, германские вальденсы продолжали существовать до XV века.

Австрийские диссентеры активно распространяли Писание. Уиттьер основывает свою поэму об учителе-вальденсе на рассказе так называемаго «анонима из Пассау» (XIV век). Он сообщает, что вальденсы под видом странствующих торговцев обходили дома благородных семейств, предлагая сначала драгоценности и другие товары, а затем – величайшую драгоценность из всех, Слово Божье. Автор славит их честность, трудолюбие и трезвость. Он сообщает, что они не клялись и не обманывали.

Таким образом, существовало три типа вальденсов: лионские бедняки, ломбардские бедняки и австрийские вальденсы¹⁰⁸⁴. Что касается их несогласия с официальной церковью, то в более поздний период различия несколько изменились. С другой стороны, возникла тенденция к сближению с церковью¹⁰⁸⁵.

В первый период своего существования вальденсы не были еретиками, хотя их и обвиняли в том, что они называли себя «единственными подражателями Христа». Вальденсы были близки к катарам географически и упоминались вместе в постановлениях соборов, папских декретах и литературных опровержениях ереси, но они радикально отличались от катаров. Они никогда не принимали манихейских элементов. Они не отвергали системы таинств официальной церкви и не придумывали своих странных обрядов. Они были далеки от мистицизма и не имели отношения к германской мистике, в отличие от других сектантов. Но они не были похожи и на протестантов, и мы напрасно будем искать у них учение об оправдании верой. Возможно, они верили во всеобщее священство верующих. Согласно де Бурбону и другим, они объявляли всех добрых людей священниками. Они настаивали на уподоблении апостолам и повиновались учению Нагорной проповеди, не зная о том смысле, который Лютер вкладывал в слово «оправдание». И когда они утверждают, что праведность присутствует только в добрых людях, они наиболее близко подходят к мнению, распространенному ныне среди протестантов¹⁰⁸⁶.

Первый отличительный принцип вальденсов, применимый к их повседневному поведению, мог быть сформулирован словами апостолов: «Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам». Католики воспринимали его как отказ повиноваться власти папы и прелатов. Все ранние нападки на вальденсов содержат это обвинение¹⁰⁸⁷. Алан пытался опровергнуть этот принцип, говоря, что Христос подчинился власти Пилата (Ин.19:11), и утверждая, что начальства поставлены Богом. Возможно, этот постулат вальденсов был первым положительным заявлением о библейских основаниях религиозной независимости, сделанным несогласной сектой средних веков. Оно содержит в себе, как в зародыше, принцип полной свободы совести, на которой настаивал Лютер в Вормсе.

Вторым отличительным принципом был авторитет Писания и использование его народом. В этом вальденсы опять предвосхитили протестантскую Реформацию, возможно, сами не понимая полного смысла своих требований. Действительно, чтение Библии тогда не было еще запрещено, но Вальд уже превратил ее в живую книгу, а его последователи неустанно распространяли ее перевод на разговорный язык. Анонимный автор из Пассау говорил, что видел мирян, которые знали евангелия Матфея и Луки наизусть почти полностью, так что можно было процитировать слова из них, а они продолжали читать текст по памяти.

Третьим принципом была важность проповеди и право мирян проповедовать. Петр Вальд и его соратники были мирянами-благовестниками. Во всех ранних документах проповедь упоминается как одна из худших ересей вальденсов и очевидное доказательство их высокомерия и неповиновения. Алан называет их ложными проповедниками, pseudo-praedicatores. Иннокентий III, пишущий в 1199 г. о еретиках Метца, объявил их желание понимать Писание похвальным, но их секретные собрания и узурпацию функций священников в проповеди – грехом. Алан в длинном пассаже обрушивался на вальденсов с увещеваниями, что Христос был послан Отцом, что Иона, Иеремия и другие получили власть свыше, прежде чем взялись проповедовать, ибо «как они могли бы проповедовать, не будучи посланными». А вальденсы не были посланы. На это обвинение вальденсы на диспуте в Нарбонне отвечали, что все христиане обязаны распространять Евангелие, повинуясь последней заповеди Христа и Иак.4:17, «кто разумеет делать добро и не делает, тому грех»¹⁰⁸⁸. Отказ Александра III дать им разрешение в 1179 г. не помешал им проповедовать на дорогах, по домам, а когда у них была такая возможность, то и в церквях¹⁰⁸⁹.

Вальденсы далеко пошли в упразднении древних обычаев. Они утверждали, что женщины имеют такое же право проповедовать, как и мужчины. Когда же упоминались слова Павла, требовавшего от женщин молчания, они отвечали, что речь у него идет, скорее, о наставлении, чем о собственно проповеди, и цитировали Тит.2:3 («чтобы старицы... учили добру»). Аббат Бернар из Фонтис Калиди, оспаривая право мирян обоих полов проповедовать, цитировал слова Господа, Который велел замолчать злому духу, сказавшему: «Ты Святый Божий» (Мк.1:25). Если Христос не позволил дьяволу объявлять о Себе, то как может Он проповедовать через вальденса?¹⁰⁹⁰ В одном из перечней заблуждений, приписываемых вальденсам, говорится, что они отвергают университеты Парижа, Праги и Вены, а также университетские занятия как трату времени¹⁰⁹¹.

Еще одним далеко идущим принципом вальденсов была твердая убежденность в том, что правом связывать и разрешать, освящать и благословлять человек наделяется в силу духовной одаренности и заслуг, а не церковного рукоположения¹⁰⁹². Их оппоненты считали, что этот принцип подрывает сами корни системы священства. Они обвиняли вальденсов в том, что те оставляют за мирянами право крестить и совершать вечерю Господню. («Никакой священник, пребывающий во грехе, не может совершать евхаристию, но добрый мирянин – может»)¹⁰⁹³. Еще их обвиняли в том, что они разрешали женщинам выполнять эти функции, и, как говорит Райнерий, никто не поднялся, чтобы отвергнуть это обвинение. Вальденсов обвиняли и в том, что они позволяли мирянам принимать исповедь и отпускать грехи¹⁰⁹⁴. Разногласия между вальденсами на этот счет обсуждались на конференции в Бергамо.

Что касается крещения, то здесь между вальденсами Италии и Франции также были разногласия. По крайней мере некоторые группы были склонны отвергать крещение младенцев и, похоже, до какой-то степени среди вальденсов преобладало мнение, что дети без крещения не спасаются¹⁰⁹⁵. Какими бы ни были взгляды древних вальденсов, во времена Реформации, по утверждению Мореля, они предоставляли отправление таинств священникам. Древние документы говорят о секретности, которую соблюдали вальденсы, и, возможно, они открыто признавали не все то, в чем их обвиняли.

К этим основополагающим принципам вальденсы, на основании Нагорной проповеди, прибавляли отказ от принесения клятв¹⁰⁹⁶, осуждение смертной казни¹⁰⁹⁷, а некоторые из них отвергали учение о чистилище и молитвы за умерших¹⁰⁹⁸. После смерти, говорили вальденсы, можно попасть либо на небеса, либо в ад¹⁰⁹⁹.

Как утверждает профессор Комба, вальденсы считали себя церковью внутри церкви, кругом избранных. Вероятно, дальше они не пошли, хотя их и обвиняли в том, что они объявляют Римскую церковь вавилонской блудницей и называют ее домом лжи¹¹⁰⁰. Уже в XIII веке утверждалось (например, де Бурбоном), что вальденсы, подобно катарам, делятся на «совершенных» и «верующих», но это может быть ошибкой. В начале XIV века в Южной Франции они избирали старейшину, называемаго Majoralis omnium, которому, по словам Бернара Гюи, они повиновались, как католики повинуются папе. Были у них также свои пресвитеры и диаконы. В других местах у них было три вида служителей – священники, учителя и ректоры¹¹⁰¹

С самого начала у лионской ветви была своя литература, в чем она опять же составляет резкий контраст по сравнению с катарами. Из древнего перевода Библии на романский язык вальденсами сохранились Новый Завет полностью, а также Псалтирь, Притчи, Песнь песней и Екклесиаст. Перевод на французский предшествовал этому переводу вальденсов¹¹⁰². Немецкий перевод Библии, найденный в Тепле, Богемия, также мог быть сделан вальденсами¹¹⁰³.

Nobla Leyczon¹¹⁰⁴ относящийся к первой половине XIII века, – древнейший сохранившийся образец литературы вальденсов после перевода Библии. Это религиозная поэма из четырехсот семидесяти девяти строк. Ее назначение – чисто практическое. Конец света близок, человек согрешил, Ноя пощадили, Авраам покинул свою страну, Израиль попал в Египет и был выведен Моисеем. Христос проповедовал лучший закон, Он шел тропой бедности, был распят и воскрес. Первая строка гласила: «О братья, послушайте благородное учение!» Поэма завершается сценой последнего суда и призывом к покаянию.

Вальденсам удалось оказать влияние на Католическую церковь благодаря тому, что они избирали путь бедности. Они принимали «исповедание нищеты», как говорит Этьен де Бурбон, или «ложное исповедание нищеты», как заявляет Бернар Гюи. С помощью проповедей и бедности они стремились к евангельскому совершенству, в чем явно обвиняют их эти и другие авторы. Однако Франциск Ассизский перенял этот идеал, а возможно, был в гораздо большей степени научен от неведомых вальденсов Северной Италии, чем мы в состоянии доказать. Идеал апостольской бедности и практики витал в воздухе и был неотъемлемой частью служения святого Франциска, так что его последователям стоит признать, что диссентеры Лиона и Италии предвосхитили тот же дух и начали возвещать его почти на полвека раньше¹¹⁰⁵.

ПРИМЕЧАНИЕ

Литература о древних вальденсах

Названия книг см. в § 79. Новая эпоха исследования истории и учения вальденсов была открыта Дикхофом (1851), за которым последовал Герцог (1853). В последующие годы Прегер, Карл Мюллер, Хаупт и Келлер добавили к нашему знанию многие подробности и прояснили много спорных моментов. Комба, профессор вальденского колледжа во Флоренции, принимает выводы современных исследований и отказывается от утверждений о древнем, даже апостольском происхождении вальденсов, на котором настаивали их прежние авторы. Главные источники для изучения ранней истории секты – это аббат Бернар из Фонтис Калиди (ум. в 1193), богослов Алан Лилльский (ум. ок. 1200), Сальв Буре, труд которого приведен у Доллингера (1235), Этьен де Бурбон (ум. в 1261), труд которого имеет энциклопедический характер, нечто вроде справочника, Rescriptum haeresiarcharum, написанный около 1316 г. неизвестным священником, которого принято именовать «анонимом из Пассау», австрийский богослов Давид Аугсбургский (ум. в 1271) и инквизитор из Южной Франции Бернар Гюи (ум. в 1331). Другие ценные документы приведены Доллингером в его Beiträge, vol. II. Эти авторы охватывают период более чем в сто лет. В большинстве характеристик они соглашаются, и древние авторы склонны утверждать еретический по существу характер вальденсов в той же мере, что и более поздние.

Рукописи вальденсов, некоторые – относящиеся к XIII веку, представлены главным образом в библиотеках Кембриджа, Дублина (Тринити-колледж), Парижа, Женевы, Гренобля и Лиона. Дублинская коллекция собрана архиепископом Ашером, который приобрел в 1634 г. ряд ценных книг от французского мирянина за пятьсот пятьдесят франков. Кембриджские рукописи были предоставлены сэром Сэмюэлем Морландом, которого Кромвель специально отправил в Турин, чтобы остановить гонения на вальденсов.

Средневековые меры против еретиков обрели организованную форму в виде крестовых походов против альбигойцев еще до того, как полностью сложился институт инквизиции. Папство несет полную ответственность за эти безжалостные войны. Тулуза уплатила горькую цену за то, что оказалась главным центром ереси¹¹⁰⁶. Согласно Иннокентию III, большая часть ее знати была заражена еретической скверной, так что ересь проникла и в замки, а не только исповедовалась в деревнях¹¹⁰⁷. Граф Тулузский, первый из пэров-мирян Франции, навлек на себя гнев и кару апостольского престола, потому что не хотел вести войну против собственных подданных (его вассалы населяли Прованс и Лангедок). Представитель этого дома возглавил одну из самых великолепных армий во время первого крестового похода на Иерусалим. В начале крестового похода против альбигойцев двор Тулузы был в числе самых роскошных в Европе, а в конце похода он остался в запустении.

Соборы, начиная с синода в Тулузе (1119), издавали статьи против ереси и призывали светские власти покарать ее. Были испробованы мягкие меры, оказавшиеся неэффективными, будь то проповеди и чудеса святого Бернара (1147) или дипломатические обращения папских легатов. Через шестьдесят лет после Бернара святой Доминик отправился благовествовать в окрестностях Тулузы, и некоторое количество еретиков было обращено, но, несмотря на Доминика и синодальные декреты, ересь распространялась и своим существованием продолжала наносить оскорбление церковным властям.

Иннокентию III оставалось только проявить свою природную решительность в полной мере, выступить против распространяющейся заразы и выполнить обещания, которыми уже торжественно пригрозили вселенские и поместные соборы. Для него еретики были хуже неверных, которые никогда не исповедовали христианство. Христиане вооружались против сарацин, так почему они не могли снарядить армию, чтобы сокрушить духовное предательство у себя дома? В ответ на папский призыв было организовано не менее четырех крестовых походов против сектантов Южной Франции. Эти религиозные войны продолжались тридцать лет. Священники и аббаты возглавляли армии и, во имя веры, отдавали самые варварские приказы и оправдывали любую жестокость. Один из прекраснейших районов Европы был опустошен, папа лишил тулузских графов их власти и территории.

Этот длинный конфликт разгорелся в полную силу, когда Иннокентий призвал Людовика VII выступить на войну, чтобы «показать, что Господь не напрасно вручил ему меч», и обещал ему земли знати, поддерживающей ересь¹¹⁰⁸. Раймунд VI, не желавший подвергать репрессиям своих подданных-катаров, был отлучен легатом Иннокентия Петром Кастельно, и на его земли был наложен интердикт. Иннокентий назвал его вредителей, vir pestilens¹¹⁰⁹, и угрожал ему какими только можно наказаниями в грядущем мире. Он угрожал созвать князей против него и с оружием в руках отобрать его земли. «Длань Господня сойдет на тебя самым суровым образом и покажет тебе, что трудно избежать Его гнева, который ты вызвал».

Кризис обострился в 1208 г., когда Петр Кастельно был убит двумя неизвестными¹¹¹⁰. Верховный понтифик вновь объявил об отлучении тулузского графа и сделал изгнание всех еретиков из его владений условием, при котором его перестанут подозревать как возможного убийцу Петра¹¹¹¹. Никогда непоколебимая энергия Иннокентия не проявлялась так полно! Был объявлен крестовый поход. Положение осложнялось связями Раймунда с Францией через его дядю Людовика VII и с Арагоном через Педро, на сестре которого он был женат. Но крестовый поход начался. Цистерцианцы решили провозгласить его на своем общем капитуле. Князья и народы Франции, Фландрии и даже Германии вступали в ряды крестоносцев. Тем, кто принимал крест для борьбы с катарами и вальденсами, обещалась такая же награда, как и тем, кто отправлялся за моря сражаться с захватчиками гроба Господня.

В общем обращении к верующим Иннокентий писал:

О могущественные воины Христа, храбрейшие воины! Вы выступаете против сил антихриста, вы сражаетесь со слугами древнего змея. До сего времени вы, возможно, сражались за преходящую славу, теперь же вы воюете за славу вечную. Вы сражались за тело, теперь боритесь за душу. Вы сражались за мир, теперь боритесь за Бога. Ибо мы призываем вас служить Богу не ради мирской похвалы, но ради небесного царства, которое обещаем вам со всей уверенностью¹¹¹².

Устрашенный раскатами приближающейся бури, Раймунд подчинился и обещал сокрушить ересь. Унизительная сцена церковного наказания Раймунда состоялась в церкви монастыря Сен-Жиль. В притворе, обнаженный по пояс, он согласился на все условия папы. Шестнадцать вассалов графа поклялись проследить за тем, как соблюдается обет, и обещали возобновлять клятву каждый год под страхом причисления к еретикам. Ватем, держась за конец епитрахили, обернутой вокруг шеи кающегося, подобно удавке, папский легат подвел Раймунда к алтарю, и по пути графа бичевали¹¹¹³.

Однако подчинение Раймунда не остановило продвижения войск, которые в больших количествах собирались в Лионе¹¹¹⁴. В их рядах присутствовали архиепископы Реймса, Санса и Руана, епископы Отуна, Клермона, Невера, Базера, Лизье и Шартра, множество аббатов и других клириков. На их стороне были герцог Бургундский, графы Невера, Сен-Поля, Оксерра, Женевы и Пуатье и другие князья. Вождем был избран Симон де Монфор. Симон был одним из выдающихся вождей четвертого крестового похода, ревностным защитником папства. Он посещал мессу каждый день, даже после самых кровавых побоищ во время кампаний в Южной Франции. Современники славили его как нового Иуду Маккавея и даже сравнивали с Карлом Великим¹¹¹⁵.

Несмотря на покаяние Раймунда, который присоединился к армии, папский легат Арнольд из Сито отказался остановить ее продвижение. Был взят Безьер. Последовали кровавые расправы. Дикие солдаты выполняли приказ легата: «Убивайте всех! Господь узнает Своих»¹¹¹⁶. Не щадили ни стариков, ни женщин. Церкви не могли никого защитить. Только в церкви Св. Магдалины было убито семь тысяч человек. Почти двадцать тысяч погибли от меча. По сообщениям папских легатов Мило и Арнольда, «Божье мщение свирепствовало в городе чудесным образом¹¹¹⁷... Наши не щадили никого, независимо ни от пола, ни от положения. Весь город был разграблен, и бойня была велика».

В Каркассоне жителям позволили уйти в одних рубахах – унося с собой, как сообщает летописец, только свои грехи (nihil secum praeter peccata portantes). Ужас охватил страну. Жители покидали одно селение за другим. Раймунд снова был отлучен на соборе в Авиньоне¹¹¹⁸. Покоренные земли были отданы Монфору. Война продолжалась, и ее жестокость, если такое еще было возможно, возрастала. В ответ на новые папские призывы появились новые рекруты, среди них – шесть тысяч немцев¹¹¹⁹. В крепости Мийерв сто сорок альбигойских «совершенных» были сожжены. Пленникам отрезали уши, носы и губы.

В 1211 г. граф Тулузский вновь попытался прийти к соглашению с легатами, но условия, включавшие в себя требование сравнять с землей все его замки, оказались слишком унизительными. Был объявлен новый крестовый поход. Была захвачена вся тулузская земля. Крестоносцам оставалось взять только сам город.

Педро Арагонский, недавно одержавший сокрушительную победу над маврами при Новас де Толоса, теперь вступился перед папой за своего шурина. Синод в Лаворе (1213), назначенный Иннокентием для слушания дела, отверг предложения короля. Тогда Педро присоединился к Раймунду, но пал, потерпев поражение при Мюре в том же году (1213). Это была странная ситуация. Король Арагона, годом ранее удостоившийся высочайших похвал как герой католической веры, был убит в рядах тех, кто бунтовал против папской власти¹¹²⁰. На следующий день победитель Монфор, босиком, отправился в церковь. Он велел продать боевого коня и вооружение Педро, а полученные средства раздать бедным¹¹²¹. Собор в Монпелье (1215) даровал Монфору всю территорию, включая Тулузу. Ему достались титулы графа Тулузского, виконта Безьера и Каркассона и герцога Нарбонна¹¹²².

Осложнения в Южной Франции были одним из главных вопросов, поставленных перед Четвертым Латеранским собором (1215). Раймунд присутствовал там и потребовал обратно свои земли, так как он подчинился церкви, но подавляющим большинством голосов синод высказался против него, и Монфора утвердили как владельца завоеванных им территорий¹¹²³. Когда сын Раймунда лично обратился к Иннокентию, прося за отца, папа велел ему «любить Бога прежде всего, служить Ему верно, не претендовать на чужие территории» и холодно обещал, что его жалобы на Монфора будут рассмотрены на одном из следующих соборов¹¹²⁴.

Дальнейшее течение альбигойских кампаний заслуживает только краткого упоминания на этих страницах, потому что они превратились в войны за разграбление территорий. В 1218 г. Монфор пал у стен Тулузы. Голова его была пробита камнем. В правление Гонория, который больше беспокоился о крестовых походах на Востоке, сектанты восстановили силы, и Раймунд вернул себе существенную часть своей территории. Но неутомимый папа снова отлучил от церкви дом Тулузы.

В 1226 г. Людовик VIII принял обет крестоносца, вдохновляемый французским парламентом и церковью. Так началась последняя глава в истории крестовых походов, война короля Франции за овладение Тулузой. Людовик умер несколько месяцев спустя. Арнольд из Сито, почти двадцать лет энергично и непреклонно пропагандировавший крестовый поход, умер до него. Людовик IX перенял планы своего царственного предшественника, и в 1229 г. борьба завершилась. Раймунд принял условия, предложенные папским легатом.

Раймунд отказался от двух третьих земель своих отцов в пользу Франции. Оставшаяся треть после его смерти должна была перейти к его дочери, которая вышла замуж за брата Людовика IX. В случае же, если брак будет бездетным, земли должны были перейти к французской короне – что и случилось после смерти Жанны, единственной наследницы Тулузского дома. Так владения Франции распространились до Пиренеев.

Дальнейшие репрессивные меры были направлены против остатков альбигойской ереси, так как Раймунд VII обещал очистить от нее страну. Теперь машина инквизиции набрала полную силу, усовершенствованная на великом инквизиторском соборе в Тулузе (1229). Тулузский университет получил папскую санкцию, и одной из поставленных перед ним задач было «приведение католической веры к процветанию на прилегающих к нему землях»¹¹²⁵. В 1244 г. была взята крепость Монсегюр, последнее убежище альбигойцев. Было сожжено двести «совершенных».

Папская политика увенчалась полный, но пагубный успехом, и после XIII века ересь в Южной Франции уподобилась неслышному подземному течению. Лангедок в начале войны был одной из наиболее процветающих и культурных областей Европы, а в конце его селения и виноградники были опустошены, ремесла находились в упадке, население обнищало и существенно поредело. Страна, которая могла принести в Европу возрождение интеллектуальной культуры, отстала теперь от своих соседей. И поколениям протестантов, осуждающих варварские меры, задуманные и осуществленные папством, остается лишь ждать, не возникнет ли там новое движение, пробужденное к жизни силой Евангелия, если ранее эти земли с таким упорством стремились отделиться от церковного обмирщения и были обильно орошены кровью альбигойцев, вальденсов, Петра де Брюи и его последователей.

Штедингеры. Пока шли войны с альбигойцами, штедингеры – другой народ, живущий близ Бремена и Ольденбурга, также уничтожался папским крестовым походом. Они руководились, скорее, духом национальной независимости, а не доктринальным несогласием, и не желали платить десятину архиепископу Бременскому. Когда некий муж убил священника за унижение достоинства своей жены, архиепископ Гартвиг II применял одно наказание за другим, но напрасно. При его преемнике Герхарде (1219–1258) непокорные крестьяне были приведены в повиновение. Синод в Бремене в 1230 г. объявил их еретиками, и Григорий IX, согласившись с этим определением, призвал ряд немецких епископов возвестить и провести крестовый поход. Северным крестоносцам были обещаны такие же отпущения грехов, что и крестоносцам, которые отправлялись в Палестину. Первая кампания, в 1233 г., была неудачной, вторая же принесла все ужасы войны на восточную часть территории штедингеров. В 1234 г. еще одна армия, возглавляемая рядом князей, нанесла этому отважному народу полное поражение при Альтенеше. Их земли были поделены между архиепископом Бремена и графом Ольденбургским.

Кульминацией мер по подавлению и уничтожению ересей стала организованная система, называемая инквизицией. История ее деяний содержит, вероятно, самые отвратительные сцены из анналов цивилизованной Европы¹¹²⁶. Представители церкви, решавшие судьбу человека в этом мире, во имя религии пытали бесчисленных беспомощных жертв, еретиков и так называемых ведьм и выносили приговор, который, как они знали, вел к пожизненному заключению или к смерти на костре. Конечно, некоторое оправдание бесчувственно хладнокровного отношения к судьбе еретика мы находим, вспоминая о безжалостных наказаниях, которым гражданские суды средних веков подвергали гражданских преступников – таких как дыба, кипящее масло, раздирание на части с помощью лошадей, сдирание кожи заживо, – или же памятуя о беспощадном обращении князей с непокорными подданными – например, о том, как Вильгельм Завоеватель в Алансоне наказал бунтовщиков, отрубив руки и ноги тридцати двум горожанам и выкинув их через городскую стену. Однако поразителен тот факт, что христианские власти, которые должны были являть миру Христа, заменили Его милосердие безмерной жестокостью. И в этом отношении диссентеры были христианами в гораздо большей степени, чем клирики.

В попытках найти этому хоть какое-то оправдание, утверждалось, что церковь не приговаривала к смертной казни и не заходила дальше отлучения и приговора к пожизненному заключению. Сюда же приделывалась древняя и справедливая для всех времен истина, что церковь ненавидит кровь – ecclesia non sitit sanguinem. Однако этот аргумент – чисто формальный. Церковь, после вынесения приговора, передавала еретиков гражданским властям, прекрасно сознавая, что до наступления ночи за ее отлучением последует смертный приговор¹¹²⁷. Кроме того, церковь через пап и через постановления синодов вновь и вновь угрожала своей немилостью и прочими духовными наказаниями князьям и городским властям, если те будут прощать еретиков. Четвертый Латеранский собор запретил священникам выносить смертные приговоры и присутствовать на казни, но в то же самое время армии крестоносцев, во исполнение неотступных папских призывов, заливали Южную Францию кровью альбигойцев. Один автор XIII века говорит, отчасти правдиво и отчасти правдоподобно, что «это не наш папа убивает и не он приговаривает к смерти, а это законы приговаривают к смерти тех, кого папа позволяет казнить, и это те, кто совершает дела, за которые наказывают смертью, сами убивают себя»¹¹²⁸.

Официально инквизиторский процесс назывался «расследованием еретической скверны»¹¹²⁹. История инквизиции в средние века делится на три этапа: гонения на доктринальных еретиков до 1480 г., преследование ведьм в XIV–XV веках и испанская инквизиция, организованная в 1480 г.¹¹³⁰ Среди самых пылких защитников инквизиции и системы ее наказаний были лучшие и наиболее просвещенные люди того времени: Иннокентий III, Фридрих II, Людовик IX, Бонавентура, Фома Аквинат. Здесь можно провести параллель с лучшими римскими императорами, которые, вместе с тем, отличились кровавым преследованием ранней церкви. Добрый король Людовик Святой объявил, что когда мирянин слышит, что кто-то выступает против веры, он должен тут же выхватить свой меч и вонзить его в тело хулителя по самую рукоять¹¹³¹.

Инквизиция была исключительно папским институтом, продуманным во всех ее подробностях папами XIII века начиная с Иннокентия III, но не заканчивая Бонифацием VIII. В своем знаменитом учебнике по обращению с ересями инквизитор Бернар Гюи – человек, вызывающий наше уважение, несмотря на свою должность, объявляет, что «служение инквизитора отличается достоинством уже благодаря самому своему происхождению, ибо оно появилось, было поручено и известно как учрежденное самим апостольским престолом»¹¹³². Такими были настроения того века.

Прецедентов сурового отношения к еретикам было предостаточно. Константин запрещал ариан и сжигал их книги. Феодосий Великий определил, что наказанием за ересь должна быть смерть. В 385 г. были казнены присциллиане. Ссылались на великий авторитет Августина и его роковое толкование слов притчи, «убеди прийти¹¹³³, оправдывающей якобы применение силы к донатистам, сторонники жестокости делали отсюда уже гораздо более серьезные выводы, чем те, к которым, вероятно, мог бы прийти сам отец церкви {см. т. 3, § 27}. Начиная с конца XII века соборы выступали за смертную казнь, папы настаивали на ней и Фома Аквинат ревностно защищал это мнение. Ересь, как гласило учение и ее определение, была преступлением, которое церковь не могла терпеть. Это злейшая из нападок сатаны.

Иннокентий III писал, что если измена наказывается смертью и конфискацией имущества, то намного больше такого наказания заслуживают те, кто хулит Бога и Божьего Сына. Преступлена против Бога, рассуждал он, несомненно, гораздо тяжелее, чем преступление против светской власти¹¹³⁴.

Обоснованные рассуждения выдающегося богослова Фомы Аквината об обращении с еретиками были изложены по крайней мере через четверть века после того, как инквизиция вошла в полную силу. Опираясь на Августина и его толкование «убеди прийти», Фома самым ясным образом заявляет, что еретики заслуживают не только удаления из церкви посредством отлучения, но и удаления с лица земли посредством казни¹¹³⁵. Заблуждения в области геометрии не влекут за собой моральной вины, а заблуждения в вопросах веры влекут. Если фальшивомонетчиков приговаривают к смерти, то еще более справедлива смертная казнь тех, кто творит самое греховное дело, развращая верующих. Еретик, состояние которого церковь объявляет безнадежным, передается ею светскому суду, чтобы его удалили из мира. Здесь действует следующий принцип: крещеные находились под непосредственной юрисдикцией церкви, и церковь могла поступать с ними, как считала нужным. Лишь в XIV веке Августино Триумфо¹¹³⁶ (ум. в 1328) и другие папские авторы распространили на язычников юрисдикцию церкви и папы. Так, собор во Вьенне (1312) запретил правителям разрешать их мусульманским подданным практиковать обряды этой религии¹¹³⁷.

Законодательство, объявляющее инквизицию церковным институтом и определяющее ее власть, стало развиваться с Турского синода 1163 г. и Третьего Латеранского собора (1179). Большой шаг в этом направлении был сделан на соборе в Вероне (1184). Четвертый Латеранский собор (1215) и собор в Тулузе (1229) формально утвердили инквизицию и усовершенствовали ее организацию. Григорий IX, Иннокентий IV и Александр IV укрепили ее права и расширили их. От начала и до конца папы были ее главными сторонниками.

Турский синод 1163 г. призвал епископов и клириков запретить католикам смешиваться с альбигойцами, поддерживать с ними торговые отношения и предоставлять им убежище. Князья должны были бросать их в темницы и конфисковывать их имущество. Третий Латеранский собор (1179) распространил наказания на защитников еретиков и их друзей. Он позволил князьям порабощать еретиков в рабство и сократил до двух лет время церковного наказания для того, кто выступит против них с оружием. Папа Луций III и император Фридрих Барбаросса объединились в священном намерении искоренять еретиков и объявили о своем отношении на соборе в Вероне в 1184 г. Фридрих велел зачитать закон против еретиков, который он вводил в своей империи, и бросил перчатку на пол в знак того, чтобы будет насаждать его. Затем Луций объявил о постановлении собора, который призывал епископов посещать не реже раза в год все районы своих епархий, допрашивать всех подозрительных и передавать их, если они виновны, гражданским властям. Князья должны были поклясться поддерживать борьбу церкви против ереси под страхом лишения титулов. Города, которые отказывались преследовать преступников, должны были лишаться общения с другими городами, а если в них находилась резиденция епископов, то города лишались этой чести.

Оказавшись на престоле, Иннокентий III, самый решительный из гонителей, немедленно начал войну против еретической заразы. Он выпускал послание за посланием, нападая на ересь и призывая вооружаться для ее уничтожения. Четвертый Латеранский собор формально и окончательно сформулировал взгляды Иннокентия. Третий канон начинается с анафемы на еретиков всех названий. В нем князей снова призывают поклясться защищать веру под страхом потери своих земель. Всем, кто принимает участие в истреблении еретиков (ad haereticorum exterminium), предлагалась такая же индульгенция, как и крестоносцам в Палестине. Все «верующие», а также все, кто предоставляет еретикам укрытие, защищает их и дружит с ними, должны быть отлучены от церкви и лишены своего законного наследства¹¹³⁸. Епископам было велено объезжать свои епархии раз или два в год лично или посылать своих представителей для обнаружения ереси; в случае пренебрежения этими обязанностями епископов следовало смещать.

В течение более ста лет после Иннокентия правила обнаружения и наказания еретиков были постоянной темой булл, выпускаемых апостольским престолом, и постановлений синодов, особенно в Южной Франции и Испании. Только Иннокентий IV и Александр IV выпустили более ста таких булл¹¹³⁹.

Правила епископского надзора над инквизицией были окончательно сформулированы на синоде в Тулузе (1229). Епископам было велено назначить священников и мирян для выявления еретиков (inquirant haereticos) в домах и других зданиях, с разрешением выходить за границы своих епархий, а князьям – за границы своих владений при выполнении этой задачи. Но еретик не мог быть наказан, пока не представал перед судом епископа. Князьям было велено уничтожать жилища и убежища еретиков, даже если они находились под землей. Если в землях князя обнаруживались еретики, о которых он не знал, князя все равно следовало наказывать. Мужчины старше четырнадцати и женщины старше двенадцати лет обязаны были поклясться, что будут сообщать о еретиках. Все, кто желал избежать обвинения в ереси, должны были приходить на исповедь не реже, чем раз в год. В качестве предохранения от еретической заразы мальчики старше семи лет должны были ходить в церковь каждую субботу и по праздникам, чтобы учить Credo, Pater noster и Ave Maria.

Государственное законодательство полностью соответствовало законам церкви. Петр Арагонский (1197) изгонял еретиков из своих владений или угрожал им смертью на костре. В 1226 г. дон Хайме I Арагонский запретил всем еретикам въезд в свое королевство. Он был первым князем, запретившим Библию на разговорном языке (Romancia, 1234). Из другого источника, от которого мы могли бы ожидать лучшего, также вышел ряд суровых эдиктов. Во время коронации (1220) Фридрих II говорил о еретиках как о злобных сынах коварства и изгнал их из своей империи¹¹⁴⁰. Этот закон был возобновлен в Равенне (1232) и позже, в 1238 и 1239 г. Имущество должно было изыматься у самих еретиков и у их детей на том основании, что преступления духовные были гораздо серьезнее, чем преступления против светского князя. Четыре года спустя, в 1224 г., император приговорил еретиков к сожжению или лишению языка, по усмотрению судьи¹¹⁴¹. В Сицилийских конституциях 1231 г. сожжение живьем на глазах у народа объявляется наказанием для еретиков, ранее осужденных церковью¹¹⁴².

Князья и города Италии следовали примеру Фридриха. В Риме после 1231 г., по требованию Григория IX, сенатор поклялся хватать еретиков, на которых будет указывать инквизиция, и казнить их в течение восьми дней с момента вынесения церковного приговора. В Венеции начиная с 1249 г. дож поклялся сжигать еретиков. Во Франции власть инквизиции была полностью признана Людовиком IX в 1228 г. Два великих сборника законов Германии, «Саксонское зерцало» и «Швабское зерцало», приказывали сжигать еретиков¹¹⁴³. Князь, который не сжигал еретиков, сам считался еретиком. В Англии постановление о сожжении еретиков (De comburendo haeretico) было принято только век спустя, в 1401 г.

То, что церковь полностью одобрила суровое законодательство Фридриха, подтверждают действия Гонория III, пославшего императорский эдикт 1220 г. в Болонью с указанием учить ему как части канонического права. Папы и епископы хвалили последующие законы Фридриха¹¹⁴⁴ и приказывали включать их в муниципальные уставы.

Для того чтобы более эффективно выполнять задачи инквизиции, при Григории IX суды и наказание еретиков были изъяты из ведения епископов и отданы в руки монашеских орденов. Уже в 1227 г. этот папа назначил некоего доминиканца из Флоренции выступить против епископа-еретика Филиппа Патернона. В 1232 г. первые доминиканцы стали инквизиторами в Германии и Арагоне¹¹⁴⁵. В 1233 г. Григорий совершил решающий шаг, заменив доминиканцами епископов в качестве вершителей инквизиции по той причине, что епископы были обременены многими другими заботами¹¹⁴⁶. Так инквизиторы стали отдельным кланом, избавленным от пастырской заботы о душах. Братья имели право лишать должности подозрительных священников и призывать себе на помощь светские власти для подавления ереси. Апелляции после их суда можно было подавать только в суд папы. Позже к доминиканцам присоединились францисканцы в разных районах Италии, во Франции, а позже – на Сардинии, в Сирии и Палестине. Епископы жаловались на то, что их лишили этой прерогативы¹¹⁴⁷, и в 1254 г. Иннокентий IV прислушался к их жалобе и постановил, чтобы смертные приговоры не выносились без их согласия. Собор во Вьенне постановил, чтобы тюрьмы, где содержались еретики, охранялись двумя тюремщиками, один из которых должен назначаться инквизитором, а другой – епископом.

Оставалось сделать еще один шаг. В знаменитой булле Ad exstirpanda (1252) Иннокентий IV разрешил пытки с целью вытянуть признание. Это беспощадное оружие стало одной из самых жестоких особенностей всей процедуры дознания.

Тем не менее инквизиторам, несмотря на папские санкции, постановления синодов и государственное законодательство, не всегда было легко. В 1235 г. жители Нарбонна выгнали их из своего города. В 1242 г. ряд инквизиторов был убит в Авиньоне; в 1866 г. Пий IX постарался воздать им должное, удостоив их канонизации, как за год до этого он сделал по отношению к самому кровожадному из инквизиторов, испанцу Арбуэсу (ум. в 1485). Парма, по сведениям Салимбене¹¹⁴⁸, в 1279 г. была подвергнута интердикту на три года в наказание за содеянное «некими безумцами», ворвавшимися в монастырь доминиканцев и убившими одного или двух братьев за то, что они сожгли как еретичек некую благородную даму и ее служанку. Выдающийся инквизитор Петр из Вероны, известный как Петр Мартир, был убит в Комо в 1252 г. В Германии выступления против инквизиции случались часто, и ее агенты искупали свою деятельность насильственной смертью. Самым известным из них был Конрад Марбургский.

До самого конца средних веков страницы истории были омрачены постановлениями пап и синодов, подтверждавшими, что наказанием за ересь и за занятия колдовством должна быть смертная казнь. Великий собор в Констанце (1415) действовал вполне в духе времени, постановив, что еретики должны быть наказаны костром (puniantur ad ignem). А Лев X в своей булле против Лютера (1520) называет ересью утверждение либерального деятеля Реформации, что сожжение еретиков противоречит воле Духа.

К великому позору протестантских церквей, религиозная нетерпимость и даже случаи смертных приговоров встречались у них намного позже начала Реформации. В Женеве государство и церковь, причем с санкции Кальвина, допускали пытки и показания детей против родителей. Буллингер во Втором Гельветическом исповедании объявлял, что ересь должна караться так же, как караются убийство или измена. Отношение к анабаптистам до сих пор несмываемым пятном чернит репутацию Реформации. Страсбург был единственным центром, где к ним относились терпимо. Кранмер убеждал Эдуарда VI жечь женщин. При Елизавете казнили пуритан. Дух нетерпимости был перенесен за моря и в XVII–XVIII веках, за некоторыми исключениями, был так же силен в американских колониях, как и в Европе. Казнь квакеров в Бостоне и лиц, обвиненных в колдовстве, в Салеме вкупе с законами Виргинии и других колоний являются плачевными пережитками Средневековья, когда пример Христа, плачущего над Иерусалимом, был забыт, как и напоминание апостола: «Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь».

Насколько мы знаем, Католическая церковь никогда официально не отрекалась от теории и практики средневековых пап и соборов. Напротив, в высказываниях Пия IX и Льва XIII наблюдается тот же дух греховного осуждения по отношению к протестантам и их действиям.

Инквизиция называлась «святым служением» (sanctum officium) – по достохвальности, которая приписывалась этому занятию. Сами же действующие лица, инквизиторы, были освобождены Александром IV (1259) и Урбаном IV (1262) от подотчетности всякой церковной юрисдикции – епископам, архиепископам или папским легатам (за исключением самого апостольскаго престола)¹¹⁴⁹ – и от вмешательства светских властей. Они обладали также правом отлучать от церкви, объявлять интердикт, прощать своим членам насильственные действия¹¹⁵⁰. Процедура инквизиции была оскорбительна для современных представлений о правосудии. Принимались и считались обязательными показания жен и детей¹¹⁵¹, допускались показания лиц, уличенных в других преступлениях. Подозрения и слухи были достаточным основанием для обвинения, заключения в темницу и формального суда – о чем явно заявляет собор в Тулузе (1229) в восемнадцатом каноне и что признавалось государством. Сицилийские конституции 1231 г. велят, чтобы на еретиков усердно охотились, а «если есть хотя бы малейшие подозрения в вине» – то чтобы их отправляли к епископу¹¹⁵². Одно намерение при отсутствии явных преступлений было достаточным основанием для обвинения. Инквизитор мог одновременно исполнять функции розыска, обвинения и суда.

Иннокентий III заявил, что он не изобрел инквизиторскую процедуру, а почерпнул ее из практики, уже распространенной в государстве¹¹⁵³.

Лицо, не отвечающее на вызов в суд в течение года, объявлялось еретиком даже при отсутствии доказательств. Тот, кто укрывал еретика в течение сорока дней с момента предупреждения, объявлялся еретиком¹¹⁵⁴. На суде соблюдалась полная секретность, имена обвинителей не объявлялись. Рекомендуя такую секретность, инквизитор Парамо заявлял, что ее пример подал сам Бог, учредивший первую инквизицию в Эдемском саду с намерением обмануть хитрого сатану, который в противном случае общался бы с Адамом и Евой.

Кающиеся еретики обязаны были поменять место жительства, если были какие-то сомнения в их искренности, а согласно Тулузскому собору, если они относились к «совершенным», то им приходилось делать это в любом случае. К таким кающимся применялись церковные наказания – штрафы, которые допускались папским декретом уже в 1237 и 1245 г., им вменялись паломничества и ношение двух крестов, на левой и правой стороне тела, называемое poena confusibilis¹¹⁵⁵.

Но паломничество в Иерусалим было запрещено синодом в Нарбонне (1243), упоминающем о недавнем папском запрете на него, чтобы оградить святые места от еретической заразы. Молодых женщин часто освобождали от ношения крестов, чтобы они не помешали им вступить в брак. По французскому закону, если беременную женщину приговаривали к смерти, то приговор приводили в исполнение только после рождения ребенка.

Поместные синоды в Южной Франции приказывали, чтобы еретики и их защитники отлучались от церкви каждое воскресенье и чтобы этот приговор произносился при звоне колоколов и с погашенными свечами. С целью защиты от ересей в колокола следовало звонить каждый вечер.

В 1229 г. Григорий IX постановил приговаривать к пожизненному заключению всех, кто возвращается к вере из страха наказания¹¹⁵⁶. Тюрьмы во Франции состояли из маленьких камер. Средства на их сооружение и расширение выделяли епископ и инквизиторы. Французские синоды утверждали, что количество приговоренных к пожизненному заключению так велико, что уже невозможно найти достаточно камней для сооружения тюремных зданий¹¹⁵⁷. Светские власти уничтожали дом еретика, конфисковывали его имущество¹¹⁵⁸ и приговаривали его к смертной казни.

Правила распределения конфискованной собственности были разными в зависимости от региона. В Венеции, после длительных переговоров с папой, было решено, что она перейдет к государству¹¹⁵⁹. В остальной части Италии она поровну делилась между государством, инквизицией и курией, в Южной Франции – между государством, инквизиторами и епископом. Часть конфискованной собственности шла на нужды инквизиции. Искушение пограбить стало важным поводом для выслеживания предполагаемых еретиков. Просто обвиненные, люди уже становились беспомощными. Синоды поощряли аресты, предлагая фиксированную награду старательным доносчикам.

Не удовлетворяясь казнями живых, инквизиция объявила войну мертвым, эксгумируя тела тех, кто умер в ереси, и сжигая их¹¹⁶⁰. Это фанатическое варварство вызывает в нашей памяти слова, которые, возможно, неправомерно, но приписываются Карлу V. Стоя у могилы Лютера, он не решился потревожить кости реформатора и сказал: «Я воюю с живыми, а не с мертвыми». Собор в Вероне (1184) велел передавать еретиков, вновь впавших в ересь, светским властям¹¹⁶¹.

В период до 1480 г. больше всего жертв у инквизиции было в Южной Франции. Дуэ приводит имена семнадцати великих инквизиторов, несших служение с 1229 по 1329 г. ¹¹⁶² В приговорах, которые выносил Бернар де Ко, называемый «молотом еретиков» (1244–1248), фигурируют имена сотен людей, пострадавших от утраты имущества, пожизненного заключения или того и другого¹¹⁶³.

Во время Бернара Гюи, инквизитора Тулузы (1306–1323), сорок два человека были сожжены на костре, шестьдесят девять тел эксгумировано и сожжено, триста семь человек заключены в тюрьму, сто сорок три приговорены к ношению крестов¹¹⁶⁴. Достаточно такого примера, чтобы получить представление о каждодневных трудах инквизиции: 12 мая 1234 г. в Тулузе сожгли шесть молодых людей, двенадцать мужчин и одиннадцать женщин.

В других районах Франции гонения инквизиции не были такими масштабными. От нее пострадал, как уже упоминалось, орден тамплиеров. В 1253 г. верховным инквизитором стал доминиканский настоятель Парижа. Среди самых мрачных инквизиторов Франции был доминиканец Робер ле Пти, известный как Ле Бугр, потому что он был ранее патареном¹¹⁶⁵. Григорий IX назначил его великим инквизитором в 1233 г. и заявил, что Бог «наделил его особой благодатью, чтобы каждый охотник за душами страшился его рога»¹¹⁶⁶. Французский король оказывал ему особую помощь и дал ему королевского телохранителя. Он вынес приговоры сотням жертв в Западной Бургундии и прилегающих регионах. За два или три месяца он сжег пятьдесят человек обоих полов¹¹⁶⁷. В Камбрэ он сжег двадцать человек, в Дуэ – десять. Его последним деянием было сожжение двадцати семи человек на горе Эме в 1239 г.; согласно другим сведениям, их было более ста восьмидесяти, и это был «великий и угодный Богу холокост», как утверждает автор древней хроники¹¹⁶⁸. В 1239 г. он сам был приговорен к пожизненному заключению за свои преступления.

В испанском Арагонском королевстве количество еретиков, похоже, было невелико. В 1232 г. архиепископ Таррагоны получил приказ от Григория IX выступить против еретиков в союзе с доминиканцами¹¹⁶⁹. Один из самых известных инквизиторов, испанец-доминиканец Эймерик, был назначен великим инквизитором в 1357 г., был смещен в 1360 г. и вновь назначен на должность в 1366 г. Он умер в изгнании. Его Directorium inquisitorum, написанный в 1376 г., – самый знаменитый трактат об отношении к ереси. По его мнению, еретикам предлагалась справедливая альтернатива: подчинение вере или костер. Хотя в древности у испанской инквизиции жертв было немного, она заявила о себе в полный рост рядом убийств при Фердинанде в 1480 г.

В Северной и Центральной Италии инквизиция проявилась во всей полноте, и первыми лицами, которые отвечали за нее по приказу папы, были епископы Брешии и Модены (1224). Случаи ереси в Южной Италии были единичными и разрозненными. В Риме первые костры зажглись в 1231 г. перед Санта Мария Мадджоре. Начиная с этого года по требованию Григория IX римский сенатор приносил клятву казнить еретиков в течение восьми дней с момента их обвинения церковным судом, а дома, укрывавшие их, должны были сноситься. Приговор еретикам инквизитор зачитывал на ступенях Капитолия в присутствии сенатора¹¹⁷⁰. В более поздний период в Риме был сформирован специальный орден сан Джованни Деколлато, «обезглавленного Иоанна», члены которого сопровождали осужденных на место казни.

В Германии инквизиция не обладала всей полнотой власти, пока не начался крестовый поход против колдовства. Доминиканцы начали формально отвечать за это дело в 1248 г. Из шестидесяти трех папских инквизиторов, имена которых нам известны, десять были францисканцами, два августинцами, один целестинцем, остальные доминиканцами¹¹⁷¹. Законы Фридриха II были возобновлены Рудольфом (1292) и другими императорами¹¹⁷², а законы церкви – многими поместными соборами¹¹⁷³. Епископы Трира, Майнца и Кельна иногда вмешивались в преследования бегардов и бегинок и выступали против папских инквизиторов, напоминая перечень их прав в соответствии с папскими буллами 1259 и 1320 г. После убийства Конрада Марбургского Григорий IX напрасно призывал их решительно преследовать еретиков. Фактически, немцы вновь и вновь проявляли несогласие и убивали инквизиторов¹¹⁷⁴.

Центрами ереси в Германии были Страсбург (уже в 1212 г.), Кельн и Эрфурт. Говорят, что жертв было очень много, и было сожжено не менее пятисот человек¹¹⁷⁵. Изгнание, повешение и утопление были альтернативными видами наказаний. В 1368 г. инквизитор Вальтер Керлингер из одного только Эрфурта изгнал двести семей. Тюрьмы, куда сажали осужденных, были ужасны – грязные, полные червей и змей¹¹⁷⁶.

Как Торквемада воплощает всю бесчеловечность испанской инквизиции, так бесчеловечность германской инквизиции воплощает Конрад Марбургский.

Этот доминиканец, которого Григорий IX называл «сторожевым псом Господа», впервые отличился при дворе Людовика IV Тюрингского в Вартбурге, в древнем замке, в котором происходили состязания миннезингеров и который предстояло прославить Лютеру своим заточением после Вормсского сейма (1521). Конрад стал исповедником жены Людовика, юной и благочестивой Елизаветы. Дочь венгерского короля Андрея II, она вышла за ландграфа Тюрингии в 1221 г. в возрасте четырнадцати лет. После его смерти в Бриндизи, по пути в Святую Землю, в 1227 г., она полностью попала под власть Конрада. И во всей христианской истории вряд ли можно найти другой случай такого высокомерия и такой беспощадной жестокости со стороны духовного наставника, какую он проявил по отношению к нежной, повинующейся ему женщине. Из Вартбурга, где ее обожали за милосердие и добрые дела, она переехала в Марбург. Там Конрад подверг ее ежедневному умерщвлению плоти и тяжелому труду, постепенно удалил от нее всех ее дам и разлучил ее с тремя детьми. Однажды, когда она посетила женский монастырь в Ольденбурге (что противоречило строгим монастырским правилам), Конрад велел Елизавете и ее спутнице лечь ничком и вытерпеть жестокое бичевание от монаха Герхарда, в то время как сам он смотрел на это и повторял Miserere. Эта достойнейшая женщина средневековой Германии лишилась жизни от умерщвления плоти в 1231 г. Четыре года спустя она была канонизирована. В Марбурге в память о ней построена церковь Св. Елизаветы, которая стоит до сих пор.

В год смерти Елизаветы Григорий IX облек Конрада правами великого инквизитора и призвал светские власти помогать ему. Так называемых люцифериан и других еретиков активно сжигали. Конрад имел обыкновение сжигать преступников в тот же день, когда выносился приговор¹¹⁷⁷. Ужас царил там, куда он направлялся. Его убили в 1233 г., когда он возвращался в Марбург с Майнцкого сейма. После смерти Конрада Григорий объявил его человеком высшей добродетели и провозвестником христианской веры. Конрада похоронили рядом с Елизаветой, но папская инквизиция в Германии еще много лет не могла оправиться от удара, нанесенного ей безжалостным бессердечием Конрада. Как написано в вормсских анналах, «Германия получила свободу, избавившись от отвратительного и неслыханно жестокого суда этого человека»¹¹⁷⁸.

В Нидерландах Анверпен, Брюссель и другие города были активными центрами ереси, представлявшими для инквизиторов прекрасное поле деятельности. В списках тех, кого обвиняли и казнили на костре, присутствовали вальденсы, бегинки, бегарды, апостолики, лолларды и другие сектанты. Фредерик достойно увековечивает их память в своих трудах. Крещение Голландии кровью состоялось только в дни Филиппа II и герцога Альбы, в XVI веке.

В Англии методы инквизиции так и не прижились. Когда папские агенты прибыли туда, чтобы преследовать тамплиеров, король Эдуард запретил пытки, как противоречащие законам королевства. Мы уже упоминали о бичевании publicani, которым, как говорят, удалось обратить в свою веру только одного человека во всей Англии. В 1222 г. был повешен некий диакон, который стал иудеем¹¹⁷⁹. Парламентский закон о сожжении еретиков, принятый в 1401 г., был направлен против последователей Виклифа и лоллардов. Период полномасштабных гонений и сожжения еретиков в Англии начался только во времена Генриха VIII.

Литература. Иоанн Солсберийский: Metalogicus, Migne, 199. 823–946. – Гиберт (Гвиберт) Ножанский: De vita sua, I. 4–7; Migne, 153. 843–850. – A. H. L. Heeren: Gesch. d. class. Lit. im MlA., 2 vols. Götting., 1822. – S. R. Maitland: The Dark Ages, Essays on the State of Rel. and Lit., 800–1200 a.d., Lond., 1845, 5^th ed. 1890. – H. Heppe: D. Schulwesen d. MlA., etc., Marb., 1860. – Schaarschmidt: J. Saresberiensis (Иоанн Солсберийский), Leip., 1862. – Léon Maître: Les écoles épiscopales et monastiques de l'occident, 768–1180 a.d., Paris, 1866. – E. Michaud: G. de Champeaux et les écoles de Paris au 12^e siècle, Paris, 1867. – J. B. Mullinger: The Schools of Chas. the Great, Lond., 1877; Hist. of the Univ. of Cambr. to 1535, Cambr., 1873. – *R. L. Poole: The School of Chartres, гл. IV его Illustr. of the Hist. of Med. Thought. – *F. A. Specht: Gesch. d. Unterrichtswesens in Deutschland von d. ältesten Zeiten bis zur Mitte des 13^ten Jahrh., Stuttg., 1885. – *A. и G. Schmid: Gesch. d. Erziehung bis auf unsere Zeit, pp. 94–333, Stuttg., 1892. – Мисс Drane: Christ. Schoolsand Scholars, Lond., 2d ed. 1881. – *J. E. Sandys: A Hist. of Class. Scholarship from 600 В. C. to the end of the M. A., Cambr., 1903. – Mirbt: Publizistik im Zeitalter Greg. VII, pp. 104 sqq. – Rashdall: Universities, vol. I.

Образование и распространенно истинной веры неразрывно связаны. Для истории литературы и культуры этого периода характерно примечательное пробуждение, которое началось в Западной Европе в конце XI века и привело к возникновению университетов в XII веке. Последнее событие было одним из самых важных в развитии интеллектуальных способностей народов. Возрождение XI века проявилось в возрастании интереса к школам, в появлении выдающихся учителей, в возобновлении изучения классики и в расширении человеческого кругозора.

Городские школы Римской империи были сметены варварским вторжением IV–V веков, и от них остались лишь немногие следы. Церковь со времен Тертуллиана и Иеронима была враждебна к языческой учености, а кульминацией такого отношения стали действия Юстиниана, закрывшего Афинский университет. Но вряд ли древние римские школы выдержали бы натиск готов, вандалов и гуннов, даже если бы церковные учителя дружелюбно относились к классической литературе.

Школы раннего Средневековья были связаны с монастырями и соборами, а городские школы вновь появились только в XIII веке далеко на севере, в Германии и Нидерландах. Первое имя в истории нового образования – Кассиан, основавший монастырскую школу Св. Виктора в Марселе в 404 г. Однако твердое желание содержать школы появилось в Западной Европе лишь при Бенедикте Нурсийском. В бенедиктинском уставе образование было объявлено обязательным для религии; там говорится о необходимости воспитания детей членами ордена, а также о копировании рукописей. Именно благодаря бенедиктинцам, особенно цистерцианцам, в наших библиотеках сохранились труды классиков и отцов церкви.

Мудрая политика Карла Великого, который создал дворцовую школу (по сути, образец для школ Германской империи) и выпустил капитулярии об образовании, а также политика Альфреда Английского придали образованию новый импульс, вверив его королевскому покровительству. Алкуин при дворе Карла Великого, Ассер в Англии, Иоанн Скот Эриугена при дворе Карла Лысого относятся к наиболее выдающимся учителям. Теперь образование касалось не только клириков, потому что в монастырях было два типа школ: внутренняя – для тех, кто собирался поступить в монастырь, и внешняя, более общего характера. Первой, если не единственной задачей школ при соборах было воспитание молодежи, призванной занять соборные должности – canonici puri. Основной, если не исключительной задачей обучения была подготовка священников и монахов¹¹⁸⁰. В XI веке при всех монастырях и соборах в Германии были школы¹¹⁸¹, среди которых выделялись Корбей на Везере и Гильдесгейм; в Италии были широко известны школы Милана и Пармы.

Но центром образования в тот век стала Франция. У ее школ в Веке, Реймсе, Орлеане, Лаоне и Париже не было соперников. Их слава привлекала студентов, даже монахов, священников и епископов из Англии и Германии¹¹⁸². На первом месте стоял Реймс, где Герберт, или Сильвестр II (ум. в 1003), удостоился славного титула «восстановитель занятий», но и он уступил еще большей славе Бека при Ланфранке и Ансельме. Студенты приходили издалека, и знаменитый панегирист Ордерик Виталий говорил, что Афины в период своего процветания восславили бы Ланфранка во всех областях знаний¹¹⁸³. За этими двумя приорами следовал ряд учителей, которых Ордерик называет «осторожными кормчими и умелыми колесничими». Редко человек, достигший высокого положения, делает такой комплимент своему учителю, какой сделал Ланфранку Александр II¹¹⁸⁴, когда Ланфранк посетил Рим, став архиепископом Кентерберийским. Поднявшись навстречу ему с распростертыми объятьями, папа сказал стоящей рядом свите, что принимает Ланфранка как своего учителя, у ног которого он сидел, а не как архиепископа. Гиберт Ножанский (ум. ок. 1120) авторитетно заявляет, что в годы его молодости учителя были очень редки во Франции, а в то время, когда он писал свои труды, уже в каждом крупном городе Франции был учитель¹¹⁸⁵. То, что матери беспокоились об образовании своих сыновей, видно из примера Гиберта, рассказывающего о его собственной матери.

Как и в более ранний период Средневековья, так и в этот, средний период о всеобщем образовании еще и не помышляли. Еще не было ни так называемых гуманитарных наук, ни филологии¹¹⁸⁶. Вся литература имела непосредственное отношение к религиозным темам¹¹⁸⁷. Такие люди, как Вальтер Мэп и Иоанн Солсберийский, наиболее близко соответствующие нашему представлению о писателе, были клириками. Основатели монастырей, как Херлуин, основатель Бека, часто не умели ни читать, ни писать. Ордерик говорит, что в правление шести герцогов до того, как в Бек пришел Ланфранк, вряд ли хоть один норманн посвящал себя учебе. Герцог Гильом Аквитанский (ум. в 1030), однако, был образован с детства. Говорят, что он читал по ночам, пока его не одолевал сон, и владел собранием книг¹¹⁸⁸.

Самыми блестящими учителями той эпохи были Ансельм Лаонский, Гильом из Шампо, Бернар из Шартра, Гильом из Конша (Вильгельм Конхесский) и прежде всего Абеляр. В их случае школа следовала за учителем и студенты были привязаны не к месту, а к преподавателю. Но все больше и больше студентов оседало в Париже, где было несколько школ: кафедральная, святой Женевьевы, святого Виктора, святого Дениса¹¹⁸⁹. Наши сведения об этих людях в основном почерпнуты из Абеляра и Иоанна Солсберийского. Иоанн учился во Франции двенадцать лет (1137–149) и видел все эти школы. Его описание учебы того времени, методов обучения и соперничества учителей приведено в Metalogicus.

Гильом де Шампо (ум. в 1121), ученик Ансельма Лаонского, прославился в кафедральной школе в Париже, но утратил свое положение из-за столкновения с Абеляром, обладавшим блестящими способностями. Он удалился в Сен-Виктор и провел последние восемь лет жизни, управляя епархией Шалона. Он был крайним реалистом.

Ансельм Лаонский и его брат Ральф привлекали к себе студентов от Милана на юге до Бремена на севере. Иоанн Солсберийский называл братьев «великолепными светочами Галлии»¹¹⁹⁰, а обычным прозвищем Ансельма было «доктор из докторов». Слушателем у этого учителя, умершего в 1117 г., возможно, ученика Ансельма из Бека, был Абеляр, который отнесся к нему пренебрежительно. Но мы должны судить о нем по хвале Иоанна Солсберийского, а не по презрению Абеляра. Его Glossa interlinearis, комментарий-переложение к Вульгате, пользовались уважением в течение нескольких веков¹¹⁹¹.

Бернар из Шартра, около 1140 г., был прославляем Иоанном Солсберийским как «самый обильный источник знаний Галлии в недавние времена» и «самый совершенный платоник нашей эпохи»¹¹⁹². Он признал свой долг перед древними авторами в таких словах: «Мы подобны карликам, взобравшимся на плечи гигантам, чтобы видеть дальше и лучше, чем они; но мы видим лучше не из-за остроты нашего зрения или нашего роста, но потому, что мы стоим на плечах гигантов. Наш век пользуется дарами предыдущих веков, и мы знаем больше не потому, что талантливее, но потому, что пользуемся произведениями других, бывших перед нами»¹¹⁹³.

Гильом из Конша, ум. в 1152 (?), получил свое имя от норманнской деревушки, в которой родился. Как и его учитель, Бернар из Шартра, он считал основой всякого образования знание грамматики, а как и Иоанн Солсберийский, похоже, написал свой Metalogicus в поддержание заявлений его учителей о фундаментальной важности этой науки в противовес диалектике. Но он защищал дело, которое было обречено. Схоластика забивала ростки гуманизма¹¹⁹⁴. Гильом из Конша вольно относился к общепринятым мнениям и отрицал, что Ева была в буквальном смысле сотворена из ребра Адама. Суть его учения Пул находит в собственных словах Гильома: «через знание о творении мы приближаемся к знанию о Творце»¹¹⁹⁵.

Обучение, по крайней мере, теоретически, продолжалось в соответствии со старой схемой: trivium – грамматика, риторика и диалектика; и quadrivium – арифметика, геометрия, астрономия и музыка. Эти отрасли включали в себя больше, нежели то, что мы сейчас понимаем под этими дисциплинами. Например, грамматика для Бернара из Шартра была не просто техническими правилами и фундаментальными различиями слов. Она занималась тропами и фигурами речи, анализировала авторскую мысль, искала аллюзии в природе, науке и этических вопросах. Обучение распространилось далеко за пределы капитуляриев Карла Великого. Однако все эти науки были только введением в богословие и имели ценность только как таковое. Иаков Витрийский (ум. в 1244), сравнивая семь вольных искусств с богословием, сказал: «Логика хороша, так как учит нас отличать истину от лжи; грамматика хороша, так как учит нас правильно говорить и писать; риторика хороша, так как учит говорить изящно и убеждать. Хороши и геометрия, которая учит нас измерять землю; и арифметика, как искусство счета, позволяющее нам измерить краткость наших дней; и музыка, напоминающая нам о сладком пении блаженных; и астрономия, которая помогает рассматривать небесные тела, великолепно сияющие перед Богом. Но гораздо лучше богословие, которое единственное может быть названо вольным искусством, потому что только оно избавляет человеческую душу от ее скорбей»¹¹⁹⁶.

Иннокентий III, через каноны Четвертого Латеранского собора, постановил, чтобы во всех соборах были учителя грамматики и богословия, и обещал высокие должности только тем, кто усердно, до пота на лице, учится¹¹⁹⁷. Причем он имел в виду только кандидатов богословия.

Учебники, которые использовались на протяжении столетий, были еще популярны: Кассиодор, Isagoge Порфирия, «Категории» и De interpretatione Аристотеля, «Музыка» и «Философские утешения» Боэция, Марциан Капелла и грамматики Присциана и Доната¹¹⁹⁸. Но было заметно и новое движение, которое лучше всего доказывается открытым использованием классиков отдельными ведущими учителями в их лекциях и произведениях того времени.

Приговор древним классикам, вынесенный Иеронимом, был подхвачен Кассианом и воспринят последующими поколениями. Обскурантисты в течение веков практически не делали исключений из этого правила. Не к чести Алкуина следует сказать, что в конце жизни он решил пренебречь Вергилием, назвав его труды собранием «лживых басен», и в послании к послушнику советовал не забивать мозги пышным многословием этого поэта¹¹⁹⁹. Лев в ответном послании Арнульфу Орлеанскому (991) писал, что апостол Павел не знал ни таких авторов, как Платон, Вергилий и Теренций, ни кого-либо из лжефилософов и что Бог изначально избрал Своими вестниками не ораторов и философов, а невежественных простолюдинов¹²⁰⁰. Петр Достопочтенный выступал против них. Но таких предостережений было недостаточно¹²⁰¹, чтобы наложить запрет на очарование латинских авторов.

Герберт ввел в программу занятий Вергилия, Стация, Теренция, Ювенала, Персия, Горация и Лукана¹²⁰². От них он перешел к философам. Петр Дамиани уподоблял изучение поэтов и философов вывозу трофеев из Египта – они помогали обострить понимание. Изучение же церковных авторов помогало созидать Божью скинию. Ансельм из Бека рекомендовал изучать Вергилия и других классиков, за исключением тех трактатов, которые призывали ко злу¹²⁰³. Учителя Иоанна Солсберийского усердно читали такие произведения. Иоанн в небольшом по объему Metalogicus цитирует не менее семи классических поэтов, Стация, Марциана, Вергилия, Горация, Овидия, Катулла и Персия, причем некоторых из них – не раз, и утверждает, что в Вергилии и Лукане можно обнаружить суть философии независимо от того, какую философию вы исповедуете¹²⁰⁴. Он жаловался на старую школу, которая приравнивала людей, изучающих классических поэтов и историков, к медленно идущему ослу, да еще и насмехалась над этим ослом, считая его тупым, как камень¹²⁰⁵. Абеляр почитал Вергилия как пророка. Петр Блуаский (ум. в 1204), английский архидиакон, цитирует Цицерона, Саллюстия, Ливия, Курция, Тацита, Светония, Сенеку (послания) и других авторов. Гроссетест был знаком с Овидием, Сенекой, Горацием и другими классиками. Однако эпоха полноводного Ренессанса была еще далека. В древнейших уставах Парижскаго университета классики исключены из учебной программы. Оперировавших тонкими материями схоластов нельзя назвать совершенно незнакомыми с классическими произведениями, однако их великие богословские построения создавались без помощи классических знаний, хотя и с широкой и активной опорой на Аристотеля.

Дисциплина в школах была строгой. Хорошая порка считалась полноценным приемом обучения. Она изгоняла злых духов интеллектуальной тупости и лени. Degere sub virga, «ходить под палкой», стало синонимом процесса образования. А позже на церемонии официального посвящения школьному учителю вручали розги и требовали, по крайней мере, в Англии, показать свое умение и публично высечь мальчика¹²⁰⁶. Если опыт Гиберта Ножанского был типичным, то процесс получения образования был связан с подлинными физическими муками.

Рассказ Гиберта – самое подробное дошедшее до нас описание средневековой школьной жизни и одно из интереснейших литературных повествований о переживаниях школьника¹²⁰⁷. Ребенок, рано посланный в школу овдовевшей матерью, был немилосердно бит кулаками и палкой в ходе получения знаний у человека, который научился грамматике уже в немолодом возрасте. Хотя учитель был посредственным грамматиком, Гиберт говорит о силе его морального влияния и о полноценном моральном впечатлении, которое он производил на учеников. Избиения совершались каждый день, но интерес мальчика к учебе не охладевал. Однажды вечером, когда он вернулся домой и расстегнул рубашку, его мать увидела кровоподтеки и синяки у него на плечах, потому что в этот день его избили¹²⁰⁸. Она с негодованием и жалостью предложила своему сыну отказаться от подготовки на священника и пообещала достать ему снаряжение рыцаря, но Гиберт, будучи в восторге от учебы, отказался от такого предложения.

В Клюни ученики спали рядом с наставниками, и если им нужно было ночью встать, то они могли делать это только с разрешения учителя. Если они ошибались при пении псалмов или других песен, отправляясь в постель, или каким-то иным образом, их наказывал приор или другой учитель с помощью приготовленных заранее прутьев¹²⁰⁹.

Но некоторые учителя протестовали против таких методов. Ансельм настаивал на привязанности и доверии и говорил, что умелый ювелир никогда не будет придавать форму золотому блюду с помощью одних лишь ударов. Он придает ему форму мудрой и кроткой рукой. Непрекращающиеся побои только ожесточают. Когда некий аббат сказал Ансельму, что «мы днем и ночью не прекращаем наказывать ребят, вверенных нашей заботе, но они становятся все хуже и хуже», – Ансельм ответил: «Неудивительно! А кем они станут, когда вырастут? Глупыми невеждами. Ничего себе образование – превращать людей в скотину!.. Если вы посадите в своем саду дерево и оградите его забором, чтобы его ветви не могли вытянуться в стороны, то что вы увидите, когда через несколько лет сломаете забор? Дерево со скрюченными и изогнутыми ветвями. И разве в этом будете виноваты не вы, так неразумно его ограничившие?» ¹²¹⁰

Обучение обычно было бесплатным для всех, кто не имел возможности за него платить. Остальные его оплачивали. Фульберт из Шартра брал плату со студентов, количество которых быстро возрастало, так как он считал, что философия стоит того, чтобы за нее платили. Но его практика была исключительной и вызывала возражения¹²¹¹. Слова Алкуина: «Если вы хотите учиться, вы получите то, чего ищете, бесплатно», – были начертаны на стене монастыря Св. Петра в Зальцбурге¹²¹². В Клюни хвалились, что о самом смиренном ученике там заботятся так же усердно, как о наследниках во дворце¹²¹³.

Литература. Е. Edwards: Libraries and Founders of Libraries, Lond., 1865. – T. Gottlieb: Mittetalt. Bibliotheken, Leip., 1890. – F. A. Gasquet: Notes on Med. Libraries, Lond., 1891. – E. M. Thompson: Hd. book of Gr. and Lat. Palaeography, Lond., 1893. Содержит прекрасные факсимильные издания средневековых рукописей и т. п. – J. W. Clark: Libraries in the Med. and Renaiss. Periods, Cambr., 1894. – G. R. Putnam: Books and their Makers, 476–1709, 2 vols. N. Y., 1896 sq. См. его подробный список книг о монашеском образовании, библиотеках и т. д., I. xviii. sqq. – Mirbt: Publizistik in Zeitalter Greg. VII, pp. 96 sqq. и 119 sqq. – *Maitland: The Dark Ages. – *W. Wattenbach: D. Schriftwesen in Mittelalter, 3^d ed., Leip., 1896. – Ст. Bibliothek в Wetzer-Welte, II. 783 sqq. Transl. and Reprints университета Пенсильвании, II. 3.

Книги и школы взаимосвязаны. Те и другие обязательны для развития мышления в церкви. Средневековый каталог монастыря в Мури свидетельствует о тесном союзе между интеллектуальной и религиозной жизнью. Нам подобает, говорится в нем, всегда копировать, украшать, улучшать и комментировать книги, потому что жизнь духовного человека – ничто без книг¹²¹⁴.

Счастлив был тот монастырь, который владел несколькими книгами¹²¹⁵. Монастыри и соборы были практически единственными хранилищами книг. Здесь книги были защищены от вандализма завоевателей и пожаров, таких частых в средние века. Здесь они были доступны для людей, умевших читать. Было распространено высказывание, которое приписывают Готфриду, канонику из Сен-Барб-ан-Ожа, что монастырь без библиотеки подобен крепости без оружия¹²¹⁶. В начале средних веков небольшие собрания книг существовали в Йорке, Фульде, Монте Кассино и других монастырях. Они высоко ценились. Служители церкви предпринимали путешествия, чтобы увидеть их, как делал Бископ, аббат Бирмута, совершивший с этой целью пять поездок в Италию. За два столетия с лишним после Григория VII количество книг возросло, они стали использоваться более активно, но только рвение Петрарки в XIV веке открыло новую эпоху в истории библиотек. Последовавший период Возрождения характеризовался беспримерным интересом к древним рукописям, который оказалось возможно удовлетворить благодаря переезду ученых из Константинополя.

Монастырям Западной Европы гуманитарные науки и религия обязаны не только сохранением книг, но и их умножением. Монахи святого Бенедикта занимали первое место как основатели библиотек, хранители трудов отцов церкви и классической литературы. Их устав требовал от них каждый день читать определенное количество строк, и в начале великого поста каждый получал из монастырской библиотеки по книге, которую должен был «прочесть до конца». Это указание ярким светом пронизывает историю монастырских установлений, хотя во многих монастырях, возможно, и не было книг, а некоторые монастыри не особенно их ценили.

Тогда собрание из нескольких сотен книг по важности можно было бы приравнять к современной библиотеке из сотен тысяч томов. В монастыре Флери в XII веке было 238 книг, в Сен-Рикьере – 258¹²¹⁷. Когда был уничтожен английский монастырь в Кройленде, это привело к утрате «300 оригиналов и более меньших томов». Монастырь пострадал от ночного пожара. В познавательном докладе аббата Ингульфа, рассказывающего о бедствии, упоминаются прекрасные рукописи с иллюстрациями и украшенные золотыми крестами. Сообщив об утрате часовни, больницы и других частей здания, добрый аббат говорит далее, что «погреб и даже бочонки, полные пива, также сгорели»¹²¹⁸.

Сохранились каталоги этого периода. Эдвардс приводит список из тридцати трех средневековых каталогов английских библиотек¹²¹⁹. В каталога Прюфенинга из Зальцбурга (1158), подготовленного «прирожденным библиотекарем»¹²²⁰, книги делятся на три группы: копии Писания, произведения отцов церкви и современные труды. Чаще всего встречались Библия или ее части, литургические книги – Августин, Григорий Великий, Иероним и Амвросий, – а среди авторов каролинской эпохи, Беда и Алкуин. В каталога Корвейского монастыря (Пикардия), относящемся к XII веку, упоминается 39 копий Августина, 16 Иеронима, 13 Беды, 15 Боэция, 5 Цицерона, а также копии Теренция, Ливия, Плиния и Сенеки¹²²¹. Из более поздних средневековых авторов чаще всего встречаются труды Ансельма, Бернара, Гуго и Абеляра, однако во многих собраниях вообще не было авторов недавнего периода. Богатая в прочих отношениях коллекция Сент-Михельсберга, в Бамберга, содержала только один труд недавнего времени, «Размышления» Ансельма. В библиотеке Прюфенинга было по копии Ансельма, Гуго, Абеляра, Петра Ломбардского и Грациана. Классические авторы встречались часто. В библиотеке Дарема были копии Цицерона, Теренция, Вергилия, Горация, Клавдиана, Стация, Саллюстия, Светония, Квинтиллиана и других латинских авторов¹²²². Иногда классики перечислялись в отдельном каталоге, как в Ньюмюнстере.

Книги считались драгоценным подарком. Петр, епископ Парижский, перед отъездом в Святую Землю отдал 300 книг на попечение монастыря Сен-Виктор¹²²³. Гроссетест завещал свою библиотеку оксфордским францисканцам¹²²⁴. Герберт (позже Сильвестр II) говорит, что щедрость друзей позволила ему купить ряд книг в Риме, Италии и Фландрии¹²²⁵. Восхищенный летописец считает, что Теодорих прославил аббатство Сент-Эвро, достав для него книги Ветхого и Нового Завета и все собрание трудов Григория Великого. Многие последовали его примеру, предоставляя монастырям труды Иеронима, Августина, Амвросия и других отцов церкви¹²²⁶. Петр Достопочтенный засвидетельствовал, что в Клюни книги, особенно произведения Августина, считались дороже золота¹²²⁷.

Иногда библиотеки дарили при том условии, что книги будут одалживаться для чтения, – именно так Иаков Карнарий в 1234 г. отдал свою библиотеку доминиканцам из Верчелли. В 1270 г. Стефан, служивший одно время архидиаконом Кентерберийским, подарил свои книги Нотр-Даму в Париже при том условии, что их будут одалживать бедным студентам богословия, а Петр из Жуаньи (1297) непосредственно завещал свое собрание книг бедным студентам¹²²⁸. В следующем веке Петрарка передал свои книги собору Св. Марка в Венеции, а Бокаччо пожелал, чтобы его книги были отданы братьям-августинцам из Флоренции.

Иногда рукописи возлагались на алтарь или в святилища святых в качестве жертвоприношения, ради исцеления души дарителя, pro remedio animae suae¹²²⁹. C другой стороны, в экстренных случаях книги закладывались или продавались. Уильям из Лонгшампа, епископ Эли (1190), заложил 13 Евангелий для выкупа Ричарда I¹²³⁰. Аббат Диемо из Лорша (1139), нуждаясь в средствах для покупки военного снаряжения, продал три книги, украшенные золотом и драгоценными камнями¹²³¹. То там, то здесь за обладание библиотекой взимались налоги, как в случае Ившема (1215), и Лионский синод в тот же год принял похожее постановление¹²³². Князь Борвин из Ростока в 1240 г. подарил монастырю Даргун земельный надел, доходы от которого должны были тратиться на нужды библиотеки¹²³³.

Из всех книг больше всего ценились копии Писания. Их заключали в дорогие переплеты, покрытые золотом и серебром, иногда украшали драгоценными камнями и богато иллюстрировали. Павел, аббат в Сент-Альбане, поместил в библиотеку своего аббатства восемь Псалтирей и два Евангелия, богато украшенных золотом и драгоценными камнями, а также книгу коллект, копию Посланий и 28 других книг. В 1295 г. декан Св. Павла нашел в соборе 12 Евангелий, украшенных драгоценными камнями, а тринадцатая копия оказалась в сундуке с мощами(¹²³⁴.

Книги хранились в armaria, или горизонтальных шкафах. Библиотекарь назывался armarius. Около XIV века в монастырях появились книжные полки вдоль стен¹²³⁵. Уже в XIII веке книги приковывали цепями, чтобы их не украли слишком ревностные читатели¹²³⁶. Уставы Тринити-колледжа в Кембридже (1350) требовали, чтобы определенные книги постоянно оставались в библиотеке, прикованные к своим местам и доступные для студентов. В Англии в XVI веке еще был распространен обычай приковывать английскую Библию к кафедрам в церквях. Древнее бенедиктинское правило распределения книг по-прежнему действовало. Уставы Ланфранка для английских бенедиктинцев (1070) требовали, чтобы монахи возвращали книги в первое воскресенье великого поста. Тогда их раскладывали на полу и раздавали на следующий год, каждому монаху – по книге. Тот, кто не прочел свою книгу, должен был пасть ниц и покаяться в своем небрежении¹²³⁷. Было принято делиться книгами. Бернар одалживал их и брал на время, как и Петр Достопочтенный¹²³⁸. Цистерцианцы участливо одалживали книги другим монастырям, и синод в Париже (1212) настаивал на том, чтобы монастыри не отходили от этой благой практики, которую он объявлял делом милосердия.

Книжная палата, или scriptorium, была частью монастырского здания. Здесь писали и переписывали рукописи. Иногда у монахов были свои маленькие кабинеты, называемые scriptoriolum, или же они держали книги в своих кельях. Николай, секретарь Бернара, писал, что его маленькая комната, находящаяся рядом с лазаретом, «полна избранных и божественных книг»¹²³⁹. Петр из Целле, преемник Иоанна Солсберийского в епархии Шартра, говорил о своем полном книг scriptoriolum, где он мог избавиться от суеты и тягот этого мира. Как он понимал, это место было выделено ему Провидением для чтения, письма, размышлений, молитвы и поклонения Господу¹²⁴⁰.

Сами аббаты сочетали со своими каждодневными заботами труд переписчика. Так делал Теодорих из Сент-Эвро (1050–1057), умелый писец, который, по словам Ордерика Виталия¹²⁴¹, оставил «великолепные памятники своего каллиграфического искусства» в виде копий коллект, книг обедни и антифонария, хранившихся в монастырском собрании. Теодорих велел другим переписчикам изготовить копии комментариев и Семикнижия¹²⁴². Монастыри старались заполучить себе опытных переписчиков. Аббат Павел (1077–1093) превратил переписывание книг в специализацию монастыря Сент-Альбан. Он добыл средства, чтобы оборудовать scriptorium, и пригласил переписчиков издалека. В конце XI века Гиршау в Южной Германии был известен такого рода деятельностью благодаря аббату этого монастыря Вильгельму, который воспитал в своем доме двенадцать хороших переписчиков. Эти люди сделали много копий. Говорят, что Вильгельм дарил книги каждому монастырю, который он реформировал. Переписчик того же века Отлон из Эммерама оставил нам список книг, которые он роздал¹²⁴³.

Усердное переписывание часто вменялось монахам в заслугу, когда речь заходила о грядущей жизни. Об одном таком переписчике упоминает Ордерик¹²⁴⁴. Этот монах своей собственной рукой скопировал толстый том Писания, но сам он был большим грешником. И когда злые духи пришли претендовать на его душу, то ангелы принесли святой том, переписанный монахом. Каждая его буква была засчитана как уравновешивающая какой-то грех. В конце концов оказалось, что букв в книге на одну больше, чем грехов. Бесы старались найти еще какой-нибудь грех, но напрасно, и Господь позволил удачливому монаху вернуться в тело и должным образом понести церковное наказание.

Иногда переписывание книг становилось наказанием за нарушение монастырских правил, а согласно картузианскому уставу, монаху, который умеет переписывать книги, но не трудится над этим усердно, не давали вина. Иногда эта задача оборачивалась крайним затворничеством и измождением. Льюис, монах из Вессобрунна в Баварии, просил читателей о молитве, сделав от себя добавление к копии комментария Иеронима на Даниила: «Когда он переписывал, он замерзал, и то, что не было закончено при свете дня, он дописывал при ночном свете»¹²⁴⁵.

До изобретения печатного станка книги стоили дорого. Граф Анжуйский отдал за копию гомилий Гаймона Гальберштадтского 200 овец и большое количество провианта. В 1274 г. хорошо написанная Библия стоила 50 марок, около 170 долларов, когда за день работы платили шиллинг. Мэйтленд подсчитал, что у монаха уходило десять месяцев на то, чтобы скопировать Библию, и что такой труд сегодня {то есть на конец XIX, а не на начало XXI века} стоил бы 60 или 70 фунтов¹²⁴⁶. Но часто цены резко падали, и Ричард из Бери в своем Philobiblion говорит, что он приобрел у монастыря Сент-Альбан 32 книги за 50 фунтов.

Переписчики, подобно строителям соборов, обычно скрывали свои имена. Было принято в конце переписанного тома добавлять какое-нибудь благочестивое, а иногда остроумное замечание. Часто добавлялась строка: Finito libro, sit laus et gloria Christo («Книга закончена, да будет слава и честь Христу»). Иногда переписчик выражал удовольствие от окончания работы и добавлял: Libro completo, saltat scriptor pede leto («Теперь, когда книга закончена, ноги переписчика пляшут от радости»). Другие выражали более благочестивые чувства: Dentur pro penna scriptori coelica regna («Да будет переписчику небесная награда за труд его пера»)¹²⁴⁷.

Вот как изысканно характеризует один средневековый богослов удовольствие от общения с книгами в библиотечной тиши, когда он оставался один в монастыре, а все остальные отправлялись на отдых:

Наш дом пуст. Остался только я и крысы и мыши, которые копошатся, вечно голодные. Не слышно ни голосов в зале, ни шагов на лестнице... Я сижу в окружении одних лишь книг, погружаясь в их ароматные соты. Все умы мировой литературы собраны в библиотеке. Она – колокольня храма, с которой мы видим царства мира и их славу. Я храню Египет и Святую Землю в шкафчике у окна. Рядом с ними – Афины и Римская империя. Такой армии, как здесь у меня, не было никогда. Ни у одного генерала не было таких воинов, как у меня. Ни в одном царстве не было таких замечательных подданных, как мои, и таких дисциплинированных. Я помещаю своих высочайших подданных то там, то здесь, как мне нравится... Я выкликаю Платона, и этот благородный и отважный воин отвечает мне: «Здесь!» «Аристотель!» – «Здесь!» Он сам себе отдельное войско. «Демосфен!.. Плиний!.. Цицерон!.. Тацит!.. Цезарь!..» – «Здесь!» – отвечают они и улыбаются мне в своей бессмертной юности. Все они скромны и хранят молчание, пока к ним не обращаются. Изобилующие знаниями, они никогда не отказываются дать ответ. Они миролюбивы друг с другом... Весь мир вокруг меня!.. Все, что возбуждало человеческие сердца и воспламеняло воображение, – здесь, и никому не причиняет вреда. Мои книжные шкафы – это улицы в городе времени. Громоздятся века, вырастают поколения – и тут собраны все их цветы. Это сад бессмертных плодов, для охраны которого не нужны псы или чудовища.

Литература. Chartularium Universitatis Parisiensis, ed. H. Denifle, О. P. и A. Chatelain (помощники библиотекаря Сорбонны), 4 vols. Paris, 1889–1897. В этом великолепном труде собраны документы, касающиеся происхождения, организации, обычаев и правил Парижского университета в 1200–1452 г.; это один из наиболее ценных недавних вкладов в изучение средних веков. – Auctarium Chartularii Univ. Paris., ed. Denifle и Chatelain, 2 vols. Paris, 1893–1897. Здесь приведены документы об истории английского «народа» в Париже в 1393–1466 г. – Denifle: Urkunden zur Gesch. der mittelalt. Universitäten, in Archiv für Lit.– und Kirchengesch., V. 167 sqq., 1889. – Англ. перев. главы про Фридриха Барбароссу (1158); привилегии Филиппа Августа (1200); хартия Фридриха II об основании Неаполитанского университета; правила Робера де Курсона (1215) и т. д. – приведены в Trans. and Reprints of the Dep. of Hist., Univ. of Penn. – С. E. Bulaeus (Du Boulay): Hist. univ. Paris., etc., a Carolo Magno ad nostra tempora (1600), 6 vols. Paris, 1665–1678. Великолепный труд, но неверно описано происхождение университета и некоторые проблемы его организации. – F. С. von Savigny (профессор из Берлина, ум. в 1861): Gesch. des röm. Rechts im М. А., Heidel., 2^d ed., 1834, vol. III. – J. H. Newman: Office and Work of Universities, London, 1856, vol. III его Hist. Sketches. Слишком высокаго мнения о средневековой культуре. I. Döllinger: D. Universitäten sonst und jetzt, в его Akad. Vorträge, Nordl., 1889. – *Denifle: D. Entstehung d. Universitäten d. Mittelalters bis 1400, Berlin, 1885, pp. 814. Знаменует новую эпоху в рассмотрении темы; ученый и полный оригинальных выводов труд, но много повторений и спорных мест. Денифле собирался написать еще три тома. – *S. S. Laurie: The Rise and Constit. of Universities, etc., Camb., 1892. – G. Compayré: Abelard and Origin and Early Hist. of Universities, N. Y., 1898. – *H. Rashdall: The Universities of Europe in the M. A., 2 vols., Oxford, 1895. – P. Schaff: The Univ. Past, Present and Future, в Lit. and Poetry, pp. 256–278.

Университет как организация появляется в Европе в XII веке. Он быстро превратился в центр непрерывной интеллектуальной и литературной деятельности, в мастерскую учености и научного прогресса. Демократический по своему устройству, он принимал представителей всех слоев общества, снабжал их новыми идеями и готовил к роли ведущих мыслителей своего времени.

Происхождение. Университеты были продуктом средневековой учености, которому не находится никаких адекватных аналогий в древнем мире. Они выросли на почве кафедральных и монастырских школ, но органической преемственности между университетами и прежними школами не существовало. Они сложились независимо, появились в ответ на потребность общества, сформировались благодаря изменившимся условиям жизни и пробуждению мысли в Европе. Возникли они бесшумно и незаметно, постепенно развившись из несовершенных в тщательно организованные образовательные заведения.

Университеты не были непосредственным творением церкви. Никакой церковный авторитет не вызвал их к жизни, в отличие от крестовых походов. Можно сказать только, что люди, стоявшие у их основ и создавшие их, были церковными деятелями, а папы оказались достаточно мудры, чтобы стать их покровителями и, как в случае Парижа, взять бразды управления ими в собственные руки. Пришло время для разделения знаний на области гуманитарных наук, искусств, закона, медицины и богословия. Последнее, по словам Иакова Витрийского, «единственное может быть названо вольным искусством, так как оно одно освобождает человеческую душу от ее скорбей».

Университеты возникли благодаря энтузиазму отдельных учителей¹²⁴⁸, чьи диалектические навыки и притягательность формировали круг студентов повсюду, куда бы они ни отправлялись. Болонья, благодаря Ирнерию и другим учителям, и Париж, благодаря группе людей, самым выдающимся из которых был Абеляр, стали центрами, где идея университета реализовалась раньше всего и наиболее ощутимым образом. Эти учителя осознавали потребность в специализации образования и специализировали его.

Следует воздать должное и гильдиям, организация которых послужила образцом для университетов, особенно в случае Болоньи. Университет был литературной гильдией, представляющей сообщество единомышленников с общими интеллектуальными интересами и делами. Возможно также, что здесь присутствовало некое арабское влияние, как в случае медицинской школы в Салерно.

Первые университеты возникли в Италии, самые древние – в Салерно и Болонье. За ними последовали Парижский и другие французские университеты. Потом шла Англия, за ней Испания. Прага первой воплотила эту идею в Центральной Европе. Собственно германские университеты относятся только ко второй половине XIV века: в Вене (1365), в Эрфурте (1379), в Гейдельберге (1385), в Кельне (1388). Три шотландских университета, Св. Андрея, в Глазго и в Эбердине, были учреждены в XV веке. На этот век пришлось также рождение университетов далекого севера, в Копенгагене и Упсале. К концу XV века насчитывалось почти восемьдесят этих учебных заведений. Некоторые из них позже прекратили свое существование, некоторые пользовались лишь местной известностью.

Салерно, Болонья, Париж, Падуя, Оксфорд, Кембридж и другие университеты не были обязаны своим существованием никаким папским или королевским постановлениям. Университеты в Тулузе (1229) и Риме (1244) были первыми, возникшими согласно папским буллам. Неаполитанский университет был основан императором Фридрихом II (1224). Испанские университеты Паленсии (1212), Саламанки (1230) и Севильи (1254) были учреждены королями Кастилии. Пражский университет (1347) был основан двойной хартией папы и Карла IV. Некоторые университеты появились из-за несогласий в уже существовавших университетах: Падуя была основана группой несогласных студентов Болоньи, а Кембридж в 1209 г. – группой студентов Оксфорда; Лейпциг (1409) вырос вследствие недовольства германского «народа» обучением в Праге. Древнейший из университетов, созданных папой, но перешедших на сторону Реформации, – Гейдельберг¹²⁴⁹.

Организация. Изначально университетом называлось не здание или место, где происходила учеба, а сообщество учителей и студентов (universitas magistrorum et scholarium). Термин «университет» обозначал лишь группу людей и представлял собой не более чем сочетание «ваше сообщество» или «все вы» – universitas vestra¹²⁵⁰. В XII–XIII веках университеты часто относили к гильдиям. Гильдия преподавателей, или университет, была группой людей, ведущих занятия, а эквивалентом слова «университет» в том значении, в котором мы его используем сейчас, в средние века были слова studium и studium generale («занятия» или «общие занятия»). Так, Болонский университет назывался studio Bononie или Bononiese (он до сих пор называется studio Bolognese в Италии), Парижский – studium Parisiense, Оксфордский – studium Oxoniense. Добавление «общий» относилось к студентам, а не к совокупности отраслей знания и обозначало, что studium открыт для всех слоев общества¹²⁵¹. К XV веку термин «университет» приобрел наше современное значение. Центры знаний стали называться alma или alma mater {«кормящая (благодатная) мать»} лишь в XIII веке.

«Полный» университет должен был иметь не менее четырех факультетов: искусств (называемый сейчас в германских университетах факультетом философии), права, медицины и богословия. Но первые университеты и не стремились соответствовать такому требованию, а некоторые университеты оставались «неполными» в течение всего своего существования. Салерно был медицинской школой. Болонья больше века была только школой закона. Саламанка, самое уважаемое из существующих испанских учебных заведений, не имела факультета богословия до конца XIV века¹²⁵². Парижский университет, который начинался как оплот богословской культуры, не имел формальной возможности обучать гражданскому праву до XVII века, хотя гражданское право преподавали там до 1219 г.¹²⁵³ Почти половина университетов не включала богословие в программу обучения. Итальянские университеты, почти без исключения, поначалу ограничивались обучением юриспруденции и медицине. Причина этого – нежелание вступать в конфликт с епископскими и монастырскими школами, которые и предназначались для подготовки священников. Факультет искусств (низшей из отраслей знания) включал в себя обучение семи наукам, входящим в trivium и quadrivium, а в более поздний период обратился к изучению метафизических, лингвистических, исторических и прочих наук, не входивших в области права, медицины и богословия. Богословие считалось высшей и главной наукой. Александр IV в послании к Парижскому университету (1256) писал, что теология правит остальными науками, как их госпожа, а они следуют за ней, как ее служанки¹²⁵⁴.

Университет обладал собственным управлением, имуществом и привилегиями. Эти привилегии, или хартии о правах, имели большую ценность. Они защищали преподавателей и студентов от обычного полицейского надзора муниципалитетов и включали в себя освобождение от налогов, от военной службы, кроме случаев экстренной необходимости, и от подсудности муниципальным властям. Обвинения против членов Парижского университета рассматривались в суде епископа Парижа. В Болонье такие дела рассматривались перед профессором обвиняемого студента или епископом. По привилегии, дарованной Филиппом Августом (1200), движимое имущество парижских студентов не могло быть конфисковано гражданскими служителями. Университет был государством в государстве, вольной республикой наук¹²⁵⁵. Преподаватели и студенты образовали отдельный слой общества. Когда они чувствовали, что их права ущемляются, они прибегали к так называемому прекращению действия, cessatio, остановке функционирования университета или даже перемещению его в другую местность. В 1229 г. университет Парижа на два года прекратил действие, когда королева Бланш не поторопилась с возмещением за насильственную смерть двух студентов на карнавале. Многие профессора покинули Париж, и там не осталось ни одного известного преподавателя. Епископ Парижский отлучил от церкви основных нарушителей порядка, но университет все равно победил, король принес извинения за причиненный ущерб, а папа отменил церковное наказание. Григорий IX (1231) подтвердил право на прекращение лекций¹²⁵⁶. Это право сохраняется у германских университетов, примыкающих к Лерфрайхайту: профессора имеют право обучать, как подсказывает им совесть, не боясь вмешательства со стороны государства.

Образцовые университеты. В ведении своих дел университеты подражали Болонье и Парижу как образцам. В Болонье всем управляли студенты, в Париже – преподаватели вместе со студентами. В плане отношений с папой и церковной властью Болонский университет всегда был свободным, антипапским и антиклерикальным в сравнении с его младшим французским братом. Активно применялся демократический принцип. Первое, на что следует обратить внимание, – это роль, которую играли разные факультеты. В Париже факультеты полностью сформировались в середине XIII века. В 1281 г. университет как организация пообещал защищать каждый из своих факультетов¹²⁵⁷, но уже задолго до этого каждый факультет присваивал свои собственные ученые степени, сам планировал лекции и самостоятельно выполнял другие формальности.

Вторым моментом была роль в администрации так называемых землячеств или «народов». В Болонье были четыре землячества: итальянцы, англичане¹²⁵⁸, провансальцы и немцы. Студенты Парижа также делились на четыре группы, представляющие Францию, Пикардию (включая Нидерланды), Нормандию и Англию, которая в 1430 г. уступила место Германии. Характерная организация Парижского университета относится к началу XIII века¹²⁵⁹. Сначала это были неустойчивые колонии, объединенные по национальному и языковому признаку, но затем они превратились в корпоративные организации, и у каждой из них имелся свой кодекс. Колонии, в свою очередь, делились на провинции. Их официальный руководитель, называемый ректором, стоял во главе всей корпорации. В Болонье его называли, уже в 1194 г., «ректором обществ», rector societatum. Он управлял делами университета вместе с советом, представляющим провинции.

Первое письменное свидетельство, где глава Парижского университета называется ректором¹²⁶⁰, – это булла Александра IV (1259), но сама должность, без сомнения, существовала задолго до того. Ректор избирался прокторами, или президентами четырех землячеств. Ректор должен быть магистром искусств и мог быть мирянином, но для него было необходимо безбрачие. Он выступал в торжественных случаях и носил отличительный костюм. Он отвечал за организацию, которую возглавлял. К парижскому ректору обращались vestra amplitudo («ваше обилие», «ваша широта»).

В Париже был также канцлер, старейшина служителей. Он возглавлял капитул Нотр-Дама, и его называли попеременно то управителем собора, то канцлером Парижа. Ему принадлежало право выдавать лицензии на преподавание и присваивать ученые степени. Его власть постоянно признавали папы, но она была ограничена папским указом, и ректор получил те права, которые утратил канцлер¹²⁶¹. В Болонье по указу Гонория III (1219) ученые степени присваивал архидиакон епархии¹²⁶².

Ученые степени. Самое позднее, к 1264 г. у каждого факультета в Париже был свой собственный декан¹²⁶³, имевший право выдавать лицензии на преподавание на своем отделении. Такая лицензия, jus docendi или legendi, выдаваемая в Болонье или Париже, наделяла правом преподавать везде – jus ubique docendi. Григорий IX (1233) и другие папы наделили такими же правами руководителей Тулузы и других университетов, но представляется сомнительным, что их ученые степени уважались в других местах. Даже оксфордская степень не давала права читать лекции в Париже без переэкзаменовки. Когда Александр IV даровал учителям из Саламанки право преподавать «везде», сюда не включались Болонья и Париж¹²⁶⁴.

Проблема средневековых научных степеней весьма сложна. Представляется, что существовало три степени: бакалавр (baccalaureus), лиценциат (обладатель диплома) и доктор или магистр. Они соответствовали трем степеням гильдий – ученик, подмастерье и мастер. Бакалавры принимались в университеты на работу после экзамена и читали второстепенные лекции. Ученая степень не только свидетельствовала о проделанном труде, но была сертификатом, дающим его владельцу право на чтение лекций и преподавание. Звания магистра (magister), доктора (dominus) и профессора (scholasticus) были синонимами. Обычно в Болонье использовался титул доктора, а в Париже – магистра, но постепенно в Париже докторами стали называть специалистов по каноническому праву, а магистрами – по богословию¹²⁶⁵. В своей хартии 1224 г. Фридрих говорил о «докторах и магистрах на каждом факультете» – без сомнения, используя эти слова как синонимы. Экзамен на должности назывался «определением» (determinance), главной его частью было представление тезисов и защита против всех оппонентов.

Робер де Курсон (1215) постановил, что для получения степени доктора богословия необходимо восьмилетнее обучение, но в начале XIV века этот срок увеличили до четырнадцати лет. На юридическом факультете учились восемь лет, на медицинском – шесть лет.

Учителя и занятия. Первоначально обучение проводилось в монастырях и частным образом. В 1253 г. в Париже было двенадцать профессоров богословия, девять из них преподавали в монастырях и принадлежали к монашеским орденам. Университетские здания росли медленно, а такое явление, как крупные университеты, подобные Джону Хопкинсу, Корнеллу и Чикагскому университету, которые с момента своего возникновения уже были полностью обеспечены всем полагающимся для занятий, было неизвестно в средние века. Профессорам и студентам приходилось организовывать все самим. Поначалу ни король, ни городские власти не заботились об их заработной плате. Профессор жил на то, что платили ему за лекции, и на подарки от богатых студентов. Позже было налажено обеспечение, и города создали фонды зарплаты для преподавателей¹²⁶⁶. Колледжи сначала представляли собой бурсу, или общежитие, где студенты жили вместе, и их бесплатно содержали¹²⁶⁷. Древнейшее учреждение такого рода, существующее до сих пор, – колледж Сорбонна в Париже, основанный Робером Сорбоном (1257) для шестнадцати студентов-мирян, по четверо от каждого землячества. Они назывались «мирянами», чтобы отличать их от учащихся конвентуальных, монашеских школ. Другой знаменитостью был колледж в Наварре на Сен-Женевьев, основанный супругой Филиппа Красивого Жанной Наваррской в 1304 г. Рэшделл (I. 478–517) приводит список из более чем шестидесяти колледжей или бурс, основанных в Париже до 1500 г. Сначала колледжи были просто общежитиями для студентов, потом в них стали включаться и преподаватели, как в Оксфорде и Кембридже. В Болонье система колледжей не развилась до такой степени, как в Париже и в Англии.

За редкими исключениями, преподаватели на факультетах были священниками, а если они были мирянами, то неженатыми. Иоанн XXII в 1331 г. разрешил женатому мужчине преподавать медицину в Париже, но это было исключение из правил. Только в 1452 г. требование безбрачия было отменено на медицинском факультете в Париже, и только в 1479 г. – в Гейдельберге. Преподаватели права в Париже и Болонье были освобождены от этого ограничения еще позже. Реформация сразу же произвела изменения в университетах, находившихся под протестантским влиянием¹²⁶⁸.

Лекции читались на латыни, и от студентов и преподавателей требовалось разговаривать на этом языке. Ученость любого вида считалась слишком священной, чтобы осквернять ее вульгарными диалектами Европы¹²⁶⁹. Программа занятий в Парижском университете была авторитетно утверждена папским легатом Робером де Курсоном (1215)¹²⁷⁰. Григорий IX (1231) также принял участие в выборе учебников. Классикам не было места в программе. Некоторые труды Аристотеля были запрещены, как и, в более позднее время, произведения Амальрика из Бены, Давида из Динанто и других предполагаемых или реальных еретиков. Григорий IX предупреждал студентов богословия, чтобы они не изучали философию и довольствовались превращением в «боговедов»¹²⁷¹.

Посещаемость и дисциплина. Посещаемость в средневековых университетах – весьма спорный вопрос. Некоторые цифры кажутся невероятно большими¹²⁷². Реестров в древнейшие периоды не существовало, и только в конце XIV века появились записи о количестве выпускников Парижского университета. Одефрид, автор XIII века, говорит, что за два поколения до него в Болонье было 10.000 студентов. В Париже якобы было 25.000 студентов, в Оксфорде – все 30.000¹²⁷³, а в эпоху популярности Виклифа даже 60.000. Однако сам Виклиф, говоря о своем времени, приводит более разумную цифру – 3000. В дни своей наивысшей славы Абеляр читал лекции 3000 слушателей, и эта цифра не кажется нам преувеличенной, когда мы вспоминаем о необыкновенной притягательности его личности. В любом случае, следует помнить, что среди студентов были как юноши, так и зрелые мужчины. Рэшделл считает, что в Оксфорде училось максимум 1500–3000 человек¹²⁷⁴.

В XIII веке не существовало такой вещи, как университетская дисциплина, в нашем понимании этого слова. Все единодушно свидетельствуют, что студенты вели разнузданный образ жизни¹²⁷⁵. Многие из них были обыкновенными подростками, обучающимися на факультете искусств. Общежитий не было, а средства связи не позволяли родителям контролировать уехавших сыновей так, как можно сделать сегодня. Феликс Платтер (ум. в 1614) говорит в своей автобиографии, что еще в середине XVI века требовалось двадцать дней на путешествие из Базеля в школу Монпелье. Парижские студенты освобождались от платы за обучение из-за больших расстояний между их домами и местом учебы – путешествия нередко занимали несколько месяцев, а по пути на них могли напасть разбойники¹²⁷⁶. В Париже раздавались жалобы, что студенты врываются в дома, уводят девушек и женщин; в 1269 г. была выпущена публичная прокламация, говорящая, что банды студентов врывались в дома, насиловали женщин, грабили и творили «другие чудовищные дела, ненавистные Богу»¹²⁷⁷. В Париже было много таверн (tabernae). Английские студенты славились своей любовью к спиртному. Выражение «петь как норманн и пить как англичанин» вошло в поговорку¹²⁷⁸. Дуэль была обычным способом улаживания споров, и Григорий IX (1231) запретил студентам ходить по улицам с оружием¹²⁷⁹.

В предписании Фридриха Барбароссы, обращенном к Болонье (1158), студенты представлены как люди, «которые отправляются в добровольное изгнание, побуждаемые любовью к знаниям, и живут в бедности». Но факты не подтверждают той привлекательной картины общественного равенства, которой нам следовало бы ожидать от такой идеальной демократической организации. Многие отправлялись в университеты из любви к приключениям и новизне. У знатных студентов были свои жилища и слуги, в то время как бедным приходилось просить хлеба. Канцлер Оксфорда выдавал нуждающимся студентам позволения просить милостыню¹²⁸⁰. В Болонье богатые занимали места в первых рядах¹²⁸¹. Робер де Курсон хвалил тех, кто дарил одежду и другие вещи нуждающимся студентам.

Средневековые университеты были центрами, где расцветали идеалы и надежды молодого поколения. Там были посеяны семена церковных и интеллектуальных движений последующего времени и революций, осуждаемые консервативными кругами как научные новшества и доктринальные ереси.

Один средневековый автор утверждал, что тремя основными средствами сохранения католической веры были священство, империя и университет, однако так было не всегда. В Париже зародились самые яростные нападки на теорию папского абсолютизма и оттуда же век спустя вышли реформаторы Жерсон и д’Альи. Гуситство началось в Пражском университете, а учение Виклифа сделало Оксфорд вместилищем ереси. Виттенберг, открывшийся последним из средневековых университетов, защищал Лютера и следовал за ним. Базель, творение Пия II, Гейдельберг, Оксфорд, Кембридж, Сент-Эндрюс и другие университеты стали плацдармом для новых идей. С другой стороны, Сорбонна, Лувен и Кельн приказывали сжечь труды Лютера. Но в плане развития культуры и поступательного прогресса человечества университеты были все-таки самым ценным вкладом средних веков в современность.

Литература. Muratori: Antiqq. Ital., III. 884 sqq. Важные документы о состоянии образования в Италии. – Acta nationis Germanicae univ. Bononiensis, ed. E. Friedländer et C. Malagola, Berl., 1887. – Carlo Malagola: Statuti delta uniuersità e dei collegi dello studio Bolognese, p. 524, Bologna, 1888. – Denifle: D. Statutem d. Juristen Univ. Bologna, 1317–1347, в Archiv. für Lit.und Kirchengesch., III. 196–409, 1887; – Giacomo Cassani (профессорканонического права, Болонья): Dell’ antico Studio di Bologna a sua origine, Bologna, 1888. – H. Fitting: Die Anfänge der Rechtsschule zu Bologna, Berl., 1888. – Savigny (см. ранее) приводит полный рассказ с особым упоминанием об изучении римского права, но его следует дополнять и проверять с помощью Denifle: Universitäten, etc. – Публикации к восьмисотлетию университета, 1888, см. в Р. Schaff: Lit. and Poetry, p. 278. Полный список литературы см. в Rashdall, I. 89–91.

Университет Болоньи – самый почтенный из европейских университетов. Салерно, возникший раньше, достаточно широко прославился как медицинская школа, чтобы Петрарка восхвалял его как источник медицины (fons medicinae), но его успех ограничился только двумя столетиями¹²⁸². Происхождение университета Салерно неизвестно. У нас нет достаточно веских доказательств того, что эта школа имела какое-либо отношение к монастырю Монте Кассино, находившемуся в 80 милях (129 км) от нее. Она возникла вследствие возраставшего интереса к медицине в Южной Италии, обусловленного отчасти греческим и арабским влиянием.

В 1888 г. Болонский университет отпраздновал свой восьмисотлетний юбилей, и он остается одним из самых процветающих учебных заведений в Южной Европе. Уже в XIII веке было распространено предание, что хартию даровал ему еще Феодосий II в 433 г., но на самом деле он появился не ранее конца XI или начала XII века. Как раз в этот период Ирнерий (ум. ок. 1130) преподавал кодекс Юстиниана¹²⁸³, а чуть позже камальдолийский монах Грациан учил каноническому праву в монастыре Св. Феликса. Эти два учителя права, светского и церковного, считаются родоначальниками Болонского университета.

Болонья стала главной школой изучения обоих видов права в Европе. Факультеты искусств (добавился в 1221 г.), медицины (в 1260) и богословия (в 1360, по булле Иннокентия VI) никогда не достигали в нем такого уровня, как школа права.

Посетив Болонью в 1155 г., Фридрих Барбаросса признал университет и в 1158 г., на поле Ронкальи, дал ему первую хартию¹²⁸⁴. Это древнейший университетский закон. С тех пор Болонья была вторым и лучшим Беритом, колыбелью юриспруденции, legum nutrix, и приняла гордый девиз: Bononia docet («Болонья учит»). Папскому покровительству она была обязана или немногим, или вообще ничем. В этом и в других отношениях ее история отличается от истории Парижского университета¹²⁸⁵. Студенты стекались туда сотнями и тысячами со всех районов Западной Европы.

Обучавшиеся студенты сначала делились на четыре «университета» или гильдии. Сохранился устав германскаго землячества, в котором говорится, что его задача – братская благотворительность, общение, забота о больных и помощь нуждающимся, проведение похорон, пресечение ссор и подобающее сопровождение студентов, собирающихся сдать экзамен для получения докторской степени¹²⁸⁶. К XIV веку четыре «университета» уступили место двум группам, называвшимся ультрамонтанами и цисмонтанами, а каждая из них делилась на более мелкие группы, возглавляемые советниками (conciliarii).

Ректоры факультетов избирались на два года из числа неженатых светских клириков и носили клерикальную одежду. В момент посвящения им на голову надевался капюшон. Два ректора двух юридических «университетов» в середине XIV века были заменены одним общим ректором.

Профессора приносили клятву студентам, обещая следовать их уставу. Для освобождения от своих обязанностей они должны были получить разрешение у ректоров. Они должны были начинать и заканчивать лекции точно по звуку колокольчика под страхом штрафов. Им было запрещено пропускать разделы учебников или откладывать ответ на вопросы на послелекционное время. Другое правило требовало, чтобы они за определенный срок преподавали определенное количество материала¹²⁸⁷. Профессор преподавал под угрозой миграции студентов, которая случалась, если они были чем-то недовольны. Такие бойкоты бывали не раз – студенты Болоньи уходили в Виченцу (1204), Падую (1222), а в последний раз – в Сиену (1321). Сначала жалование профессоров зависело от студенческой платы за обучение, и иногда они останавливали лекции, потому что студенты не могли за них заплатить. Юрист Одефрид из Болоньи объявил однажды, что не станет читать послеобеденные лекции в следующий учебный период, потому что «ученики хотят получать знания, но не хотят платить». Сначала профессоров назначали сами студенты, потом – муниципалитет. Отчасти это было связано с тем, что оплата труда преподавателей стала обязанностью городских властей¹²⁸⁸. Странно, но примерно к середине XIII века преподавание в Болонье стало в основном наследственным занятием.

Заметной, хотя и не исключительной особенностью Болоньи было то, что к преподаванию допускались ученые женщины. Новелла д’Андреа (1312–1366), дочь знаменитого юриста Джованни д’Андреа, читала лекции по философии и праву, но делала это, отгородившись занавесом, чтобы ее лицо не отвлекало студентов от занятий. Другими женщинами-преподавателями были Лаура Басси (ум. в 1778), доктор и профессор философии и математики; Клотильда Тамброни, которая учила греческой классике (1794–1817); и Джузеппина Каттани, которая несколькими годами ранее уже читала лекции по патологии. В Салерно женщины тоже учились медицине и читали лекции – например, Тротула (около 1059 г.), писавшая о женских болезнях. В Париже, как напоминает нам Денифле, в конце XI века преподавали богословие дочери некоего Мангольда¹²⁸⁹.

С другой стороны, принимались меры, чтобы защитить студентов Болоньи от женского коварства. Уставы болонского колледжа, основанного кардиналом Альборносом (1367) для испанских студентов, запрещали им танцевать, потому что «дьявол легко искушает мужчин с помощью этого развлечения». Правила также запрещали женщинам «входить в помещения колледжа, потому что женщина – глава греха, правая рука дьявола и причина изгнания из рая»¹²⁹⁰.

Для обучения гражданскому праву в Болонье нужно было семь лет, для обучения каноническому праву – шесть. Чтобы стать доктором обоих видов права, utriusque juris, было предписано заниматься десять лет. В 1292 г. Николай IV формально даровал докторам из Болоньи право преподавать везде, хотя реально они пользовались этим правом и раньше. Вступление в докторскую степень провождалось большой пышностью. Кандидату приходилось тратить много средств на подарки и пиры¹²⁹¹.

Преподавание канонического и гражданского права в Болонье вошло в поговорку как синоним застойности взглядов. Оригинальность не поощрялась. На разъяснении учебников, переходящих от поколения к поколению, работа профессора заканчивалась. Возможно, Данте имел в виду этот консерватизм, когда жаловался, что в Болонье изучают одни только Декреталии. А Роджер Бэкон восклицал, что «за сорок лет изучением юриспруденции было изничтожено изучение премудрости [философии, наук и богословия], то есть самой церкви и всех наук»¹²⁹². Возрождение началось не в Болонье и не в каком-то другом итальянском университете, а при дворах князей и пап, в первую очередь во Флоренции. Университеты не породили ни одного Савонаролы и не поощряли ни религиозные, ни вероучительные реформы.

Примечание. О великолепном праздновании восьмисотлетия Болонского университета (1888) рассказывается в Philip Schaff, The University, etc., в Lit. and Poetry, pp. 265–278. Доктор Шафф был представителем от Нью-Йоркского университета. На празднике присутствовали Гумберт и королева Италии. Злополучный Фридрих III Германский был болен и послал поздравительное письмо, будучи, в некотором роде, наследником Фридриха Барбароссы. На праздновании бросалось в глаза отсутствие клириков, хотя среди гостей был отец Гавацци, бывший член варнавитского братства, который в 1848 г. призывал своих соотечественников из Болоньи бороться за итальянскую свободу и единство, а позже стал красноречивым защитником нового движения благовестия в своей родной стране и за рубежом. В этом отношении все торжество контрастировало с пятисотлетием Гейдельбергского университета (1886), на котором также присутствовал доктор Шафф и которое сопровождалось праздничным богослужением и проповедью.

Литература. Труды Bulaeus, Denifle, Rashdall, etc., указанные в § 90. В vol. I Chartularium приводятся официальные документы, относящиеся к истории университета в 1200–1286 г., со вступлением Денифле. – Crevier: Hist. de l’Univ. de Paris, 7 vols. Paris, 1761, основано на Bulaeus. – P. Feret: La Faculté de Théol. de Paris et ses docteurs les plus célèbres au moyen âge, 5 vols. Paris, 1894 sqq. – A. Luchaire: L’univ. de Paris sous Phil. Auguste, Paris, 1899. – C. Gross: The Polit. Infl. of the Univ. of Paris in the M. А., в Am. Hist. Rev., 1901, pp. 440–446. – H. Felder: Gesch. der wissenschaftl. Studien im Franziskanerorden bis c. 1250, Freib., 1904. – F. X. Seppelt: D. Kampf d. Bettelorden an d. Univ, zu Paris in d. Mitte d. 13^ten Jahrh., Breslau, 1905. – Rashdall: Universities, I. 270–557, и приведенный там список литературы.

Парижский университет славился по всей Западной Европе уже в начале XIII века. Он продолжал оставаться главным оплотом богословской и светской учености вплоть до Реформации. В 1231 г. Григорий IX называл Париж «отцом всех наук, вторым Кириаф-Сефером, городом знания, в котором, как на фабрике мудрости, драгоценные камни и золото мудрости совершенствуются и полируются для церкви Христовой»¹²⁹³. Александр IV (1256) славил этот университет в том же духе¹²⁹⁴, как «превосходнейшее государство наук, знаменитый город искусств, знаменитую школу эрудиции, высшую фабрику мудрости (officina sapientiae) и самую эффективную гимназию для обучения. Здесь выбивается на поверхность чистый источник наук, из которого пьют все народы». Триста лет спустя, в 1518 г., Лютер в протесте против Каетана выразил желание, чтобы его дело было представлено на обсуждение в Парижской университете, который он назвал «отцом наук и с древних времен самым христианским университетом, особо специализирующимся на богословии».

Французам, из гордости, трудно было отказываться от древнего предания, которое возводит происхождение университета ко временам Карла Великого. Дю Булэ написал целый том о его предполагаемой истории до 1000 г., но даже Абеляр не был его основателем. Можно сказать только, что этот блестящий учитель лишь проторил путь для создания нового центра учености¹²⁹⁵, возникшего в 1150–1170 г.

С самого начала своего существования университет был признан королями и папами, которые быстро осознали его будущее значение. В 1200 г. Филипп Август, король Франции, даровал ему ценные привилегии, наделив студентов и преподавателей самостоятельными правами и независимостью от муниципальных властей. Среди университетских почетных документов есть послания от Иннокентия III, его легата Робера де Курсона, Гонория III и Григория IX (1231). Начиная с этого времени в архивах присутствует множество папских посланий и сообщений, адресованные университетским властям.

В Париже, как мы уже говорили, университетом управляли преподаватели. Впервые выражение «университет преподавателей и студентов» употребляется в 1221 г.¹²⁹⁶ Древнейший образец его устава присутствует в булле Иннокентия III, написанной около 1209 г.¹²⁹⁷ Позже Иннокентий признал корпоративные права этой организации, разрешив ей иметь представителей в Риме и повелев, чтобы один изгнанный из нее учитель был допущен обратно. Уставы Робера де Курсона (1215) предписывали, по каким учебникам следует заниматься, и вводили другие правила. Университетская печать использовалась уже в 1221 г.¹²⁹⁸ Споры между университетом и канцлером собора и другими церковными властями Парижа велись уже в 1213 г.

Существуют самые разные мнения по поводу того, какой изначально была университетская организация. Денифле, ведущий современный авторитет, возражая Дю Булэ, настаивает, что существовало четыре факультета, а не «землячества» и что факультеты сформировались в первые годы XIII века¹²⁹⁹. Некоторые ассоциации преподавателей существовали еще в 1170 г.; примерно в это время в их число входил Иоанн из Целле, аббат монастыря Св. Альбана (1195–1214)¹³⁰⁰. В 1207 г. Иннокентий III говорит об «организации преподавателей», а в 1213 г. он признал право преподавателей настаивать на выдаче преподавательской лицензии указанным ими кандидатам. Мнение канцлера здесь не учитывалось¹³⁰¹. В середине XIII века роль канцлера стала еще меньше: некоторые преподаватели удалились на холм Св. Женевьевы на западной берегу Сены, и аббат Св. Женевьевы, которого начали называть «канцлером Св. Женевьевы» в 1255 г., получил право выдавать лицензии или степени. Это право было признано папским декретом¹³⁰².

Четыре землячества, похоже, сформировались в ответ на необходимость поддерживать дисциплину среди студентов из родственных областей и для взаимной защиты их от гражданских властей. Возможно, на Париж повлиял пример Болоньи.

Булла Григория IX Parens scientiarum (1231), которую Денифле называет «великой хартией вольности университета», признавала и закрепляла его права. Она была выпущена после того, как занятая прервались на два года. Проблемы начались из-за драки в таверне, после чего разгорелась вражда между городом и студентами. Городская полиция с согласия королевы Бланш вметалась и убила нескольких студентов. Профессора потребовали «перерыва» занятий, а когда правосудие все-таки не восторжествовало, они закрыли университет на шесть лет. Некоторые из них эмигрировали в Англию и стали преподавать в Оксфорде и Кембридже¹³⁰³. Часть из них обосновалась в других учебных заведениях Франции. Проблема была решена Григорием IX, который подтвердил право учителей на прекращение занятий, призвал Бланш наказать виновных должностные лиц и запретил канцлеру заведовать тюрьмами, а епископу – штрафовать или сажать в тюрьму студентов.

Возможно, должность ректора появилась еще в 1200 г., когда некое должностное лицо называли «главой парижских студентов»¹³⁰⁴. Уже в 1245 г. этот титул используется явно, и ректор предстает перед нами как лицо, отличное от прокторов¹³⁰⁵. В более позднее время при обращении к университету была принята формулировка «ректору и преподавателям». Вопрос об отношениях между ректором и другими должностными лицами, такими как епископ и канцлер Парижа, остается спорным и вызывает много разногласий. Дю Булэ, сам бывший ректор, с гордостью приводит примеры, когда ректору было отдано предпочтение перед архиепископами, кардиналами, папскими нунциями, пэрами Франции и другими, менее значительными общественными деятелями¹³⁰⁶.

Факультеты возглавлялись деканами, землячества – прокторами. Управление общими делами университета осуществлялось с помощью голосования факультетов.

Свобода, которой университет пользовался вначале, была значительно урезана Людовиком XI и его преемниками во второй половине XV века. Университет сурово упрекали за вмешательство в дела, которые его не касались. У него было отнято право прекращения занятий, были отменены свободные выборы ректора¹³⁰⁷. Были расширены права городской полиции, и воля суверена стала основным контролирующим элементом.

Парижский университет прославился своими школами искусств и богословия. Колледж Сорбонна (изначально это была бурса для бедных студентов богословия) позже дал свое имя богословскому отделению. Он был основан Робером Сорбоном, капелланом церкви Св. Людовика, и сам король участвовал в его строительстве. С течением времени в его залах стали проводить диспуты, а принятые на них решения факультета обретали общеевропейский авторитет. Студенты богословия в возрасте не менее двадцати пяти лет, проучившиеся шесть лет и выдержавшие экзамен, получали степень бакалавра. Первые три года они читали лекции по Библии, потом – по «Сентенциям» Петра Ломбардского. Их называли Biblici и Sententiarii. Возрастной ценз для получения степени доктора составлял тридцать пять лет.

Одна из самых интересных глав в истории университета – это его борьба против допуска к преподаванию нищенствующих монахов в середине XIII века. Но папство обеспечило победу монахов, и университет был вынужден признать их частью своего преподавательского состава.

Впервые борьба разразилась в момент прекращения занятий, в 1229 г., когда доминиканцы, похоже, тайно выступили на стороне городских властей против университетских властей и настраивали двор против последних. Доминиканцы закрепились в Париже в 1217 г., францисканцы – в 1220 г., и оба ордена, снабженные рекомендательными письмами от Гонория III, сначала были хорошо приняты, о чем сами учителя заявляли в документе от 1254 г.¹³⁰⁸ Но вскоре монахи стали вести себя высокомерно и требовать для своих студентов ученые степени, не считая нужным подчиняться уставам университета. Одним из первых двух доминиканских преподавателей в университете был англичанин Иоанн из Жиля. После проповеди о бедности в соборе Св. Иакова Иоанн сошел с кафедры и облачился в доминиканские одежды.

В период «перерыва» занятий в 1251 г. два доминиканца и один францисканец, признанные преподавателями университета, не пожелали занять позицию руководства, а когда проблема была улажена, двум доминиканцам отказали в возвращении в университет. Было принято правило, согласно которому к университетскому общению, consortium, не допускались те, кто отказывался приносить клятву о соблюдении его законов. Монахи отказались выполнять правила и добились у Александра IV распоряжения, чтобы университет принял их и отменил все решения против них¹³⁰⁹.

Трения продолжались, и светские преподаватели постарались снизить влияние францисканцев, привлекая внимание к ересям Иоахима Флорского. В ответ братья атаковали Гильома из Сент-Амура, труд которого, «Краткий трактат об опасностях новейшего времени», был решительным выступлением против нищенствующего монашества, которое в своей сути противоречило апостольскому учению. Против книги Гильома выступили с опровержениями Фома Аквинат и Бонавентура, и ее сожгли. Автор отказался покаяться, поэтому ему запретили преподавать и изгнали из Франции¹³¹⁰. Над братьями издевались и избивали их на улицах. К 1257 г., как уверяет Александр IV, спокойствие было восстановлено. Так папство отплатило университету за выказывавшуюся с древних времен готовность подчиняться его указаниям, лишив его свободы¹³¹¹.

Начиная с середины XIV века Парижский университет играл существенную роль в политических делах Франции. Не раз его представители выступали в суде и перед пэрами королевства, не раз его упрекали за чрезмерное рвение¹³¹². Сами французские короли называли его «королевской дочерью». Он принимал активное участие в гонениях на Жанну д’Арк¹³¹³.

Что касается религиозной истории Европы, то университет наиболее активно проявил себя во время западного раскола (1378–1418). Он предложил три способа прекращения раскола и для достижения этого результата разослал своих уполномоченных по Западной Европе, чтобы сообщить о решениях королям и другим властям. Под руководством его канцлеров Жерсона и Д’Альи проводились обсуждения реформаторских соборов в Пизе и Констанце, положившие конец папскому расколу. Его триумфом было голосование народов в Констанце.

По части доктринальных вопросов, университет выступил против Иоанна XXII и его ереси, отрицающей, что праведники получают блаженное видение Бога сразу же после смерти. В 1497 г. он потребовал от всех своих кандидатов на ученые степени клятвы в том, что они признают учение о непорочном зачатии. В эпоху протестантской Реформации университет ополчился против этого движения и приказал сжечь книги Лютера.

Литература. Anthony Wood (1632–1695): Hist. et Antiquitates Univ. Oxoniensis, 2 vols. Oxford, 1674. Перевод рукописей, авторы Wase и Peers, под руководством доктора Фелла, на основании английской рукописи Вуда. Вуд не был доволен переводом и переписал этот труд, который был опубликован через сто лет после его смерти с продолжением – John Gutsch: The Hist. and Antiquities of the Colleges and Halls in the Univ. of Oxf., 2 vols. Oxford, 1786–1790. Также: The Hist. and Antiquities of Oxf., now first published in English from the original MS. in the Bodleian Library, 2 vols. Oxford, 1792–1796. Его же: Athenae Oxonienses, 2 vols. London, 1691–1692, 3^d ed., Ph. Bliss, 1813–1820, 4 vols. Последний труд – биографический, в нем рассказывается об оксфордских авторах и епископах 1500–1690 г.

Публикации Оксфордского исторического общества, 45 томов. Содержание: University Register, 1449–1463, 1505–1671, ed. W. C. Boase, 5 vols.; Hearne, Collectanea, 1705–1719, 6 vols.; Early History of Oxford (727–1100); Memorials of Merton College, etc. – V. A. Huber: D. Engl. Universitaten, 2 vols. Cassel, 1839. Англ. перев. F. W. Newman, брат кардинала, 3 vols. London, 1848. – C. Jeafferson: Annals of Oxford, 2 vols. 2^d ed. London, 1871. – H. С. M. Lyte: Hist. of the Univ. of Oxf. from the Earliest Times to 1530, Oxford, 1886. – H. C. Brodrick: Hist. of the Univ. of Oxf., London, 1887. – Rashdall: Universities, II. 319–542. – Jessopp: The Coming of the Friars, pp. 262–302. – Thomas Fuller: Hist. of the Univ, of Cambr., ed. Pritchard и Wright, Cambridge, 1840. – С. H. Cooper: Annals of Cambr., 4 vols. 1842–1852; Memorials of Cambr., 3 vols. 1884. – Mullinger: Hist. of the Univ, of Cambr. from the earliest times to the accession of Charles I, 2 vols. Cambridge, 1873–1883; Hist. of the Univ. of Cambr., London, 1887, сокращенный вариант предыдущего труда. Подробный список литературы см. в Rashdall, II. 319 sqq., 543 sq.

Следующей после Парижа по возрасту и значению школой философии и богословия является Оксфордский университет, происхождение которого ложное предание прослеживает до короля Альфреда. Первое историческое упоминание об Оксенфорде, или Оксфорде, относится к 912 г. В городе были три религиозных учреждения – монастырь Св. Фридесвиды, аббатство Оссеней и церковь уставных каноников «Св. Георгия в Замке», и университет мог быть обязан своим происхождением любому из них или всем им вместе. Обычно считается, что университет произошел от первого, но возможно, на самом деле он возник и вследствие миграции из Парижа в 1167 г. Это мнение основано на утверждении Иоанна Солсберийского о том, что Франция изгнала чуждых ей ученых, и на приказе Генриха II, запрещающем клирикам отправляться на континент или возвращаться с него без судейского разрешения¹³¹⁴. Однако преподавание велось в Оксфорде и до этого времени.

Первый из учителей, Тибо д’Эстамп (Теобальд Стампенский), приехал из аббатства Св. Стефана в Кайене и преподавал в Оксфорде между 1117 и 1121 г. У него была школа из шестидесяти – ста учеников, и он называл себя оксфордским учителем, magister oxenfordiae. Один из монахов насмехался над ним как над «мелким клириком», tantillus clericellus и одним из тех «странствующих капелланов с заостренными бородками, завитыми волосами и женственным платьем, которые стыдятся подобающей церковной одежды и тонзуры»; его обвиняли также в том, что он «увлекается светской литературой».

Кембриджский университет, первые ясные упоминания о котором относятся к 1209 г.¹³¹⁵, занял выдающееся положение только в XV веке, и до этого времени там не было известных учителей. Первое папское признание зафиксировано в булле Григория IX (1233), где упоминается канцлер¹³¹⁶.

В период Реформации Кембридж занимал положение, по известности и влиянию равное Оксфорду. Фишер, епископ Рочестера, ставший мучеником по вине Генриха VIII и один из наиболее свободных покровителей знаний, основал два колледжа – Христа (1505) и Св. Иоанна (1511). Среди их преподавателей были Эразм, а позже Буцер и Фагий, деятели Реформации с континента. Здесь учились Тиндейл, переводчик первого печатного английского Нового Завета, и Томас Билни, оба мученики. Здесь же учились и три мученика Кранмер, Латимер и Ридли – хотя они были сожжены в Оксфорде. В эпоху Елизаветы университет был оплотом пуританства, кафедры на нем занимали Картрайт и Трэверс. Там процветали Кадуорт и неоплатоники. В недавние годы его кафедры возглавляли многие представители исторической и экзегетической школы, такие как епископ Лайтфут, Уэсткотт, его преемник в Дареме, Элликотт, епископ Глостера и Бристоля, и Джон Энтони Хорт.

Оксфорд и Кембридж отличаются от континентальных университетов повышенным вниманием, которое они уделяют домагистерскому обучению, и системой колледжей и общежитий, а также более тесными живыми отношениями с церковью.

В 1149 г. итальянец Вакарий ввел в Оксфорде изучение гражданского права, если верить сомнительному свидетельству Гервасия Кентерберийского, хотя более вероятно, что он читал свои лекции в доме Теобальда, архиепископа Кентерберийского¹³¹⁷. Говорят, что он написал краткий сборник законов, «достаточный для разрешения любых юридических проблем, которые обыкновенно обсуждаются в школах».

Одно из самых древних упоминаний об Оксфорде как о месте обучения мы встречаем в описании Геральда Камбрейского, валлийского путешественника и историка. Около 1185 г. он посетил город и читал «перед факультетами, докторами и студентами» свой труд о топографии Ирландии¹³¹⁸. Очевидно, что школа была известна, если она привлекла такого человека. Вальтера Мэпа, архидиакона Оксфорда, Геральд называет «оксфордским учителем». Первая научная степень, о которой мы знаем, была дана Эдмунду Ричу, позже архиепископу Кентербери. Из слов Геральда видно, что преподаватели группировались по факультетам. Уже в 1209 г. вследствие того, что мэр приказал повесить трех студентов, произошло переселение преподавателей и студентов, которых, по сообщениям, было три тысячи, отсюда и возник Кембриджский университет¹³¹⁹.

Оксфордский университет был менее ограничен церковными властями, чем Парижский. Епископ Линкольна, в епархии которого он располагался, совершил неудачную попытку навязать ему свою власть. Булла Иннокентия IV, вышедшая в 1254 г., была ближе всего к папской хартии и подтверждала право университета на «вольности и древние обычаи». В 1201 г. впервые упоминается канцлер. Похоже, занимающего эту должность выбирали с самого начала существования университета. Изначально он пребывал на этом посту в течение двух лет. В настоящее время канцлер – почетная должность, он не обязан жить в Оксфорде.

В 1395 г. папская булла освободила университет от контроля епископов и legati nati. Этот указ был отозван обратно в 1411 г. вследствие беспокойств из-за Виклифа и его последователей, но в 1490 г. Сикст IV вновь даровал университету свободу от церковных властей.

Университет постоянно конфликтовал с городом и его властями. Самый примечательный конфликт разгорелся в 1354 г. Как обычно, все началось со ссоры в таверне. Ее владельца поддержали не только другие горожане, но и тысячи жителей из окрестностей¹³²⁰. Канцлер бежал. Монахи вынесли гостию и пытались раздавать ее сражающимся, но ее растоптали, а одного студента убили в то время, как он хватался за монаха, державшего ее. Было пролито много крови. Горожане, желая отплатить за старые обиды, ворвались в двадцать харчевен и общежитий колледжа и разграбили их. Не проявили уважения даже к святости церквей и преследовали студентов, которые пытались там укрыться. Студенты покинули город. Канцлер пожаловался королю, и под влиянием его власти и духовной власти епископа город был вынужден возместить ущерб. Он в течение года был подвергнут интердикту. Официальные лица были наказаны, студентам вернули их имущество. Интердикт был отменен лишь при условии, что мэр, судебные приставы и шестьдесят горожан будут являться в церковь Св. Марии в годовщину бунта, в день святой Схоластики, и нести церковное наказание за убитых студентов, причем каждый бюргер должен будет положить на алтарь пенни и эту сумму потом поровну поделят между бедными студентами и помощниками священника. Только в 1825 г. университет согласился отказаться от этого ежегодного покаяния, продолжавшеюся почти пять веков. Университет долго сохранял свои традиции¹³²¹. Среди самих студентов тоже не всегда царил мир. Ирландский контингент учащихся был изгнан за беспорядки актом Парламента в 1413 г.¹³²²

Прибытие доминиканцев и францисканцев, о которых мы уже говорили в других местах, было весьма примечательным событием в Оксфорде, но они не добились там самостоятельности, как в Париже. За ними последовали кармелиты, августинцы и другие ордена.

Следующим важным событием был спор о Виклифе, а также об учении и характере лоллардов в последней четверти XIV века и позже.

В английских университетах твердо установилась система колледжей. Щедрые дары епископов, королей и других лиц заложили основы формирования корпораций и общежитий, объединяющих преподавателей и студентов, и каждый из колледжей вел образ жизни, несколько отличающийся от других. Эти колледжи и их здания продолжают придавать Оксфорду и Кембриджу средневековый облик и постоянно напоминают нам о почтенных прошлых столетиях. В Оксфорде с тех древних пор сохранились двадцать один колледж и пять общежитий. Древнейшие – Университетский колледж, основанный по просьбе Уильяма Даремского перед смертью (1249), Мертон (1264), Бэллиол, основанный отцом короля Шотландии (1266), Эксетер (1314), Ориэл (1324), Колледж Королевы (1340), знаменитый Новый колледж (1379), основанный Уильямом из Викенгема, епископом Винчестера, Колледж всех душ (1438), Колледж Магдалины (1448), связанный с кардиналом Уолси. Среди знаменитостей, которые преподавали в Оксфорде в древности, были Эдмунд Рич, Роджер Бэкон, Гроссетест, Адам Марш, Дунс Скот, Оккам, Брадуардин, Ричард Армагский, Виклиф.

Как центр богословского образования, Оксфорд был тесно связан с некоторыми важнейшими движениями религиозной истории Англии. Здесь Виклиф преподавал свое учение и осуществлял практические реформы. Здесь учили гуманисты Гросин, Колет и Линакр. Университет был важным религиозным центром во время Реформации, в период Английской республики и в период Реставрации. В его пределах учились Весли и Уайтфилд, здесь возникло методистское движение, здесь в первой половине девятнадцатого века Пьюзи, Кебл и Ньюман оказывали свое влияние и здесь же зародилось и окрепло трактарианское движение. Начиная с 1854 г. Оксфорд и Кембридж были открыты для диссентеров. Все религиозные экзамены были упразднены в 1871 г. В 1885 г. духовные наследники пуритан индепенденты основали в Оксфорде колледж Мэнсфилд для подготовки служителей.

ПРИМЕЧАНИЕ

Список средневековых университетов¹³²³

До 1100, Салерно.

1100–1200. – Болонья, 1150?; Париж, 1160?; Оксфорд, 1170; Реджио и Модена.

1200–1300. – Виченца, 1204; Кембридж, 1209; Паленсия, Испания, 1212, основан Альфонсо VIII Кастильским, потом заброшен; Ареццо, 1215; Падуя, 1222; Неаполь, 1224; Верчелли, 1228; Тулуза, 1229, Григорием IX; Саламанка, 1230, Фердинандом III Кастильским, утвержден Александром IV, 1254; Курия Романа, 1244, папой Иннокентием IV; Пьяченца, Италия, 1248; Севилья, 1254, Альфонсо X Кастильским; Монпелье, 1289, Николаем IV; Алькала, 1293, Санчо Арагонским, в 1837 перемещен в Мадрид; Памьер, Франция, 1295, Бонифацием VIII.

1300–1400. – Лерида, 1300, Иаковом II Арагонским и Сицилийским; Рим, 1303, Бонифацием VIII; Анжер, 1305; Орлеан, 1306, Филиппом Красивым и Климентом V; Перуджа, 1308, Климентом V; Лиссабон, 1309, королем Динишем, перемещен в Коимбру; Дублин, 1312, по хартии Климента V, но не организован; Тревизо, 1318; Кагор, 1332, Иоанном XXII; Гренобль, 1339, Бенедиктом XII; Верона, 1339, Бенедиктом XII; Пиза, 1343, Климентом VI; Вальядолид, 1346, Климентом VI; Прага, 1347, Климентом VI и Карлом IV; Перпиньян, 1349, Петром IV Арагонским, утвержден Климентом VII, 1379; Флоренция, 1349, Карлом IV; Сиена, 1357, Карлом IV; Уэска, 1359; Павия, 1361, Карлом IV и Бонифацием VIII, 1389; Вена, 1365, Рудольфом IV и Урбаном V; Оранж, 1365; Краков, 1364, Казимиром III Польским и Урбаном V; Фюнфкирхен, Венгрия, 1365, Урбаном V; Орвьето, 1377; Эрфурт, 1379, Климентом VII; Кельн, 1385, Урбаном VI; Гейдельберг, 1386, электором Рупрехтом из Палатината и Урбаном VI; Лукка, 1387; Феррара, 1391; Фермо, 1398.

1400–1500. – Вюрцбург, 1402; Турин, 1405; Экс, в Провансе, 1409; Лейпциг, 1409; Сент-Эндрюс, 1411; Росток, 1419; Доль, 1423; Лувен, Бельгия, 1425; Пуатье, 1431; Кайен, 1437; Катана, Сицилия, 1444; Барселона, 1450; Валанс, Франция, 1452; Глазго, 1453; Грейфсвальд, 1455; Фрейбург в Брейсгау, 1455; Базель, 1459; Нант, 1460; Прессбург, 1465; Ингольштадт, 1472; Сарагосса, 1474; Копенгаген, 1475; Майнц, 1476; Упсала, 1477; Тюбинген, 1477; Парма, 1482; Безансон, 1485; Абердин, 1494; Виттенберг, 1502, Фридрихом Мудрым, электором Саксонии.

Литература. J. Fergusson: Hist. of Architecture in All Countries, 2 vols. 1865–1867, были и другие издания. – Сэр G. G. Scott: The Rise and Deuel, of Med. Arch., London, 1879. – Viollet-Le Duc: Lectures on Arch., англ. перев., 2 vols. London, 1877. – T. R. Smith: Arch. Gothic and Renaissance, N. Y., 1880. – B. Ferree: Christ. Thought in Arch., в Papers of Am. Soc. of Ch. Hist., 1892, pp. 113–140. – F. X. Kraus: Gesch. derchristl. Kunst, 2 vols. Freib., 1896–1900. – F. Bond: Engl. cathedrals, London, 1899. – R. Sturgis: Dict. of Arch. and Building, 3 vols. N. Y., 1901 sq. – Ст. Kirchenbau, Hauck, в Herzog, X. 774–793. P. Lacroix: The Arts of the Middle Ages, англ. перев., London. – Ruskin: Stones of Venice, Seven Lamps of Arch., и другие произведения. Этот энтузиаст архитектуры, особенно готической, судил об искусстве с высшей точки зрения нравственности и религии.

Соборы средних веков были выражением религиозной хвалы и поклонения, произведением церкви от начала до конца. Никто другой не принимал участия в их создании. Это были гимны славы, запечатленные в камне. После университетов они остаются самым впечатляющим и благотворным вкладом Средневековья в историю. Воинам-крестоносцам не удалось завоевать Святую Землю, строители же, оставаясь дома, сумели возвести здания, побуждавшие к благочестию и вызывавшие восхищение на протяжении веков. Причем соборами мы обязаны не папам, а вере горожан, знати и простого народа.

Заметным прогрессом был переход от триклиниев (triclinia), помещений в частных домах, и крипт, в которых поклонялись первые христиане, к собору Св. Софии, по завершении которого Юстиниан, как сообщают, воскликнул: «О Соломон, я превзошел тебя!» Не менее существенную роль сыграл и переход от лачуг и варварских храмов Центральной и Северной Европы к великолепным дворцам для христианского богослужения, которое Августин Кентерберийский, Бонифаций и святой Ансгар ввели среди языческих северных племен.

Характерно, что величайшие средневековые сооружения – не торговые здания (хотя готический дворец дожей в Венеции и городские ратуши в Брюсселе, Лувене и других городах Бельгии и Голландии также производят впечатление). Это были религиозные здания, соборы и монастыри. Часто, как во Франции, они сооружались на возвышенном месте или в центре города, окруженные другими зданиями, словно для защиты.

Величественные соборы стали ежедневной проповедью, свидетельствующей о присутствии Бога и о воскресении Христа. Они служили народу в качестве Библии, основное учение которой можно было узреть своими глазами. Созерцание их стен и парящих шпилей помогало помышлять о духовном. Их просторные помещения, либо наполненные, либо тускло освещенные солнечным светом, проникающим через витражные окна, напоминали о славе грядущей жизни, которая дает о себе знать различными откровениями в ходе страннической и несмысленной земной жизни. Прочные фундаменты и массивные колонны и контрфорсы символизировали непоколебимость Божьего престола и то, что Он сотворил все сущее словом силы Своей.

Строительство соборов продолжалось годы. Иногда, чтобы завершить их, нужны были целые века. Кто может подсчитать, сколько молитв было вознесено при закладке первого камня и продолжало возноситься, пока не был положен последний ряд камней на башнях и не установлен шпиль!.. Их скульптуры, витражи, фрески и живопись представляли сцены из Писания и истории церкви. В соборах хоронили королей и королев, воинов и тех святых, которые уже при жизни отождествлялись с образцом благочестия. Этот обычай дожил и до нового времени, проявившись в случае с Лютером и Меланхтоном, прах которых покоится в церкви замка Виттенберг. Нередкие пожары приводили к уничтожению фрагментов великих церквей или целых зданий, поэтому их восстанавливали и перестраивали, иногда по несколько раз, как в случае с соборами Шартра, Кентербери и Норвича. Центральные башни обрушивались, например, в Винчестере, Петерборо, Линкольне и других английских соборах, но их устанавливали снова. В сооружении этих церквей принимали участие князья и народ, вносившие материальный вклад и трудившиеся для достижения славной цели. Женщины Ульма отдали свои украшения, чтобы ускорить строительство собора в этом городе, а на постройку Кельнского собора пожертвования собирались среди немцев всех стран.

XI век – начало одного из наиболее примечательных периодов в истории мировой архитектуры, продолжавшегося по меньшей мере триста лет. Он обладал своими отличительными особенностями. В создании его произведений принимали участие выдающиеся таланты. Можно сказать, что первопроходцами здесь были монахи, ревностно строившие прочные, просторные и красивые монастырские здания, но французские епископы пожелали превзойти их. Для этого периода характерны два стиля: романский (также именуемый в Англии норманнским) и готический. Исследователи архитектуры выделяют в них ряд подразделов, а некоторые включают всю архитектуру XII–XV веков в раздел готической или христианской готической. В течение этих веков Европа от юга до далекого севера Шотландии и Швеции была усеяна впечатляющими сооружениями, которые, с одной стороны, соперничали со Святой Софией в Константинополе, а с другой, вызвали впоследствии множество подражаний, хотя и не удостоившихся права сравняться с оригиналом.

В Риме еще в XIII веке, когда Гонорий III начал строительство Сан-Лоренцо, преобладал старый стиль базилики. Романский стиль начал свое существование в Северной Италии, а в начале XI века пересек Альпы, за которыми его ждал самый славный триумф. В Италии Пизанский собор представлял собой смешение старого и нового – крестообразной формы и купола. В Германии к этому периоду относятся соборы Шпейера, Вормса и Майнца, а в Англии – самые ранние соборы или их части, как в Винчестере (начат ок. 1070), Ворчестере (ок. 1084), Петерборо (ок. 1120), Норвиче (ок. 1096), Эли (ок. 1083), Дареме (ок. 1099).

Прямоугольный в основе план базилики был заменен крестообразной формой. Размер хоров увеличился, хоры были приподняты. Это была эпоха священников, что проявилось в увеличении размеров алтаря, в богатых алтарных сидениях для духовенства, в пространстве за алтарем. Эти особенности были характерны и для предыдущего периода, но теперь им уделялось больше внимания. Длинная часть креста, неф, особенно в английских соборах, был расширен, так что алтарь и его убранство стали видны из самой далекой западной части церкви, где был главный вход. Отличительной чертой постройки стала башня, к стенам были добавлены контрфорсы. В Италии башня приобрела форму колокольни, которая строилась в дополнение к куполу и иногда была отдельным зданием, а не составной частью собора. Плоский потолок сменился сводчатым и крестообразным.

Готический стиль, который итальянцы считали варварским, а потому и выбрали ему такое название, зародился в Северной Франции и достиг своего высшего выражения на севере. Это величайший стиль церковной архитектуры всех веков. Высота церковных стен и шпилей создавала впечатление, что церковь устремляется к самому Божьему престолу. Высота свода собора в Амьене – 147 футов (45 м) над полом, в Бове – 157 футов (48 м), в Кельне – 155 футов (47 м). Для стиля характерны заостренные арки, перпендикулярные линии, стрельчатые окна. Они чем-то похожи на ломбардские тополя, парящие, строгие и торжественные. Мощные контрфорсы, башни и массивные колонны напоминают суровый и могучий северный лес. Заостренные крыши были приспособлены к снегопадам, обычным для севера. Парящие контрфорсы и тщательно выполненная резьба внутри, а также великолепные врата, особенно во французских соборах, символизировали богатство христианского обетования и надежды.

Готический стиль начал распространяться во Франции в XIII веке. Его примечательные образцы мы встречаем в Реймсе (начат в 1211 г.), в Амьене, Лаоне и в парижском Нотр-Даме (начат в 1163 г.). Арки там были менее заостренные, чем в Англии, а порталы – более масштабные и богато украшенные. Нотр-Дам – один из лучших соборов с парящими контрфорсами. Над ним, как и над большинством французских готических соборов, возвышаются башни. У соборов Парижа, Амьена и Реймса башни не завершены. Сен-Шапель в Париже – великолепный образец чистой готики.

В Германии прекрасные образцы готики – церковь в Марбурге, посвященная святой Елизавете, в Нюрнберге, Бамберге, Фрейбурге, Страсбурга и других городах. Кельнский собор называют самым прекрасным из существующих готических зданий. Его хоры были начаты в 1248 г., и Конрад Хохштеден заложил краеугольный камень в присутствии только что коронованного императора Вильгельма Голландского и многих князей. Хоры были освящены в 1322 г. К 1437 г. одна из башен была доведена до одной трети нынешней высоты. Во времена Реформации крыша была покрыта плитами. В XIX веке были обнаружены первоначальные проекты, и завершение здания, над которым вознеслись к небу два шпиля, стало общенемецким делом. Работа была закончена в 1880 г.

В Англии начиная с заселения норманнами сохранилось много памятников средневековой архитектуры, история которой тесно связана с историей народа. Вестминстерское аббатство, вероятно, – самое известное место захоронения в мире. Помимо уже упоминавшихся соборов, в этот период были начаты церкви Линкольна, Кентербери, Йорка, Солсбери и другие. Добавление следовало за добавлением, пока благородные церкви Англии не приобрели свой окончательный облик. Башня – одна из выдающихся особенностей английского собора, и самый выдающийся шпиль, вероятно, находится в Личфилде. Внешне наибольшее впечатление производят кафедральные соборы Солсбери и Линкольна. Многие из этих соборов были построены монахами-бенедиктинцами, как, например, Кентербери, Дарем, Эли и Норвич, или уставными канониками св. Августина, как Карлайл и Бристоль. В соборах Линкольна, Чичестера, Солсбери, Йорка, Сент-Дэвида и других служили светские священники.

Архитекторы Шотландии, похоже, были выходцами из Англии и строили по английским образцам. Благороднейшие из ее средневековых церквей находятся в Глазго, Сент-Эндрюсе, Дамблейне и Элгине; следует упомянуть также монастыри Кельсо, Драйбург, Холируд и Мелроуз.

В Испании великие соборы Толедо, Бургоса и других городов строились в готическом стиле в XIII веке. Собор Севильи, в котором площадь пола самая большая из всех христианских церквей, тоже относится к этому типу. Он был начат в 1401 и завершен в 1520 г.

В Италии готика так и не утвердилась. Соборы Милана, Флоренции и Сиены считаются лучшими ее образцами. Сиенский собор был начат в 1243 г., Миланский – не ранее 1385 г. Это крупнейшая христианская церковь после соборов Севильи и Св. Петра. Ее западный фасад не соответствует остальному зданию, которое выстроено в чисто готическом стиле из белого мрамора и тянется к облакам сотнями шпилей. С его крыши видны Альпы. Они увенчаны снегом и в своей устремленности к небесам оставляют далеко внизу суету человеческой толкотни и разноголосицы. В сравнении с этим непревзойденным Божьим собором творения людей столь же незначительны, как сам человек – в сравнении со своим Творцом.

Литература. I. – Труды Ансельма, Абеляра, Петра Ломбардского, Гуго Сен-Викторского, Альберта Великого, Фомы Аквината, Бонавентуры, Дунса Скота и других схоластов.

II. R. D. Hampden (епископ Херефорда, ум. в 1868): The Scholastic Philos, considered in its Relation to Christ. Theol., Bampton Lectures, Oxf., 1832, 3^d ed. 1848. – B. Haureau: De la philos. scholast., 2 vols. Paris, 1850. – W. Kaulich: Gesch. d. scholast. Philos., Prag, 1863. – C. Prantl: Gesch. d. Logik im Abendlande, 4 vols. Leip., 1861–1870: – P. D. Maurice (ум. в 1872): Med. Philos., London, 1870. – *A. Stöckl (католик): Gesch. d. Philos, d. Mittelalters, Mainz, 3 vols. 1864–1866. Vol. I освещает начало схоластики от Исидора Севильского до Петра Ломбардского; Vol. II – период ее господства; Vol. III. – период ее упадка вплоть до иезуитства и янсенизма. – R. Reuter (профессор церковной истории в Геттингене, ум. в 1889): Gesch. d. Rei. Aufklärung im Mittelalter, 2 vols. Berlin, 1875–1877. Важен для понимания скептических и рационалистических тенденций средних веков. – Th. Harper: The Metaphysics of the School, London, 1880. – K. Werner (католик): D. Scholastik des späteren Mittelalters, 4 vols. Wien, 1881–1887. Начинает c Дунса Скота. – Соответствующие главы в историях учения: Harnack, Loofs, Fisher, Seeberg, Sheldon и католических богословов, а также J. Васн: Dogmengesch. d. Mittelalters, 2 vols. 1873–1875, и *J. Schwane: Dogmengesch. d. mittleren Zeit, 1882. – Истории философии, Ritter, Erdmann, Ueberweg-Heinze, и Scholasticism, проф. Seth, в Enc. Brit. XXL 417–431.

Схоластика – термин, обозначающий богословие средних веков. Это отдельная область мысли, подобно произведениям отцов церкви или деятелей Реформации. Отцы церкви исследовали Писание и, выступая против ереси, одно за другим сформировали догматические учения. Схоласты же собрали, проанализировали, систематизировали эти учения и доказали их разумность, опровергнув все возможные возражения. А деятели Реформации, отвергнувшие иго человеческого авторитета и труды схоластов, вернулись к источнику Писания и вновь утвердили его истины.

Ведущие особенности схоластики обусловлены тем, что она подчинила разум церковному авторитету и старалась независимо доказать догматы церкви при помощи диалектики. Что касается Писания, то схоласты признавали их авторитет и демонстрировали прекрасное знание его текстов от Бытия до Откровения. За редким исключением вроде Абеляра, они принимали также учение отцов церкви, находя в них точное отражение Писания. Но Александр Галес и другие проводили разграничена между Писанием, которое рассматривалось как истина (veritas), и учением отцов церкви, которое рассматривалось как авторитет (auctoritas).