Английская миссия за Байкалом (1817–1840 гг.)

С первого взгляда может показаться странным и загадочным появление английской протестантской миссии в России, стране издавна христианской и православной. Но возбуждаемое этим обстоятельством недоумение до некоторой степени теряет свою силу, если мы припомним, что английская миссия явилась в России во второй половине царствования Александра I, как известно, отличавшейся своими особенными, специфическими чертами. То было время торжества над Наполеоном и французской революцией, время религиозного возбуждения и брожения. То была эпоха, когда под влиянием революционных потрясений получил господство мистицизм в самых разнообразных его видах и разветвлениях, когда русские люди среди волн охватившего Европу революционного движения искали себе успокоения в одной религии, и здесь не хотели удовлетворять своего пробудившегося религиозного чувства теми средствами, какие предлагала православная церковь. Под влиянием охватившей массу русского общества, особенно его интеллигенции, религиозной экзальтации – учение, обряды и практика православной церкви показались сухими, безжизненными. Явилось сознание нужды в одухотворении, в оживлении веры, явилось стремление к религиозной таинственности и изысканности, к новым и сильным религиозным ощущениям, к кипучей и упорной деятельности к распространению такой веры.

Французская революция вызвала против себя реакцию не в одной России. Она произвела реакцию и в западной Европе и, скорее чем в другой какой либо стране, в Англии. Время самого разгара французской революции ознаменовалось в Англии чрезвычайным развитием миссионерства. В 1794 году в Лондоне основалось миссионерское общество, в котором разнообразные секты соединились с целью проповедовать язычникам евангелие. В 1796 году из Англии уже отправлялся корабль с тридцатью пятью миссионерами, которые должна были действовать на островах Тихого океана. Вслед за первым английским обществом быстро последовали другие: в 1796 году – шотландское, в 1797 году – голландское, в 1800 году – большое церковное миссионерское общество. В первые годы настоящего столетия движение перешло даже в Америку и там точно также образовался целый ряд миссионерских обществ: большое американское, баптистов, методистов, епископальное. После войн за освобождение, когда религиозное возбуждение пробудилось и в континентальной Европе, к этому движению примкнула и протестантская Германия, и миссионерские общества основались в Базеле, Берлине, Гамбурге, Дрездене и в других германских городах¹.

Деятельность английских миссионерских обществ хотела обнять все страны. Эти общества делали попытки отправлять своих миссионеров даже в страны христианские, где было свое христианское духовенство, где даже существовали свои собственные миссии, рассчитывая здесь на приобретение себе последователей в среде разных языческих инородцев. Английские миссионеры попытались на некоторое время проникнуть даже в Россию, имея в виду распространение христианства между темными и малоизвестными, хотя в тоже самое время и многочисленными, инородцами Сибири. Попытка английских миссионеров нашла себе, сверх всякого ожидания, сочувственный прием в России, где также, как известно, господствовало сильное религиозное воодушевление, находившее себе пищу не в искреннем служении православной церкви, а дробившееся между бесчисленными мистическими сектами, из которых некоторые граничили с тем, что называется mania religiosa. Под влиянием возбуждения религиозные энтузиасты бросались на все новое, необыкновенное в религии.

В 1812 году в России получило начало «библейское общество» устроенное по образцу британского библейского общества. Последнее само было прямым непосредственным продуктом, и в тоже время одним из самых первых средств к удовлетворению охватившего англичан стремления к религиозному миссионерству. Во главе российского библейского общества находился министр духовных дел и народного просвещения, князь А. Н. Голицын, который в качестве президента общества покровительствовал всему тому, что имело с ним какую-нибудь связь, и в тоже время покровительствовал всякому новому, иногда самому нелепому, религиозному учению. Князь Голицын, личность в религиозном отношении замечательная, может служить более или менее верным выразителем своего времени в рассматриваемом отношении. Замечательно верную характеристику религиозности князя Голицына делает о. Морошкин в своем известном сочинении «Иезуиты в России». «Этот добрый, по-видимому, человек, так говорит о. Морошкин о князе Голицыне, был совершенный младенец в религиозных предметах, почти невежа в православии и жалкое игралище почти всех сектантов, всех религиозных утопистов, представителей всех религиозных теорий, начиная с масонов и кончая изуродованным и полуразложившимся скопцом Селивановым и полубеснующеюся Татариновой. В этой душе, не имевшей прочной и определенной религиозной подкладки и фундамента, спокойно умещались и уживались все религиозные верования, как бы они противоречивы ни были и как бы они не исключали себя взаимно². Действительно мы видим князя Голицына в одно и тоже время участвующим и в религиозных собраниях известной религиозной мечтательницы госпожи Крюднер, и томящимся в ожидании сошествия св. Духа вместе с квакером Стефаном Гренье, и выслушивающим в католической церкви проповеди латинских пасторов Линдля и Госнера, и наконец участвующим в молениях Татариновой, которые были ни чем иным, как странной религиозной оргией, напоминающей шаманов и хлыстов³. Для полноты характеристики князя Голицына нужно сказать, что он, покровительствуя всевозможного рода сектантам в качестве министра духовных дел, являлся страшным деспотом в отношении членов православной иерархии и церкви, интересы которой он собственно и призван был защищать, но которой он своим религиозным сумасбродством причинил чрезвычайно много вреда⁴.

При своем в высшей степени странном религиозном настроении князь Голицын, скрывая в себе сильное стремление к какой-нибудь особенной изысканной религиозности, готов был служить всякому религиозному начинанию, особенно если оно отличалось чем-нибудь оригинальным и не носило следов принадлежности к официальной (так тогда называли православную церковь) церкви. Религиозные пропагандисты всевозможных лагерей воспользовались пустым простодушным мистицизмом князя Голицына и сделали его слепым и жалким орудием для достижения своих частных целей. Между тем князь Голицын был одним из ближайших и доверенных лиц к императору, и одним из сильнейших людей в государстве; чрез него, значит, всегда можно было сделать очень многое. При этом нужно принять во внимание и религиозное настроение самого Александра I-го, который сам не избежал тех крайностей религиозного мистицизма, до каких иногда доходил его наперсник. При таких обстоятельствах становится несколько понятным появление у нас в России всевозможного рода библейских, миссионерских и других обществ, начиная с самых благонамеренных и полезных и оканчивая такими зловредными, как миссии и общества иезуитские.

И действительно в царствование Александра I мы встречаемся в России с самыми разнородными миссиями. Так в 1803 году получает свое начало у нас в России базельская миссия в Шуше, в 1806 году – шотландская на Кавказе. Около того же времени основана была английская миссионерская колония в Каррасе, на кавказской линии, с целью обращения в христианство кавказских туземцев. Английские миссионеры явились даже у калмыков (англичанин Фразер)⁵. Но самая счастливая доля выпала иезуитам. Они шире и скорее других воспользовались религиозной простотой князя Голицына, опутали его своими интригами, сблизили его с хитрым генералом своего ордена (Березовским) и сделали его послушным орудием последнего. Благодаря могущественному покровительству князя Голицына и при содействии сочувствовавших иезуитским стремлениям министров Кочубея и Лопухина иезуиты в короткое сравнительно время покрыли всю Россию целой сетью своих миссий, школ и учреждений. Иезуитские миссии, открытые и тайные (под видом школ, пансионов, богоугодных заведений), почти одновременно появились: в Грузии, в Астрахани, Саратове, Пензе, Воронеже, Тамбове, Харькове, Риге, в Крыму, в Одессе и наконец даже в Сибири⁶.

Среди разнообразных иноверных миссий, появившихся в России, из которых некоторые стремились не столько к обращению язычников в христианство, сколько к совращению самих православных, на далеком востоке России возникла скромная английская миссия, поставившая своею задачею обращение в христианство сибирских инородцев, по преимуществу бурят.

В 1817 году прибыли в Петербург из Лондона два английских протестантских пастора Эдуард Сталлибрас и Виллиам Сван, принадлежавшие к составу членов лондонского миссионерского общества. Они заранее избрали местом своей миссионерской деятельности Сибирь и обратились за необходимым содействием к князю А. И. Голицыну. Голицын весьма сочувственно отнесся к английским миссионерам и ему конечно не стоило никакого труда расположить в их пользу и самого императора. В томь же 1817 году последовало Высочайшее повеление об открытии английской миссии в Сибири. Пред отъездом английских миссионеров к месту их назначения они, по ходатайству конечно того же князя Голицына, удостоены были Высочайшей аудиенции. Император весьма радушно принял миссионеров, долгое время беседовал с ними и в заключение обещал им свое покровительство и полную готовность исполнять всякую их просьбу и содействовать им в их святом деле.

Центром деятельности английских миссионеров назначен был город Селенгинск за Байкалом и прилегающие к нему местности, где преобладающим инородческим элементом были буряты. Появление английской миссии в Сибири и приблизительно в одном и том же районе с русской православной миссией, учрежденной еще в 1799 г. иркутским епископом Вениамином, и с большим успехом подвизавшеюся в обращении инородцев под руководством деятельного проповедника, протоиерея Словцова⁷, отзывалось сильным диссонансом в общем ходе просветительного дела в Сибири. Появление английской миссии в Сибири, да и вообще где бы то ни было в России, по самому существу своему было неуместным и противоречило основным законам страны. По коренному русскому законодательству правом пропаганды своего учения пользуется только православная церковь. Спрашивается теперь, к какому вероисповеданию должны принадлежать те из сибирских инородцев, которые будут обращены в христианство английскими миссионерами? Судя по тому, что сами миссионеры протестанты, естественно думать, что и обращенные ими тоже должны были быть протестантами. Но это сделало бы английских миссионеров нарушителями государственных законов. С другой стороны невозможно было требовать от членов английской миссии, протестантских пасторов, того, чтобы они, вопреки своим собственным религиозным убеждениям, стали обращать своих прозелитов в православие, – в то исповедание, учение которого они сами не разделают. Нельзя думать, чтобы русское правительство упустило из внимания это весьма важное в положении английской миссии обстоятельство, потому что вместе с повелением об открытии английской миссии в Сибири последовало Высочайшее повеление об усилении деятельности православной миссии в иркутской епархии.

Явившись за Байкал и устроившись там, члены английской миссии принялись за просветительную деятельность. Они при самом открытии своей миссионерской деятельности в Сибири начали было распространять христианство приблизительно в своем протестантском духе. Насколько оказывалась плодотворной такая их деятельность, осталось неизвестным, но известно то, что английские миссионеры сначала держали себя довольно свободно в отношении к православию. При удобном случае они позволяли себе делать неодобрительные отзывы о некоторых пунктах учения и о некоторых обрядах православной церкви; так например позволяли себе довольно свободно относиться к иконопочитанию, обзывая русских идолопоклонниками. Может быть английские миссионеры допускали среди бурят и другие рассуждения, не лестные для православной церкви. Местная православная епархиальная власть, вообще не дружелюбно смотревшая на присутствие в своих пределах английской миссии и зорко следившая за всеми их действиями, немедленно сообщила о поведении английских миссионеров относительно православия Св. Синоду. Св. Синод с своей стороны передал дело в министерство внутренних дел, которое сделало английским миссионерам выговор и подтвердило им воздерживаться на будущее время «от подобных ложных внушений под опасением всей строгости законов». Конечно после этого обстоятельства английские миссионеры стали вести свое миссионерское дело поумереннее и особенно посдержаннее относительно православной церкви.

В 1831 году, уже при новом царствовании, английские миссионеры в Сибири получили позволение вызвать к себе на помощь от английского миссионерского общества новых членов.

Миссионерская деятельность английских пасторов продолжалась, хотя об успехах ее нельзя сказать ничего положительного. В начале тридцатых годов они обратились в министерство внутренних дел с просьбой о дозволении им крестить бурят в свое протестантское исповедание. Министерство внутренних дел, основательно считая себя не компетентным в этом деле, передало прошение английских миссионеров в Святейший Синод, который с своей стороны, основываясь на церковных и государственных узаконениях, не дал своего согласия на прошение английских миссионеров. Просьба членов английской миссии наконец в 1833 году перешла на рассмотрение комитета министров, где с Высочайшего утверждения постановлено было объявить английским миссионерам, чтобы они желающих принять св. крещение отсылали к православному духовенству, и что только на этом основании и при этом условии они могут продолжать свое миссионерство, которое в противном случае должно само собой уничтожиться.

С 1833 года деятельность английских миссионеров в Сибири получает совершенно новый характер. Убедившись в совершенной невозможности преподавать среди бурят свое протестантское учение и не имея никакого расположения трудиться собственно для пользы православия, они поставили задачею своей миссионерской деятельности только самое элементарное ознакомление бурят с христианством путем распространения между ними священного Писания на их родном языке, не обращая внимания на то, какими ближайшими последствиями будет сопровождаться такой их образ действий, как велико будет число их прозелитов и какого направления будут эти последние. Обладая большими денежными средствами, английские миссионеры завели у себя типографию, в которой отпечатали в большом количестве экземпляров св. Писание Ветхого Завета на монгольском языке и приступили было к печатанию св. Писания на бурятском языке. Кроме того они имели при себе богатую аптеку и с большим успехом лечили болезни туземных жителей. Из общего характера деятельности английских миссионеров можно видеть, что они старались более распространить просвещение между бурятами, нежели специально обращать их в христианство, так что буряты, получившие образование в их школах и под их руководством, оставались по-прежнему в язычестве. А были отдельные случаи и такого рода, что получившие у английских миссионеров некоторые задатки просвещения буряты впоследствии в отношении принятия православия оказывались более упорными, чем их совсем непросвещенные и полудикие собратья.

Преосвященный Нил, архиепископ иркутский, видя бесплодность деятельности английских миссионеров и даже подметив особое нерасположение к принятию православия со стороны тех бурят, которые находились вблизи поселений английских миссионеров, вошел в 1840 году в Св. Синод особым репортом, в котором указывал необходимость закрытия в Сибири английской миссии. В своем репорте он между прочим высказывал опасение, чтобы учение английских миссионерок не послужило за Байкалами к дальнейшему распространению лжемудрований о вере и даже к подкреплению толков беспоповщинских, духоборческого и других, с которыми оно встречается в главных основаниях. Кроме того, он изъяснял и то, что буряты, получившие образование в школах английских миссионеров, остаются по прежнему в язычестве, следовательно равнодушны к вере христианской, тогда как в местах отдаленных от миссионеров они часто сами ищут св. крещения, к которому призываются благодатию.

Св. Синод по обсуждении репорта иркутского архиепископа постановил с своей стороны следующее: «Св. Синод, усматривая из опыта, так писали в синодальном определении по этому случаю, что и в Сибири действия иноверных миссионеров не обращаются в пользу православной церкви, чего нельзя и требовать от них по образу их верования, и что напротив того они в тайне распространяют заблуждения иноверия и плевелы при самом сеянии слова Божия на ниве православной, еще не возделанной, заключает, что подобное зло в Сибири пагубнее, нежели где либо, ибо оно может здесь возрастать незаметно на обширных расстояниях, в местах недоступных надзору. Доказательством сему служит еще недавний пример открытия за Байкалом ереси бывшего архимандрита Израиля, которая, в соединении с иноверными понятиями, могла бы нанести великий вред православию, действуя внешним доказательством и на полудиких жителей тех мест. Соображая все вышеписанное Св. Синод полагал бы: 1) воспретить поселившимся в Сибири англичанам всякие миссионерские действия и именования себя миссионерами по примеру превращения шотландской и базельской миссий, хотя в действиях сих последних и не усматривалось столько зла, сколько от английской миссии в Сибири; 2) поручить преосвященному иркутскому составить предположение о надлежащем устройстве православной миссии для бурят; 3) предоставить духовно-учебному управлению снабдить его всеми нужными для успеха сего дела изданиями на монголо-бурятском языке».

7 июля того же 1840 г. государь император Николай Павлович Высочайше соизволил утвердить настоящее определение Св. Синода по делу закрытия английской миссии в Сибири и кроме того дал повеление синодальному обер-прокурору, чтобы о состоявшемся определении Св. Синода сообщено было вице-канцлеру графу Нессельроде и управляющему министерством внутренних дел графу Строганову для нужных соображении и распоряжений.

Обер-прокурор Синода граф Протасов 20 июля особыми отношениями уведомил графов Нессельроде и Строгонова о состоявшемся Высочайшем повелении по делу прекращения английской миссии в Сибири.

Управляющий министерством иностранных дел граф Нессельроде ответил обер-прокурору Синода следующим отношением от 25 июля.

М. Г.

Граф Николай Александрович!

Я имел честь получить отношение вашего сиятельства от 20 июля о Высочайше утвержденном предположении Св. Синода, чтобы поселившимся в Сибири англичанам воспрещены были всякие миссионерские действия и именование себя миссионерами. Долгом поставляю уведомить вас, милостивый государь, что сие распоряжение, как основанное на церковных правилах и государственных узаконениях и во всех отношениях справедливое, не может встретить никакого возражения со стороны английского правительства. Но если бы сверх чаяния оно обратилось к нам с каким-либо по сему предмету домогательством, то министерство иностранных дел не преминет дать знать ему о причинах, побудивших нас к принятию упомянутой меры.

Когда членам английской миссии объявлено было местными властями Высочайше утвержденное определение св. Синода о прекращении их миссионерской деятельности, то они выслушали его с полной покорностью, считая это распоряжение правительства и законным и справедливым с точки зрения тех причин, какие были выставлены против них, которыми ограждались интересы господствующей, православной церкви. Но все таки они было потребовали себе от местного начальства копии со сделанного относительно их распоряжения. Их просьбу об этом местное начальство почему-то сочло нужным отклонить. Просьба эта вызвана была некоторыми выражениями указа, которые показались для них очень оскорбительными. В указе наприм., их просветительная деятельность называлась «лжемудрованием о вере и заблуждением иноверия. При слушании указа английские миссионеры, по недостаточному может быть знакомству с русским языком слово иноверие, поняли в смысле неверие. что конечно основательно показалось им и очень обидным и вполне несправедливым. Поэтому, подчинившись распоряжению правительства, они тем не менее горячо вступились за свою честь и решились настаивать пред русским правительством о том, чтобы со стороны его назначено было особое следствие по поводу их поступков и вообще всего их образа жизни в Сибири. Явившись из Сибири в Петербург, они составили на Высочайшее имя письмо, в котором просили государя снять с них незаслуженное ими, но в тоже время весьма обидное нарекание. Это письмо очень интересно, потому что в нем вкратце излагается вся история английской миссии в Сибири, и потому я привожу его вполне.

Всепресветлейший, державнейший великий государь Николай Павлович, император и самодержец всероссийский, государь всемилости вейший.

Ваше Императорское Величество!

Мы нижеподписавшиеся миссионеры со стороны лондонского миссионерского общества покорнейше просим представить Вашему Императорскому Величеству том св. Писания на монгольском языке, переведенный нами во время пребывания нашего между частию подданных Вашего Императорского Величества, т. е. монгольских бурятов.

Мы недавно приехали в сию столицу на возвратном пути нашем в Англию и, не имея намерения опять начать миссионерские наши действия в Сибири, мы возымели сильное желание до отъезда нашего из России повергнуть к стопам Вашего Императорского Величества искреннее изложение наших миссионерских трудов в виде краткой истории начала, продолжения и прекращения миссии, содержащей открытое отвержение приписанных нам правил неверия, и почтительное оправдание характеров наших как христианских миссионеров. Сие мы долгом считаем в отношении Вашего Императорского Величества потому, что труды наши продолжались Высочайшим Вашего Императорского Величества одобрением, сие мы считаем долгом также в отношении к самим себе и к обществу, от которого честь имеем зависеть.

Протестантская миссия в Сибири одолжена своим учреждением милости августейшего брата Вашего Императорского Величества, блаженной памяти Александра I-го. Он удостоил миссионеров аудиенцией, во всем одобрил их намерения, уверил их в своем покровительстве, исполнил каждое обещание, которое ему благоугодно было сделать, и снисходил на всякую просьбу, которую миссионеры почли нужным представить ему. Таким образом ободренные и благословенные провидением Божиим миссионеры приступили к изучению языка, обучению народа христианской вере, учреждению училищ и переводу св. Писания. Перевод книг Ветхого Завета был кончен в 1831 году. В то время Вашему Императорскому Величеству сделано было покорнейшее представление относительно миссии, объясняющее тогдашние обстоятельства оной и содержащее в себе просьбу о продолжении той Высочайшей благосклонности и покровительства, коими мы до того времени пользовались в трудах наших.

Ваше Императорское Величество, повелев сделать нужные исследования и получив благоприятные по сему предмету отзывы, изволили сделать благосклонный ответ, который сообщен нам 30 мая 1831 года министром внутренних дел нижеследующими словами: «Его Императорское Величество по всеподданнейшему докладу моему, снисходя на просьбу вашу, всемилостивейше соизволил, чтобы миссия лондонского миссионерского общества в Селенгинске продолжала труды свои для обращения бурятов в христианскую веру, и притом Его Величеству благоугодно было дозволить прибытие новых для сего миссионеров из Англии с тем однако ж, чтобы они не выходили из пределов предназначенного круга действий и прав, дарованных им блаженной памяти государем императором Александром I-м».

Исходатайствовав впоследствии дозволение печатать св. Писание на монгольском языке, мы в течении прошедших семи лет совокупно с прочими отраслями нашего миссионерского действия занимались отпечатыванием оного и теперь честь имеем представить полный Ветхий Завет Вашему Императорскому Величеству.

Новый Завет на том же языке печатав в С.-Петербурге по особенному повелению Вашего Императорского Величества лет пятнадцать тому назад, но перевод сей никогда не поступал в руки народа и старание наше получить издание сие от Святейшего Правительствующего Синода, где оно хранилось, для распространения оного между тамошними жителями, оставалось тщетным. Тогда мы подали министру внутренних дел прошение о позволении печатать приготовленный нами перевод книг Нового Завета для монгольских бурятов, но указом Святейшего Правительствующего Синода от 25 июля прошлого 1840 года, утвержденным Вашим Императорским Величеством, миссия наша прекращена, вследствие чего мы оставили Сибирь.

Причины, по коим мы лишены позволения продолжать наши миссионерские труды между бурятами, можно увидеть из выше упомянутого указа, с которого мы не имеем копии, потому что на просьбу нашу о снабжении нас таковой от местного начальства, которому вверено исполнение по указу, мы получили отказ. Чувство долга нашего в отношении к собственному своему характеру и характеру миссионерского общества, к которому мы принадлежим, вынуждает нас объявить содержащиеся в указе Св. Синода причины неудовольствия к нашей миссии неосновательными и несоответствующими действительному положению вещей. В основе неудовольствия на нашу миссию находится не иной какой предлог, как только мнения или опасения некоторых особ, или внушения лиц, противных всем стараниям обращать идолопоклоннических бурятов в христианскую веру.

Вашему Императорскому Величеству нет нужды приводить на память то, что, между тем как европейские реформатские церкви не соглашаются между собой и с греческой церковью в некоторых наружных обрядах и церемониях религии, основные истины христианской веры существенно признаются всеми, и что в самых важных пунктах христианского учения они все согласны между собой. Мы высланы в качестве христианских миссионеров под покровительством общества, коего правила и цели в совершенном согласии с признанными и вообще известными учениями протестантской церкви, и в сем то достоинстве нам не только без малейшего сомнения, но с совершенным одобрением Его Императорского Величества Александра I позволено было вступить на поприще нашего действия у монгольских бурятов, и Вашим Императорским Величеством дозволено было продолжать вам отправление наших миссионерских обязанностей.

Мы осмеливаемся по сему утверждать со всем смирением и почтением, но в тоже время и с твердым убеждением, что мы ни словами ни делами не удалились в исполнении своих обязанностей от учения или практики одобренных и допускающихся протестантскими церквами вообще, к одной из коих мы причисляемся. Равным образом по всей справедливости никак нельзя утверждать, что мы хотя чем-нибудь обнаружили дух сопротивления и неуважения к греческой церкви. По той причине, что мы к оной не причислены, нас, кажется, судят строже, нежели кого бы то ни было из протестантских ваших собратий, находящихся во владениях Вашего Императорского Величества.

Если миссия наша была прекращена указом Св. Правительствующего Синода по той причине, что миссионеры греко-российского исповедания будут ныне заменять наши места у идолопоклоннических бурятов, и что следовательно наши старания сделались уже ненужными, в таком случае мы не беспокоили бы Вашего Императорского Величества сими подробностями, но возвратились бы в молчании в свое отечество, признавая со смирением неоспоримое Вашего Императорского Величества право прекратить или вовсе отнять дарованное нам позволение трудиться для распространения христианской веры в Сибири. – Но когда причина, приведенная против нас для уничтожения нашей протестантской миссии есть та, что будто миссионеры–учители лжемудрования и заблуждений неверия, то мы прибегаем к высокому понятию чести и любви к правосудию, коими – отличаетесь вы, Ваше Императорское Величество, и просим, чтобы мы, пока сие столь важное обвинение недостаточно доказано, освобождены были от покрывающего нас позора, и чтобы по истечении слишком двадцати лет, проведенных нами в трудах для блага бурятских подданных Вашего Императорского Величества, нам позволено было возвратиться в Англию с неопороченным достоинством носимого нами звания христианских учителей, и чтобы наконец нас самым положительным образом уверили бы в том, что мы ничему такому не учили, чрез что могли бы лишиться доверия правительства Вашего Императорского Величества или одобрения Миссионерского Общества. Мы желаем, чтобы исследовали наши поступки, как публичные, так и тайные, и совершенно уверены, что невозможно найти хотя малейшего доказательства приведенных против нас обвинений.

Мы презираем все политические цели и всякую связь с политическими партиями и ни личным обращением, ни письменной перепиской мы не вмешивались в какие бы то ни было дела, не относившияся к миссионерской нашей деятельности. Единственное занятие нестрого миссионерского характера, которому мы долгом считали посвятить наше внимание, состояло в том, чтобы доставлять медицинское вспомоществование бедным и больным людям, нас окружавшим. Сие с самого начала нашего пребывания в Сибири мы полагали христианской обязанностью, и мы раздавали безденежно лекарства и помогали делом и советом всем сословиям подданных Вашего Императорского Величества, обитающих в тех странах и нуждавшихся в нашей помощи, как лекарей. При помощи Божией мы таким образом были в состоянии излечить или облегчить недуги многих. В подражание примеру Господа Иисуса Христа, Спасителя нашего, которого главная забота была о душевном благе смертных, мы тоже давали им понять, что мы внимательны и к временным их страданиям, и что всегда готовы благотворить каждому по возможности.

В покорнейшем ожидании, что Ваше Императорское Величество всемилостивейше примите наше представление и удостоите нас принятием принесенного при оном тома священного Писания, как одного из миссионерских трудов наших, и чувствительнейше благодаря за все изъявления монаршего снисхождения и благорасположения Вашего Императорского Величества к нашей миссии в течении прошедшего времени, мы пребываем с глубочайшим почитанием, Вашего Императорского Величества покорнейшими слугами

Эдуард Сталлибрас.

Виллиям Сван.

Письмо, адресованное на имя государя императора, английские миссионеры представили своему покровителю князю А. Н. Голицыну, принявшему самое близкое участие в их положении. Князь Голицын, представив это письмо, вместе с тем вручил государю и экземпляр Ветхаго Завета, переведенный ими на монгольский язык. Перевод этот по Высочайшему повелению передан был князем Голициным г. министру императорского двора для помещения его в эрмитажной библиотеке. Что же касается до письма, с которым обратились к государю бывшие члены английской миссии, то государь император повелел князю Голицыну передать его на рассмотрение и заключение г. министра внутренних дел. Чрез некоторое время министр внутренних дел имел счастие снова представлять государю императору письмо английских миссионеров и при этом всеподданнейше докладывал Его Величеству, что так как мера о прекращении в Сибири действий английских миссионеров последовала в Святейшем Синоде, то не благоугодно ли будет Его Императорскому Величеству повелеть препроводить оное письмо к обер-прокурору Св. Синода. На настоящее представление министра внутренних дел последовало Высочайшее соизволение.

При отношении г. управляющего министерством внутренних дел от 17 мая 1841 года на имя обер-прокурора Св. Синода письмо английских миссионеров было препровождено графу Протасову, состоявшему тогда синодальным обер-прокурором.

Получив письмо английских миссионеров и изучив во всех подробностях происхождение, образ действий и наконец историю закрытия английской миссии за Байкалом, граф Протасов вошел к государю всеподданнейшим докладом следующего содержания.

Управляющий министерством внутренних дел препроводил ко мне, так писал граф Протасов в своем докладе по делу английской миссий, по Высочайшему повелению для доклада Вашему Императорскому Величеству, доставленное ему от действительного тайного советника первого класса князя Голицына письмо прибывших в здешнюю столицу членов бывшей английской миссии в Сибири, протестантских пасторов Сталлибраса и Свана, которые, принося благодарность за монаршие милости и покровительство, коими доселе пользовались, и излагая в кратких чертах историю своих миссионерских трудов, просят с тем вместе об устранении нарекания, послужившего причиной к прекращению их действий». Затем граф Протасов представил государю историю закрытия английской миссии, которая вся уже изложена была раньше и в заключении своего доклада писал: Вашему Императорскому Величеству благоугодно было Высочайше утвердить 7 июля прошлого 1840 года мнение Синода о воспрещении поселившимся в Сибири англичанам всяких миссионерских действий, и именования себя миссионерами и о поручении преосвященному иркутскому составить предположение о надлежащем устройстве православной миссии для бурят.

В нынешнем письме своем пасторы Сталлибрас и Сван изъясняют, что если миссия их прекращена вследствие распоряжения, дабы православное духовенство заменило их, то они безмолвно покоряются сему, но что они считают для себя оскорбительной другую, недостаточно, по их мнению, доказанную причину прекращения их миссии, а именно, что они замечены были в лжемудровании и заблуждении неверия (подобного выражения не было и не могло быть употреблено в сем деле, и вероятно оно написано английскими миссионерами по ошибке вместо иноверия), и хотя о том не знают официально, ибо местное начальство отказало им выдать копию с последовавшего по сему предмету указа, однако ж просят подвергнуть исследованию все их поступки, в коих, как уверяют, нельзя найти ничего к их обвинению.

Считаю долгом представить все сие на Высочайшее Вашего Императорского Величества благоусмотрение, с тем вместе обязываюсь всеподданнейше донести, что поскольку от сих миссионеров, как от иноверцев, нельзя и требовать, чтоб они свои убеждения признали неправильными, то и просимое ими исследование едва ли могло бы привести к какому-либо удовлетворительному для правительства и для них самих заключению, и потому не соизволите ли Ваше Императорское Величество признать за благо повелеть объявить им чрез управляющего министерством внутренних дел, что правительство с одной стороны, не усматривая значительных успехов в их действиях (ибо даже и в представленном ими Вашему Императорскому Величеству письме они не изъяснили, сколько именно бурят в течение свыше двадцати лет при содействии их приняло св. крещение); а с другой стороны, делая распоряжение об учреждении новой миссии из православного духовенства для обращения сего народа в христианство, признало дальнейшие их действия излишними. Что же касается до выражений лжемудрования и заблуждения иноверия, которые они считают для себя оскорбительными, хотя ничего подобного им объявляемо не было, то если бы православное духовенство и употребило подобные выражения, они вовсе не в праве требовать, чтобы православная церковь, вопреки собственным своим догматам, перестала считать всякое иноверное учение заблуждением от истины или лжемудрованием.

Государь император Николай Павлович, выслушав доклад графа Протасова по делу закрытия английской миссии и по поводу поданного английскими миссионерами на Высочайшее имя письма, 10 июня 1841 года, в Петергофе, Высочайше повелеть соизволил объявить бывшим английским миссионерам в Сибири, что миссия их прекращена по переменившимся обстоятельствам и представившейся возможности учредить миссию из православного духовенства.

В то самое время, когда поданное бывшими членами английской миссии на Высочайшее имя письмо переходило из канцелярии одного министра в канцелярию другого, сами просители, протестантские пасторы Сталлибрас и Сван, не рассчитывая на какие-нибудь серьезные для себя и своего миссионерского дела последствия от поданной ими просьбы, отказались ожидать ее исхода и уехали из Петербурга. Они возвратились на свою родину, в Англию.

Между тем обер-прокурор Св. Синода, граф Протасов о состоявшемся 10 июня 1841 года по делу бывшей английской миссии в Сибири Высочайшем повелении сообщил управляющему министерством внутренних дел для зависящего с его стороны распоряжения и уведомления о нем просителей, бывших членов – английской миссии в Сибири.

Чрез некоторое время управляющий министерством внутренних дел писал графу Протасову, что так как члены бывшей английской миссии в Сибири, протестантские пасторы Сталлибрас и Сван, отправились уже в свое отечество, то он счел нужным сообщить о вышеизложенной Высочайшей воле г. вице-канцлеру для объявления об оной, чрез наше посольство в Лондоне, дирекции тамошнего миссионерского общества, в ведении коего состоят вышеназванные пасторы.

Так незаметно и бесследно закончила свое кратковременное существование в отдаленных пределах православной Руси английская протестантская миссия.

Еще ранее английской миссии закончили свое существование в России и некоторые другие иностранные миссии, например шотландская и базельская. В 1821 году замечено было, что члены шотландской миссии, действовавшей как известно на Кавказе, обучая детей тамошних жителей своему языку, не заботятся делать их добрыми подданными России, а один из миссионеров, некто Блай, поселившийся за Кавказом, даже выслан был оттуда по распоряжению генерала Ермолова. Когда же оказалось, что и обе миссии в продолжении тридцати двух лет ограничились обращением девяти горцев, между тем как проповедниками осетинской комиссии в семнадцать лет окрещено семьдесят тысяч, и что базельские миссионеры, не обратив никого, устремили виды свои на армянское юношество, то на этом основании в 1835 году состоялось Высочайше утвержденное положение комитета министров, которым навсегда прекращались действия обеих миссий и бывшим миссионерам предоставлялось только одно право – заниматься промышленностью и торговлей.

В. Жмакин