Сихем

Сихем (שְׁכֶם – плечо, хребет, плечи; Συχέμ, Σίκιμα; Sichem; Сѵхе́мъ, Сихемъ, Сикмъ, Скма, Скима; L: Sichem):

а., Быт.34:2, 26. – Сихем, сын. Эммора, евеянина, князя земли Сихемской, известный своим бесчестным поступком с Диной, дочерью патриарха Иакова (Быт.34). Сн. Зап. м. Фил. на Кн. Быт. Ч. 3. стр. 123–136. Keil на Быт. р. 233. Сн. Дина.

б., Быт.12:6, 33:18, 37, 14. Нав.17:7, 20:7, 21:21, 24:1, 25, 32. Суд.8:31, 9:1, 6, 20, 23, 26, 28, 41, 21:19. 1Пар.6:67, 7:28. 3Цар.12:1, 25, 2Пар.10:1. Пс.59:8, 107:8. Иер.41:5. Ос.6:9 и др. – Город Сихем, один из древних городов земли обетованной, упоминаемый еще во времена Авраама, хотя в то время, он, вероятно, был еще весьма незначительным городом, или селением. Лежал в Самарии, на горе Ефремовой (Нав.20:7, 21:21. 3Цар.12:25), в 18-ти часах от Иерусалима, в 16-ти от Назарета, в 12 милях к северу от Силома и 28-ми от Вефиля, в высокой и богатой долине между горами Гаризин и Гевал, которая изобиловала абрикосами, персиками, гранатами, сливами, розами и миртами, будучи богато орошаема источниками. Название свое город имеет от Сихема, сына Эмморова. Когда Авраам в первый раз пришел сюда, города здесь еще не было, а упоминается только дубрава Море и местность просто называлась еще: место Сихем (Быт.12:6); но после, когда Иаков возвратился сюда из Месопотамии, место это называется уже городом, собственно, городом Сихема (Быт.33:18–19). Город этот построен Эммором Евеянином, который назвал его так по имени сына своего (Быт.33:18, 34:2). Здесь у Эммора, отца Сихемова, Иаков купил часть поля его и раскинул на нем шатер свой, и поставил жертвенник, и призвал имя Господа Бога Израилева (Быт.33:19–20). Это была единственная собственность у Иакова в земле обетования, подобно как у Авраама – пещера Махпельская. Иаков, переходя здесь со стадами своими, конечно, нередко бывал здесь (Быт.33:18, 34:2, 37:12). Здесь поблизости, конечно, был и колодезь Иаковлев, о котором упоминается в Нов. Завете (Ин.4:5–6). Сюда Иосиф послан был отцом к своим братьям узнать о их состоянии и около этих мест продан был братьями измаильтянам (Быт.37:12–14 и дал.). Купленный здесь участок Иаков, пред смертью своей, подарил Иосифу, преимущественно пред его братьями (Быт.48:22), и здесь Иосиф похоронен был (Нав.32:24, сн. Быт.50:25). Сихем освящен был патриархами для служения Господу (Быт.12:7, 33:20. сн. Нав.24:25–26). Здесь близ него, на горе Гевал, Моисей завещал израильтянам произносить проклятие на не исполняющих закона, а на другой – Гаризян – благословение на исполнителей закона (Втор.27:4–7, 11–13). По завоевании земли обетованной Сихем достался колену Ефремову, был в числе городов убежища и отдан был левитам (Нав.20:7, 21:21). Здесь, в Сихеме, И. Навин возобновил Завет с Богом и дал народу последние свои завещания (гл. Нав.24). Во времена Судей властолюбец Авимелех, сын Гедеона, завоевал сей город и разрушил до основания (Суд.9:1 и дал. Суд.9:45–57). Но вскоре он снова был восстановлен, и, по разделении царства, со времен Иеровоама сделался одним из главных городов царства Израильского (3Цар.12:1, 25). По завоевании Самарии и разрушении царства Израильского ассириянами, когда в опустевшие города самарийские переселены были колонисты с востока, там образовалась смешенная религия, и здесь скрывалось начало раскола самарянского (4Цар.17:24–41). После возвращения иудеев из плена Сихем с горой Гаризин был главным местом и как бы средоточием самарянского раскола, и самаряне, по вражде и ненависти своей к иудеям, много вредили им при построении нового Храма (1Ездр.4. 2Ездр.5:63–70) и восстановлении города (Неем.2:10, 4:1–2 и дал.). Во дни Александра Македонского, Санаваллат, областеначальник самарийский, перешед на сторону Александра, передал ему во власть все подчиненные себе места, и просил только позволения построить на горе Гаризин храм, подобный Иерусалимскому и поставить в нем первосвященником зятя своего, Манассию, брата известного Адуя, первосвященника Иерусалимского. Александр позволил (Древн. XI. 8, 6), но это не ослабило вражды между иудеями и самарянами. При Антиохе Епифане храм Самарийский посвящен был Юпитеру Олимпийскому, и после чрез 200 лет от своего основания, разрушен Иоанном Гирканом, сыном Маккавея Симона (Древн. ХIII. 9, 1). Господь, во время земной жизни Своей, проходил чрез город Сихем и здесь на источнике Иаковлевом имел великую беседу с женой Самарянской (гл. Ин.4). После разорения и опустошения Палестины римлянами, Сихем возобновлен был Веспасианом и получил название Неаполиса (Flavia Neapolis), т. е. нового города Флавия, из которого у арабов образовалось впоследствии нынешнее Наблус (Флав. о Войн. Иуд. IV. 8, 1. Плин. V, 14. Птол. V. 16, 5). На императорских медалях Гаризин с алтарем или храмом служит гербом Сихема, или по-тогдашнему Неаполиса. Со времени распространения христианства в Самарии, здесь основаны были христианские храмы; великолепные храмы сооружены были Св. Еленой и Юстинианом, которых остатки доселе видны в Наблусе. В 6-м веке здесь было епископство (сн. Нор. Пут. Т. IV. 1854 г. гл. X. Олесн. Св. Земл. Т. 2. стр. 364–370). Но в последующее время, особенно со времени утверждения здесь магометанства, Сихем или Наблус теряет свое значение в истории, хотя, впрочем, секта самарян существует до настоящего времени (сн. Самаряне).

О настоящем состоянии Сихема или Наблуса заимствуем здесь некоторые сведения из полного описания о сем Г. А. Олесницкого. «Город лежит при северной подошве Гаризина и южной Гевала, в пролегающей между ними долине, на самой черте разделения вод Средиземного моря и Иордана, т. е. на высшем, пункте между Иорданской долиной и Средиземным морем. Площадь Наблуса, как сжатая горами, имеет удлиненную форму и соответственно течению своей долины направляется с юго-востока на северо-запад. Город имеет четыре квартала. Главная улица города, базарная, идет по средней, самой нижней линии долины и разделяет город на две части: северную или Гевальскую и южную или Гаризинскую. Для защиты от окружающих хищных племен город окружен со всех сторон зубчатой, белой, арабской стеной с двумя главными воротами на двух концах главной улицы. Предания самарян и магометан показывают, что древний город простирался гораздо дальше нынешнего на восток, и по длине своего протяжения вдвое превышал нынешний Наблус; с другой стороны и шириной, вероятно, превосходил нынешний... Из архитектурных достопримечательностей прежде всего нужно считать его мечети. Их здесь пять, соответственно числу церквей, восстановленных в Наблусе императором Юстинианом из самарянских синагог. Других достопримечательностей в городе нет, кроме разве нескольких больших частных домов... Город Наблус очень богат водой. В его окрестности насчитывают до 80-ти источников... Самый замечательный из них, без сомнения, есть колодезь, упоминаемый в Евангелии Иоанна (гл. Ин.4), называющийся Бир ес-Самирие (колодезь Самарянки) или Бир-Якуб (колодезь Иакова). Колодезь лежит на холме, прилегающем к подошве Гаризииа, при древнем караванном пути из Дамаска в Египет. Колодезь покрыт сводом, имеет глубину 75-ти футов; во всю свою глубину обложен камнями, небольшими, но хорошо сложенными и цементованными; на восток отсюда открывается долина, одна из самых обширных в Самарии, обильно орошаемая водой и замечательная по своему особенному плодородию. При колодце существует памятник царицы Елены, имевший целью предохранить последующие поколения христиан от забвения места, освященного вниманием к нему Спасителя. Памятник этот представлял фигуру креста, четыре конца коего равной величины расходились в совершенно равных расстояниях один от другого, служа коридорами, приводившими с четырех сторон к центру креста, где был самый колодезь; но от этого памятника осталось только несколько колонн, разбросанных кругом колодца. Колодезь Иакова в настоящее время совершенно заброшен и не имеет воды еще с 17-го века. Жители Наблуса свое невнимание к сему колодцу оправдывают тем, что он им не нужен, так как несравненно ближе к колодезю есть много других источников. Нужно думать, что самарянка приходила к сему колодезю не из Сихема, или нынешнего Наблуса, а из ближе лежащего Сихария. Наконец, непонятное на первый раз обстоятельство ископания колодца в этом месте, богатом живыми ключами, вполне объясняется отношением его к патриархальному времени, когда каждое отдельное племя старалось иметь свою собственную независимую воду и с этою целью искапывало колодцы на всех местах своих стоянок. Так как колодезь Иакова, конечно, находится на том участке, который купил здесь Иаков, то нужно признать, что в этот участок не входили богатые соседние ключи или что первобытные обитатели этой местности оставили за собой бывшие на ней источники, и патриарх должен был выкопать себе особенный колодезь... Богатству своих вод Наблус обязан разнообразием своей растительности и свежим видом окружающих его садов, в которых тонут белые, оштукатуренные стены города с его минаретами и куполами. В садах много лимонных дерев, апельсинных, абрикосовых, тутовых, масличных, фиговых и гранатовых, а также роз, фиалок, и пр... При таком богатстве своего положения Наблус издавна привлекал к себе жителей со всех сторон и был многолюднее многих других городов Сирии. Здесь был средоточный пункт торговли между Яффой и Бейрутом, с одной стороны, и заиорданскими городами, с другой, особенно хлопчатой бумагой, зерном и маслом. На его фабриках издавна приготовлялись бумажные материи, а также шнурки и позументы из красного шелка... Некрополь Сихема занимает большое пространство по южному склону Гевала и есть один из самых древних и обширных некрополей Самарии. Но, к сожалению, большая часть древних гробниц исчезла, когда эта часть горы была обращена в каменоломни; многие древние гробницы пострадали и от землетрясений. Есть гробницы больших размеров и весьма сложного устройства; но уцелевшие древние гробницы имеют сравнительно грубую отделку и лишены всяких орнаментов... Совершенно отдельно от древних и новых гробниц, в долине между Гаризином и Гевалом, на поле, купленном патриархом Иаковом, в 20-ти минутах на север от источника Иакова, стоит одинокая гробница сына его Иосифа; она окружена четырехугольной оградой, без сводов, сложенной из мелкого камня и обнимающей не более двух с ½ квадратных сажен земли. Среди этой ограды возвышается саркофаг или, лучше, могильная насыпь, обложенная камнями и оштукатуренная, имеющая восемь пядей длины и 7 высоты. У ног и головы саркофага сделаны два очага или жертвенника курений, на которых возжигаются благовония в честь праведника по древнему обычаю... Что этот памятник скрывает под собой древнюю гробничную пещеру, может быть, доселе вмещающую в себе набальзамированное тело Иосифа, перенесенное из Египта и погребенное в Сихеме (Быт.50:25. Нав.24:32), это подтверждается еврейским, христианским и магометанским преданием так настойчиво, что сомневаться в подлинности этого места неуместно... Самое знаменитое самарянское святилище – храм Самарийский, построенный сатрапом Дария Санаваллатом для своего зятя Манассии, во время осады Тира Александром великим в 335 году до Р. Хр. и разрушенный Иоанном Гирканом в 135 году до Р. Хр., занимал самую высшую часть вершины Гаризина, открытую на север и восток и возвышающуюся выше всех гор Самарии (Древ. Флав. XI, 8, 2). Так как вершина горы, состоящая из твердого известняка, была недостаточно ровна, представляя склон с востока на запад, то строители, самарянского храма, подобно строителям иудейского храма в Иерусалиме, нашли нужным предварительно выровнять и расширить ее искусственными насыпями в виде террас или уступов, сохранившихся доселе, но значительно осевших, подобно насыпям на Мории. Камни, которыми снаружи были обложены террасы, без выпусков, но очень глубокой и древней обделки, и ряды их возвышаются, как ряды камней в Иерусалимском храме, стеной пирамиды. Самый храм Санаваллата состоит из двух частей: северной и южной. Южная, большая часть представляет в развалинах четырехугольную ограду, 100 шагов длины и 80 ширины, состоящую в настоящее время из 15 рядов больших, сложенных без всякого цемента камней из местных каменоломен, нечистой и грубой отделки. На каждом из углов четырехугольника возвышалась башня, которые теперь разрушены и имеют только высоту ограды, т. е. 15 рядов камней; кроме того на южной стороне ограды была еще башня в среднем пункте стены. Башня, лежавшая на северо-восточном углу четырехугольника ограды, в новейшее время переделана в мусульманскую часовню, в честь погребенного в ней арабского праведника эш-Шейх-Абу-Ранем, именем которого у арабов ׳называются и все развалины Харама. В северной стене четырехугольника ограды были единственные ворота храма. С правой и левой стороны ворот и далее, вдоль внутренних сторон ограды, были расположены кельи, принадлежавшие, очевидно, не тому строителю, который строил стены; только по южной стене ограды расположенные кельи имеют такой же характер, как и стена ограды, и могут считаться службами храма Санаваллатова. Самое святилище храма занимало среднюю часть огражденной стеной площади, подобно святилищу Иерусалимского храма, и представляло восьмиугольное здание из гладких камней. Вход был на севере, т. е. соответствовал входу во двор. На двух сторонах восьмиугольника, соприкасающихся со стороною входа, были две параллельные капеллы, уединявшиеся дверью от среднего пространства восьмиугольника. Две следующие стороны, параллельные главной оси восьмиугольника, идущей с севера на юг, были открыты, представляя большие абсиды средней ротонды. Дальнейшие две стороны заключали в стенах своих такие же закрытые капеллы, как и первые. Наконец, южная, главная сторона восьмиугольника, противоположная входу, представляла большой открытый абсид. Пол в черте восьмиугольника был выровнен, и в одном месте представлял натуральную скалу, выступавшую на несколько футов. Двор, окружавший святилище, был выложен большими кубиками мозаики, белыми, черными и красными, сделанными из обожженной глины. – Северная, меньшая, часть храма Санаваллатова сделана в виде пристройки на северо-западной стороне первого двора, и в настоящее время занята магометанским кладбищем, раскинутом здесь в честь упомянутого Шейха Абу-Ранем, погребенного в самой стене Харама. Эта часть, несомненно, одной работы с предшествующей. Здесь была цистерна в 35 метров длины и 18 ½ ширины; над нею возвышались башни и жилая часть храма... Что храм этот есть храм Санаваллата, или действительные остатки его, доказательством сему служит то, что он, как построенный по образцу Иерусалимского, вполне соответствует Иерусалимскому Харам-ес-Шериф, даже в частных чертах; что кладка стены ограды его и ее камни, все без исключения с выпусками, принадлежат, несомненно, библейской древности доримского периода; и что он лежит на самой вершине священного для самарян Гаризина, и других монументальтных остатков, в которых можно было бы указать следы самарянского храма, на Гаризине нет. Если местные арабы и самаряне рассмотренные развалины признают за древнюю крепость, то в них, однако же, не видно ничего соответствующего крепости или цитадели (ель-Калаа). Притом на языке арабов всякий грандиозный древний памятник называется Калаа, т. е. крепость. Если другие, на основании свидетельства Прокопия, хотят видеть здесь христианский храм, воздвигнутый Юстинианом, то гаризинский восьмиугольник ничем не обнаруживает византийского происхождения, и самая форма восьмиугольника для Юстиниана не выражала никакой идеи и не вызывалась никакой необходимостью, между тем как для самарян или кутеев и в частности для персидского сатрапа Санаваллата и его архитекторов она была подражанием образцам этой формы, с глубокой древности известным в Персии. Если действительно были произведены здесь какие постройки Юстинианом, то они незначительны; только келии вдоль внутренних сторон ограды двора, носящие ясный знак христианского происхождения – византийский крест, могут принадлежать Юстиниану, но и то за исключением более капитальных келий на южной стороне... Если нынешние самаряне не признают в рассматриваемых развалинах остатков храма своих предков, указывая для него другой пункт на юго-запад от сих развалин, то ближайшее рассмотрение этого места показало, что на нем не могло быть никакого подобного сооружения. Самаряне не хотят признавать рассматриваемого памятника за остатки своего древнего святилища, потому что часть площади этого памятника обращена мусульманами в свое кладбище, что для самарян, строго соблюдающих предписанную законом чистоту, конечно, было осквернением святыни, сделавшим место храма нечистым, неприкосновенным для последователей их секты. Что до того мнения, по которому хотят видеть в рассматриваемом памятнике остатки христианского храма, сооруженного Юстинианом в честь Пресвятой Богородицы на месте богослужения самаринского, то, может быть, остатки эти принадлежат христианскому храму, построенному на Гаризине в другом месте, так как, действительно, от периода христианского уцелели здесь остатки хр. церкви в 12-ть метров длины, с весьма толстыми стенами и византийским сводом, отстоящие в 150 метрах на юг от самарянского храма. Может быть, это и есть остатки храма Юситинианова... Другая гора, противоположная Гаризину, гора проклятий – Гевал на 50 метров выше Гаризина. Восхождение на Гевал труднее и опаснее восхождения на Гаризин по причине большой крутости горы. Несмотря на общий скалистый грунт Гевала, его склоны, особенно обращенные на юг, в древнее время были обработаны гораздо больше гаризинских; на его искусственных террасах разводили виноград и сеяли пшеницу. Из деревьев есть на склонах его много маслин, фиг и кактусов. Даже на вершине Гевала, еще в настоящее время, зреет виноград. Таким видом своим вершина Гевала представляет неожиданный контраст вершине Гаризина, не имеющей ничего, кроме мелких, бесплодным кустарников среди разбросанных развалин. Самая выдающаяся часть вершины Гевала, подобно вершине Гаризина, увенчана развалинами древнего святилища, которое арабы называют крепостью, Ель-Калаа, как и гаризинскй памятник Абу Ранем. Гевальское святилище состояло из четырехугольной отрады и было сложено из больших камней грубой формы. Кругом четырехугольника святилища разбросано значительное число развалин древних зданий тоже из грубых, почти не тесанных камней... Мусульмане оказывают больше почтения Гевалу, чем Гаризину и называют его Джебел-Адам-ед-Дин, т. е. горой, поддерживающей основания мира. На Гевале есть магометанская мечеть имени Адам-ед-Дин, служащая предметом поклонения для приходящих сюда магометанских пилигримов. Все это мало соответствует тому ужасу, с каким смотрят на Гевал самаряне, а за ними и все мимо проходящие путешественники, еврейские и христианские... Горы Гаризин и Гевал открывают прекрасный вид для наблюдателя на их окрестности. Для наблюдения над окрестностью с Гаризина главным пунктом служит часовня Абу-Ранем на северо-западной башне самарянского храма. Но особенно широкий вид открывается во все стороны с вершины Гевала. С высоты этих гор взор обнимает почти всю Самарию от Иорданской долины до Средиземного моря, и от окрестностей Иерусалима до Назарета и Фавора». – Св. Зем. ак. Олесницк. Т. 2. 1878 г., стр. 333...

В заключение всего из тех данных, какие о Сихеме представляет нам история в его прошедшем и из тех сведений, какие наблюдение передает нам о нем в его настоящем, нельзя не видеть, как важен, интересен, дорог, многознаменателен и многопоучителен должен быть для каждого и этот уголок Св. Земли. Одно странствование здесь патриархов со времени вступления сюда Отца верующих (Быт.12:5–7), – одно благословение и проклятие на сию землю, каждогодно повторявшееся с гор Гаризина и Гевала, по заповеди пророка (Втор.27), – одна история минувших судеб Израиля до Христа, – одна беседа Спасителя с самарянкой, так глубоко вводящая нас в дух Хр. на источнике Иаковлевом, – одна настоящая судьба, доселе тяготеющая над сей землей: какое множество возбуждают самых великих и священнейших воспоминаний! А какое великое здесь поле для научных наблюдений и исследований! Как многое раскрыто и ясно нами созерцается, но как еще более открылось бы пред нами, если бы взор наш был дальновиднее и кругозор многообъятнее и многостороннее! Как много сокрытого еще здесь для нас, до чего мы не дошли, и раскрытие чего предстоит будущим родам! Сколько теснится при этом вопросов, сколько надежд и ожиданий! А сколько наконец здесь назидательнейших уроков для души, не омраченной ложным учением и предубеждениями! Здесь всюду видны развалины, в которых едва можно различить следы бывших храмов и других строений; храм, стоявший на вершине горы, к которой обращались самаряне в молитвах своих, теперь лежит в уровне с обширными развалинами города; глубокий колодезь Иакова, столь незабвенный для нас по великой беседе здесь Спасителя с самарянкой, совершенно заброшен и не имеет воды; самая гора, прежде покрытая террасами до вершины, теперь совершенно обнажена на вершине своей; и между тем и теперь нигде, кажется, не представляется такого богатства растительности, как здесь. По словам путешественников, город Наблус со своими минаретами и куполами в буквальном смысле окружен богатыми садами и великолепными деревьями. Вся долина, в которой стоит он, наполнена садами с растениями и фруктовыми деревьями всех возможных родов, будучи обильно орошаема источниками, прорывающимися в разных частях и своими освежительными струями орошающими почву. На боках Гаризина, где они начинают возвышаться от равнины, на юго-западной стороне города, обработанные террасы покрыты фруктовыми и особенно оливковыми деревьями. Вдоль подошвы горы и долины сень древесная густа и роскошна; сады орошаются как искусственными каналами, так и потоками и деревья, из которых некоторые очень объемисты, обременены плодами. Гранатовые яблоки, оливки, фиги, абрикосы, орехи и тутовые ягоды растут в изобилии. Померанцовые деревья, виноградная лоза, миндальные и пальмовые деревья служат живым свидетельством, как велики еще и теперь остатки богатства в этой знаменитой стране, в которой Израиль ни в чем не имел недостатка. Самое Слово Божие, изрекавшее наказание на страну, как бы остановилось здесь в исполнении приговора своего, не давая достигнуть ему полного конца своего. Подлинно, Наблус представляет на себе как бы целый сноп, никем не увезенный с поля, тогда как жатва с поля снята, – целую кисть винограда, не тронутую в виноградном саду своем, тогда как виноград собран, – целый уголок поля, не сжатый жнецами, тогда как жатва кончена. И какой контраст этой красоты природы с тем проклятием, которое тяготеет над страной и так сильно дает себя чувствовать в господствующих развалинах и чуждом рабстве. Если и теперь природа здесь так пощажена, так еще богата своими произведениями, то значит, есть еще здесь какой-нибудь остаток для будущей славы Израиля (Ис.10:21–23. Рим.9:22–28. Сн. Рим.11:25–27). Сн. Кейта доказ. Ист. Хр. Вер., пер. с англ. 1870 г. стр. 215–217.

в., Иудиф.5:16. – В числе народов, населявших Землю Ханаанскую и прогнанных израильтянами, поселившимися на месте их, здесь в кн. Иудифи упоминаются сихемляне. В Вульгате и у Лютера сихемлян здесь нет, а в числе разных ханаанских народов указываются здесь хеттеи и евеи. Хеттеи и евеи значатся и в других параллельных местах Св. Пис. (Быт.15:18–21. Исх.3:17 и др.). В Кн. Бытия Еммор, отец Сихема, основатель города Сихема, называется Евеянином (Быт.33:18–19, 34:2). Таким образом под сихемлянами здесь надобно разуметь евеян, как древних обитателей Сихема. Zu den Apokr. 2, р. 152.