III. Памятники церковной архитектуры в России. Киев
История русского храмоздания начинается вместе с появлением в России христианства. Что касается русских построек, предшествовавших христианству, то о них достаточно сказать несколько слов. Самый факт существования в России строительного искусства в эпоху, предшествующую появлению христианства, не может подлежать сомнению. Известно, что около VII–VIII вв. по Р. Хр. русские славяне знакомы были и с каменными сооружениями; в IX в. у них уже были каменные терема, каковы терема вел. княгини Ольги – один в Киеве, другой в Вышгороде, а в великом Новгороде были уже каменные стены с бойницами на случай отражения неприятелей. Но подобные сооружения из камня для страны, изобилующей лесом, – сооружения, требующие технических познаний, не могли составлять в то время обычного явления. Преобладающим строительным материалом служило дерево, в применении, как к гражданским, так и военным сооружениям. Относительно сооружений религиозного характера у русских язычников ни археология, ни история доселе не сказали ничего положительного. Однако, данные славяно-русской мифологии и сведения о развитом культе древних руссов делают не невероятным предположение, что храмы или капища здесь были. Если главное божество (Перун) представлялось в виде статуи, сделанной иногда даже из драгоценных металлов, если существовали здесь сложные обряды жертвоприношений и молитв, то нет серьезных оснований отрицать здесь существование храмов, хотя бы в виде простых навесов или срубов для помещения божества. Подобные сооружения известны во всех более или менее развитых религиях язычества, в том числе и у Славян западных, как это видно из хроники Дитмара (Касторский, Начерт. слав. мифол., гл. VI). На эти капища, по-видимому, указывает выражение летописца об архиеп. Иоакиме, что он требища разорил (Новг. лет. 1). Во всяком случае религиозное зодчество в России было делом новым. Если бы даже и существовали у нас в эпоху язычества религиозные здания, то они, без сомнения, не имели характера сооружений капитальных, исполненных в известном иератическом стиле, и потому не могли оказать заметного влияния на характер новых христианских зданий. В этом случае Русь находилась в совершенно иных условиях, чем – напр. Греция и Рим: там христианские идеалы нашли себе прямо готовую, возделанную гением язычества, форму, которую нужно было только воодушевить новым содержанием, или подвергнуть некоторым видоизменениям; здесь, – на Руси, – наоборот: за отсутствием готовой национальной формы, более или менее пригодной для христианского идеала, нужно было или вновь изобрести эту форму, или заимствовать ее отвне. И вот, в результате этих условий является заимствованный византийский храм с византийской иконографией, обстановкой, музыкой и пр. Факт заимствования прошел здесь сполна, без всякой борьбы с русским национальным гением.
Соответственно двум главнейшим пунктам, в которых сосредоточивалась гражданская и церковная жизнь наших предков, и история русского храмоздания начинается одновременно в обоих этих пунктах: разумеем Киев и Новгород. Первый из них представляет важность, с нашей точки зрения, только до XIII столетия, т. е. до времени разорения его Батыем, – второй развивает свою художественную деятельность до XVI–XVII вв. В XII в. ясно выступает еще третий пункт – Владимиро-Суздаль. Восприняв архитектурные формы Киева и восполнив этот источник другим – византийско-романским, Владимиро-Суздаль в свою очередь в XIV в. передает свое архитектурное наследие Москве. С тех пор Москва быстро начинает расти и проявляет значительную энергию на поприще художества: она стягивает также к себе архитектурно-художественные силы Новгорода и Пскова и, таким образом, в XVI–XVII вв. становится центром и рассадником русского искусства. – Таков общий ход истории русского религиозного искусства – вообще и русской архитектуры в частности. Каждый из указанных пунктов восполняет предопределенную ему историей задачу и имеет свои особенности.
Киев, как показывают археологические наблюдения, еще задолго до появления здесь христианства стоял сравнительно на высокой ступени культуры и имел сношения с иноземцами, особенно с греками. Здесь при раскопках были найдены очевидные следы этой культуры и этих сношений, в виде различных удачно исполненных глиняных сосудов и металлических изделий, монет, оружия. В VIII и IX вв. даже и по прямым летописным указаниям, Киев является городом благоустроенным; заметны были в нем уже и следы христианства. К этому же приблизительно времени относится и первоначальное построение христианских храмов в Киеве. Древнейшие положительные сведения об этом предмете восходят ко временам Игоря. В договоре этого князя с византийским имп. Романом Лакапином упоминается церковь св. прор. Илии, в которой русские христиане давали клятву соблюдать свой мирный договор с греками. Это была одна из первых русских церквей; но ни ее остатков, ни даже известий о месте ее нахождения до нас не дошло. Затем, под 882 годом летопись упоминает о церкви св. Николая на Аскольдовой могиле, – она была сломана в 971 г. Великая княгиня Ольга построила деревянную церковь св. Софии, – она сгорела в 1017 году. – Особенно много храмов в Киеве построено было великим князем Владимиром; из них отметим: церковь ап. Петра, церковь на Крещатике, в которой крещены сыновья Владимира, церковь Спаса на Берестове, церковь Спаса Преображения и др. Все эти церкви построены были, по всей вероятности, из дерева: на это заключение уполномочивает нас, с одной стороны, выражение летописей, что эти церкви были «срублены», а с другой – известия тех же летописцев о том, что они сгорали. Что касается каменного храмового зодчества, то оно еще не особенно распространено было в Киеве во времена кн. Владимира; по крайней мере летописи сохранили нам известие только об одной из таких церквей – Десятинной, в честь Рождества Пресв. Богородицы, названной «Десятинною» потому, что на содержание ее Владимир определил выдавать 1/10 часть своих доходов. Она построена была на том самом месте, где находился дом варяга, принесенного в жертву Перуну; построена она была греками и снабжена греческой утварью, до греческого духовенства включительно. – Судьба этой церкви весьма замечательна. В своем первоначальном виде Десятинная церковь существовала только до нашествия Батыя; в 1240 году была разрушена и оставалась в развалинах до 1636 г. Киевский митр. Петр Могила первый обратил серьезное внимание на эти драгоценные развалины и соорудил здесь (у юго-западного угла древней церкви) храм в честь Рождества Пр. Богородицы. Эта последняя существовала до 1828 г. В это время известный любитель и знаток русской старины, митр. Евгений Болховитинов, обозревая нередко развалины древнего храма Владимира, пришел к счастливой мысли произвесть здесь раскопки. Предприятие это (1824 г.) увенчалось полным успехом: определены были размеры древнего здания (24 саж. длины и 16 саж. ширины), открыли следы трех алтарных апсид, жертвенника и диаконника, – несколько остатков мазаического пола, гробниц и ниш. Спустя некоторое время работы были продолжены при содействии помещика Анненкова, причем найдены были остатки фресковой живописи (голова и рука ангела), куски мрамора, два колокола, серебряные рубли (слитки), золотые и серебряные польские монеты, кресты, перстни, кольца, иконные оклады, кадила, серьги и т. д. Наконец, в 1828 г. на месте раскопанного храма заложен и выстроен новый по плану архитектора Стасова. План составлен был без соображения с преданиями старины, так что новая церковь не имеет почти никакого сходства с памятниками зодчества эпохи Владимира; особенный анахронизм здесь обнаруживается в луковичных главах. – Вот единственный остаток каменных храмов великого кн. Владимира. При его преемниках дело построения новых храмов приняло более широкие размеры, хотя точно определить эти размеры не легко; трудность такого определения зависит от разногласия источников, из которых одни указывают в Киеве в X и XI вв. целые сотни церквей; напр. Никоновская летопись замечает, что пожар во время Святополка I (1017 г.) истребил здесь до 700 церквей; Диттмар еп. Мерзебургский (X–XI в.) – 400 церквей (Chronic. 1. VIII с. 16); Лаврентьевская летопись говорит, что во время Киевского пожара в 1124 г. сгорело здесь до 600 церквей; другие же из источников, – под которыми мы разумеем летописные известия о построении отдельных церквей, – говорят приблизительно о двух десятках киевских церквей. Строго говоря, ни те, ни другие источники не точны, и мы не можем принять их цифр с безусловным доверием. Дело неслыханное в мире, чтобы в одном городе могло быть 700, или 600, или даже 400 церквей; счет этот будет преувеличенным даже и в том случае, если мы введем в него домовые церкви и часовни. С другой стороны и счет в два десятка – неточен, как это видно из характера перечисленных в летописи построек. Летописец отмечает здесь лишь те церкви, которые построены были великими князьями и монахами; что же касается приходских церквей, построенных приходскими общинами и частными лицами, то он опускает факт сооружения их, как не имеющий особенно важного значения с его точки зрения. Между тем, при господстве христианства в Киеве, такие церкви строились в значительном числе. Вывод отсюда может быть, таким образом, только приблизительный, но не точный.
Кроме столичных – Киевских, летописи сохранили известия и о других церквах, построенных в Киевской области: в Вышгороде (св. Бориса и Глеба – 1115 г.), в Коневе (св. Георгия – 1144 г.) и Белгороде (св. Апостолов – 1197 г.); также о некоторых церквах Переяславля (соб. Арх. Михаила 1089 г., св. Феодора, свят. Андрея, Богородицы, монастырь Иоанновский, Бориса и Глеба на Альте), – Чернигове (Спасский собор рис. 19, ц. Благовещения), – Галиче, Турове, Владимире Волынском, Полоцке и Смоленске. Принимая в соображение все эти данные, мы должны признать, что количество храмов в Киеве и его области было довольно значительно. Лишь немногие из них дошли до нас, притом не в первоначальном своем виде. Сюда относятся: Киево-Софийский собор, Киево-Печерская лавра, Михайловский Златоверхий монастырь, церковь Спаса на Берестове, Кириллов монастырь, церк. Васильевская, церковь Выдубицко-Михайловская, ц. Иоанна Предтечи, ц. св. Троицы на лаврских воротах и церковь Успенская на Подоле.
Рис. 19. Спасский собор в Чернигове
1) Первое место в ряду архитектурных древностей Киева принадлежит Софийскому собору, построенному Ярославом в память победы над Печенегами в 1037 году. В его наименовании видно подражание храмам Софии в Греции, а таковых храмов «Софии» в Греции было не мало: в Солуни была своя св. София, в Константинополе – также, равно как в Трапезунде, Херсонесе, Никосии, на о. Крите и др. Уважение к св. Софии было перенесено и к нам в Россию: вместе с историческими воспоминаниями о Софийских храмах Греции, обычай строить Софийские храмы нашел у нас широкое распространение: Киев сооружает свою Софию, Новгород – свою; впоследствии времени мы видим Софийский собор в Вологде (1568), Софийский соб. в Тобольске (XVII в.), Софийский собор в Гродне; наконец, долгое время известен был Софийский собор в Полоцке, построенный еще в XII в. Борисом Всеславичем и разобранный в 1750 году. Следовательно, уважение к св. Софии, переданное нам из Греции, никогда не ослабевало в русском народе. Мало того, мы полагаем даже, что и древние храмы в честь Пр. Богородицы также имеют близкое отношение по своей идее к храмам св. Софии. Предположение наше основывается на древнем представлении о св. Софии. В самом деле, что такое София? Ответ на этот вопрос получается из памятников древней письменности и иконографии двоякий, и это дает основание думать, что древнее понимание идеи Софии было двояко. По наиболее распространенному пониманию «София» означает «Премудрость – слово Божие». Поэтому в одной из церковных молитв на празднике св. Софии говорится: «непостижимая и всепетая премудрость Божия, София преименитая, девственных душа, сиречь единородный Сын Слово Божие». Соответственно этому пониманию и на памятниках иконографии «София» изображается в виде крылатого ангела с огненным лицом, в царском венце, украшенном крестом, в царском далматике, на золотом престоле, утвержденном на семи столбах, в соответствии со словами: «Премудрость созда себе дом и утверди столпов седмь» (Притч.9:1). Очевидно, что это понимание св. Софии не может быть отождествлено с идеей Богоматери, и мы говорим не о нем. – Наряду с ним существовало другое, которое и представляет для нас в данном случае особенную важность: это понимание Софии в смысле Богоматери. Письменные и иконографические источники не оставляют в нем ни малейшего сомнения. Еще Игнатий Богоносец (посл. к Филип.) и некоторые западные писатели, объясняя слова Притчей: «Премудрость созда себе дом» (Евгений, опис. К. соб. 18), разумели под премудростью или Софией – Богородицу. В церковной службе (троп. 4 гл.) на празднике Софии прямо св. София отождествляется с Богоматерью, когда здесь говорится: «велия и неизреченная премудрости Божией сила, София преименитая, пречестный храме, огнезрачный престоле Христа Бога нашего, в ню бо вселися неизреченно Слово Божие и плоть бысть». Ясно, что под Софией здесь разумеется Богоматерь. Мысль эта с такой же очевидностью проводится и в иконографии, именно в Киевской редакции Софии: здесь на иконах Софии находится изображение Богоматери под седмистолпною сенью, стоящей на амвоне с семью ступеньками. Таже редакция известна в настоящее время в Вологде и с некоторыми изменениями в Тобольске. – Но связь по идее между храмами в честь Богоматери и храмами в честь Софии будет еще яснее, если мы узнаем, что дни празднования Софии совпадали с праздниками в честь Богоматери: в Киеве праздновали Софии 8 сентября, и в этот день совершается празднование Рождеству Богородицы; совпадение это не случайно и не объясняется из других причин, помимо отождествления Софии с Богородицей. Итак, Киевский собор принадлежит по своей идее к числу самых распространенных и уважаемых в Греции и России сооружений в честь Софии. Его значение для древнего Киева было громадно: он был соборной или митрополичьей церковью; здесь посвящались русские иерархи и благословлялись на княжение русские великие князья; на дворе собора собиралось вече; с этим местом соединены важнейшие события из религиозной и гражданской жизни Киева. Но как история Киева и его области полна грустными моментами разрушений и враждебных столкновений с западными соседями, так и история Киевской святыни. Потерпев несколько разрушений и реставраций, храм этот, наконец, в XVII веке был совершенно перестроен Мазепой, и в этом новом сооружении уже весьма трудно узнать древнюю Киевскую Софию. Археологическая критика, впрочем, успела уже определить, что в этом здании носит следы древнего происхождения и что составляет позднейшую прибавку. Результат заключается в следующем: первоначальный план этого храма (рис. 20) имел форму равностороннего четвероугольника в 18,5 саж. длины и 18 саж. ширины. На восточной стороне его находилось 5 апсид и соответственно с этим храм был разделен столбами на 5 нефов. По стенам храма – северной, южной и западной находились галереи или полати. Входы были устроены с трех сторон: западной (три входа), северной и южной. Сверх того с западной стороны к собору примыкали две вежи или башни. Собор вершили 13 куполов, из которых теперь видны лишь пять (остальные скрыты под кровлей), да и те уже исправлены. Блестящие декорации украшали все внутренние поверхности этого храма: пол состоял из мозаики, галереи и лестницы были украшены плитами красного шифера. Богатые фрески и мозаики были расположены по стенам храма.
Рис. 20. План Киево-Софийского собора
2) Как церковь Десятинная, так и Софийский собор построены по. инициативе и на средства князей: это было в древности обычным явлением, и заботам князей весьма многим обязано древнерусское храмоздание. Наряду с ними нужно поставить строительную деятельность древнерусских монастырей, которые, не располагая столь обширными материальными средствами, как князья, располагали великой нравственной силой. Таков был в Киеве Печерский монастырь. Сильные духом иноки Печерского монастыря отправляются для проповеди христианства в качестве миссионеров; они же занимают места епископов в русских епископиях; они же служат и делу русского храмоздания. Грандиозными памятниками этой деятельности их служат сооружения Киево-Печерского монастыря. По сказанию Нестора, монастырь этот основан преп. Антонием, русским по происхождению, но воспитанником Леона. Как сам Антоний, так и его братия жили первоначально в пещерах, откуда произошло и наименование монастыря Печерским. Помимо этих пещерных построек печерские иноки, вместе с велик. кн. Святославом, в 1073 году приступили к сооружению подземного храма в честь Успения Богоматери, по соседству с Лаврскими пещерами. Храм этот имеет весьма важное значение в истории Киевской архитектуры: он построен был византийскими зодчими, которые, по сказанию патериков, наняты были в Константинополе самой Богоматерью и преп. Антонием и Феодосием. Освящен он был чрез 14 лет после его заложения в 1089 году. Церковь имела около 14 сажен в длину и около 12 с. в ширину; украшена была мусией и иконным письмом, в чем принимал участие знаменитый русский иконописец, монах Киево-Печерского монастыря, преп. Алипий. Вообще, насколько можно судить на основании древних и поздних письменных источников, Печерский храм был украшен великолепно. Но от этого древнего великолепия дошло до нас очень мало. В 1240 году, во время нашествия монголов, он был, по словам синопсиса, наполовину разрушен; затем, в 1470 году был возобновлен князем Симеоном Александровичем, но и в этом возобновленном виде не дошел до нас. В последующее время он еще два раза горел, именно в 1482 году, когда весь Печерский монастырь был выжжен Крымским ханом Менгли-Гиреем, и в 1718 году, когда сгорела вся Лавра; так что в настоящем своем виде Печерский храм ведет свое начало от 1720–1729 гг., и после всех истреблений сохранились в нем от древности лишь некоторые части стен.
3) Подобной же участи подверглись и другие Киевские церкви. Так, Михайловский Златоверхий монастырь (рис. 21), построенный в XII веке (1108 г.) Святополком, был разрушен Батыем, затем пострадал от литовцев и, наконец, возобновлен в XVI в. и отчасти в XVIII. Лишь один драгоценный памятник сохранился в этом монастыре, – это изображение Тайной вечери, сделанное мозаически в алтарной апсиде и современное первоначальной постройке храма. Стиль и композиция этого изображения – те же, что и в Киево-Софийском соборе; разница заключается лишь в мелочах и подписи, которая сделана здесь не по гречески, а по славянски.
Рис. 21. План ц. Михайловского монастыря в Киеве
4) Церковь Спаса на Берестове, которая, по мнению некоторых ученых (прот. Лебединцев), была придворной церковью Владимира и во всяком случае построена не позднее XI в. (от XI и XII вв. имеются летописные указания); она была перестроена впоследствии Петром Могилою, при чем получила совершенно иную форму.
5) Церковь св. Кирилла в Кирилловском монастыре, построенная в XII в. вел. кн. Киевским Всеволодом II Ольговичем, была значительно изменена в XVII веке, однако сохранила до нас свои замечательные фрески.
6) Церковь Васильевская, построенная в XII в., была разорена татарами и возобновлена в XVII в.
7) Церковь Михайловская в Выдубицком монастыре, построенная в XI в., в том же веке повреждена была половцами.
Оставляя в стороне все поздние случайные прибавки и наросты в памятниках, можно признать постоянными и типическими лишь следующие черты в древне-киевской религиозной архитектуре.
1) Наблюдение Киевских храмов показывает, что способ кладки их был греческий. В дело употреблялся значительных размеров кирпич в виде плит, близко подходящих к квадрату, затем – камень шиферный, который отчасти заменял кирпич, отчасти употреблялся для наружных орнаментов и карнизов. Цемент состоял из щебня, смешанного с раствором извести.
2) План Киевских храмов также греческий. Снаружи – четвероугольник с тремя алтарными полукружиями. Внутри – обычные четыре столба, арки и паруса, барабан и купол. С западной стороны – хоры или полати; иногда также – с северной и южной. В храмах больших план этот несколько осложнялся: увеличивалось количество внутренних столбов, арок, куполов и алтарных полукружий; с западной стороны устраивался особый притвор. Но все эти формы составляют лишь повторение прежде перечисленных форм; следовательно, сущность дела остается и в больших храмах та же самая.
3) Фасадные формы представляют стены, разделенные пилястрами на несколько фас, обделанных сверху в кружало. К пилястрам приделаны колонки; такими же колонками украшены снаружи и алтарные полукружия, которые так. обр. получают форму осмигранников. В стенах – щелеобразные окна.
4) Обычным украшением Киевских храмов служили фигуры из шиферного камня, отчасти скульптурные фигуры, преимущественно же фрески и мозаика. Вот общий тип Киевского храма. Что же мы видим здесь? Какое значение имеют эти формы в общей истории византийско-русского искусства? Киевские храмы имеют греческое происхождение: строителями их были греки, их планы, фасадные формы, купола, внутреннее размещение, даже украшения – все сделано отчасти самими греками, отчасти – по греческим образцам. Нельзя здесь указать ни одной, сколько-нибудь важной, строительной формы, которая не находила бы прототипа в греческой архитектуре; нет здесь даже оригинальной комбинации готовых форм. Объясняется это тем, что киевская архитектура была стеснена в самом начале и не имела благоприятных условий для дальнейшего самобытного образования. Сначала Киев, наряду с другими русскими городами, подвергался татарскому разгрому, который был способен затормозить всякое развитие искусства; а затем, когда остальная Россия освободилась из-под этого гнета и так. образом получила возможность на просторе проявить свое религиозное и эстетическое чувство в построении храмов, а отсюда – развить и укрепить практическим опытом свои художественные силы, Киев вовлечен был в унию, отстал от православной России и принял католический облик. Однако, не привнося ничего нового в историю национального русского зодчества, Киев имеет в этом случае свою важность. Он впервые воспринял византийские начала храмоздания и передал их, как дорогое наследие, Владимиро-Суздалю.