Благочестивая старица Параскева Алексеевна Муханова – благотворительница

Память 6-го октября

Прасковья Алексеевна Муханова, дочь скончавшегося в 1836 г. действительного тайного советника Алексея Ильича Муханова, родилась 23 ноября 1811года. Род Мухановых, принадлежа к числу старинных русских дворянских фамилий, особенную славу приобрёл со времени Петра Великого, когда родной прадед Прасковьи Алексеевны Ипат Калинович Муханов (сконч. 1729), любимец основателя русского флота Императора Петра I и знаток морского дела, своею отличною службою сему делу заслужил важный чин флота капитан-командора, и ему охотно подчинялся в этом деле сам Петр Великий. Сын Ипата Калиновича Илья Ипатович (род. 1724, сконч. 1799 г.) также с честью служил в сухопутных войсках и вышел в отставку еще в 1764 году в чине полковника конной гвардии, а в 1790 году переименован был в гражданский чин статского советника.

Из сыновей Ильи Ипатовича особенную известность и высокое государственное положение приобрели своею службою, личными достоинствами и близостью к Царскому Двору Алексей и Сергей Ильичи. Десятью годами старший Сергея Ильича Алексей Ильич Муханов, отец Прасковьи Алексеевны, в молодости, подобно отцу своему, служил в военной службе, прославил себя храбростью в походах царствования Императрицы Екатерины II, и за геройский подвиг взятия крепости Анапы (на Кавказе, в нынешней Кубанской области) имел на груди пожалованный ему Георгиевский крест тогдашнего большого размера. Принадлежа и сам к аристократической фамилии, он женился на княжне Варваре Николаевне Трубецкой, чрез что еще более усилилось его сближение с высшею аристократией, и его дом на Остоженке, во 2-м Ильинском переулке, близ церкви Воскресения, был одним из самых уважаемых аристократических домов в Москве.

При Императорах Александре I и Николае I А. И. Муханов, еще при Екатерине перешедший с военной службы на гражданскую, состоял уже сенатором и почетным опекуном в ведомстве учреждений Императрицы Марии. В звании сенатора, основательным знанием законов, полным беспристрастием, правдивостью и прямотой характера он приобрёл репутацию настоящего Аристида, а как почетный опекун, пользовался большим доверием Императрицы Марии Фёдоровны и находился с нею в личной переписке. Им именно выстроена, дешево и прочно, известная в Москве Мариинская больница, которою он много лет и управлял в качестве опекуна. Он заведовал также сохранною казною, совершавшею тогда огромные обороты. Неподкупная честность, глубокая и искренняя религиозность, обширная начитанность, светлый ум, непреклонная воля и доброе сердце отличали обоих братьев, связанных между собою тесными узами родственной любви и привязанности. Все эти прекрасные качества перешли и на их потомство. Их дети – сыновья и дочери, живя в разных местах Москвы и имениях губерний: Московской, Калужской, Владимирской и др., составляли между собою нечто единое, как бы одну семью, и главным образом, эти-то две семьи были достойнейшими представительницами славного рода Мухановых, пользуясь общим в Москве и других местах уважением.

У Алексея Ильича было три сына и четыре дочери¹³. Младшею из дочерей и была Прасковья Алексеевна, памяти которой посвящаются настоящие строки. Дети Алексея и Сергея Ильича находились в живых и постоянных сношениях с самыми выдающимися деятелями в духовном и светском мире тогдашнего времени. Митрополит Московский Филарет и другие архиереи, Оптинские старцы и другие духовные лица с одной, и такие светские лица, как известный вельможа князь С. М. Голицын, Государственный Канцлер князь А. М. Горчаков, писатель-славянофил А. С. Хомяков и иные с другой стороны – вот та духовная атмосфера, которою жили и дышали члены обоих семейств Мухановых. Кроме напечатанных «Записок» М. С. Мухановой, писем митрополита Московского Филарета к Екатерине Алексеевне и Прасковье Алексеевне Мухановым и иных документов, имеется много неизданных писем самих дочерей и Алексея Ильича (между прочим, и Прасковьи Алексеевны) и Сергея Ильича (особенно Марьи Сергеевны) к протоиереям А. В. Горскому, И. Н. Рождественскому и другим лицам, ясно свидетельствующих и о высоких личных качествах, стремлениях и настроенности писавших и о нежной родственной их взаимной любви и заботливости друг о друге и о ближних, и о широкой благотворительности их, и об иных качествах и свойствах, которыми всегда отличалась семья Мухановых. Вращаясь преимущественно в высших слоях общества, братья и сестры Мухановы не чуждались и низших слоев его, с живым интересом следили за ходом современных событий и потребностей общественных.

С любовью преследуя высшие эстетические задачи и занимаясь даже сами художественными произведениями, следя за движением современной литературы отечественной и иностранной, а также опять и сами участвуя в ней своим литературным трудом, они не только через то не отторгались от религии вообще, и в частности от строгих требований собственно православной Церкви, но даже и были верными и нелицемерными исполнителями этих требований. Живя богато, по-барски, они в то же время искренно сочувствовали и бедности, широко благотворя и при этом более всего стараясь не напоказ совершать благотворения, а поступать так, чтобы, по заповеди Спасителя, левая рука не знала, что делает правая (Мф.6:3), благотворя по искреннему чувству сострадания к ближнему и сочувствия к доброму делу.

Они были весьма начитаны в духовной и в светской литературе, и о многих предметах духовных имели светлое, многостороннее суждение. В частности, Прасковья Алексеевна была истинною выразительницею фамильного, если можно так сказать, склада ума, сердца и характера Мухановых. «Ея имя принадлежит Москве – писано было о ней, вскоре по кончине ее, лицом, близко ее знавшим – она была истинным украшением Московского общества. Недаром подолгу с нею беседовал и переписывался митрополит Филарет, ценивший душевную красоту благочестивой девицы. Кроме непрестанной келейной, так скажем, молитвы, П. А. Муханова (как и сестры ее) весьма часто, а Великим постом даже почти ежедневно приглашала к себе церковный причт (в Москве – церкви Воскресения, на Остоженке) для совершения священнослужений по чину церковному, не будучи в силах посещать приходскую церковь, а к литургии обыкновенно ездила в домовую церковь, устроенную ее двоюродными сестрами в бывшем доме отца последних, у Успенья на Могильцах.

Благочестие П. А. Мухановой было искреннее, живое и деятельное. От нее веяло добром и умною тишиной. Глубокая цельность души ее чуждалась всякой внешней изъявительности, и непрестанные в течение долгих лет ее благотворения совершались без малейшей огласки. С отличным образованием и обширною начитанностью соединяла она всегдашнюю самобытность и свежесть суждений. Молитвенность и постоянное чтение духовных книг не мешали ей, даже и в последний год жизни, наслаждаться поэзией Пушкина. Гоголь был другом ее, и ее братьев и сестер. В ней развито было тонкое художественное чувство; в молодости и в зрелых летах она много и успешно занималась живописью. Птички певчие и живые цветы составляли единственную роскошь ее обстановки. Пережив братьев и сестер, оставалась она одна, с книгами и цветами, окруженная любовью и уважением.

События текущей действительности постоянно занимали ее: например, она заботливо узнавала о болезни Государя Александра III, об Его будущей Невестке. Тяжкие страдания предсмертной болезни не омрачали ее кротости и не вызывали к раздражению. Свои телесные страдания Прасковья Алексеевна называла своими «веригами». Лишившись в последние недели употребления ног, сиживала она в одной из укромных своих комнаток, в окна которой прямо глядела великолепная золотая глава храма Христа Спасителя. В образном поставце находилась у нее Тихвинская икона Божией Матери, пожалованная Петром Великим ее родному прадеду Ипату Калинычу, любимцу и домашнему его человеку.

Ее любили и уважали не только в знатном обществе, но и в хижинах, монастырях и богадельнях. Она была благодетельницею своих бывших крестьян. Умилительно бывало слышать, с какою заботливою любовью относились к ней престарелые ее слуги. Можно бы написать книгу о многочисленных ее благотворениях. Сгорит ли где церковь, она пошлет денег на построение новой; заболеет ли отец семейства, нужно ли кого выручить из беды, обращаются к Прасковье Алексеевне. Дошло до нее стороною, что в садике, у вновь назначенного священника, предшественником его вырыты и увезены лучшие деревья: она немедленно распорядилась посадкой новых. Понадобились деньги на издание сборника в память столетней годовщины митрополита Филарета, и на ее деньги отпечатаны две большие, превосходные книги.

Это было существо умное, идеально-чистое, отзывчивое на все человеческое, верная дочь православной Церкви, высоко-просвещённая, крепкая духом, кристально непорочная сердцем. Было счастьем узнать ее ближе. После беседы с нею оставалась в посетителе какая-то просветительная тишина и вспоминалась старинная поговорка: «Где просто, там ангелов со сто». В самом лице ее были черты вполне русские. Иногда, как будто невзначай, изумляла она всегда благоволительною, но необычайно меткою оценкой и людей, и событий.

Скромность ее во всем проявлялась, между прочим, и в плодах ее ума и художественного вкуса. Не говоря о произведениях живописи, которыми, несмотря на их высокие достоинства, П. А. Муханова никогда не хвалилась, мы кратко скажем хотя бы о литературных ее трудах. Много читая, она немало и сама писала, причём произведения пера ее обыкновенно исправляла в стиле русской речи (как воспитанная под руководством иностранных гувернанток, книг и речи, она и в складе своей речи обнаруживала наклонность к иностранному, главным образом, французскому стилю) приятельница ее Η. П. Киреевская. Поэтому и вообще по скромности Прасковья Алексеевна не подписывала своего имени на своих литературных трудах, хотя мы по одним архивным бумагам Московского духовно-цензурного комитета прямо узнаем, что от нее именно шли туда некоторые рукописи, предназначенные к печати, как например, под заглавием «Утешения и советы опытности скорбящим». Москва, 1860. В 16-ю долю листа. 70 страниц. Перевод с французского.

Еще более скромности проявляла П. А. Муханова в делах благотворительности, хотя многих из них, при всем желании скромной благотворительницы скрыть их, нельзя было скрыть. Ежедневная милостыня бедным обратилась как бы в насущную потребность Прасковьи Алексеевны. Бедные приходили к ней за подаянием едва не чрез каждые полчаса, и обыкновенно портмоне ее, полный мелочи утром, к вечеру пустел. Оказывая материальную помощь частным лицам, она оказывала многим из них, когда только это было возможно, и нравственную поддержку, как это мы видим и из писем ее и к ней. Но еще важнее были благотворения разным учреждениям, на постройки храмов, школ и проч. Так, на Мухановскую богадельню (у Успения, на Могильцах) ею пожертвовано 30 тысяч рублей, на Мариинскую больницу 50 тысяч руб. (по завещанию), на Московскую глазную больницу, на общину «Утоли мои печали» и на Братолюбивое Общество по 20 тысяч руб. (также по завещанию). В своем имении, в Орловской губернии, она построила храм, школу и больницу, а в родовом имении (где и погребена она вместе со всем семейством А. И. Муханова, в селе Успенском, Александровского уезда, Владимирской губ. (невдалеке от Свято-Троицкой Сергиевой лавры) устроила при церкви новый придел. Не забыты благотворениями ее и такие учреждения духовного ведомства, как Общество распространения книг духовного содержания, Московское Филаретовское (женское) училище, которым она завещала по 20 тысяч рублей, и Московская духовная семинария, которой она оставила по завещанию 50 тысяч руб. Не забыта щедрым даром ее и Московская духовная академия.

В своем духовном завещании, П. А. Муханова между прочим назначила в пользу сей академии 50000 рублей с тем, чтобы ежегодные доходы с этого капитала, долженствующего оставаться неприкосновенным, были употребляемы на выдачу:

а) пособий «на содержание тем лучшим по нравственности и учению студентам, которые, по добросовестному удостоверению, окажутся в невозможности продолжать учение по совершенной бедности и беспомощности; и б) «дополнительных к казенному жалованию пособий тем из недостаточных, преимущественно семейных, преподавателей академии, которые, по удостоверению начальства, будут признаваемы лучшими и полезнейшими для заведения».

Благочестивая старица мирно почила 6 октября 1894 г. и погребена недалеко от Троице-Сергиевой лавры, в имении в селе Успенском, Александровского уезда, вместе с родителями¹⁴.