6. Письма архимандрита Антонина (Капустина)

Архимандрит Антонин (Капустин)

Архим. Антонин (Капустин Андрей Иванович; 1817–1894), ученый-византинист, церковный деятель, руководитель Русской духовной миссии в Палестине

Архим. Антонин родился в селе Батурино Шадринского уезда Пермской губернии, в семье священника. Обучался в Пермской и в Екатеринославской духовной семинарии, затем в Киевской духовной академии (1839–1843), по окончании которой оставлен преподавателем немецкого и греческого языков.

7 ноября 1845 года пострижен в монашество с именем Антонин. С 1846 г. занимал различные административные должности Киевской духовной академии, преподавал на кафедрах нравственного богословия (1846), библейской герменевтики и обличительного (сравнительного) богословия (1847). 15 мая 1850 г. назначен настоятелем церкви при русском посольстве в Афинах. Одним из важнейших его дел стало восстановление находившейся в руинах древней церкви, начатое в декабре 1851 г. на деньги русского правительства и завершенное в 1855 г. После восстановления этот храм, освященный во имя Св. Троицы, был передан России и стал русской посольской церковью. Все строительные работы и предшествовавшие им археологические раскопки велись под руководством о. Антонина, который в награду за труды 5 апреля 1853 г. был возведен в сан архимандрита.

Во время своего пребывания в Греции о. Антонин начал описывать древние рукописи, совершил поездки в Рим (1852), Иерусалим и Египет (1857), получив возможность познакомиться с различными рукописными собраниями. В 1859 г. он предпринял первое путешествие на Афон, где посвятил много времени исследованию древних рукописей и книг, а также составлению описаний нескольких монастырских книжных хранилищ. В это время он познакомился с архим. Порфирием (Успенским), с которым впоследствии переписывался.

В 1860–1865 гг. архим. Антонин служил настоятелем церкви русского посольства в Константинополе. Это был период его наиболее плодотворной научной деятельности. Весной 1863 г., получив отпуск, архим. Антонин единственный раз за более чем 40-летнее пребывание на Востоке смог совершить поездку на родину; по пути в Батурино к родителям он посетил крупнейшие научные центры Европы и России, познакомился с лучшими специалистами в области славяноведения и византинистики.

В том же 1863 году по поручению Св. Синода исследовал вопрос о подлинности Синайского кодекса Библии, подтвердив его древность, а в 1868 г. вел в Константинополе переговоры об окончательной передаче этой ценнейшей рукописи русскому правительству.

В 1865 г. архим. Антонин был временно назначен заведующим делами основанной в 1847 г. Русской духовной миссии в Иерусалиме, а летом 1869 г. утвержден в должности ее начальника. Благодаря тонкому пониманию политической и церковной ситуации на христианском Востоке, прекрасному знанию греческого и ряда восточных языков и дипломатическому таланту, сочетавшемуся с личным обаянием, о. Антонин сумел постепенно улучшить положение Русской миссии и укрепить ее авторитет в Палестине. Добившись более внимательного отношения к ней со стороны русского правительства и Святейшего Синода, ему удалось создать для нее серьезную материальную базу и расширить систему русского паломничества в Св. землю.

На пожертвования, полученные от частных лиц, была приобретена земля на Елеонской горе, где по проекту архим. Антонина был построен русский монастырь Вознесения Господня. В Эйн-Кареме, неподалеку от Иерусалима, был построен русский Горненский женский монастырь. По указанию архим. Антонина на приобретенных им землях в Палестине строились приюты для паломников и школы для детей православных арабов.

Во второй половине 1860-х гг. архим. Антонин участвовал в подготовке к изданию актов русского монастыря св. Пантелеимона на Афоне. В октябре-ноябре 1867 г. он изучал рукописи Патриаршей библиотеки в Иерусалиме, грузинские рукописи Крестного монастыря, в июне 1868 г. работал над каталогом рукописей и старопечатных книг Лавры св. Саввы Освященного, в 1870 г. – библиотеки монастыря вмц. Екатерины на Синае. В палестинский период расширяется его личная коллекция рукописей, в которой помимо греческих имелись также славянские (кириллические и глаголические), арабские и древнеевропейские рукописи, греческие и славянские старопечатные книги, памятники византийского искусства, монеты.

Научные заслуги архим. Антонина были отмечены избранием его членом многочисленных ученых обществ и учреждений России и Европы: Афинского археологического общества (1854), Одесского общества истории и древностей (1856), Имп. Русского археологического общества (член-корреспондент с 1857, почетный член с 1884 г.), и др. За свою усердную деятельность он был отмечен многими государственными и церковными наградами.

Архим. Антонин скончался 24 марта 1894 г. в Иерусалиме, похоронен в построенном им соборе Вознесения Господня в русском Вознесенском монастыре на Елеонской горе.

По материалам Православной энциклопедии «Древо» http://drevo-info.ru/articles/26725.html

АРПМА. Опись 42. Дело 245. А002831.

л. 1–2

9 марта 1860 г., Афины

Помета: отвечено 26 апр. 60 г.

Высокопреподобнейший и боголюбивейший о. Иероним!

Чувствую на совести долг свой и боюсь, чтоб Вы невыполнение его не сочли непризнательностию. Трогательное радушие Ваше, о. Макария и всего братства Вашего присно памятно мне. Духовные удовольствия, полученные мною в обители Вашей, еще памятнее. Не писал же я Вам столько времени сперва потому, что по возвращении в Афины погрузился во множество текущих дел, естественно скопившихся в мое отсутствие, а потом по причине некоторых искушений, постигших неожиданно церковь мою и остановивших на себе все мое внимание. С великою отрадою я вспоминаю время, проведенное мною на Св. Горе. Многое, недоученное мною в разных школах науки и жизни, я доучил в сей богоучрежденной школе христианского подвига и радуюсь, что давнее желание сердца моего видеть сей рассадник добродетелей исполнилось наконец.

Прошу доброй памяти святой обители о недостойном посетителе ее, в частности же Ваших святых и богоугодных молитв.

Вашей святыни глубокий и благоговейный чтитель и слуга нижайший

архимандрит Антонин.

Афины. 9 марта 1860.

Τοῦ σεβαστοῦ καὶ ἀγαπητοῦ μοι Γέροντος ἀσπάζομαι τὴν ἁγίαν δεξιάν.¹²⁰

Почтеннейших старцев Макария, Серафима, Азария и прочих прошу не отвергнуть братского моего им приветствия.

л. 3–4 об.

30 октября 1873 г., Иерусалим

Помета: Отвечено 18/8. XII.73.

Иерусалим. 30 октября 1873 г.

Ваше высокопреподобие, досточтимейший о. архимандрит, возлюбленный о Господе брат.

Дорогой гость мой о. протоиерей Платон Иванович Капустин¹²¹ доставил мне, по поручению Вашего высокопреподобия, почтенное письмо Ваше от пятого июля и при нем два ящика книг, изданных святою и просветительною обителию Вашею. Книги оказались в нерушимой целости и том самом количестве, как означены в приложенном к письму каталоге, а именно по два экземпляра каждого отдельного издания. Приношу за дорогой и прекрасный подарок этот Вашему высокопреподобию и всей не менее дорогой мне и прекрасной обители святого великомученика живейшую благодарность, а за лестное внимание ее к моему смиренному, но несколько навязчивому желанию личную мою глубочайшую признательность. В нем я вижу знак продолжающейся ко мне благосклонности святого и досточтимейшего братства, которой столько трогательных свидетельств я видел в счастливое время двукратного пребывания моего на Святоименной Горе.

Не знаю, какому счастливому (для меня) стечению обстоятельств я обязан тем, что, кроме двух вышеупомянутых ящиков с книгами Вашего издания, я не так давно получил с одною поклонницею из Константинополя от заведывающих подворьем Вашим, отцов Владимира и Илариона, еще один ящик с двадцатью семью разными изданиями обители Вашей, каждого в двух тоже экземплярах. Если это и по ошибке случилось, то да благоволит святая и щедроподательная обитель зачесть случайную ошибку в ряд намеренных деяний своей благотворительности, в уверенности, что сия новая жертва ее найдет себе место и употребление, достойные ее великодушия.

Досточтимейший и христолюбивейший поклонник св. мест, Василий Иванович Сушкин, Ваш дорогой братец, доставил нам несказанное утешение своим глубочайшим благочестием и горячим сочувствием всему благому и благопотребному в Земле Святой. Кроме общего уважения к досточтимому характеру человека Божия, я имею особые побуждения относиться к братцу Вашему с полнотою сердечного чувства. Благодаря его боголюбивому почину миссия имеет теперь в древнем и евангельском Иерихоне участок земли, на котором со временем может устроиться и поклонничекский приют, в котором имеют крайностную нужду бывающие на Иордане соотечественники наши. Господь да благословит дела благотворящих!

Сгораю мирским любопытством узнать, что творилось недавно за пределами суетного мира, т. е. у Вас на пустыннолюбческой Горе по поводу приезда на оную цареградской пресловутой комиссии. Поручите преподобнословеснейшему о. Азарию уведомить меня, что и как происходило у вас. Пора великому старцу, почившему на лаврах после издания «Актов», говоря мирским языком, перевернуться на другой бок.

Прошу засвидетельствовать мою братскую и сыновнюю любовь богознаменанным старцам Геронде (νὰ ζήση!)¹²² и о. Иерониму.

Испрашивая Ваших и всего досточтимого братства святых молитв, с глубочайшим почтением и братскою преданностию честь имею быть

Вашей святыни нижайший послушник

Антонин.

P. S. У французов есть пословица «oeuf pour boeuf», т. е. в переводе на русский язык как бы «яичко за теличку». Благоволите принять для библиотеки Вашей св. обители от моего духовного убожества сие «яичко», посылаемое в особом тюке, в память оказанного мне щедрого даяния ее.

P. S. Человек, на которого рассчитывал я, отказался взять и доставить в Константинополь мой тюк. Придется дожидаться другого случая. Письмо же это отправляю по почте.

P. S. Сию минуту получил печальную телеграмму от почтенного Василия Ивановича из Петербурга от двадцать седьмого числа сего месяца. Поручает молиться о упокоении рабы Божией Ироиды. Господь да пошлет ему крепость перенести горе!

л. 5–6 об.

17 марта 1875 г., Иерусалим

Иерусалим. 17 марта 1875 г.

Ваше высокопреподобие, высокопреподобнейший о. архимандрит, возлюбленный о Господе брат и сослужитель!

Приношу Вам глубокую благодарность за Ваши почтенные и любезные письма от семнадцатого января и шестого февраля текущего года. Спешу уведомить Вас, что по последнему из них добрый старец о. Виссарион¹²³ немедленно уплатил мне причитающиеся деньги, сто рублей. О получении их уведомлены уже не только его превосходительство Н. В. Елагин¹²⁴, но и пожертвовавший их христолюбец. Кое-как оттуда да отсюда набирается небольшая копейка на сооружение поклоннического приюта в Иерихоне, место для которого приобретено на великодушную жертву досточтимейшего Василия Ивановича. Теперь заготовляем известь для постройки дома. Камня навезли уже столько, что может быть достанет на весь нижний этаж. Помолитесь, чтобы непостыдно кончить начатое дело.

Помоги Вам Бог в вашей тяжелой и непосильной борьбе с ослепленным фанатизмом и с бесстыдной ложью. Слежу я с большим вниманием за вашим делом пресловутым, получившим всеевропейскую известность, и очень жалею, что оно возникло в самую неблагоприятную для успеха его минуту. Жаль, что Вы напрасно стеснялись тем да этим соображением да уважением, и лет с десять назад тому, вместо некоего безыменного Саввы, не провозгласили преемником Геронде старца Иеронима. Нечего было смотреть на его смирение и отнекивание от всякого начальства. Уж если раз заявлено всему свету, что Ρούσικο¹²⁵ значит «Русский», то тут нечего укрываться за пальцем, а идти было в те благополучные и благонадежные времена прямо напролом. Геронда вдруг взял бы (подражая здешнему Прокопию) да и уволился от управления монастырем, по преклонности лет, и передал бы бразды правления своему назнаменанному преемнику… Все же Иларионы и другие старцы получили бы по сто (и менее) златниц, и «русское дело» на Афоне давно бы уже считалось не подлежащим никакому пререканию и совопрошению. Впрочем, спешу оговориться. Так я рассуждаю, смотря издали на дело ваше. Вам, конечно, виднее, как что было и шло там у вас, и почему вышло так, а не иначе. Как же далее-то пойдете? Кто-то в Turquie¹²⁶ от непомерного усердия старается выставить афонских русопетов как преданнейших и вернейших слуг Вселенского престола, тогда как единоплеменные ему монастыри бунтуют против него... А следовало бы умолчать о сей сыновней преданности вашей отцу, не признающему вас за чад своих, и всячески стараться держать свой ранг в ряду прочих афонских монастырей, не выставляя их бунтовщиками против законной (!) власти. Но – это мелочь. Вот бы вам взять да затеять судебный процесс с «Фаром Босфорским» за то, что он взвел на вас клевету, якобы снова развязавших свои кошельки. Ведь уже все равно кому-нибудь надобно платить деньги. Пусть их съест адвокат, да покажет вас эллинскому миру настолько смелыми и сильными в своем правом деле, что заставит завзятых софистов усесться и поджать хвост. Поверьте, сей род ничем же изгоняется, токмо страхом и посрамлением. Вам известно из греческой мифологии, что самый любимый и паликарный из богов эллинских изображался всегда с палкою, да еще какою! Палка есть верховный и безапелляционный судия отличного друга нашего эллина.

Тутошние дела наши начинают исправляться благодаря Ираклову <нрзб.> . Предвидятся, впрочем, в близкой будущности еще раз немалые смуты по случаю выбора нового Патриарха. Претендентов на престол Брата Господня больше, чем он поместить может. Молитвами Вашими да воссядет на него тот, кто всех менее ищет его!

Соскучились Вы, верно, сидеть у моря да ждать погоды в непроглядном тумане Византии. Воображаю, с каким благодушием богоглаголивый отрок Азария ходит в седмерицей разженной пещи эллинонеистовного служения, и как с минуты на минуту ожидает, что пламень пещный попалит злочестивого Навуходоносора! Да будет сие. Γένοιτο¹²⁷!

Испрашивая св. молитв Ваших, с глубочайшим почтением и братскою преданностию честь имею быть Вашего высокопреподобия нижайшим послушником

а. Антонин.

Приписки на полях: Передайте мой земной поклон батюшке о. Иерониму. А что поделывает и где поживает экс-митрополит Пилусийский? Не собирается ли к нам в патриархи? А бывший Вселенский Анфим опять ли уединился в Эсфигмене? И куда девался многоводный Нил? Не продают ли в Царе-граде где-нибудь. овса? Удружили бы, прислали нам с пудик сюда для разведения сего российского продукта на полях иерихонских.

Помета: [отвечено] 3 апреля 1875 г.

л. 7–7 об.

6 июля 1875 г., Иерусалим

Иерусалим. 6 июля 1875 г.

Ваше высокопреподобие, высокопреподобнейший о. архимандрит, возлюбленный о Господе брат и сослужитель!

Почтеннейшее письмо Ваше от двенадцатого июня сего года и при нем деньги сто рублей я получил двадцать второго числа того же месяца. О постигшей Вашего досточтимейшего братца новой скорби он известил меня в свое время телеграммой, на которую я и не замедлил ответить ему словом утешения. С получением письма Вашего я снова буду писать ему.

Приношу Вам сердечное поздравление с совершившимся выбором святыни Вашей на игуменство честной и царской обители Св. Великомученика Пантелеимона. Дай Бог, чтобы Вы поскорее водворились на месте, где Вам предстоит столько сделать добра и столько побороть зла.

Благодарю Вас за фотографическое изображение в Бозе почившего геронды, о котором, согласно Благой воле Вашей, будет совершаться в церкви нашей постоянное поминовение.

Испрашивая св. молитв Ваших, с братскою любовию честь имею быть Вашего высокопреподобия нижайший послушник

Антонин.

Платим от убожества своего за ваши сто рублей двумя... Шлет их на Св. Гору некий купец Хрипин (Феодор Ефимович) для поминовения о здравии Александра и Анны. На тот же предмет он прислал через миссию и ко Гробу Господнему три рубля.

Помета: отвечено 1875 г. 16 августа.

л. 8–9 об.

15 ноября 1875 г., Иерусалим

Ваше высокопреподобие, Всечестнейший о. архимандрит, возлюбленный о Господе брат.

С сердечною скорбию следил я за пресловутым и до чрезмерности раздутым недобросовестностию и недоброжелательством партизанов филетизма делом отселе славного на весь свет монастыря Св. Великомученика Пантелеимона. С сердечною радостию осведомился сперва из газет, а потом и из почтенного известительного письма святыни Вашей от одиннадцатого октября сего года о благополучном окончании его, согласно с историческою, каноническою и логическою правдою. Чем более встретилось затруднений при выборе и утверждении нового духовного вождя честной и досточтимой обители, тем прочнее и важнее, надеюсь, будет положение его на Горе Святоименной. Слава имени Вашего на ней и долголетняя духовная и административная опытность, приобретенная Вами под руководством двух знаменитых старцев, как бы и без того уже ручались за прочность упомянутого положения. Но нельзя скрыть того, что русское дело на Афоне отселе вступило на новый путь и должно встретить на нем много нового, не выясненного до сих пор, неопределившегося, неустановившегося и поневоле шаткого. Многого придется Вам достигать исподволь, но несомненно есть вещи, которые должны быть решены сразу, так сказать, с одного размаха. Всякое колебание в такого рода предметах будет непоправимою ошибкою – с последствиями на целые десятки лет... Но мне ли рассуждать об этом с Вами, мне – не управлявшему никакою обителию и даже не бывавшему под управлением, Вам – столько лет уже стоящему во главе управления самою многолюдною и разноплеменною из обителей афонских? Одно только братское желание да позволено будет высказать мне, старому чтителю приснопамятной и близкой сердцу моему обители. Похвальный во многих отношениях, и мне лично весьма любезный, дух строиться и обстраиваться да уступит на несколько времени место в начальственных сферах обители духу устраиваться и настраиваться в один общий тон святогорской жизни. Я с удовольствием представляю, как новое начальство русской обители водворится в старых покоях игуменских, не дотронувшись в них пальцем ни до чего, оставшегося от времен греческих, и как чистая и полная жизнь русская начнет раскрываться в формах греческих, досточтимых уже по одной своей древности и весьма пригодных для иноческого жительства. Бог да будет неотступным заступником и помощником вашим отныне и до века!

Испрашивая св. молитв Ваших, досточтимого старца о. Иеронима и всей св. обители, с глубочайшим почтением и братскою о Господе любовию честь имею быть Вашего высокопреподобия нижайшим послушником

а. Антонин.

Иерусалим. 15 ноября 1875 г.

Помета: 27 дек. 1875. О. архим. Антонина.

л. 10

Иерусалимская духовная миссия.

Пирей. 26 июля 1877. № 39.

Удостоверение

Начальство Иерусалимской духовной миссии сим свидетельствует, что деньги одна тысяча рублей кредитными билетами, препровожденные Русским монастырем св. великомученика Пантелеимона на Афоне начальнику миссии архимандриту Антонину для передачи, по завещанию покойного Луки Моисеевича Зубова, по равной части в храм Гроба Господня и в монастырь Св. Саввы Освященного, переданы по принадлежности под надлежащие расписки.

Начальник Иерусалимской духовной миссии архимандрит Антонин.

л. 11–12 об.

14 февраля 1877 г., Иерусалим

Ваше высокопреподобие, всечестнейший и во Христе Иисусе возлюбленнейший о. архимандрит!

Приношу святыне Вашей сердечную признательность за благосклонную память Вашу о мне, свидетельством коея служит Ваше любезное новолетнее приветствие нашей духовной скудости, посланное с Святоименной Горы от десятого января текущего года и исполненное ласкового внимания Вашего к малым и убогим делам нашим в Земле Святой, которых единственное достоинство есть доброе намерение, с которым они совершаются. В действительной пользе их убедятся, может быть, уже потомки наши. Современность вообще туга на справедливость и еще более на признательность, что и Вам известно.

До сей минуты, несмотря на грозу военных действий, мы пользуемся в затишном углу своем полным спокойствием. Что дальше будет, ведает один Всеведец. Не менее критическим надобно считать и ваше положение. В крайнем случае мы с своей миссией уедем куда-нибудь, и тем дело кончится. А вы что будете делать? Впрочем, ведь уже пережили под покровом Божиим одну войну (Крымскую). Бог даст, вынесете и настоящую невзгоду. Опасность всегда страшнее, когда еще стоит вдали и грозит на разные лады. Не совсем пропала еще надежда на мир. Ни о чем, конечно, столько не молитесь и вы – всем множеством денно-нощных молитвенников – сколько о мире. Будем надеяться, что Бог мира услышит общее желание людей мира и внушит заправляющим судьбами Европы способ уладить дело без пролития неповинной крови множества тысяч, невольно попавших в политический водоворот.

Не нарадуюсь водворившемуся в дорогой обители Вашей вожделенному порядку. Пошли ей Господь всякое преспеяние, а всего более духовное процветание.

Испрашивая святых молитв Ваших и таковых же великого старца и началовождя досточтимого братства Вашего, с душевным почтением и братскою о Господе любовию честь имею быть Вашего высокопреподобия покорнейшим слугою

а. Антонин.

Иерусалим.

14 февраля 1877 г.

Преподобнейшему и мудрословеснейшему отцу Азарию нижайше кланяюсь. Вон какой-то тайновидец византийский отпечатал недавно в Константинополе книжку (по-французски), в которой уверяет, что Руссик Ваш служит гнездом русской политической пропаганды для всей Македонии, получая за то ежегодно от русского правительства пятьдесят тысяч рублей и пр. Пусть-ка его преподоб- нословесие сочинит ответ на такую сикофантию. А то давно уже ничего не издает в свет нового. Вот ему и работа!

Помета: отвечено.

л. 13–14 об.

1 августа 1877 г., Пирей

Пирей. 1 августа 1877.

Ваше высокопреподобие, всечестнейший и во Христе Иисусе возлюбленнейший о. архимандрит!

Прошу извинения в том, что не отвечал Вам в свое время на письмо Ваше и на поручение Ваше. С отъездом всех русских (служащих) из пределов Турции, я не надеялся, чтобы кто-нибудь из Вашей обители мог оставаться в Константинополе, а потому и не рискнул послать Вам через о. Владимира или другого кого расписки святогробского начальства и честной Лавры Св. Саввы Освященного в получении ими по пятьсот рублей от жертвователя г. Зубова. Деньги переданы мною по принадлежности в то и другое место вскоре после Пасхи. Оба ведомства я просил отправить надлежащие квитанции по почте прямо к жертвователю, помимо меня и Вашего высокопреподобия, согласно с указанием Вашим. Но за непривычностию дела они просили распорядиться им меня. Квитанции их таким образом остались вместе с делами миссии в Иерусалиме. Вместо них я теперь могу только дать заверение в том, что деньги действительно мне доставлены Вашею обителию и мною переданы, куда следует. Каковое заверение я и передал уже в руки о. Пантелеимона (Сапожникова) для доставления Вам, осведомившись о предстоящем отбытии его в отечество.

Вседушевно рад продолжающемуся на Св. Горе спокойствию. Точно такие же сведения получаем мы и из Св. Града. Здесь пока тоже все спокойно. Народ копошится. Но от разговоров, речей публичных и статей газетных до самого дела далеко.

Благодарю Вас за дружеские чувства к моей худости и прошу святых молитв Ваших и всей обители.

С душевным почтением и братскою во Христе Иисусе любовию честь имею быть Вашего высокопреподобия нижайшим послушником

а. Антонин.

Досточтимейшему и высокопреподобнейшему старцу о. Иерониму земно кланяюсь.

Также свидетельствую братский поклон о. Азарию. Подгоняйте его, чтобы он «не засиживался в девках», а продолжал рождать словесных чад на пользу обители, науки, отчизны и православной церкви.

Мы тут живем всей миссией вместе, нанимая один большой дом при самом море. Иногда служим, по приглашению, в приходских церквах города. В редкость бываем в Афинах. Жить пожалуй и хорошо, да только...

Адрес наш: Piree. Grece. Е. п. архимандриту Антонину. Дом Манина.

л. 15–16 об.

1 августа 1879 г., Иерусалим

Ваше высокопреподобие, высокопреподобнейший и во Христе Иисусе возлюбленнейший о. архимандрит!

Пользуюсь благоприятным обстоятельством поклоннического странствования на Святоименную Гору возлюбленного брата и сослужителя, преподобнейшего о. Виссариона, чтобы загладить свою давнюю вину перед Вами, вину молчания, служившего обыкновенно ответом на Вашу лестную и благосклонную память обо мне, свидетельствуемую нередкими ко мне письмами. Напрасно было бы непщевати мне какие-либо вины о таком грехе моем. Просто покройте его милосердием, и делу конец.

Сердечно радуюсь, получая добрые и желанные известия с Св. Горы, всего же более рад я вожделенному исходу пресловутого дела обители Вашей, которое когда-то и мне не чуждо было, по моей солидарности с императорским посольством нашим в Константинополе. Бог да поможет Вам Ваш Руссик окончательно сделать русским, а сделавши русским, обратить в греческий по духу, силе, значению и действиям на общую пользу Христовой церкви, какою была некогда Лавра Св. Афанасия и другие греческие обители Св. Горы, у которых и мы в лице преподобного Антония Печерского учились истинному иноческому жительству. Γένοιτο. Ἀμήν¹²⁸

В бытность мою в Греции, я помню, Ваше высокопреподобие обращались ко мне с вопросом о тысяче рублей, препровожденных ко мне Вами по распоряжению г. Александра Лукича Зубова и предназначенных для раздачи по разным св. местам Палестины. Полагаю, что я отвечал тогда Вам, что деньги передал в Патриархию перед выбытием из Иерусалима Духовной миссии, и что Патриархия, по указанию моему, выслала надлежащую квитанцию в получении переданной ей суммы прямо в Россию, на имя г. Зубова. Более точных и подробных сведений я не мог тогда сообщить Вам. По возвращении моем вместе с миссиею в Иерусалим, я не преминул навесть справки о том, что и как сделано Патриархиею относительно расписки в получении сказанной суммы. Оказалось, что надлежащие расписки все были заготовлены в свое время, но отсылка их в Россию по военным обстоятельствам не могла состояться. Патриархия передала их мне с просьбою поступить с ними, как я нахожу лучше. Я же, памятуя Ваше желание успокоить себя и г. Зубова насчет взятой Вами на себя порученности, предпочел при верном случае переслать их в Ваши честные руки, что и исполняю теперь, пользуясь отправлением к Вам о. Виссариона. Сколько могу припомнить теперь, пятьсот рублей были мною переданы тогда в руки Патриарха, с указанием, как он по желанию жертвователя должен распорядиться ими, а пятьсот рублей вручены прямо о. архимандриту и игумену Лавры Св. Саввы, Анфиму, потому что передача и их в Патриархию была бы равнозначительна потере их для обители.

Глубоко опечалила меня неожиданная и как бы преждевременная кончина приснопамятного труженика о. Азария. Я многого еще надеялся от его учено-археологических занятий и даже давал ему кое-какие поручения с своей стороны, имеющие церковно-исторический интерес. Господь да упокоит дух его!

Старцу Божию о. Иерониму земно кланяюсь, испрашивая его святых молитв.

Таковым же Вашим поручая себя и свои малые дела, с глубоким почтением и братскою о Господе любовию честь имею быть Вашего высокопреподобия нижайший послушник

а. Антонин.

Иерусалим. 1 августа 1879 г.

Старанием блаженной памяти брата Азария когда-то был доставлен в Иерусалим целый ящик с младыми леторослями афонских елей (ёлок попросту). Из всех их нашлось в живых только две. Не оказалось ли бы возможным повторить подобное дело милосердия в имеющую наступить зиму? Вероятно, не один послушник афонский, по обычаю, прибудет в Св. Град на поклонение и в настоящем году. Вот бы случай святыне Вашей подарить сухую и голую почву Палестины вечнозеленеющими прозябаниями обильной на все благое пустыни афонской.

Помета: с о. Виссарионом две книги – 2 сентября и отвечено.

л. 17–18 об.

20 марта 1880 г., Иерусалим

Ваше высокопреподобие, высокопреподобнейший о. архимандрит, возлюбленный о Господе брат!

С радостию и признательностию я имел честь получить братское приветствие Ваше от восемнадцатого декабря истекшего 1879 года. Благодарю Вас от всей души за Вашу дорогую память обо мне и Ваши благие пожелания, которые да сбудутся по святым молитвам Вашим. Святыне Вашей небезызвестно, что в истекшем году Иерусалимская духовная миссия перешла через целый ряд искушений, естественно тревоживших паче других меня, призванного стоять за нее и отражать ни за что ни про что наносимые ей обиды. А дело заходило даже далее всякой обиды, проектировалось прямо ее закрытие или уничтожение, как учреждения излишнего, бесполезного, почти прямо вредного. До сей минуты ясных и положительных сведений о том, что там деется, и чем все кончится, миссия не имеет. Хвальный ваш г. Иларионов, поставивший себе задачею истребить Миссию и в частности – меня, по милости Божией отозван из Иерусалима. Весы правосудия Божественного наклонились как бы в нашу сторону, но верного все еще ничего нельзя сказать.

По примеру о. Виссариона и честнейший старец Стефан одушевился желанием еще раз повидать свою духовную отчизну – св. Афонскую Гору. Примите его с любовию и благостию, яко своего от своих. Удастся ли мне еще раз побывать в блаженных местах Ваших, не знаю, преклонность лет, неотвязно напоминающая мне о фатальной цифре шестьдесят три, как будто совсем не позволяет думать о том.

Испрашивая св. молитв Ваших, а равно и великого старца Иеронима, с любовию и братскою преданностию честь имею быть Вашего высокопреподобия нижайший послушник

архимандрит Антонин.

Как поживает глубокочтимый Василий Иванович? Пусть бы еще раз побывал в Св. Земле и полюбовался на наш иерихонский приют, которому великодушие его положило «благое начало», по выражению святой молитвы.

Иерусалим.

20 марта 1880 г.

В преподобных скоморох, послушник-самодур и иных титл заслуженный носитель, некто Афанасий Федорович Чернышов, известный палестинскими статьями газеты «Восток», пробирается, как слышно, на Святоименную Гору... Не обратит ли его Ваше высокопреподобие в настоящее иноческое православие – без шику и без лаку, и без скрипу, и без всякого гвалту?

Помета: 7 июня.

л. 19, 20–20 об., 47

28 апреля 1880 г., Иерусалим

Иерусалимская духовная миссия.

Иерусалим. 28 апреля 1880 г. № 44.

Ваше высокопреподобие, высокопреподобнейший о. архимандрит, возлюбленный о Господе брат.

Один из русских поклонников св. мест Палестины, Василий Петрович Артюх из Харьковской губернии, скончавшийся здесь двадцать пятого числа текущего апреля месяца, по завещанию своему оставил для обителей Св. Горы Афонской сто тридцать восемь рублей кредитными билетами на помин души своей, перечислив поименно, в какую обитель что следует передать. Вследствие сего честь имею покорнейше просить Ваше высокопреподобие благоволить взять на себя труд получить препровождаемую при сем к Вам с высокопреподобнейшим о. архимандритом Савватием сказанную сумму денег и раздать по св. обителям афонским, соответственно приложенному при сем расписанию, составляющему точную копию относящегося к делу места завещания покойного В. П. Артюха.

Взаимно приветствуя Вас с светлыми днями праздника Пасхи, с пожеланием Вам и св. обители Вашей всякой радости о Духе Святе, в чувствах глубокого уважения и братской преданности о Господе, честь имею быть Вашего высокопреподобия покорнейшим слугою

архимандрит Антонин.

Его высокопреподобию о. архимандриту Макарию, игумену монастыря Св. Пантелеимона и пр. и пр.

К № 44.

Расписание

св. обителей афонских, в которые по завещанию покойного Василия П. Артюха следуют ниже показанные суммы денег.

На монастыри, что на Св. Горе Афоне:

Св. Великомученика Пантелеимона 10 рублей

Св. Афанасия 4

Ксеропотама 4

Симон-Петра 4

Григориятский 4

Денисият 4

Св. Павла 4

Филофей 4

Каракал 4

Иверский 4

Староникита <так!> 4

Пантократ 4

Вадопед 4

Исигмен 4

Холендарь 4

Зограф 4

Костоманит 4

Духияр 4

Ксеноф 4

В скиты:

Св. Пророка Илии 30

Св. Апостола Андрея Первозванного 10

В келлии:

Св. Артемия 4

Честнаго и животворящего Креста Господня 4

Св. Тихона Задонского 4

Св. Василия Великого 4

Итого 138 рублей.

С подлинным верно:

Начальник Иерусалимской духовной миссии архимандрит Антонин.

Конверт: Его высокопреподобию, высокопреподобнейшему о. архимандриту Макарию, честнейшему о. игумену Русского монастыря Св. Великомученика Пантелеимона.

№ 44. На Св. Горе Афоне.

С вложением ста тридцати восьми рублей (138) кредитными билетами.

л. 22–23 об.

24 апреля 1881 г., Иерусалим

Ваше высокопреподобие

всечестнейший о. архимандрит, во Христе Иисусе возлюбленнейший брат!

Христос воскресе!

Прошу великодушного прощения за мое ничем не оправдываемое молчание на толикократные любвеобильные приветствия Ваши. Божиим долготерпением вступаю в период жизни, когда трудным представляется то, что в былое время счел бы игрушкою. Хотя еще и не пришли те дние злобы, и не приспели лета, в них же изрекает человек, по Соломону: «несть ми в них хотения», но уже многое, что составляло радость дней и заботу лет, ощутительно теряет для души свое прежнее значение, в том числе и переписка с своими присными и знакомыми. Боюсь назвать это обленением души, но дело весьма похоже на то. Одна любовь Ваша может подобрать смягчающее выражение.

Приношу Вашему высокопреподобию сердечную благодарность за присылку последних изданий всечестной обители Вашей. В пресловутой пустыне палестинской приятное зрелище составит «Духовный цветник» Ваш. Я все помышляю тут о «Патерике палестинском» с присовокуплением и «Мартиролога», но несомненно, что дело кончится одним помыслом. Не достанет ни сил, ни средств, чтобы, подобно Вам, вдруг удовлетворить и взору, и слуху боголюбца, усадив его в «цветнике» и заиграв перед ним на десятострунной «псалтири», или даже хоть на какой-нибудь духовной «цевнице». Деятельность Руссика давно уже обратилась в пословицу. Леность же заснувшей миссии Иерусалимской со всеми ее исчадиями разыгрывается теперь услужливой печатию русской на ста десяти струнах, и все-таки не пробудит ее от глубокого сна! Конечно в благом намерении расшевелить нас святыня Ваша проявляете передо мной желание Ваше иметь в своих руках такую ветошь, как моя покойная «Поездка по Румелии», по отзывам знатоков – вроде Афанасия Нововеликого Чернышова, стоящая «ниже всякой критики» и наполненная одною никому не нужною болтовней, да еще и самохвальной. Остается автору смиреннейше просить Вас не давать в руки братиям св. обители Вашей читать такое произведение, чтоб не заразились от него духом празднословия и самовосхваления. Ах, как справедливо слово премудрого: «Сыне мой, хранися творити книги многи»!..

Простите, всечтимейший отче, за... все туже болтовню. Испрашивая св. молитв Ваших и великого старца и молитвенника Божия, о. Иеронима, с душевным почтением и братскою о Господе любовию честь имею быть Вашего высокопреподобия покорнейшим слугою

а. Антонин.

Иерусалим.

24 апреля 1881 г.

Прошу не поставить в труд передать сохранно разные письма, полученные мною здесь на имя честного старца о. Стефана.

Что, если бы св. обитель Ваша оказала мне одну благосклонность? В библиотеке вашей есть томик проповедей безыменного некоего, ниже критики, автора, надписанный «Круг подвижных праздников церкви», первого, киевского издания. Крайне желательно бы мне иметь его в своей библиотеке. Я прислал бы вам вместо него целый ворох того же творения самохвального, второго издания.

Помета: отвечено 17 июня.

л. 26–27 об.

5 февраля 1883 г., Иерусалим

Ваше высокопреподобие, всечестивейший о. архимандрит, возлюбленный в Господе брат.

Податель сего, Ваш старый знакомый, из отличных отличный юноша, отправляющийся на Вашу Святоименную Гору, доставил мне случай приветствовать святыню Вашу неколикими словесы. Для многих-то не осталось мне времени. Г. Покровский вчера сказал мне, что отъезжает отсюда в воскресение. Я и дал себе льготу на нынешний день от письменной работы, а он сию минуту пришел и объявил, что уже и «лошадь у крыльца» у доброго молодца. Приношу Вам сердечную благодарность за продолжающуюся лестную память Вашу о нашей архихудости, свидетельствуемую нередкими поздравительными грамотками честной руки Вашей. Да укрепит Вас на нелегком посту Вашем Святый Крепкий и на сей, вновь наступивший, год благодати, во благо многих!

Нежданно-нечаянно получил я сегодня книжную посылку от преподобнословеснейшего и древлесловнейшего аввы Леонида¹²⁹ из Троицко-Сергиевой Лавры, заключающую в себе несколько брошюр, им изданных и мне пожертвованных, в память – конечно – нашего давнего знакомства. Раскрываю их, и что зрю и вижу? Две книжицы, содержащие в себе «сказание о Св. Афонской Горе игумена Иоакима», надписываются одна Вашей святыне, а другая «досточтимому о Господе старцу о. Иерониму»... Конечно, надписанную Вашим честным именем, я всячески обязан передать Вам, что я и исполняю при сем случае. Другую же. Припадаю к стопам «досточтимого о Господе старца» и прошу его, памятуя слово писания о двух срачицах, считать пожертвованною на мое убожество. Авва-издатель обделил меня ею, забывши, конечно, что и я кое-что маракую в афонском древлесловии и тоже могу интересоваться сказанием блаженной памяти игумена Иоакима о Св. Горе, столько мне памятной и сердцу близкой. А Вашей обители на что оба экземпляра? За то я уделяю в пользу ее «Житие и чудеса св. Николая Мирликийского», изданное тем же неутомимым тружеником и высланное мне в двух экземплярах. Книжицы сии доставит Вам любезный вручитель строк сих.

Ах! Чуть ли он не шлет гонца с вестию, что, говоря его языком, уже якорь поднят, и все готово к отплытию в тихое пристанище Горы Афонской. Простите потому и благословите благословением неиссчетных подвижников, украшавших и украшающих доселе святоименное место.

Испрашивая св. молитв Ваших, с братским расположением души честь имею быть Вашего высокопреподобия нижайшим послушником

а. Антонин.

Иерусалим.

5 февраля 1883.

Глубокочтимому старцу Божию и духовному отцу авве Иерониму земно кланяюсь, испрашивая святых и богопослушных молитв его.

Не поставьте в труд доставить прилагаемое при сем писемце по его адресу.

Помета: 7 августа.

л. 24–24 об, 25 об.

30 апреля 1884 г., Иерусалим

Св. град Иерусалим.

30 апреля 1884.

Ваше высокопреподобие, высокопреподобнейший, всечестнейший и возлюбленнейший о. архимандрит!

Неисчетнократно любовь Ваша приветствовала мою худость с тем или другим праздником христианским, и на все дорогие приветствия Ваши я всегда отзывался немотою, но – ей – не глухотою. Простите недостаткам моим. Кроме громадной, деловой и бездельной, рассеянности, стал не в меру стареть, а в последнее время еще и страшный недуг постиг меня – открылись нервные боли в обеих руках от плеч до локтей, возобновляющиеся при всяком усиленном движении моем и даже просто при ходьбе. Боюсь, как бы это не было началом чего-нибудь горшего и неисцельного. Помолитесь о недужном.

При великодушном пособии великокняжеском иерихонский поклоннический приют наш надстроен вторым этажом и теперь красит своим величественным видом всю преименитую долину Иорданскую. Так как досточтимейший братец Вашей святыни Василий Иванович был одним из первоначальников сего достохвального и в высшей степени полезного дела, то я счел долгом своим утешить боголюбивое сердце его фотографическим снимком (насколько хватает мастерства нашего в сем деле) сказанного приюта. Благоволите передать ему таковой, с засвидетельствованием ему моей братской преданности. Я не знаю, куда и как адресоваться к нему. Пытался не раз писать к нему, по подсказу признательности, адресуя писания свои в Петербург на Биржу, но находили ли там его мои письма, не знаю.

Для любознательности Вашей прилагаю к сказанным фотографиям еще снимки наших здешних двух церквей: Богоматери – в Горней и Воскресения Господня на св. горе Элеонской. Последняя обещает быть великолепною и по внешности, и по внутреннему убранству. Копеек хватит на то, чтобы довесть ее до желанного освящения. Но я совершенно нищим оказываюсь ввиду основанной мною на самой высшей точке святой горы колокольни, которая по плану должна подняться на столько, чтобы быть видимой с великого моря и указывать собою поклонническому миру, еще на воде сущему, местность Св. Града. Не поможете ли мне, возлюбленнейший авво, вывесть хотя первый этаж ее (восемь метров в квадрате и десять в высоту), чтобы упрочить за нею право существования в будущем. Здесь ведь не то, что у вас на Св. Афоне – строй, что хочешь, были бы средства. Тут, откуда не ожидаешь, возникают препятствия, которые я до сих пор всегда побеждал именно тем, что вдруг выводил желанную постройку настолько, что потом уже не было возможности остановить ее, причем обыкновенно высматривал самые благоприятные моменты. Таковым представляется и настоящий. Тонкий фанатик паша местный на прошлой неделе уехал в Константинополь в отпуск на три месяца. Хотелось бы, чтобы к своему возвращению он утешен был зрелищем русской благозвонницы на самом видном месте Св. Града. Вашей святыне ведь известны не десятки, а сотни христолюбцев по всему пространству земли родной, которые может быть ждут только случая привязать свое имя к земле обетованной. Мой боголюбивейший земляк, г. А. В. Резанцев из Соликамска, выслал уже и колокол для элеонской церкви нашей, а у нас и места нет ему. Стыдненько мне здесь перед разномастным светом сего ради...

Испрашивая св. молитв Ваших и великого старца и богомольца о. Иеронима, с чувством братской преданности и глубокого почтения честь имею быть Вашего высокопреподобия покорнейшим слугою

а. Антонин.

Помета: А. Антонина. 14 мая 1884 г.

л. 31–32 об.

3 февраля 1886 г., Иерусалим

Иерусалим.

3 февраля 1886 г.

Ваше высокопреподобие, всечестнейший о. архимандрит, возлюбленнейший в Господе брат.

Спасайтесь и утешайтесь в постигшем Вас невознаградимом лишении. Св. церковь учит нас «благодарить Бога» за приключающуюся присным нашим смерть. Тяжело и невыполнимо по видимому такое как бы совсем неестественное внушение, особенно когда дело идет о человеке глубоко любимом. Но на то мы – бедные – и зовемся ушедшими из мира, чтобы не разделять с оным его естественных влечений и чувствований. Особенно приурочиваетесь к этому трудному посту вы, населители Святоименной Горы, горняя мудрствующие, и еще более Вы лично, дорогой отец и брат, руководящие сотни боголюбцев, ищущих указания, помощи, примера, как суметь отрешить любовь к Богу от любви к себе подобному, а всего более к самому себе. В Бозе почивший был великий искусник сего дела. Мир духу его и – Вашему!

Часто Вы утешаете меня честным рукописанием Вашим, на которое я не умею отвечать исправно. Привыкшие ко всякому терпению, Вы, надеюсь и верю, не ставите мне в грех сего моего невежествия. И без переговора мы присущи друг другу памятию минувшего, у старика заменяющего часто все на свете. Присовокупите к сему хотя малое молитвенное общение, для которого еще менее значит земное расстояние, чем для той уму непостижимой силы, которая дает нам возможность мгновенного разговаривания по телеграфу. Довольно сего в оправдание моей виновности.

Я совершенно позабыл приводимое в Вашем ноябрьском письме обстоятельство – посылки к Вам античного хлама. Пожалуйста, и не требуйте от меня объяснений на оное. Знать не знаю и ведать не ведаю, что Вам доставил вселюбезный авва Мартирий. Билетики синие тут не при чем, их тут наклеивала целая компания людей, желавших убить чем-нибудь вечерний досуг, а больше ничего!

Светильник с надписанием ΦΩΣ Χ(ριστο)Υ ΦΑΙΝΕΙ ΠΑΣΙΝ¹³⁰ не есть редкость в здешних местах и говорит собою без сомнения о первых временах христианства, когда верующие укрывались во мраке пещер, при свете этих самых христосиянных лампадок. Фраза эта какими-то судьбами вошла в состав Литургии преждеосвященных даров и доселе торжественно произносится всею православною церковию, вероятно в память того, что момент, когда она слышится за литургией, принадлежал уже наступающей ночи. Если Вас интересуют подобные антики, я готов поделиться ими с Вашею всечестною обителию еще и еще.

Не сомневаюсь, что светопись не пропустила благоприятного момента увековечить образ почившего великого старца Св. Горы в разных фазах его переселения в свойственный ей мир света. Ваша же святыня конечно не поскупится доставить его чтителям утешение думать, что тоже и они были там же и видели то же, что подвигло целую Св. Гору к Вашей обители.

Покорная просьба к Вам, дорогой батюшка. Недавно (тринадцатого января сего года) скончалась тут поклонница Вера Ивановна Седельникова. Перед кончиною своей она завещала переслать на Афон в Андреевский скит шестьдесят рублей кредитными билетами о. Антонию некоему. Посылаю при сем к Вам эти деньги и прошу Вас усердно, благоволите отыскать сего Антония и передать ему под расписку завещанные деньги, приказав ему непременно уведомить о получении их брата покойной Феодора Ивановича Седельникова, в село Донское, волости Фоминой, Землянского уезда, Воронежской губернии. А расписку, при случае, переслать ко мне.

Что поделывает у вас Александр Захарович¹³¹? Надобно, чтобы он светописью снял животворящее древо ксиропотамское, ватопедский пояс Богоматери, руку Златоуста, чашу царицы Пульхерии и пр. и пр. Что сидеть даром?

Полюбуйтесь на русскую колокольню елеонскую. Ваша великодушная помощь ей, так ко времени пришедшая, пусть высмотрит на Вас из каждого ряда ее камней. Теперь, надеюсь, уже никакие сопротивные силы не помешают ее росту.

Испрашивая взаимно св. молитв Ваших, с братскою преданностию и неизгладимою признательностию честь имею быть Вашим нижайшим послушником

а. Антонин.

А. А. Гирс¹³² со дня на день ждет своего преемника Д. Н. Бухарова¹³³. Где водворится потом, и сам не ведает. И сравнения быть не может между ним и г. Н. Иларионовым. Дорогой памяти братцу Вашему Василию Ивановичу низкий поклон со всякими благими пожеланиями.

л. 29–30 об.

24 февраля 1886 г., Иерусалим

Ваше высокопреподобие, всечестнейший о. архимандрит, возлюбленнейший во Христе Иисусе брат.

Приветствую Вас с наступлением Святой Четыредесятницы. Молитвами Вашими да сподобит Господь нас встретить и светлый праздник Пасхи.

Нежданное одно обстоятельство заставляет меня, против обычая, вскорости за посланным Вашей святыне письмом прибегнуть опять к устной беседе с Вами. Одна из недавно прибывших сюда поклонниц доставила члену нашей миссии письмо от некоей Ольги Дим. Дубровской из Оренбурга, в коем последняя уведомляет старца нашего, что посылает с сказанной поклонницей св. сосуды для нашей елеонской церкви. На осведомление о сей посылке поклонница заявила, что ее взял для афонской обители Св. Пантелеимона начальник одесского той обители подворья, неизвестно по какому поводу и побуждению, выдав ей и законную расписку в получении. Что дело таково и так происходило, доказательством тому служат прилагаемые при том документы. Все равно, конечно, где ни будет исполняться желание жертвовательницы св. сосудов (поминовение имен усопших...), на Афоне и на Елеоне, и ни означенный член Миссии (иеромонах о. Парфений¹³⁴), ни я ничего против распоряжений начальствующих Вашими подворьями не имеем. Но поклонница доставительница пожертвования чуть не слезы льет при одном представлении, как она явится назад домой, и что скажет в свое оправдание г-же Дубровской. Посему не соблаговолите ли Вы, дорогой о. архимандрит, уведомить жертвовательницу о получении ее жертвы, прописав ей в успокоение ее, что разницы нет в том, куда поступит боголюбивое приношение доброхотных дателей? Я же с своей стороны присовокуплю, что у нашей елеонской церкви, хотя еще и не освященной, есть уже два прибора жертвованных св. сосудов, и особенной надобности в таком приношении она не имеет.

Другая история. В прошлом письме моем к любви Вашей вложена была сумма денег шестьдесят рублей кредитными билетами, которая, по завещанию умершей здесь поклонницы Веры Седельниковой следовала к передаче некоему о. Антонию Афоно-Андреевского скита. Сегодня тоже исполнительница завещания покойной пришла ко мне крайне встревоженная. Оказалось, что она ошиблась в имени скита святоафонского, и что деньги следуют к передаче ильинскому, а не андреевскому о. Антонию, именно тому, кто заведывает в Царе-граде Ильинским подворьем. Если можно поправить еще ошибку, будьте благосклонны, сделайте это в успокоение бедной женщины, оплакивающей свое беспамятство или – вернее – полное незнакомство с обстоятельствами дела.

Как идут дела Ваши, после великого старца-батюшки? Если кто будет писать житие его (или по-светски биографию), пусть бы упомянул, что по признанию в Бозе почившего, он видел диавола чувственными очами, вышедши раз от заутрени и спокойно сидя в своей комнате на лавочке. Так он мне сам рассказывал.

Прошу св. молитв всечестной обители Вашей с ее присно мне памятным вождем и молитвенником о заматоревшем в недостатках молитовных, и всяких других, убогом старце

Антонине.

Иерусалим.

24 февраля 1886 г.

л. 28

18 апреля 1886 г., Иерусалим

Св. Божий Град Иерусалим 1886 г. Апреля 18 дня.

Расписка

Сим честь имею удостоверить, что мне передан поклонником Св. Мест Капитоном Сергеевичем Заикиным ящик, содержащий в себе многочисленные издания афонской обители Св. Великомученика Пантелеимона, предназначенные для библиотеки Иерусалимской духовной миссии.

Начальник Иерусалимской духовной миссии архимандрит Антонин.

л. 33–34 об.

23 июня 1886 г., Иерусалим

Ваше высокопреподобие, всечестнейший архимандрит, возлюбленный о Господе брат и сослужитель!

Поздравляемый всеми и отовсюду в последнее время по случаю совершившегося освящения своей элеонской церкви, я и сам настроился в тот же поздравительный дух и желал бы поздравить с чем-нибудь святыню Вашу, да не знаю с чем. Нового ничего на Святоименной Горе не слышится. Что творится выходящего из ряда изрядных дел всечестной обители Вашей, до наших пределов не доходит. Итак, примите поздравление со всем, в том числе и с появлением доброй и интересной книжки об Абхазии и просветительной деятельности в сей последней, неутомимой на доброе дело обители Вашей.

После сей прелюдии позвольте сразу ударить перед Вами всенародно челом и принести Вам нижайшую просьбу о великодушной помощи. Податель сего письма моего, досточтимый Яков Ив. Ансара есть самовидец того, о чем идет дело. Почтив своим присутствием наш элеонский храм в день его освящения, он видел, что в настоящее время наш дом молитвы блестит и славится только двумя предметами, мальцовскими хрустальными люстрами (действительно превосходными) и однозолотным иконостасом. Заказывая сей последний (в Пензе у известного там иконостасного мастера И. Г. Сабурова), я просил снабдить его иконописью в строго византийском стиле, но вместе и с безупречным художеством. Более подробных объяснений отсюда невозможно было иметь с подрядчиком мастером. Заказанный предмет был получен здесь, пролежал года два в ящиках и, когда был вскрыт, затмил собою... все мои надежды. Весь византизм св. икон ограничился их золотым фоном или полем. Но делать было нечего. Оставалось довольствоваться тем, что есть – до времени. В самый день освящения церкви (восьмого числа сего июня месяца) мне пришлось быть самослышцем весьма неблагоприятных отзывов местной благочестивой публики даже о местных иконах Спасителя и Богоматери, что и побудило меня ускорить свое намерение заменить по крайней мере главнейшие сии св. иконы другими, лучшего, совершеннейшего письма. поскольку же таковым прославилась на весь свет Ваша всечестная обитель, то не только естественно, но и простительно обратиться мне с моею докукою к Вам именно, благосклоннейший к сердечной памяти отец архимандрит. В полном уповании, что Вы не минете своим благоволением места Вознесения Господа нашего паки и паки, я посылаю Вам через подателя сего, иерусалимита, и мерку обеих местных икон иконостаса нашего, подлежащих замене. Писаны они вместе со всеми другими на дереве и имеют кругом себя узенький бордюр, тоже однозолотный, как и все поле, везде ровно исполненное без всяких узоров. О технической стороне желаемых священных изображений да станет с моей стороны всяк глагол, ученого учить запрещает народная мудрость России. Зато о «металлической» стороне дела, я думаю, не мешает изнестись некоему слову. Я не имею ни малейшего желания ввести в ущерб любезную мне обитель Вашу и прошу Вас оказать мне добрую услугу за достодолжное вознаграждение, тем более, что, как разблаговестили газеты наши, мы теперь стали богаты, получивши от щедродательного Палестинского общества субсидию на свою церковь в четыре тысячи рублей.

Процветает ли ваша фотография? Где теперь находится г. Осколков? Выполнил ли он палестинскую задачу Вашу? А кстати. Вот бы Вы безмерно обязали меня, если бы оказалась возможность сообщить мне сведения, где теперь находится когда-то проживавший на Афоне (у г. Севастьянова) художник, Михаил Феофанович Грановский¹³⁵, украшавший собою немалое время и Палестину и потом разъезжавший с своими иерусалимскими панорамами по всей России? Мне бы очень хотелось зазвать его опять в Св. Землю, расписывать нашу элеонскую церковь, а не знаю, куда адресоваться к нему. Может быть, как-нибудь случайно кто-нибудь из ваших афонцев знает его место жительства.

Испрашивая св. молитв Ваших со всею всечестною обителию Вашей – с душевною преданностию и всякими благими пожеланиями честь имею быть Вашего высокопреподобия нижайшим послушником

а. Антонин.

Иерусалим.

23 июня 1886 г.

Как поживает и что поделывает бывший поклонник св. мест о. архимандрит Иосиф Московский?

Был тут недавно один именитый археолог киевский – г. Олесницкий¹³⁶, познакомившийся в Константинополе с вашим о. Паисием¹³⁷, снабдившим его брошюркою о своем обращении от омута заблуждения. Считаю долгом своим передать Вам его мнение о совершенной непригодности подобной исповеди почтенного отца в печати, скорее помогающей злу, нежели отвращающей от зла, по его убеждению. Да и занимать подобному обращеннику видное и бойкое место в Константинополе он находит делом совсем неказистым. Тому, кто прочитал книжку, говорит он, неловко делается при встрече с о. Паисием. Лучше сему последнему сидеть, по его мнению, где-нибудь в затворе.

Помета: О. Матфею. Антонина.

Отвечено 18/29 VII 1886.

л. 35–36

29 декабря 1886 г., Иерусалим

Высокопреподобнейший и всечестнейший о. архимандрит, возлюбленный о Господе брат и сослужитель, милостивый государь.

Примите взаимно от меня сердечное поздравление с наступающим Новым годом, который, подобно всем минувшим, да будет полон до избытка благословениями Божиими над делами многотрудных и неустанных рук Ваших всечестных – во славу св. Церкви нашей и в честь имени русского!

До того привязали Вы к себе боголюбивейшего Александра Захаровича, что он, можно сказать, с первого же дня прибытия в Св. Землю возгорел желанием возвратиться к Вам. Уговаривал я его Христом да Богом погостить тут у нас, предлагал ему сподручное для него занятие в Горней и на Елеоне – ничто не помогло! Вот Вы снова видите его перед собою, истаевающего от желания быть с Вами. Не в первый раз мне приходится убеждаться в своем неумении привязывать к себе людей. Покойный Иван Иванович Стахеев¹³⁸ заявлял это, не обинуясь. Да и один ли он? В этом самом году еще один именитый боголюбец московский, тоже бывший здесь на поклонении св. местам, заявил сюда письменно, что я даже «обидел» его, и через то отвратил поток его милостей от себя совсем в иную сторону... Легко, впрочем, понять причину таких неудач моих. Глубоко благочестивые люди, направляя стопы свои в землю Библии и Евангелия, мечтают встретить тут одно совершенство, а наталкиваются повседневно на то, чему имя гроб повапленный.

Помолитесь братски, всечестнейший отче, чтобы наисвятейшее место земли было наижеланнейшим для всякой души христолюбивой.

Испрашивая св. молитв всечестной обители Вашей, с пожеланием ей всяких в Господе успехов и сердечною к Вам любовию честь имею быть Вашего высокопреподобия нижайшим послушником

а. Антонин.

Иерусалим.

29 декабря 1886 г.

Препровождаю к святыне Вашей фотографические копии разных древних документов обители Вашей, доставшиеся мне от блаженной памяти о. Азария. Александр Захарович говорит, что полного собрания таковых копий нет в обители. Я доволен буду перекопировкой их на бумагу особенного химического приготовления, коей образчик прилагаю при сем.

Благоволите заставить принять от меня Александра Захаровича прилагаемую при сем лепту за поправленные им здесь для меня священные изображения.

Черновик ответа (карандашом): Смиреннейше благодарю Вас за присланные с разных древних документов обители нашей копии, которые переданы достопочтенному о. Матфею (книгоядцу по Вашему признанию этого имени о. Агапию), который рассмотрев у себя в библиотеке и найдя что-либо утраченным, поступит по Вашему указанию.

л. 37–38 об.

20 января 1887 г., Иерусалим

Св. град Иерусалим.

20 января 1887 г.

Ваше высокопреподобие, всечестнейший и возлюбленнейший во Христе Иисусе о. архимандрит!

Ὁ Χριστὸς ἐν μέσῳ ἡμῶν¹³⁹

Пишу Вам сие красное приветствие от красной радости, которою Вы наполнили мою душу, выслав мне желанные и всекрасные святые иконы Господа Вседержителя и Его пречистой по плоти Матери. Вчера мы их поставили на подобающее им место, и могу сказать, что вся церковь наша светлосиянная как будто озарилась при том еще особенным некиим светом, свыше сходящим и ублажающим душу. Я хотел увеличить торжественность передачи этой обновки нашему храму, избравши день, в который Вы предположительно празднуете память тезоименного Вам великого подвижника египетского. Попал ли в цель, не знаю. Будь тут досточтимый и достопамятный Александр Захарович, он, конечно, просветил бы меня насчет неведомого мне обстоятельства, яко всепреданный поклонник святыни Вашей, памятующий не только дни и лета Ваши, а и всякое слово, но... ищи ветра в поле!

Что же касается того, почему мое красное приветствие вышло не по-русски, а по-эллински, то этому причиной оставшееся у меня от св. икон глубокое впечатление. Оба образчика художества Святой Горы, завещанные ею Св. Граду, оказались ἔργον τῶν χειρῶν¹⁴⁰и пр. Как? В русской обители греческие художники! Что сталось с именитою и славною по всей России иконописною школою русскою на Св. Афоне? Иссякли единоплеменные нам искусники на нем? Не моги сего быть! Заместо наших объявились там некие иасаффеи – народ, что ли, какой, не известный ни истории, ни географии, звание ли какое, титло, должность. Остается успокоить себя тем, что в церкви Божией нет ни скифа, ни эллина, и что кто бы ни написал превосходное изображение, предназначенное для благоговейного чествования, цена ему та же самая. В качестве скифо-эллина говорю: Евхаристо́! Μπαλακγοδαριοῦ¹⁴¹!

Сердечно благодарю Вас, дорогой о. архимандрит, за новогодние благопожелания Ваши. Да будет по слову Вашему, и долготерпеливый Владыка дней наших да продлит таковые и мои, и Ваши – еще на известный Ему термин.

С братскою любовию и преданностию честь имею быть Вашего высокопреподобия нижайшим послушником

а. Антонин.

Некий Кирилл Кациба, бывший поклонник св. мест, столько надоедавший тут всем своим убожеством и своим сторублевым процентным билетом, обратился ко мне с Св. Афона с прилагаемым при сем письмом¹⁴², которое я не замедлил предъявить в здешнее консульство наше, сделавши на нем надлежащую отметку для сведения г. Кацибы. Окажите благосклонность, отыщите автора письма и передайте ему таковое вместе с денежным на его имя письмом, не заставшим его здесь.

Если не будет нескромностию (по правилам не от мира сего сущего жительства) спросить о стоимости высланных сюда по заказу моему св. обителию Вашею икон, да будет мне позволено обратиться к святыне Вашей с сим вопросом.

Помета: 15 марта.

л. 39–40 об.

5 октября 1887 г., Иерусалим

Св. град Иерусалим.

5 октября 1887.

Ваше высокопреподобие, всечестнейший и возлюбленнейший о. архимандрит. Скорбное писание Ваше от шестнадцатого августа, извещавшее меня о приключившейся дорогой обители Вашей напасти, не было для меня в день получения (четвертого сентября) неожиданностию. Еще двадцать второго августа прибывшими сюда новыми поклонниками нашими сообщена была печальная весть о случившемся у вас пожаре, преувеличенная по обыкновению, насчитывавшая до восьмидесяти погоревших келлий. Когда именно случилось это несчастие, не говорилось прямо, и многое другое оставалось невыясненным. Двадцать четвертого числа встретившись и разговорившись с боголюбивейшею Татьяною Захаровною, сестрою А. З. Осколкова, видевшею самолично вашу обитель незадолго перед тем во всей богохранимой целости, я было усомнился в распространившемся горестном слухе, но вскоре константинопольские газеты подтвердили его, хотя и не могли сообщить никаких подробностей случая. Благостное письмо Ваше, при всех его тревожных сообщениях, успокоительно подействовало на меня. Грозное посещение Божие коснулось, значит, только одной части монастыря, а именно русской по некоей фатальности, которую несомненно усердные недоброжелатели русского имени и дела на Св. Горе постараются истолковать по-своему, а как именно, излишне, думаю, говорить. Случай весьма благоприятный для самозваных исследователей путей Божиих почесать языки насчет нас, московитов, забирающих будто бы в свои руки весь Афон. Конечно, Вас не смутят подобные злонамеренные и злорадостные суждения иномудрствующих собратий наших, и Вы труд на труд приложите, чтобы не осталось и следа в обители от постигшего ее несчастия.

Боюсь, а желал бы и я в ответ на дружеские сообщения и сердечные болезнования Ваши заявить по поводу случившейся у Вас беды какое-нибудь свое соображение. Я бы думал, что при новых условиях именитого монастыря Вашего, по милости Божией действительно ставшего Руссиком, т. е. русским, «русский» в нем корпус с своею соборною церковию сделался, как говорится, уже анахронизмом. К чему теперь особая русская церковь, сторона, половина, как бы своя отдельная обитель в русской обители? Вот случай представляется Вам, дорогой и прелюбезнейший о. кафигумен, покончить совсем с прежними порядками, теперь уже ненужными. Покровская церковь была временною потребностию в смешанной обители Вашей. Теперь у Вас на руках собор великомученика, коего именем зовется обитель. Не возобновляйте Покровской церкви, обративши весь корпус в иноческие келлии. Было бы это очень кстати. Древние обители Востока обыкновенно имели одну и единственную церковь, насколько можно разъединенную с жилищами человеческими, по естественному желанию видеть дом Божий изъятым из среды всего, к чему относимся как к недостатку естества своего. Параклисы монастырские несомненно есть нововведение в жизни монашества, которому, по образу мира, наскучать стало одно да одно ежедневно и захотелось разнообразия, развлечения, разброда чувств и мыслей. А тут на помощь тенденциям новшества явилась еще благая мысль угодить тому или другому святому молитвеннику нашему постройкою в честь его особой молельни. Особенно падкими на такой способ богоугождения оказались мы – русские, наполнявшие издревле наши небольшие вообще храмы приделами и даже просто престолами, где только находили возможным это сделать, даже на хорах! Вашей всечестной обители, стоящей в ряду восточных, древних, царских учреждений иноческих, весьма бы кстати возвратиться к древнему порядку. У вас и без того есть совершенно излишние церкви, отдельно стоящие, – Успения, св. Митрофана и др. Достаточно их для того, чтобы не отказать человеку-иноку по временам в удовольствии потешить дух (а больше глаз) свой разнообразием. Отчего не стать Вашей учительной для России обители выше наших рутинных понятий о богоугождении? За стенами ее пусть множатся храмы Божии везде, где окажется надобность в них. Внутри же стен нет совсем вызывающей причины уменьшать славу Божию малыми и тесными размерами посвящаемых ей чтилищ.

Что поделывает на Святой Горе святейший бывший Вселенский Патриарх Иоаким III¹⁴³? Понравилось, видно, ему там у вас. Мне он прислал карточку из Иверского монастыря, на которой воспроизвел любимое им властное слово «не хочу»... Бедовый святитель.

А Александр Захарович где процветает теперь и что поделывает? Ужели не раскаивается, что оставил сиротой мою церковь в евангельской Горней? Неудача мне с художниками. Помню, приехал сюда из вашего Афона живописец, кажется Гринев по фамилии, с такими причудами, что не знаешь, как подойти к человеку. В это лето кажется тоже с Афона пожаловал некий Стефан Григорьевич, не припомню фамилии, которого я пригласил расписывать (вместе с одним настоящим художником итальянцем) свою элеонскую церковь. Мастер, как следует, но ни гласа, ни послушания от него. Недавно поручил мне передать ключ от его комнаты на Элеоне и – был таков! Вероятно объявится опять у вас на Афоне! Уму непостижимые – русские люди!

Наговорил я Вам в письме своем всякой всячины, к которой и отнеситесь благоснисходительно, на что уповая, с глубоким почтением и сердечным расположением честь имею быть Вашего высокопреподобия нижайшим послушником

а. Антонин.

Помета: отвечено.

л. 41–41 об., 42 об.

17 апреля 1889 г., Иерусалим

Боголюбивейший, великий авво, всечестнейший о. архимандрит и кафигумен, милостивый государь.

Воистину воскресе!

Приношу Вам сердечную благодарность за Вашу не устающую в братском приветствовании любовь и неиссякаемую благую память о нас, зде сущих и Божиим долготерпением держимых на страже русского дела в земле обетований. Надобно нам подкреплять друг друга общим сочувствием и соучастием – особенно в период умаляющихся сил жизненных и слабеющей деятельности души.

Немало тревоги доставило мне тут известие, что в Руссике совершился акт избрания нового игумена. А с старым-то что сталось? Удаляется, подобно блаженной памяти старцу Иерониму, на безмолвие, отвечали вестники нежданной вести. Но Ваше пасхальное приветствие, датированное позднейшим сообщенного акта числом, успокоило меня. Когда мы, помню, в детстве изучали науку числ, то мне вдолбилось в память выражение учебника: «и продолжать действие, пока в остатке ничего не останется». Мне кажется, что это же самое арифметическое правило приложимо к нашему с Вами положению. Надобно держаться на посту, так или иначе Божиим изволением нам предоставленном, до тех пор, пока в нас еще дает себя знать остаток пригодных для него сил. Настоящее «безмолвие» ожидает нас только на смертном одре. Выбор преемника, заранее обвещенный, может быть в известных случаях полезным и благотворным, но он не свидетельствуется общею практикою монашеского жительства. Мне припоминается при сем, что в самой обители Вашей в 1859 г. слышался уже нареченный преемник старцу Герасиму (некто келлиот Савва), но преемником-то оказался, как Вашей святыне известно, совсем иной старец... Впрочем, никакое суждение стороннее тут не уместно. Вам виднее, что и как следует делать. Я же рад видеть, что все у Вас там в богохранимой обители пока остается по-старому.

Взаимно испрашивая св. молитв Ваших, в чувствах братского расположения честь имею быть Вашим нижайшим послушником

а. Антонин.

Благоволите раздать келлиотам обители Вашей прилагаемое при сем изображение терноносное Христа Спасителя, замечательное своим выражением.

Фотографические снимки актов обители Вашей исправно получил, и хранятся, для справки, в архиве Духовной Миссии.

Иерусалим. 17 апреля 1889 г.

Помета: отвечено 16. VI. 1889.

л. 45–45 об., 46 об.

20 октября 1890 г., Иерусалим

Иерусалимская духовная миссия. № 189.

Его высокопреподобию, о. архимандриту Андрею, всечестному игумену афонского Св. Мученика Пантелеимона монастыря.

Ваше высокопреподобие, всечестнейший о. архимандрит и кафигумен, милостивый государь.

Пользуюсь случаем возвращения на Святоименную Гору бывшего здесь на поклонении св. местам Палестины боголюбивейшего инока о. Алексия, чтобы братски приветствовать святыню Вашу, почтившую меня в свое время уведомлением о свершившемся факте преемства Вашего блаженной памяти возлюбленному и досточтимейшему старцу о. архимандриту Макарию, которого преждевременную – по нашим земным соображениям – кончину я не перестаю оплакивать вместе с столькими другими его почитателями. Веря, что пути Божественного провидения, как бы ни казались иногда темными и непонятными, всегда направляются во благо преданных Богу душ и душеполезных учреждений, каковыми по преимуществу признать надобно иноческие обители, я не могу сомневаться, что перешедшие к Вам от блаженной памяти предместника Вашего достоинство и сопряженная с ним многообразная и многозаботливая деятельность были взвешены [у] мироправительного промысла и найдены соответствующими прежде, еще при жизни в Бозе почившего старца, павшему на Вашу досточтимую личность выбору, и успокаиваюсь подобным умозаключением.

Пользуясь столько лет милостивым расположением к своей худости Вашей великой и славной обители, я желал бы и под Вашим мирным и счастливым управлением оною оставаться в том же братски близком, сочувственном и взаимно благожелательном общении с нею, в чем и полагаюсь на благосклонное содействие Ваше.

Поручая себя и вверенное мне учреждение молитвам св. обители Вашей, с глубоким почтением и братскою о Господе преданностию честь имею быть Вашего высокопреподобия покорнейшим слугою

а. Антонин.

Иерусалим.

20 октября 1890 г.

Помета: Отвечено 18 ноября 1890 г. Послано новое издание «Афонский патерик» в 2 частях. Жизнь б. М.

л. 43–43 об.

20 апреля 1892 г., Иерусалим

Св. Божий град Иерусалим. 1892 г. Апреля 20 дня.

Ваше высокопреподобие, всечестивейший о. архимандрит, возлюбленный о Господе брат и сослужитель.

Воистину воскресе.

Взаимно приношу Вам сердечные поздравления с всепразднственными днями Пятидесятницы, моля Господа, да будет Вашим помощником и споспешником в управлении великою обителию, на которую устремлены взоры многих миллионов христолюбцев в отечестве нашем, как славному и преименитому питомнику иноческого подвига, посылающему свои благие рассадки по всему миру земли русской. Да не слабеет вера ее в ангеложительство Святой Горы Афонской!

Перед Вами боголюбивейший поклонник святых богошественных мест Палестины, о. архимандрит Мефодий¹⁴⁴, настоятель Никандровой пустыни в пределах Пскова-града, руководитель и пестун стольких делателей Винограда Господня. Дай Бог почаще видеть единоверному Востоку таких предстоятелей русского благочестия!

Взаимно испрашивая молитв св. обители Вашей, с пожеланием ей и Вам всякого успеха в общем всем нам деле Божием, честь имею быть Вашего высокопреподобия нижайшим послушником

а. Антонин.

Конверт: Его высокопреподобию всечестивейшему о. архимандриту и кафигумену обители Св. Великомученика Пантелеимона Андрею, милостивому государю.

На св. Горе Афонской. Помета: о. Макарию.

Письма к о. Азарию (Попцову)

л. 1–2 об.

25 января 1862 г., Константинополь

Константинополь. 25 января 1862.

Боголюбивейший и преподобнейший о. Азария!

Приношу Вам живейшую благодарность за Ваше обязательное внимание к моим поручениям. Вы не только порадовали меня своими спешными ответами, но поистине удивили. Я не привык к такому скорому выполнению своих не поручений только, но смиреннейших просьб, жарчайших молений. У меня немало насчитывается таких, коим минуло уже несколько лет со времени адресования их в разные концы мира, оставшихся без всяких последствий. Если Ваша ἡ ἑκούσιος ὑπακοή¹⁴⁵ так точна и безответно-усердна, воображаю, какой Вы добрый послушник должны быть по слову и приказу старческому.

Сообщенная мне Вами выписка из жития преподобного Феофила окончательно уверила меня в моем торжественном посрамлении пред о. Порфирием. Не остается сомнения, что церковь протатская расписана при проте Серафиме в XVI веке, если верить житию преподобного Феофила. А есть ли какой повод не верить ему, я не знаю, ибо самой рукописи не видел. Errare humanum est. Вам это известно. Но как убедить самому себя, что стенопись протатская новее ватопедской, хиландарской и стольких других, когда первый взгляд на нее говорит вам о противном? Выписку, подобную Вашей, получил я с прошлым пароходом и от самого о. Порфирия из Петербурга. Он говорит, что и самое имя Мануила Панселина¹⁴⁶ ему удалось прочесть на стене в жертвеннике протатской церкви. Следовательно и пресловутый Панселин жил тоже в XVI веке. Хорошо все это, только дай Бог, чтоб было правда. Я в своих археологических исследованиях сбиваюсь более всего тем предположением (чуть не утверждением), что иконы Иисуса Христа, на коих нет букв Ο ∩\ω Ν¹⁴⁷, суть произведения VII–XIII века, никак не далее. У вас на Св. Горе существует какое-то предание о сих буквах. Желательно бы услышать мне оное из уст Ваших. Верю, что Вы мне передадите его в чистейшем виде, не стесняясь ничьим авторитетом.

Но как Вам передать тот восторг, с которым я встретил свиток Ваш с великолепною работою почтеннейшего Михаила Феофановича? Честь вам обоим и слава, и хвала, и воздаяние, конечно там, где за все воздают сторицею! Г. посланник восхищен был блестящим выполнением снимка и просил меня передать Вам его глубокую признательность, равно как не менее глубокое уважение к таланту и искусству художника. Он затруднялся принять снимок как дар и желал заплатить за него, что следует. Но так как это следующее есть предмет самый неясный, то я и отказался поддерживать его в его намерении, предоставляя Вам решить трудную задачу. Если Михаил Феофанович непрочь от возмездия, пусть скажет Вам «по секрету», чего стоит труд его. Вы мне об этом напишете тоже по секрету. А я, тоже по секрету, объявлю о том князю. Секретничая таким образом неизвестно перед кем и невесть для чего, мы достигнем какого-нибудь «явного» результата. Его сиятельство желал бы, чтобы на условиях приличного возмездия Михаил Феофанович снял для него копии со всех изображений императоров византийских и царей сербских, существующих где бы то ни было на Св. Горе. Возможно ли это?

А я бы желал, чтобы снята была копия с иконы прп. Афанасия, в уменьшенном, конечно, виде, той самой, которая сделана была вскоре по смерти его, как пишется о сем в житии его, и хранится доселе в Лавре. Не известно ли также на Св. Горе каких-нибудь сочинений (например «Слов») преподобного, кроме известных Τυπικὸν¹⁴⁸ и Διατύποση¹⁴⁹? Ваше «священномудрословесие» уверяете в своем «Патерике», что в Ивере есть рукописное сказание о ктиторах обители. Если бы можно было мне иметь верную копию с него?

Прошу поклониться земно старцам Божиим о. Герасиму, о. Иерониму, о. Макарию и о. Серафиму и попросить святых молитв их о мне.

Если где услышите о существовании рукописной литургии с указаниями, как действовать в том или другом случае служащим, приклоните ухо ваше к такому слуху. Если бы также нашелся где-нибудь церковный устав или хотя требник X века!

Поручая себя Вашей благосклонности, есмь Ваш преданнейший слуга

Антонин.

Помета: 1862 разглагольствие

л. 3–3 об.

Без даты. Отрывок без начала и конца.

Спускаясь от Руссика к Сераю, встречаешь в правой руке келью. В ней есть, разумеется, и церковь. В сей церкви я видел два круга греческих Миней, один употребляемый, другой, старый и разбитый, давно порученный любопытному исследованию мышей. Он ни в каком случае не есть ценность для кельи, и тот, кто бы приобрел его, не согрешит более того, чем сколько грешат крысы, читающие его. Я бы дал убогим старцам по рублю за книгу, если только все двенадцать книг есть в наличности. Мне нужен подобный круг для сличения разных изданий греческой Минеи. У меня на руках есть теперь такой круг, взятый из Серая. Но его нужно возвратить.

?

Если бы можно было приобресть также весьма нередкие на Св. Горе старопечатные славянские книги Служебник, Требник, Праздничную Минею, Октоих, Псалтирь. Цена у меня та же в отношении этих книг, как и в отношении греческих.

л. 5–6 об.

Без даты. Отрывок без начала и конца.

Получил я письмо боголюбивейших старцев ваших, относящееся к григориатскому делу. Прошу простить меня за уклонение от прямого участия в нем. Святопавловская история научила меня не мешаться в подобные дела. Кроме того, я думаю, что можно бы нам, русским, и пожалеть иногда свое бедное отечество. По России уже сбирают пособие хиландарцы, ксенофцы, кастамонитцы, ...цы, ...цы и пр. и пр. Не надобно слишком натягивать струны. А то, пожалуй, испортится весь инструмент. Полагаете ли Вы, что беспрерывные сборы не надоели России, что не опротивели сборщики, не опостылели монастыри, не кажется тяжелою и неприятною сама вера святая, во имя коей делаются все поборы. Ей, нам, духовным, и в частности калогирам, стоит подумать об этом. Верьте, недалеко то время, когда скажут монахам, что источник их содержания в их телесном труде, а не в молитве за мир (истинной или мнимой). Надобно быть готовым к этому протесту общества против привилегии монастырей жить милостыней. Если же мы упремся и будем отстаивать заведенный порядок, то сделаемся посмешищем и своим упорством охладим в народе чувство к вере. Есть еще и третие обстоятельство, удерживающее меня от участия в делах подобного рода: это мысль, что отправляющиеся в Россию за сбором разочаровываются насчет ее, возвращаясь из России.

Воображение сулит им золотые горы, а действительность дает нередко горсточки меди... А сколько слабостей наших высмотрят сборщики?

И пр. и пр.

л. 7–8 об.

22 февраля 1862 г., Константинополь

Константинополь 22 февраля 1862 г.

Боголюбивейший и преподобнейший о. Азария!

Продолжаю благодарить Вас от души за продолжаемые Вами обязательные исполнения моих поручений.

Рукопись о св. Василии и о видениях Феодоры пусть пока останется у меня. То же и «Разговор» Григентиев. Эллинский подлинник первой книги желалось бы приобресть. По совету Вашему я посылаю при сем письмо к ксенофскому о. игумену, которое не поставьте в труд переслать по адресу. Есть на Св. Горе во многих экземплярах и эллинский подлинник второй книги. Например в Лавре и Филофее, но в последнем рукопись неполна и разбита. Со временем мне понадобится и он.

За эсфигменскую Проскомидию особенное спасибо. Если в Литургии самой есть тоже какие-нибудь частные указания и наставления священнодействующим, то и вся она мне нужна. Если же текст ее ограничивается одними молитвами, эктениями и возгласами, то особенной нужды в ней нет.

Келлии оной не знаю ни имени, ни прозвания. Она есть первая (шагов двести в сторону) на правой руке, которую вы встречаете, идучи из Руссика в Серай и перевалившись за хребет. Впрочем уже и совесть укоряет за намерение лишить келлию ее старого наследия. В той же келье есть и старопечатная праздничная Минея славянская, только не знаю, вся ли? О славянских книгах побеспокойтесь, отче преподобнейший, да вчинит Вас за то в лик преподобных Господь – воздаятель трудов праведных.

С совершенным почтением, любовию и преданностью есмь Ваш нижайший слуга

Антонин.

Молитв обители…

Вкратце писах. Ибо столько осталось времени между часами и вапором¹⁵⁰. Не браните убо.

Помета: 1862. Разглагольствие.

л. 11–12 об.

4 апреля 1862 г., Константинополь.

Боголюбивейший и всечестнейший о. Азария!

Не нахожу слов довольно к восхвалению Вас, да к тому же и не знаю, станете ли Вы слушать от меня похвалы себе. В смирении Вы столько утверждены, что Вас можно хвалить безбоязненно, это правда, но еще безбоязненнее предоставить Вас хвалить Господу. Поручения мои, одно за другим, Вы выполняете с такою ревностию, что это просто на диво мне! Чуть я ублажил себя мыслию, что могу иметь в библиотеке своей старые минеи, как добрый старец Никон уже и приносит их мне, и не их только, а еще с ними и две славянские книги! Итак, помимо похвал, спасибо Вам самое задушевное за Ваше внимание к моим просьбам. Напрасно Вы спрашиваете, приобретать ли и оставшиеся на полочке книги? Еще бы не приобретать! Приобретать непременно! И всякие другие в том же роде вышедшие из употребления вещи собирать в мою убогую археологическую житницу, из которой со временем они поступят в библиотеки русских духовных академий – на просвещение русских пастырей церкви. О старопечатных славянских книгах я просил Вас приложить особенное изыскательское тщание и, по-видимому, говоря о том, их только и имел в виду. Но – беда с вами, учеными! Привыкши говорить в совершенный образ, Вы и тут нашли неопределенность и вопрошаете: печатные ли книги разумел я или рукописные. Нечего делать, надобно поправиться. Во-первых, я разумел вообще книги славянские, а во-вторых, в частности, старопечатные. Нравится Вам такой ответ? Теперь Вы, пожалуй, возьмете да и спросите, какие я разумел под старопечатными? Екатерининские, например, или петровские? Ибо и те, и другие равно уже старые. Но – отче мудрословеснейший! И те, и другие слишком молоды для меня. Мне хочется иметь собрание славянских книг XVI века, т. е. от 1500 года до 1650, например, т. е. до появления нашего раскола, чтобы ими замыкать невежественные уста, хулящие церковь Божию. Таких книг есть десятка два, по крайней мере наиболее известных археологам. Они печатались наиболее в Венеции (оубнеціѧхъ), в Цетинье и других славянских городах. Таковы например Евангелие, Апостол, Псалтирь, Октоих (две отдельные части), Пентикостарь, Триодь, Праздничная Минея (по милости Вашей уже имеется), Служебник, Требник и пр. в этом роде. Те, при которых есть летосчислительное указание, разумеется, должны быть предпочитаемы, но если и нет его, не беда. Лишь бы только книга была вся. Наконец, если она и не имеет совершенной целости, но есть книга редкая, то опять имеет полное право на поступление в ученый кабинет. Да скажем уже проще: всякая старопечатная книга славянская (да зауряд уже и греческая) смело может быть приобретаема в счет казны моей. Ибо вспомните, что у нас четыре академии да пятьдесят семинарий... Но если бы Вы расширили круг своей деятельности и за пределы старопечатности, т. е. переступили в область старописности, то в этом случае также не погрешили бы против моего желания, хотя, по совести говоря, мне не хочется посягать на рукописи. Я приобретаю только те, которые продаются, и, следовательно, непременно будут проданы если не мне, так другому. Этим правилом может руководствоваться и Ваша всечестность. Приобретая, сделайте одолжение, не смотрите в зубы карбо- валам. Сколько бы их ни разошлось, ни один из них, будьте уверены, не пожалеет о кошельке, в котором покоился до тех пор. Мои карбовалы отличаются великою бесчувственностию. В конце сего месяца их будет у меня не один десяток, так я их гуртом отправлю к Вам. А Вы до того времени возымейте великодушие – потерпите долг Ваш на моем убожестве.

Отчего мои письма блуждают иногда без нужды по свету? Господь их знает. Я их отдаю на почту и затем ведать не ведаю, что с ними делается. Протатский Панселин отметил себя на стене жертвенника, что к алтарю, так:

Если Вы в этой заметке прочитаете что-нибудь другое, а не имя Мануила Панселина, то Вы имате судящего Вам о. архимандрита Порфирия, а с ним сцепиться нелегко. Я уже посрамился в борьбе с ним, как Вам известно. Впрочем, Вы – особь-статья! Опасение Ваше, равно как о. Даниила и всего Афона, за целость выпускаемых из отеческих объятий монастырских рукописей, конечно, справедливо. Колхида не одна на свете. Я сам предпочитаю поручать списывание рукописей на месте и впредь буду следовать этому правилу. Благодарю Вас от души за хлопоты с жизнеописанием Св. Василия Нового. Я нарочно не сказал Вам ничего о святогорском предании о буквах ο ω ν, чтобы Вы имели возможность с полною свободою сообщить мне таковое, если оно есть. Предание якобы гласит, что старые старцы ваши крепко недовольны были Панселином за то, что он не писал в сиянии I. X. сих букв . Теперь решите Вы, может ли быть дана какая-нибудь вера такому преданию? За выписку эсфигменскую великое спасибо. Более, думаю, нет нужды выписывать из литургии. Что касается до книги Μέγα Εὐχολόγιον¹⁵¹, то я ее знаю чуть не наизусть. Ради сей-то разницы новопечатных книг одних с другими и с старопечатными я и произвожу свои исследования. Простите, устал сегодня до крайности.

Прошу засвидетельствовать мое глубочайшее почтение отцам предстоятелям обители Вашей и поздравить их с грядущими праздниками.

Ваш преданнейший слуга и послушник

Антонин.

4 апреля 1862. Константинополь.

Помета: 1862. Благодарение и вновь прошение старых книг. Старую Кормчую нашу показать ему.

л. 9–10 об.

30 апреля / 1 мая 1862 г., Буюкдере

Либо 30 апреля, либо 1 мая 1862.

достоверно не знаю.

Боголюбивейший и словеснейший отче!

В хлопотах о переселении из Перы в Буюкдере не имею времени писать Вам протяженно-сложенно. Спешу только уведомить Вас, что Гордиево толкование Апокалипсиса с письмом Вашим я получил от о. Никона в исправности. Не думаю, чтобы в сочинении сем содержалось что-нибудь особенно важное. Но при всем том о возврате Вам рукописей стоит подумать...

Получил, получил – будьте совершенно спокойны – «Проскинитарий» иверский. Но ужели не сказал Вам о нем ни слова? Это поистине оказия! Oblivisci так же, как и errare humanum est, sancte pater¹⁵². Во имя сего человечества Вы, конечно, и простите меня. Один из экземпляров мною, по желанию обители, вручен князю. Но он ведь не читает по-гречески. Притом же о ктиторах иверских имеет сведение из Вашего «Патерика». Меня же собственно удивило в «Проскинитарии» то обстоятельство, что жизнеописание ктиторов написано на языке новогреческом. Ужели в обители нет другого, древнего сказания о них?

Исполняя приказание Ваше, передаю о. Никону пенязи – в числе двадцати пяти карбованцев. Рассчитываю при сем на Ваше милостивое обещание поискать для меня еще каких-нибудь старых книг.

Прошу молитв св. обители и земно кланяюсь ей.

Усерднейший слуга Ваш и нелицемерный почитатель

Антонин.

Прошу принять и раздать по экземпляру брошюрки сей русским обителям Св. Горы.

Помета: 1862. Ничего особого.

л. 13–14 об.

Без даты

Знаю, что у Вас никаких секретов нет и быть не может. Но умоляю Вас сделать для меня исключение из общего правила – на том основании, что я ведь человек мирской и под ваш устав не подхожу, и сообщить мне следующие секретные сведения.

В 1839 и 1840 годах проживавший в Руссике при своем дяде о περιβόητος κῦρ Κωνσταντῖνος Σιμονίδης¹⁵³ занимался ли перепискою Библии на пергаменте для поднесения от имени монастыря государю покойному, Николаю Павловичу? Ваш геронда должен знать в подробности это дело. Да без сомнения и кроме геронды найдутся еще люди в монастыре, жившие там в 1839 и 1840 годах и знавшие Симонида и все дела его. От них же не могло укрыться такое важное предприятие, как переписка всей Библии, приготовляемая для поднесения императору.

Изволите видеть, его милость кир Костандис недавно напечатал в европейских газетах, что знаменитый Синайский кодекс, о котором ученый Тишендорф¹⁵⁴ (и еще прежде его о. Порфирий наш) наделал столько шума, есть произведение руки его, сделанное им у вас в Руссике назад тому с небольшим двадцать, а не полторы тысячи лет, как предполагает Тишендорф. Разница лет, как изволите усмотреть, немалая. Мне же, как археологу, поистине дивною кажется такая оказия, и весьма-весьма хочется знать, на сколько правды есть в беспримерном этом публичном заявлении Симонида.

Дознайтесь, высокочтимейший отче, как было дело, и поспешите удовлетворить моему алчному любопытству, возбужденному в самой высшей степени.

Помета: вопрос о Симонидисе.

(л. 15–16 об.)

10 июня 1862 г., Буюкдере

Помета: отвечено июля 17.

Буюкдере. 10 июня 1862 г.

Боголюбивейший и всечестнейший отче и сомолитвенниче!

И паки Вам моя глубочайшая признательность за рукопись. Она весьма меня интересует. Жаль, что в начале ее недостает тетрадей четырех. Да и с конца также кое-что откушено всеядцем-временем. Вы глаголете сущую правду-истину, утверждая, что ловителям рукописей в монастырях не может быть уже более поживы, и слава Богу, что это так. Пора обителям понять, что всякое старье имеет цену, а книжное – тем паче. Я никогда и не посягал на сокровища монастырей. И в Афинах, и здесь мне доставались старые книги всегда от частных лиц. Уж где они их берут, этого я не знаю и знать не имею охоты. Руководствуюсь при этом я всегда правилом: «что продается или может быть продано, то приобресть не только можно, но и должно». Но ваша строгая и осторожная логика опять поймает меня и спросит: это что есть ли все или нечто? Я более клонюсь на сторону всего старого. Вижу, как Вы усиливаетесь поставить себя в тупик перед словом старого. Напрасное усилие, отче святый! Вы наилучшим образом понимаете, что такое старое, и что новое. Все, чему сто лет, уже начинает быть старым. Двухсотлетнее ни в каком случае не новое. Трехсотлетнее есть старое. Чему четыреста лет, то старина почтенная. С пятисот лет начинается древность: 1) так себе (шестьсот), 2) нешто (семьсот), 3) почтенная (восемьсот), 4) редкая (девятьсот). А за этим пределом начинается уже древность глубокая, которой также много степеней и названий, но к книжной древности Св. Горы она мало приложима. Само собою разумеется, что эта лествица древлесловного восхождения составлена по моему личному усмотрению. Святыня Ваша весьма может составить иной разрядный список.

Видите ли, что вследствие вышесказанного, оные четыре рукописные (новые по вашему мнению) книги могут быть приобретены в качестве старых или по крайней мере не новых. Теперь слово о «Гордии». Он был учителем где-то во Фракии и/или Македонии и в свое время конечно слыл человеком умным и многосведущим. Его толкование на Апокалипсис есть детская игрушка. Ни султан, ни папа не суть Антихрист. Усилие доказать это делает Гордия смешным. Уже одно то, что к двум лицам вместе не может быть отнесено пророческое сказание об Антихристе, делает толкователя невольно сбивчивым и как бы растерянным. Фантазия и более ничего! И только с этой точки зрения имеет занимательность книга. Много преувеличений, неправильных понятий, ошибочных сведений и намеренного искажения фактов. В старые времена это сходило с рук, но теперь из рук выходит... не из моих, впрочем. Простите!

Возможно ли, чтобы я не отправил с первою же почтою письма о. а. Даниила к о. а. Порфирию? Успокойте почтеннейшего старца. Письмо отправлено.

Поручаю себя по-прежнему Вашей благосклонности и св. молитвам обители. Ваш преданнейший слуга и послушник

Антонин.

Помета: 1862. Разглагольствие.

На полях л. 16: Свидетельствую глубочайшее почтение о. игумену, о. духовнику, о. Макарию, о. Серафиму, о. Иезекиилю и прочим св. старцам и испрашиваю молитв.

л. 17–18 об.

22 июля 1862 г., Буюкдере

Буюкдере 22 июля 1862 г.

Боголюбивейший и мудрословеснейший отче!

Спасайтесь.

Все, какие Вы знаете ублажительные слова в языке нашем, представьте, что я сказал в похвалу Вашей ревности служить своим ближним. Переговаривать все их долго, да и не припомнить всех сразу. Чуть успеешь порадоваться на одно исполненное поручение, как уже обвещается другое, за другим третие и так далее.

Я думаю, что по причине своей крайней распущенности я до сих пор еще не извещал Вас о получении старопечатных книг славянских, Триоди и Служебника. Та и другая книга весьма важны для славянского филолога, а частию и археолога. Важно и то, что в них сохранились начальные и конечные листы, а следовательно, и хронологическая дата книг не подлежит сомнению. Третьего дня мне доставлено было письмо Ваше от семнадцатого числа с рукописью ксенофскою. Благодаря Вашему посредству дело сделано как нельзя лучше. Переписано точно и разборчиво и даже в некоторой степени изящно. Остается только обозначить, с какого места, т. е. какими словами начинается ксенофская рукопись, чтобы знать, что в копии принадлежит ей, а что списано с иверской. Хорошо бы, кроме того, описать ксенофскую рукопись палеографически, т. е. сказать, в какую долю она листа, какого примерно века, сколько в ней тетрадей; нет ли где-нибудь в ней заметок на полях или на досках, какой она сохранности? и пр., и пр. Те же самые сведения требуются и относительно иверской рукописи. Если случится издать в печать книгу, то потребуется непременно дать читателям наивозможно большие сведения о рукописях. Так уж заведено в ученом свете. Сегодня получил известие, что в квартиру мою, что в Пере, доставлены и остальные шесть книг, о которых Вы пишете в письме Вашем. Благодарю, стократ благодарю Вас за Ваше поистине обязательное рачение о моем деле. Книг этих я еще не видел, но верю, что они доставят мне великое удовольствие. Славянские я еще довольно живо помню. Правда, что они не очень старые, но ученое беспристрастие требует не брезговать ничем, что имеет значение памятника минувшей религиозной жизни наших единоверцев.

Святыня Ваша спрашивает меня, желаю ли я только славянской старописьменности или вместе и греческой? Всякой, отче, всякой, исключая одной турецкой. Греческая подчас еще более занимает меня, чем славянская. А Гордия возвратить Вам или нет? Рцыте слово твердо относительно предмета сего. Отпечатать его я никак не берусь, ибо не могу рассчитывать на чье бы то ни было сочувствие ему. Быть же ему праздным гостем где лучше – у меня или у Вас, это уже Вы потрудитесь пожалуйста решить.

Чуть попаду в Перу, постараюсь переслать Вам μερικὰ καρπόβολα¹⁵⁵ для продолжения закупок книжных во имя мое.

Прошу молитв Ваших и прощения за причиняемое Вам беспокойство.

Ваш преданнейший и покорнейший слуга

Антонин.

Кланяюсь земно св. старцам.

Помета: благодарение за книги присланные. 1862.

л. 19–20 об.

13 февраля 1863 г., Константинополь

Константинополь. 13 февраля 1863.

Боголюбивейший и преподобнейший и почтеннейший о. Азария!

Снова приношу Вам живую и глубокую благодарность за присылку старых книг. С Новым Заветом точно трудно что-нибудь сделать. Он и без начала, и без середины. Но и Псалтирь недалеко ушла от него. Ей недостает в начале ни много, ни мало – пятьдесят шесть страничек. Какой-нибудь старых времен боголюбец видно зачитал их до смерти. Справедливо вы восписываете столько похвал древлерусским книгам. Они в самом деле весьма замечательны. С одною из них я был знаком, когда еще учился в академии. И тогда экземпляр ее считался редкостию академической библиотеки. Итак – еще раз благодарю за отыскание стародавних соотечественниц, имеющих теперь возвратиться на давно покинутую Родину.

Засим позвольте мне выразить свое удивление перед Вашим неумолимым отвращением от чужих денег (о своих конечно не может быть и речи с Вами – вследствие Ваших киновиатских правил). Что это они Вас так тяготят? И пускай бы были сотни или хоть десятки рублей, а то ведь просто единицы! Читая письмо Ваше, я так и припомнил того великого и поистине блаженного пустынника, который, нашедши на дороге оброненный червонец, перепрыгнул через него и побежал вперед без оглядки, боясь, чтоб искусительный металл как-нибудь не пристал к нему или не погнался за ним. Хорошо, хорошо! Бежите – только не отказывайтесь от своих добрых и весьма обязательных услуг моей непотребности. Побольше шлите мне старья. Я давно уже переселился в царство мертвых и живу отжившим, вследствие чего и называю себя непотребным – не по смирению, а по существу дела.

С ученейшим и почтеннейшим о. Порфирием у нас продолжается соисследование о Панселине. Слышна ли где-нибудь на Св. Горе какая-нибудь старая Ἑρμηνεία τῆς Ζωγραφικῆς¹⁵⁶? Напечатанная в Афинах в 1853 году свидетельствует о подлиннике 1458 года. О. Порфирий говорит, что это бессовестная ложь издателей, подсказанная пресловутым Симонидом, и что сочинитель «Ерминии» Дионисий Фурноаграфиот жил в прошлом веке. Уверяет также ученейший отец, что кроме собора карейского Панселином расписана восточная часть кладбищенской церкви монастыря Котломушского. Если послушание или произволение занесут стопы Ваши во оные места, не откажите в милости, разглядите со свечкой хорошо темный потолок сказанной церкви и скажите, имеет ли сходство стенопись ее с карейскою, и нет ли где-нибудь какой-нибудь в той церкви заметки ктиторической с именем Панселина или другого кого?

Прошу взаимно святых молитв Ваших и усердно кланяюсь Вам. Ваш покорнейший слуга

Антонин. Кланяюсь смиренно старцам вашим, прошу их молитвенной памяти. Помета: 1863. Особого ничего.

л. 21–22 об.

10 апреля 1863 г., Константинополь

Константинополь. 10 апреля 1863.

Воистину воскресе.

Сими скудными строками имею честь в самократце ответить Вам, любезнейший и честнейший отче, что доброе письмо Ваше исправно получено, что деньги два рубля и пятьдесят копеек, причитающиеся в добавок за вновь приобретенное старье, о. Иосифу прекрасному уплачены, что Ваше писание о Симониде в «Православное Обозрение» давно отправлено, что не видится никакого страха для св. обители Вашей от брошюры почтеннейшего о. Порфирия, что никакие сребреники мною на Св. Горе не потеряны, ни моими спутниками, а если оказались где таковые, так это уже не наше дело разбирать, как, когда, зачем и почему они там явились, что на наши мирские молитвы Вам полагаться не следует, а лучше запасаться побольше своими неложными и непустоименными, что забыть Вас в «том крае», равно как и во всяком другом, было бы непростительно, да едва ли и возможно, но что из незабвения ничего еще не выходит. Вот же г. Благовещенский стал печатать (в журнале «Русское Слово») свои воспоминания об Афоне, да право, для Афона лучше бы было, если бы писатель забыл о нем совсем в «том крае».

Умоляю Вас, боголюбивейший отче, не считать дела о приобретении «старых книг» поконченным. Всякую попадающуюся под руку смело берите, памятуя, что рука для того и создана, чтобы брать. К осени, надеюсь, Вы мне приготовите с десяток червоточин, а теперь – простите!

Ваш нижайший и преданнейший слуга

Антонин.

У святых Божиих старцев прошу святых и богопослушных молитв о благополучном странствовании моем и восвояси возвращении. Завтра думаю отправиться в дорогу.

Помета: 1863. Ничего особого.

л. 23–23/2 об.

7 ноября 1864 г., Константинополь

Константинополь. 7 ноября 1864.

Честнейший и преподобнейший и боголюбивейший о. Азария!

Благодарю Вас душевно за Ваши добрые письма. Не оставляйте и напредки вниманием Вашим. Берете вы у нас великолепного о. Иосифа, а не подумаете о ком, «на кого же вы нас оставляете»? Разве что пришлете о. Никона или сами приедете укрепить нас во благой жизни своим присутствием и своим примером. Приношу живейшую благодарность за цветы Богоматери. Не имея чем достойно отблагодарить Вас за то, посылаю Вам несколько прозябаний своей фотографической лаборатории. Примите их с обычною Вам благосклонностию.

Новый посланник наш, стяжавший такую бессмертную славу на поприще политическом, отличается и истинно христианскими качествами, чем весьма утешает Вашего нижайшего слугу. Такого же духа и все, прибывшие с ним. Не нарадуюсь, смотря на них.

Сорадуюсь избавлению вашему от таможенного чиновника. С гостями, конечно, весело, но без гостей еще лучше

У нас в Царе-граде все обстоит благополучно. Погода сегодня так хороша, что хоть бы летом такую, так впору.

Трудитесь, пишите, печатайте, перетрясайте пыль библиотек. На то Вы призваны есте.

Прошу молитв святых старцев святой обители и поручаю себя Вашей благосклонной памяти

Вашего высокопреподобия покорнейший слуга

а. Антонин.

Иосиф прекрасный не берет денег за камилавку. Что же мне с ним делать? Вы тоже отреклись, уверяя, что это не Ваше дело. Таким образом Вы, пожалуй, отречетесь и молиться за нас, сущих в мире, ссылаясь один на другого? Справедливо ли это?

Помета: 1864. Разглагольствия

л. 24–25 об.

7 января 1865 г., Константинополь

Константинополь. 7 января 1865 г.

Боголюбивейший и во Христе Иисусе возлюбленный о. Азария!

Поздравляю Вас с текущими праздниками. Так как для Вас, вне мира сущих, не существуют времена и лета, то я и удерживаюсь от пожеланий Вам в новый год новых благ и тому подобного добра, ценимого миром. Желал бы я стать на Вашу, истинно иноческую, точку зрения на жизнь сию привременную, чтоб быть совершенно равнодушным и к многим, и к малым летам... Но увы! Далеко мне до такого бесстрастия. Помолитесь об укреплении моего духа.

Приношу Вам живейшую благодарность и за доброе письмо Ваше, и за ὡρολόγιον μέγα,¹⁵⁷ и за препряду, уготованную благообразным советником, сиречь отцом Иосифом. О письме излишне говорить. Книжка доставляет мне немалое удовольствие и вместе занятие, хотя против последнего подчас и возносится слезный протест моего истомленного зрения. Где Вы можете еще доставать такое добро? Уж какими похвальными венцы готов я увязать главу Вашу за такую услугу! Надеюсь, что ни одно из подобных приобретений моих не останется для ученого мира совершенно бесплодным. Этим я утешаю и себя, и Вас, почтеннейший отче. А счетец-то? Пожалуйста, не оставьте уведомить о том, чего стоит присланное, это нужно знать-ведать. Препряда так хороша, что я сомневаюсь, чтоб она могла быть устроена за один златник. Мне крайне тяжело было бы жить в довольстве на счет чужих убытков. Если Иосиф прекрасный приплатил что-нибудь за нее, что должно пасть тяжестию на корван обители, то припомните ему его давний сон о кравах, добрых видом и избранных телесы, изъяденных кравами злыми и недобрыми видом и худыми телесы... Сии прожорливые седмь крав суть седмь министров князя Кузы¹⁵⁸. Придет время, в которое они изъядут все добрые видом корваны святогорские, вследствие чего Святой Горе не мешает приберегать копейку и не приплачивать своего там, где платить обязан другой. Я и то уже наделен от прекрасного отца шапкой – ни за что, ни про что.

Взятое Вами из путешествий Григоровича известие об основании Вашей обители великим князем Ярославом и меня крепко занимает. К сожалению, у меня решительно нет ничего, в чем бы можно было найти доказательство или опровержение сего в высшей степени любопытного известия. Напишу ужо в Москву и справлюсь о деле.

От имени церкви своей благодарю святую обитель вашу за фимиам. Укажите ей случай ответить вам приличною благодарностию.

Убоялись Вы зимы константинопольской! Да приезжайте прямо ко мне на дом. Поместиться есть где. Мне хоть напомните о давно забытом монашестве.

Прошу св. молитв святых старцев святой обители и свидетельствую им глубочайшее почтение и братскую преданность, с коими честь имею быть, нижайший и покорнейший

Антонин.

Помета: 1865. Разглагольствие.

л. 26–29 об.

8 апреля 1865 г., Константинополь

Константинополь. 8 апреля 1865.

Честнейший и преподобнейший отче!

Христос воскресе!

Во исполнение ежедневно и не раз поемого «простим вся воскресением» надеюсь, что Вы простите мне мое нескорое исполнение Вашего благого поручения.

Много было обстоятельств, отвлекавших и доселе продолжающих отвлекать мое внимание от всякого серьезного дела. А тут еще глаза побаливают. Документ же Ваш переписан так мелко и тонко, что после каждой строки чтения оного требовался с моей стороны и отдых.

Не знаю, хорошо ли я выдержал экзамен Ваш. Греческое красноречие вообще трудно передается нашим бесхитростным языком. Если узрите какие-нибудь неточности, исправьте их рукою властною. Есть несколько мест в копии, по-видимому не разобранных переписчиком. Я их подметил киноварью. Слово γωτομεον¹⁵⁹ не существует в моих лексиконах, хотя бы оно и могло значить «сгибаю спину», т.е. попросту «тружусь».

Относительно имени

не может быть сомнения, что его надобно читать Ἀθανασίου¹⁶⁰, а не Αἰθαλᾶ¹⁶¹. Я решительно признаю чтение «Заметок» ошибочным, и Вам, доброму иноку, грешно потакать ошибкам ближнего своего. Ваше facsimile убеждает совершенно, что никакому Αἰθαλᾶ тут нет места. Я думаю, что «Заметки» подпали такой оплошности только в уважение того, что между подписями Акта и без того уже есть имя монастыря господина Афанасия (см. последнюю подпись), и что всего страшнее, того же самого Melenis, который зрится и возле слова

Тогда обстоятельство это вело меня к заключению, что было два Меления, один Афанасиев, а другой Аифалион. Теперь же, напротив, я думаю, что это же самое имя Меления и служит доказательством того, что в обоих случаях надобно читать τοῦ Κῦρ Ἀθανασίου¹⁶². А зачем дважды подписался игумен Афанасиевой обители, про то лучше всех знает он сам, да можете знать еще Вы, имеющие на руках своих подлинный (?) документ. Сличите руку обоих Мелетиев. Одно ли это и то же лицо? Мне отсюда этого не видно. Если рука одна и та же, то тем же ли самым способом начертано имя Ἀθανασίου? Предпоследняя подпись у меня списана так: τις Βαρηξτις τάχα μοναχὸς Ἰωσήφ (или Βασίλ...) ὑπ(έγραψα)¹⁶³.

Совершенно согласен с Вами относительно замечания Вашего о важности собственных имен в актовых подписях Св. Горы. Но как же соблюсти точность в них? Перекликаться нам с Вами из-за нескольких морей неудобно. Остается или факсимилировать Вам все собственные (по крайней мере – сомнительные) имена, или приехать сюда со всеми документами, или как-нибудь мне ехать к Вам. На последнее нет в настоящее время надежды. Убо, избирайте любое из первых двух средство.

Относительно значения приписки Τὸ παρὸν Ἐκδο…ριον¹⁶⁴и пр. Вы напрасно требуете позаочно моего мнения. Чтобы произнести суждение об ней, непременно нужно видеть ее в подлиннике. При том же – покайтесь – ведь Вы списали только часть существующих на документе приписок. Подобной приписки я видел на Акте два экземпляра. Под первым подписался прот Дорофей, а под вторым Митрофан. Переписчик Ваш скопировал только последний экземпляр, но и его он передал неточно. Индиктион ά под подписью не обозначен, а взамен того указано «5 сентября», что едва ли зрится в подлиннике. Неверно также списано весьма важное место подписи ὑπογεγραμμένων παρ’ ἐμοῦ τοῦ Πρώτου¹⁶⁵. Всмотритесь покрепче в подлинник, и Вы увидите, что там стоит παρὰ τοῦ παρ’ ἐμοῦ Πρώτου¹⁶⁶... Разница безмерная. Списчик Ваш (человек, как видно, ученый) хотел передать подпись в исправленном виде. А он не имел на это никакого права. Он даже не имел права счесть нижнюю подпись подлинною и истинною, а верхнюю, что сделана редкими строками, помарочною. Напротив, нижняя и представляется в виде чьей-то помарки, а оная, редкая, имеет документальное значение. Что же читаем в ней?

Το παρον εκδoτηριον υπεγραφον. Προνωμηθεν υμὴν παρα του τιμιωτατου καθογουμενου των ρουσων της μω(νης) θεσσαλονηκειου υπογεγραμμεναν παρα του ΠΡΟ ΕΜΟΥ πρωτου¹⁶⁷ и пр. Несмотря на ее ужасающую безграмотность, из нее становится ясно, что дело тут не о том же самом проте (Иоанне), который подписал документ, а о некоем другом, который о первом говорит, как о бывшем перед ним или прежде его. Недоумение Ваше относительно приписки (пиши: приписок) таким образом решается весьма просто. По смерти прота Иоанна старцы Вашей честной обители, наветуемые, может быть, каким-нибудь врагом-завистником, восхотели иметь на своем Акте скрепу нового Прота и усердно просили его о том. Протом был тогда некий старец Дорофей (вероятно славянин*

, ибо только нашему племени свойственна такая страшная безграмотность), который и согласился без труда скрепить драгоценный акт. Происходило же все это в июне месяце десятого индиктиона. Так как самый акт был составлен второго индиктиона, то скрепа могла быть произведена или через восемь лет, т. е. в 6685 (1177) году, или в 1192, 1207, 1222, 1237 и т. д., так как год под скрепою не означен. Теперь Вы спросите меня, откуда я взял имя Дорофея, так как на самом документе приписка не упоминает о нем и даже не закончена по-видимому, а остановилась на словах ὑπωγράφει καὶ παρ’ ἐμοί¹⁶⁸?.. Имя Дорофеево Вы отыщете на сущей у Вас копии (или вернее сказать дупликате) Акта.

Положивши, что дело с Дорофеем кончено, перейдем к Вашему Митрофану. Надобно думать, что Прот сей управлял Св. Горою спустя еще некоторое время после Дорофея. Какие-нибудь обстоятельства тяжелые вынудили опять старцев ваших искать протовой скрепы εἰς τέλειαν ἀσφαλείαν¹⁶⁹. Митрофан сей был не много грамотнее Дорофея и, составляя скрепу, видимо, копировал слова своего предшественника, только никак не мог разобрать слов παρὰ τοῦ πρὸ ἐμοῦ πρώτου¹⁷⁰ и вместо них написал (Бог да простит его) παρὰ τοῦ παρ’ ἐμοῦ πρώτου¹⁷¹, мало думая о том, в какое крепкое недоумение введет он своим рукописанием свое духовное потомство, и какую муку ученую причинит ученейшему исследователю древностей о. Азарии. Как бы то ни было, вторая сия скрепа последовала в сентябре месяце, индиктиона первого. Если из каких-нибудь других святогорских актов, освещенных хронологией, не откроется, когда жил Прот Митрофан, то на основании одного сего первого индиктиона мы никогда не определим времени второй скрепы вашего Акта.

Есть и третия скрепа Акта, существующая на его дупликате и подписанная не только протом того времени Герасимом, но и его предшественником Мартинианом, назвавшим себя πρωΐν (т. е. πρώην πρῶτος) τοῦ ἁγίου ὄρους¹⁷². Учинена сия скрепа в марте месяце шестого индиктиона. Так как шестых индиктионов было без числа, то и нельзя определить времени, когда была учинена сия третия заверительная приписка. Составом своим она отличается от обеих скреп вышеприведенных. Подписавшийся прот (Герасим) уверяет, что он сделал это по великой просьбе (πολλὰ παρακλ)¹⁷³ и при том уже не εἰς τέλειαν¹⁷⁴, а ἀσφαλείαν διὰ τὴν ἀξίωσιν αὐτῶν¹⁷⁵, т. е. просто по их (отцов Русов) требованию, и больше ничего.

Наконец видится на том же дупликате и четвертая, гораздо позднейшая скрепа, не видно чья, сделанная в августе месяце второго индиктиона.

Итак, боголюбивейший отче, надеюсь, не остаетесь более в недоумении насчет значения задних пометок вашего Акта. Но также надеюсь, что Вы убедитесь из сего, что для уразумения всего, что содержится в старых актах, необходимо видеть их глазами и даже осязать их руками. Основываясь на одной присланной Вами копии пометки, да еще искаженной поправкой слов παρ’ ἐμοῦ τοῦ¹⁷⁶, я бы не был в состоянии произнести никакого относительно ее суждения. Но к счастию, у меня есть копия всех подписей акта (не facsimile, однако же) и всех пометок его. Видите, что необходимо Вам прибыть сюда и захватить с собою всю свою шарабору...

Но – прибыть не ранее июня, а в августе еще лучше. В мае, может быть, я отлучусь из Константинополя. Хочется размыкать горе. У меня есть большое горе. В минувшую зиму весь мой дом родной представлял повальный лазарет. Престарелые родители мои постоянно хворали. Брат, занявший место отца на приходе, также с сентября занемог. Жена его зачахла. Все предвещало грозу. Действительно, тринадцатого февраля скончался любезный брат, а двадцать второго марта и мой бесценный родитель. Остались недужные матушка и невестка – одни-одинешеньки с сиротами! Такое горе, что и сказать нельзя. Прошу помолиться о вечном покое иереев Иоанна и Николая и о здравии двух Марий.

С скорбию осведомился от о. Никона, что о. духовник был недужен. Господь да сохранит дорогую жизнь его!

А за рукописи примите мою глубочайшую благодарность. И печатная книжка – для меня весьма нелишнее приобретение. Только все вы секретничаете насчет цены за присылаемое старье. Напрасно. Деньга счет любит.

А вот и о. Никон за письмом пришел. Итак простите.

Ваш Антонин.

Прошу молитв обители.

Помета: 1865. Беседа о подписях нашего Акта.

^(Х) См. омолог Пантелеймонова монастыря № 10, где по-славянски подписан «Прот Святой Горы Афона. Смиренный Дорофей. Инд. 4-го, года 6874 (1366)». Он очень мог протствовать и в 1372 году, когда могла явиться и самая скрепа.

л. 30–30 об., 30в-30в об.

4 ноября 1866 г., Иерусалим

Иерусалим. 4 ноября 1866.

Преподобнейший и честнейший и во Христе Иисусе возлюбленный отче!

Спасайтесь и молитесь о спасении нашем. Давно бы уже следовало ответить мне на любезное письмо Ваше от двадцать четвертого августа, да разные недуги да недосуги совсем сбили с толку. Просто, говоря тертым языком, уму непостижимо, что со мною делается. Эта ночная упорная борьба сна с бдением решительно подкашивает мои силы. Чуть подойдет момент забытья, в голове раздается выстрел, и пошел опять бодрствовать до новой таковой же операции. Мука да и только! Не знаете ли Вы, как помочь горю? Лекаря предлагают одно и единственное средство для поправки здоровья – мясную пищу. У вас на Св. Горе чем поправляются в подобных случаях? Я не сомневаюсь, что от трехсот земных поклонов перед отхождением ко сну напасть минула бы если не навсегда, то временно, но для нас, мирских людей, положить триста поклонов – задача нелегкая, особенно когда знаешь, что это делается собственно для моциона, а не от молитвы.

Писал я к Вам в первый раз о свидетельствах для афинских отцов еще в апреле месяце. Письмо было послано с андреевским послушником Фотием (когда-то Филаретом), жившим здесь время немалое и отличившимся делами не весьма потребными. Надобно сказать правду-истину, с Св. Горы вашей залетают сюда нередко такие птицы, что только смотри да любуйся! Здесь положили уже не принимать на русские постройки афонских иноков. И Вы за это пожалуйста не сердитесь. Нет способу с ними. В греческих монастырях они теряются между столькими, им подобными, а у нас все на виду, и всякое неподобство их отзывается на целой массе поклонников. Это, впрочем, говорится все мимоходом. Итак плутишка оный не доставил Вам моего письма. Но ведь и опричь моего письма афинцы писали в монастырь ваш, прося себе от него свидетельства. Напрасно монастырь не поспешил удовлетворением их невинной и законной просьбы. Затем вышла странная история о затерянии выданных свидетельств. Какой недобрый ветер подхватил их с дороги и унес в небесные пространства, не знаю. По крайней мере покорно прошу поспешить высылкою просителям вторичных свидетельств, и вернее уже через Константинополь, откуда Алексей Михайлович Зубарев перешлет их верным путем в Афины.

Акты Ваши лежат в затишном и безопасном месте, т. е. в ящике. Немощи не позволяют мне приняться опять за них. Летом я просидел над ними около месяца, живя в Яффе, и все поджидал Вас, чтобы в течение какого-нибудь другого месяца покончить дело совсем. Но Вы пустились в разные поездки да болезни и оставили меня одного трудиться. Вот теперь и пожинайте плод своего посева. Разве уж не подъедете ли сюда (если заживусь долго здесь) великим постом? Или дождетесь моего возвращения в Царьград.

Прошу молитв геронды, о. Иеронима и о. Макария и низко всем кланяюсь. Ваш преданный слуга и недостойный богомолец

Антонин.

Помета: 1865. Разглагольствия.

л. 33–34 об.

29 декабря 1866 г., Иерусалим

Честнейший и боголюбивейший отче!

С праздником!

Итак, Вы доселе не едете ко мне для принятия участия в актовой работе! Вследствие сего и работа стоит неподвижно на том пункте, на котором остановилась в июле месяце. Что же последует далее? Вы будете гневаться на мое бездействие, а я буду выставлять Вам на вид Ваше упорное нежелание поклониться Св. местам. В извинение себе Вы ссылаетесь на разные недуги, приключившиеся Вам в самый момент отправления Вашего со Св. Горы. Да недуги-то эти потому и приключаются, что Вы все норовите в Константинополь по разным житейским делам, а оставляете в стороне Св. Град с его высокими духовными утешениями. Попробуйте, решитесь плыть вместо Востока на Юг, и увидите, что все пойдет как по маслу.

Не многословлю. Приезжайте, пока я здесь. Все-таки лучше вместе сделать ту или другую экскурсию по Св. Земле, а во время отдыха подремать над Актами. Ведь мне и самому хотелось бы поскорее покончить это дело.

Затем простите. Ваш слуга нижайший

Антонин.

Прошу св. молитв геронды, о. Иеронима, о. Макария и всего боголюбивого братства.

Иерусалим. 29 декабря 1866 г.

С кануна Рождества до сей минуты идет почти беспрерывный дождь с ветрами и туманами. Зато к приезду Вашему будет благодать.

Решитесь ли Вы приехать, или узнаете, что кто-нибудь собирается ехать сюда, так или иначе, но окажите τὴν ἁγίαν ὑπακοὴν¹⁷⁷ – доставьте сюда для построек наших две-три малейшие елки или пихты, в обилии растущие на хребте Афонском, выкопав их бережно с корнем и даже с землею. Пожалуйста.

Ужели в Зографе в самом деле есть акт X века с славянскою подписью? Не подделка ли это?

Некто поклонник (из Рязани) Григорий Коровкин, отправляясь отсюда на Афон, оставил на руках моих малые серебряные сосуды в залог занятых им шести полуимпериалов, обещаясь возвратить деньги через два месяца и взять сосуды. Дело было в апреле. До сих пор г. Коровкин не дал о себе знать ни одним словом.

Не найдете ли возможным навести справку о нем. Деньги выданы ему церковные, а сосуды церкви нашей не нужны.

Помета: 1866. Разглагольствие.

л. 31–32 об.

23 июля 1867 г., Иерусалим

Иерусалим. 23 июля 1867 г.

Боголюбивейший и во Христе Иисусе возлюбленный отче!

Радуюсь Вашему благополучному переезду до Константинополя. Я желал-таки услышать такое слово о Вас и от Вас. Всю Вашу одиссею я слушал с достодолжным умилением, так сказать несся с Вами по волнам Великого Моря и ублажал Вас за толико вожделенное для меня видение Царя-града. Только вот это не понравилось мне – что Вы не успели осмотреться на месте, да и поспешили захворать. Хворость худое да, пожалуй, и нечестное дело. Она отнимает человека от труда и полезного занятия и заставляет его втуне есть хлеб Божий. Но где же Вас учить ученых, да еще и аскетов? Я, помню, читал в одной доброй книжке, как один из ваших взывал к Богу: «Господи! Да за что же Ты меня оставил? Когда же это я заболею?». Знаю я вас, толстосукменников!

Нуте-с? Так денежки мои пошли, значит, в путь-дорогу. Спасибо Вам великое за Ваши хлопоты о сем. Что перемешаны хронологические полуимпериалы, это не беда, а вот если вместо новеньких с иголочки золотых в Москве получатся старые, жидорезные, то это не будет вполне казисто. Ибо я уже, по неумеренному усердию, разблаговестил, что посылаемое золото горит таким жаром, что страх прикоснуться к нему. Впрочем, какое бы то ни было, но все оно золото, и мир ему вместе со мною и с Вами! Я рад-радехонек, что деньги придут к брату как раз вовремя. Он уже отпечатал первую часть моего маранья.

Остается у Вас моих «несколько» копеек, и Вы вопрошаете, как Вам поступить с ними. Трудно придумать вскорости надлежащий ответ. Кажется мне, поступить по всей правде надобно так, чтобы и интересу моему не приключилось от сего никакого ущерба. Высмотрите самые выгодные и самые безопасные процентные учреждения Европы (и Америки), и в то из них, которое наиболее дает доходу, положите оное «несколько» на вечные времена. Говорят, что через шестнадцать лет капитал удвояется. Итак, на шестьдесят шестом году жизни моей у меня будет уже два «несколька»! А на восемьдесят втором году, как раз к смерти, я буду располагать уже тремя несколькими... Восторгаюсь от такого благополучия!

Из самого писания сего заключить изволите, честнейший отче, что я есмь жив и здоров. Впрочем, здоровьем не вполне могу похвалиться. Заболел нос, да так, что дотронуться нельзя. Что с ним случилось, постичь не могу.

Все, что следовало мне, по письму о. Владимира, уплатить здесь, мною уплачено. При сем препровождаю для вручения ему и надлежащие расписки, числом – три.

Поклоны Ваши Ал. Егоровичу и Михаилу Феофановичу переданы аккуратно. Первый уже уехал в Петербург жениться, а последнему, как известно, негде и незачем более искать жены, отчего он и сидит спокойно дома.

Что Вы из Александрии в Каир не съездили, этим нечего хвалиться. Напротив, да будет за это Вам стыдно! Вот что.

Засим прошу Ваших св. молитв и, если Вы теперь уже превитаете на Св. Горе, прошу поклониться от меня Вашим пречестным старцам.

Завтра или по слезавтра получу выверочную книгу хронологии, выписанную из Франции. Если увижу, что она годится для Вас, порекомендую ее Вам.

Простите. Ваш покорный слуга и пр.

Антонин.

Помета: 1867. Разглагольствие.

л. 47–48 об.

23 ноября 1867 г., Иерусалим

Иерусалим. 23 ноября 1867 г.

Помета: Гласа второго: Нетрену, необычну Песнь шестая: Глас ... глагол един бо еси нашего спасения виновен (В службе на 17 генваря) μόνος γὰρ εἶ τῆς ἡμῶν σωτηρίας αἴτιος¹⁷⁸. В каноне на Сретение Господне в четвертой песни в последнем тропаре оный – виновен, по-гречески αἴτιος тоже.

Достопочтеннейший и во Христе Иисусе возлюбленнейший отче!

Мир Вам, здравие и всякая благодать от Господа.

Знаю, что Вы давно ожидаете весточки с Св. Земли и искушаетесь в терпении, которым, впрочем, уже давно и немало запаслись, живя и подвизаясь на учительной Горе. Что делать? И потерпите. Как, по известной пословице, масло каши не портит, так и терпение никогда не портит иноческого подвига. Видите, и мы тут тоже пускаемся в герондические афоризмы. А кстати, отчего бы Вам там на просторе да на свободе не заняться приведением в ясность и общеизвестность того, что у греков называется Γερονδικὸν¹⁷⁹, а у старых славян переводилось неудачным словом «старчество», известным нам из Пролога? Τὰ γερονδικὰ¹⁸⁰ бывали и суть различного рода, различной, так сказать, редакции, и хорошо бы Вам залучить их к себе в руки штук десять, да и описать все подробно, а пожалуй и издать что- нибудь вроде τοῦ Εὐεργετινοῦ¹⁸¹. Неверующее время наше имеет нужду в таких чисто духовных и непоколебимо стойких в вере книгах. Ну, вот Вам и еще один урок терпения! Зато уж теперь будете отдыхать и только слушать, как я буду отвечать на столько вопросов, запросов и допросов Ваших. Начнем по порядку. Что июльские письма некоторых лиц доходят до некоторых же лиц только в августе, это совсем не диво. Так тому и быть подобает, ибо август стоит за июлем, и кто пойдет куда-нибудь в июле, тот наипростейшим образом может дойти докуда-нибудь в августе. Вот диво было бы, если бы например это ноябрьское письмо мое дошло до Вас в минувшем октябре. Иное дело, когда письмо, адресованное в Константинополь, оказывается в Солуне например. Тут есть уже небольшой casus (падение). Но и это меня, старого, так сказать, воробья сих дел, не дивит нимало. Ко мне однажды в Афины послана была «Русская Беседа». Она шла ко мне из Москвы через Триест. Достигнув Пирея, она отдохнула там и отправилась в... Константинополь, а оттуда в княжества или Одессу, а затем и след ее простыл! Видите, какое странствование совершают пакеты иногда, казнитесь и не дивитесь. Приснооплакиваемый А.М. Зубарев мог быть брыскуном, поскольку ему того хотелось, и отказываться от заслуженной благодарности, но этим нисколько не о слабляется истина того, что письма свои к Вам я поручал иногда его вниманию и попечению, о чем, впрочем, τρανῶς¹⁸² свидетельствует и упомянутое Вами письмо с микроскопическою припискою. Итак, полагаю, что и сей пункт обследован достаточно. Теперь дело о французской книге. Напрасно Вы приписываете мне непогрешимость и верите потому от чистого сердца, что «пустого я не порекомендую». А вот и вышло, что рекомендовал почти совершенную пустоту. Я поверил книге по заглавию ее. С таким заглавием у меня в Константинополе есть большой фолиант, и точно содержит в себе много весьма дельных вещей, зато и обошелся мне чуть ли не в семьдесят франков. А эта тезоименная ему книжка есть только экстракт из него, сделанный с целью чисто спекулятивною. Впрочем, за недостатком лучшего чего-нибудь, годится для справок (далеко не всех) и эта компиляция. Так как Вы уже потрудились списать оную тетрадь для себя, то для Вас, пожалуй, и не нужна французская книжица. Нуте-с? Спрашивается мое мнение о «Службе иконе Достойно есть». Легко запросить мнение, а извольте-ка изнесть оное! Книжка как книжка, ничего себе. Песнословства ее я не касаюсь и готов вместе с нею светло праздновать Гавриилу божественному яко виновному (в чем?). Но насчет исторических ее сказаний конечно иное что можно бы промолвить. Так, например, какой Косма (стр. 21) некогда воспе богородичную песнь (разумеется Честнейшую херувим), Маюмский или ваш Зографский? (Извините. Недосмотрел. В сказании (стр. 23) объяснено, какой именно Косма). А что Вы скажете, если я раскрою одну большую греческую книгу, напечатанную в 1733 году и составляющую XXIII том большого издания «Corpus scriptorium Byzantinorum», и прочту в ней на одной странице следующее: Αὐτοῦ εἶναι καὶ τὸ κελλίον τοῦ ἁγίου Ἰωάννου τοῦ Δαμασκηνοῦ. Αὐτοῦ ἔγραψε τοὶ ΑΞΙΟΝ ΕΣΤΙ ΩΣ ΑΛΗΘΩΣ... ὁμοίως καὶ τὸν ὀκτόηχον¹⁸³..? Некто неизвестный описывает вкратце св. места Палестины и говорит вышеприведенное, рассказывая о лавре Св. Саввы. Конечно, он не древний писатель, что видно и из языка его, но все же говорит, конечно, не наобум, а сообщает то, что слышал или знал о песни Достойно есть. Честь Вам и спасибо, что Вы не обинуясь указали на время царей Василия и Константина, при которых случилось чудо святогорское. Но желательно бы при этом видеть ссылку на источник, из коего взято это положительное уверение. Например, есть ли оно хотя в приводимом месте τοῦ νεοῦ Μαρτυρολογίου¹⁸⁴? Равно и о перенесении праздника с одиннадцатого июня на тринадцатое июля есть ли где-нибудь (кроме Венедиктовой Аколуфии) положительное свидетельство? Вам бы при случае справиться у болландистов (Acta Sanctorum), имеющихся, по сказанию Вашему, в Ватопеде, есть ли у них под тринадцатым июля что-нибудь об архангеле Гаврииле? На память о Вашей «убогой» фотографии Вы мне пожертвовали три произведения ее. Полноте Вы скромничать и под предлогом смирения говорить сущую неправду! Да Ваша фотография поспорит с любою столичною и даже, если позволите, с любой из любой столицы! Ведь просто – совершенство в своем роде! Пришлите-ка мне свой портретик, а также и почтенный образ редчайшего из старцев, геронды вашего. А за присланное уже – истинное и великое спасибо! Что кому следовало, все роздано по принадлежности. Дозде – Ваше первое письмо, полученное два месяца назад тому, с тетрадкою и службою. Теперь перехожу к Вашему второму письму, полученному пятнадцатого ноября, то есть девять дней назад тому. Из него видно, что вы наконец после долгого отсутствия возвратились в стены своей мирной обители, с чем и поздравляю Вас.

Затем следуют филологические запросы, возбужденные в Вас некиим сих дел творителем г. Савваитовым¹⁸⁵. Я полагал бы, чтобы господин сей вместо допрашивания соблаговолил лучше заняться ответствованием на то, о чем его иной раз спрашивают. Но пусть будет и так! Вы можете ответить ему, что если бы слова τζαποτὸς, χημευτές¹⁸⁶ с К° были известны Вам, то Вы, верно, не оставили бы их без перевода. В том-то и дело, что мы их не можем знать до поры до времени. Ведь я нарочно за ними, помню, отправлялся в Теранию (или Неохо́ри) к покойному В. Логофету, чтобы в книгах его доискаться их значения, но и ни тако поспеяхся. Вот что! Впрочем, я теперь почти не сомневаюсь, что вместо διλαζνου надобно читать διλα**ου¹⁸⁷, что будет значить «железные щиты». Присмотритесь хорошенько к акту и оправдайте мое предположение.

– верно должны означать кувшины (στάμνα) или вёдра (ὑδρία), ὑλογραφία¹⁸⁸– воскомастичная иконопись. (заметка карандашом: Уж не ὑελογραφία¹⁸⁹ ли?)

С двадцать четвертого октября по десятое ноября я был в отсутствии, путешествуя по Палестине. Видел при этом Хеврон, древний Элевферополь (развалины), Газу, Аскалон (развалины), Адот (ничего) и Кесарию (развалины). Везде фотографировал, сколько позволяли солнце, ветер и дождь. Много, конечно, видел любопытного, но и поплатился за то карманом весьма изрядно.

С отбытием А. М. Зубарева из Константинополя ужели дело о Пасхальном каноне надобно считать навеки погибшим? Оно Вам известно. Отбывший обещался, помню, навести справки, кому именно он отправил на Св. Гору тетрадки мои, если уж не Вам. Справок, разумеется, он не навел, а я остаюсь без канона. Не усмотрите ли Вы как-нибудь той нити, которая может вывесть это дело из его лабиринта? А Ваш Пасхальный канон будет выслан с первым поклонником, отправляющимся отсюда на Афонские Горы. Спасибо Вам большое за книжку и за приложенные к ней виды Руссика. Однако же я не встретил в ней Вашей (помните) полемической заметки о известном предании эсфигменском? Ужели она бережется к седьмому изданию книги? Ну, а акты Ваши когда выйдут в свет? Пишите Вы сами предисловие к ним. Я не горазд стал на это. А вы все более и более сказываетесь мастером сих дел. Доказательство о том в Вашей же книжке. Если бы даже все старые монастыри вселенной «сошли со сцены» для протеста сему, я не переменю своего убеждения.

Простите. Ваш преданный слуга

Антонин.

Прошу св. молитв геронды, о. Иеронима, о. Макария и всего братства святой обители вашей.

Помета: 1867. Разглагольствие.

л. 35–36 об.

19 января 1868 г., Иерусалим

Иерусалим. 19 января 1868 г.

Отче боголюбче и во Христе Иисусе возлюбленне!

С неизвестным у Вас, внемирных, новым годом поздравляю Вас и желаю Вам отселе и впредь не болеть ничем. Прочее же все, что стоит сзади здоровья, можете сами себе пожелать и достать.

Все Ваши письма и посылки получены в свое время цело и хорошо. Ни одной буквы из них не выпало дорогой и не пропало. Того же надеюсь я от судьбы милостивой и для сей моей посылки. И жаль было бы, если бы случилось противное сему. Сколько трудов положено Вами над листами Вашими! Не говорю уже о моем маранье, испестрившем оные с угла на угол. Надобно, однако, сказать правду: достался мне соком, как говорят, поверочный пересмотр их. Самописные копии старых актов, сами в себе совершенство nec plus ultra¹⁹⁰ сущи, приходилось не по одному разу разбирать и перечитывать при помощи увеличительного стекла и большей частию вечером при тусклом свете свечки. Можете представить, каково все это было для глаз! Но, как бы то ни было, дело с ними теперь покончено. То, что осталось неразобранным, надеюсь, останется таковым если не навеки, то надолго. Всех более досады причинила мне Асинкритова «Перепись». Ведь этакой короткоумный человек (Бог да простит его!), подумаешь! Знал, что пишет бумагу на множество будущих лет, а выражался такими крючками и недописками, что просто из рук вон! Его времени деловые люди, конечно, понимали, что значит сорочий хвост

или хоть вот этакая штука

, а для нас, теперешних, это неразгаданные иероглифы. При печатании в этих местах надобно сделать что-нибудь вроде facsimile. Относительно же

я решительно не знаю, что придумать и

сказать. В хронологию акта, по мнению моему, оно никак не может пойти, ибо и не там стоит, где нужно, и с индиктионом не совпадает. Но и суммой чего-нибудь оно также не кажется быть. Ибо впереди не было ничего считанного. Я уже думал раз, не значит ли оно

(εντζη¹⁹¹), но и на этом не мог остановиться. Потом,

все эти фоллы, корзины, курицы и пр... тьма кромешная просто! И какой это то Фу́скул, то Сфренция, то как будто две разные вещи, то входящие одна в другую? Оставил недоконченным слово

и тут же присоединил

μονῆς¹⁹²!.. Уму непостижимо. Не могу равнодушно смотреть на этот преисполненный чуши акт. В такое озлобление меня приводит один вид его. А ведь еще писал языком официальным и переписал четко!

Насчет подписей под патриаршими грамотами надеюсь вскорости сообщить Вам более удовлетворительные сведения. Лучший пособник в разборе их, нам говорят, есть сам Патриарх, а его не всегда можно заловить на подобную работу. Иверскую подпись (на двух актах, одного и того же игумена) прочитали живущие теперь здесь наши грузинские иеромонахи, обещающиеся быть и у вас после Пасхи.

Что сказать о фотографических снимках Ваших? Поддаюсь грешному чувству зависти – фотограф бо есмь. Просто – лучше требовать нельзя. Поистине можно Вас поздравить с этим редким и неоцененным приобретением. Если Вы успеете (при помощи нескольких σταμενῶν ὁλοτράχων ἡλίο σελυνάτων¹⁹³...) сфотографировать пресловутого «Козла», то Вы будете достойны памятника на земле и на небе. Проложите дорогу к нему через Ивер, т. е. сфотографируйте наперед тамошних козликов с автографом св. Афанасия и поднесите снимок протатским властям, подъехавши с своей машиной под их святыни всяческими путями... Достигните, пожалуйста, сего, во что бы то ни стало! Право, ведь берет сомнение, наконец, в существовании таинственного документа. Также и ксиропотамский хрисовул Романа Лекапина весьма бы хотелось узреть лицом к лицу. Вы на Св. Горе свой человек, Вам доверят то, в чем откажут отцу родному, из «мира» грядущему. Как бы обрадовался весь православный мир, если бы увидел фотографический снимок дископотира, кадила, фелони и пр. X века! Ведь есть же в какой-нибудь сокровищнице афонской такие невиданные предметы?

От предисловия я решительно отказываюсь и не имею ни права, ни долга писать оное. Извольте строчить сами. Каждый документ списывайте вдоль и впоперек, так, чтобы ученому читателю решительно не с чем было обратиться потом к Вам, исключая одной глубокой благодарности. Подстрочные примечания пичкайте как можно более, на всякое собственное имя, вызывающее вас, афонцев, на размышление. Обойдите с документом в руках весь Ксенофский скит и убедитесь рукоосязательно, что он есть именно Кацари. Тоже разыщите и об Апанавсе и о келлиях Димитрия Ковача. Одним словом, покажите ученому миру и неучам всем, как надобно издавать древние документы.

Живу здесь все еще на прежнем положении, скучаю о константинопольских книгах, болю зубами, кое-что пишу изредка, по ночам смотрю в новый телескоп – ростом больше Вас и немного разве тоньше – на небеса, ища там, где помещается христианское «царство небесное» и пр.

Прошу св. молитв геронды, о. Иеронима, о. Макария, всей обители и Ваших, отче.

Податель сего – отличный малый. Пел у нас на клиросе около года. Возвращается восвояси. Напойте его чашею студеной воды во имя Христово. Простите.

Ваш Антонин.

Помета: 1868. О ученых предметах разговор.

л. 39–40 об.

7 апреля 1868 г., Иерусалим

Иерусалим. 7 апреля 1868 г.

Христос воскресе.

Приветствуя Вас, боголюбче, сим красным словом, желаю Вам красоваться и ликовать о восстании Христа Спасителя в ненарушимом мире духа.

Господи, когда это у Вас достает времени писать такие неизмеримые листы и так часто? Четырнадцатого марта я получил от Вас два листа, а семнадцатого снова один лист. Блаженны Вы, имеющие столько свободы и охоты писать. Я, как видите, пробавляюсь только малыми страничками, и то с тяжестию в руке и голове... Кто это выдумал такое несносное занятие! Посадить бы его на хлеб и воду или, что то же, отправить жить в Руссике, вместе с Вами!

Ну те-с? Чтоб я стал спорить с Вами о виновности или невинности Вашего перевода службы иконе «Достойно есть», этого Вы и не ждите. Я уже до бесконечности доволен тем, что Вы ни в чем не вините Архистратига Господня. А поправлять Вас мне не приходится. Ибо «кто есмь аз» и проч.? А все-таки Вы прочтите тропарь оный на свежую мысль, так, как бы Вы вовсе не переводили его, и скажите, кроме меня не придет ли еще кому охота также спросить: в чем бы это виновным оказался божественный Гавриил?.. Что же касается слова πρόξενος¹⁹⁴, то несомненно оно переводится у нас «консул». Удержитесь кланяться мне в землю за открытие в Corpus’e известия о песни «Достойно есть». С высоты Вашей кельи до земли немало расстояния, и есть опасность, что после такого поклона Вашего мне не с кем уже будет доискиваться правды-истины о песни «Достойно есть». В Типице св. Саввы не дивно не отыскать Вам праздник Вашей иконе. Но рассмотрите его хорошенько, может быть найдете где-нибудь указание петь эту песнь. В таком случае будет ясно, что она старее типиконной рукописи. Отыскивая сии ^(*) рукописи одну старее другой, можем, так сказать, ощупью добраться до времени ее составления. [^*) старые литургии – тоже.] Одному же вашему заверению, что чудо оное случилось при Патриархе Николае Хрисоверге (кроме меня) кто еще поверит? Вы решительно говорите затем, что τὸ ᾄδειν¹⁹⁵ находится на Афоне. Смотрите крепко, чтобы это не было мудрованием Венедикта. Удол, в котором находится келья «Достойно есть», называется, сколько мне помнится, просто Капсала. Если же в Капсале есть известная местность точно называемая адом, то потрудитесь отыскать свидетельство о сем названии в старых святогорских книгах. Венедикту одному пожалуйста не верьте. Помните, что он был дядя Симониду... Корпуса теперь у меня нет на руках. Отыщу и напишу Вам все, что ведать надлежит. Помните, что повествователь – поклонник тож – есть аноним некий.

Канон пасхальный с благодарностию получен и поется. А свой Вы получили ли?

Расписки все посланы давно в Царьград, еще осенью. Отчего и как они не дошли до о. Владимира, не знаю и не понимаю. Других теперь взять мне негде. Преосвященный Мелетий¹⁹⁶ уже давно переселился в вечные обители.

Покаяние – отличное дело, а особенно – публичное. Оно нужно и для души Зографского старца Макария. Узнав о Вашем (с о. архимандритом Леонидом) поклепе на себя, в Бозе почивший, конечно, встревожился. Успокойте его поскорее. «Путеводитель», по прибытии его к Вам, разумеется, пришлется и в Иерусалим. Тако вы вещаете. Но слово разумеется едва ли имеет право стоять тут. В иерусалимской библиотеке нет ни одного из Ваших изданий. Sapienti sat¹⁹⁷. «Написать предисловие». Ох уж мне это письмо! Вспомните, что пишется на первой странице.

Следует второе письмо Ваше от второго марта. Принес оное о. Леонтий вместе с портретом геронды, за который при сей оказии и приношу Вам большую благодарность. Радуюсь, что Вы получили в целости посланные мною тетради. Возитесь с ними на здоровье.

Идея «Сборника» и по моему мнению заслуживает всякого одобрения. Но если в нем не окажется образа и подобия «убого инока», то в нем будет недоставать целой половины. Вы скажете, конечно, что инок-то тогда не обретался на Св. Горе, да для меня это все равно. Был он или не был, а подай его!

В Вифлееме точно видятся старые изображения на колоннах, но воскописные ли они, не знаю. При первом удобном случае займусь этим делом. Афинский Парфенон в христианские времена также извнутри весь был расписан по мрамору, но никто там (в Афинах) не думает, по крайней мере не говорит, что до сих пор еще видимые отчасти черты и лики суть воскописные.

Простите, отче и во Христе Иисусе друже. Прошу св. молитв св. старцев Ваших и нижайше им (и Вам) кланяюсь. Ваш преданный слуга и соработник

Антонин.

Податель сего имеет передать честной обители вашей сто сорок три рубля серебром.

Помета: 1868. Разговор о ученых предметах.

л. 37, 38–38 об.

15 ноября 1868 г., Иерусалим

Иерусалим. 15 ноября 1868.

Достопочтеннейший о. Маркеллин!

Честь имею уведомить Вас, что тюк с книгами, о котором Вы благоволили уведомить меня от двадцать второго октября сего года, получен мною вчерашнего числа в целости. Покорнейше прошу Вас переслать это самое письмо о. Азарии и принять от меня уверение в моем нелестном почтении, с коим честь имею быть Вашим покорнейшим слугою.

а. Антонин.

Не поставьте в труд отправить прилагаемое при сем письмо в Одессу.

Отче честнейший и всепреподобнейший!

С постом. Бог в помощь!

Спешу успокоить Вас насчет Сахарова. Он достиг св. мест благополучно и появлением своим доставил мне немалое удовольствие.

Вчера я получил и черниговский тюк. В этом случае удовольствие мое распалось на два периода. К первому относится блаженное видение или созерцание тюка принесенного, распарываемого, развертываемого и раздающего одну за другою серые, сивые и белые книги и книжки... Счастливое это время скоро прошло и минуло невозвратно. Настал второй период. Пересматриваю книги. 1. «История русской церкви» – две книги: сивая и розовая. Bene.¹⁹⁸ 2. «Обзор русской духовной литературы» – две книги: белая и зеленая. Πολὺ καλὰ¹⁹⁹. 3. «Святые южных славян» – четыре книжки, все серого цвета. Зачем четыре, а не две? Ужели я выписывал это сочинение в двух экземплярах? Не помню. Никакой заметки о том, что я выписывал и о чем никогда не думал не гадал, при мне не оказалось. Но не беда! Лишний экземпляр хорошей книги не в наклад. А вот что беда: 4. «Русские святые и пр.» – шесть книг: две большие серые и четыре тоненькие беленькие. Сейчас мне приходит на память пресловутый сон фараонов. В серых мне видятся кравы добры видом и избранны телесы, в белых – злы видом и телесы худы... Страх мой, впрочем, как бы худые не пожрали добрых, был напрасен. Случилось нечто обратное . Одна из толстых книг несомненно пожрала четырех тощих. Говоря иносказательно, прислали мне два экземпляра первого тома (месяцы январь, февраль, март и апрель) и недослали месяцев сентября, октября, ноября и декабря. Выпивши, что ли, был высылавший, не знаю и знать не охочусь, а спрашиваю только Вас: τώρα, τὶ ποιητέον²⁰⁰? Высылать едунью обратно в ее хлев и требовать досылки остальных книг? Или уже доплатить выпившему деньги за другой экземпляр «Русских святых» (например, для посольской константинопольской церкви) и требовать, чтобы он (проспавшись) дослал в двух экземплярах месяцы сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь и в одном май, июнь, июль и август. Сделайте, что следует.

Прошу молитв отеческих и Ваших.

Ваш преданнейший и покорнейший

Антонин.

Помета: 1868. 19. Разглагольствие.

л. 41–42 об.

12 апреля 1869 г., Иерусалим

Иерусалим. 12 апреля 1869.

Отче христолюбче!

Велико Ваше терпение. Я думал, что, не получая столько времени документов оных, Вы (говоря мирским языком) озлитесь на меня, и в первом же письме оттреплете мою леность или неспособность на все бока, так сказать. А Вы вдруг, паче всякого чаяния, являетесь агнцем незлобивым, и даже самого агнца незлобивее. Ибо он по естеству есть бессловесен, Вы же. Да что и говорить про Вас? За словесами Вы никогда не лазили в карман, и я очень хорошо знаю, что греческий мир не иначе и глашает Вас, как только словеснейшим, с прибавкою или мудро-, или преподобно-, смотря по тому, сочиняете ли Вы что-нибудь преподобное (службу, акафист) или только мудрое (неподобное – тож?), например исследование историческое и тому подобное. Как бы то ни было, в письме своем Вы даже ни единым словом не упомянули об Актах, а уж конечно о них-то Вы более думаете, чем о книгах черниговских.

Получите награду за великое терпение, сиречь уведайте, что Акты уже месяца два, как лежат готовые к отправке в Царь-град, и конечно давно были бы уже там и может быть на Св. Горе, если бы Александр Егорович не собирался вот уже два месяца отплыть с каждым первым пароходом нашим, получивши обещанные прогонные деньги. Денег-то сих ему до сей минуты и не позаботились выслать. Как бы то ни было, в первый день Пасхи он непременно решился выехать отсюда. К Неделе св. мироносиц Акты таким образом будут в Константинополе. Там Вы их и ловите.

А насчет книг вот что: в ноябре или декабре я писал Вам о них подробно. Ужели Вы не получили письма моего? Содержания его я теперь, пожалуй, уже и не припомню. Так как по словам о. архимандрита Леонида другой экземпляр «Южных святых славянских» выписан был для него, то я и вышлю его к хозяину с тем же Александром Егоровичем, а Вы уже там ведайтесь с ним, как знаете. Что же касается «Русских святых», явившихся в двух неполных экземплярах, то, конечно, вместо лишних (генварь, февраль, март и апрель) продавец обязуется прислать недостающие (октябрь, ноябрь, декабрь). Но так как при этом предстоит возвратить ему оные лишние, сие же хлопотно, то уж лучше выпишите Вы еще другой экземпляр «Русских святых» для своей или константинопольской библиотеки, заказавши продавцу прислать непременно месяца: май, июнь, июль, август, сентябрь, два октября, два ноября и два декабря. Из них потом мне вышлете: октябрь, ноябрь и декабрь, а я Вам вышлю генварь, февраль, март и апрель.

Не так ли?

Хотя я и сказал выше, что лишний экземпляр «Южных святых» я вышлю к о. архимандриту Леониду, но, собственно говоря, это был форс один. Сии святые в наличности не оказываются все вполне. Есть только второе отделение их. Ума не приложу, куда делось первое отделение... Пойду, еще поищу... И тут нет, и там нема...

Нашел. Посему считайте эти восемь строк как бы не писанными вовсе.

Не знаю, писал ли я Вам, что мне брат из Москвы тоже прислал «Русских святых», и тоже неполный экземпляр. Вообразите, оказалось три генваря и ни одного октября, например!

Нездоров я с самой первой седмицы Великого Поста. Привязался страшный кашель. Много раз приходил в отчаяние от него. Помолитесь, да исцелею. Хотелось бы еще пожить и поработать головою и рукою на пользу церкви.

Есть многотомное издание in folio под названием HISTORIA BYZANTINA²⁰¹.

XX-й том его (Венеция. 1733) содержит летописи: Iosephi Genesii, Iozannis Antiocheni (Malala), и Σύμμικτα²⁰² Льва Алляция. В числе сих симмиктов напечатано и некоего Ἀνωνύμου «Ἀπόδειξις περὶ τῶν Ἰερυσολύμων»²⁰³, будто бы XIV века. В сей Аподикее на странице сороковой читается следующее:

«Αὐτοῦ (там) εἶναι καὶ τὸ κελλίον τοῦ ἁγίου Ἰωάννου τοῦ Δαμασκυνοῦ. Αὐτοῦ ἔγραψε τὸ, Ἄξιόν ἐστι ὡς ἀληθῶς ὁμοίως καὶ τὸν ὀκτόηχον...»²⁰⁴

Совершенно то же читается и в одном рукописном сборнике Лавры Св. Саввы, где замечено, что Ἐπίδεξις... есть πόνος Βενιαμὶν ἱερομονάχου²⁰⁵. 1620 г.

Ну, что Вам еще более нужно?

Прошу святых молитв святых старцев ваших и поздравляю вас с Пасхою. Простите. Ваш преданный и покорный и недостойный

Антонин.

Когда бы Вам удалось отыскать в кожаных панигириях афонских Ἕτερον βίον τοῦ ἁγίου Νικολάου²⁰⁶ начинающийся так: Ἐν ταῖς ἡμέραις Ἐκείναις. Εὐδόκησεν ὁ Θεὸς ἀνακεφαλαιοῦσθαι τὰς γραφὰς...²⁰⁷ Отыщите-ка. Поклонюсь Вам в ножки.

Помета: Разглагольствие.

л. 43–44 об.

13 июля 1869 г., Иерусалим

Боголюбивейший и мудрословеснейший отче!

Писем-то, писем от Вас! Девятого июня одно, двенадцатого – другое, седьмого июля – третие. Первое из них упредило собою получение Вами бумаг иерусалимских. Ради сего обстоятельства я и оставлю его в покое. Во втором письме (с книжкою при нем) святыня Ваша обличает меня в утаении одной из снятых Вами для меня кож. Приношу повинную голову. Точно, я отыскал и вторую копию документа 6556 года, коего подлинником я считаю помещенный фотографом на одной доске с Кирилловой грамотою 1752 года, в чем и Вы согласны со мною. Но и отыскавши таковую, я должен исповедать перед Вами, что ни «нового рассмотрения, ни проверки» оной я не могу теперь учинить, ибо совсем не знаю, в чем состояло прежнее рассмотрение и прежняя поверка. Ведь никаких черновых с посланных Вам бумаг у меня здесь не осталось. Да и нет нужды нам еще раз возвращаться на свои... Довольно и того, что сказано там у Вас об акте сем.

2. Виноват и в том, что возымел вторичную претензию на присылку «Нынешнего Русского на Афоне монастыря». Я все думал, что прежде присланная Вами книжка принадлежит к одному из стародавних Ваших изданий. Получив теперь от Вас последнее издание, я вспомнил, что действительно в бытность мою в Цареграде Вы мне уже дали точно такую. Но что ж? Св. обитель не до конца разорится, надеюсь, уделив меня двумя экземплярами.

3. О сербских актах я вовсе не думал экзаменовать Вас, а только спросом своим давал Вам повод в издании своем заговорить о том, что вот де Барский видел в свое время в обители или именно те же самые акты, какие мы печатаем, или и других несколько, теперь уже несуществующих. Вот и все!

4. Заметку, учиненную в Цареграде о деспоте и деспине акта 1407 года, Вы утверждаете, что я завез с собою в Иерусалим. Если сей грех и случился, то изгладить его даже истинным раскаянием с тремястами земными поклонами нельзя. Ибо в заметной книжке моей не обретается совершенно ничего деспотического. Видно придется оставить г. Стефана без всякого подстрочного примечания, да и владычицу Елену также лучше не беспокоить примечанием, чтобы не налгать чего-нибудь на покойников. Впрочем Елена, очевидно, есть жена императора Ману- ила. Довольно и сего за недостатком иного прочего.

5. В мечети Кахрие на южной стене южного притвора вверху (по-видимому над местом погребения Торкиния) высечены по белому мрамору стихи, отпечатанные в одном из номеров «Τοῦ ἐν Κωνσταντινουπόλει φιλολογικοῦ Συλλόγου».²⁰⁸ Постараюсь прислать их Вам в верной копии.

6. Не потребный более проект предисловия моего я ни за какие благополучия не стану Вам переписывать. Кто разберет теперь тогдашнее маранье, да еще писанное карандашом?

Довлеет о втором письме Вашем.

В третием письме Вы задаете мне некую славянскую задачу без решения, забывая, как видно, что я самый плохой знаток славянщины. Нет, уж с этим Вы обратитесь к о. архимандриту Леониду. Ибо сказано: попу и книги в руки. Что касается до иероглифической подписи Иова иеромонаха, то как будто он себя именует тут патриарховым. Число же сентября, всего вероятнее, есть восьмое. Манассия настолько же может быть здателем Виры, насколько и Вашей Вятки. Не во гнев будь сказано блаженнейшему патриарху великого Тырнова.

Жития Св. Николая иной редакции следует искать не в славянских, а в греческих панегириках. Вот что!

А об ἄξιόν ἐστι²⁰⁹ свято-саввинского происхождения что Вы речете и что возглаголете?

Первые четыре месяца «Русских святых» вышлю при первейшем верном случае или в Константинополь, или на Афон.

Простите. Прошу св. молитв честной и святой обители. Пишу спеша, ибо боюсь опоздать на почту.

Ваш усердный и преданный слуга

Антонин.

Иерусалим. 13 июля 1869 г.

Помета: Патриарховец, т. е. иеромонах патриаршего дома (вышесказанная монограмма). 1869.

л. 55–56 об.

19 сентября 1869 г., Иерусалим.

Иерусалим. 19 сентября 1869 г.

Отче боголюбивейший и всечестнейший!

Напали Вы на бедного человека ни за что, ни про что. Что хочешь делай, а три кожи оные сличи между собою! Уж я писал, что теперь для меня это вещь нелегкая, ибо при мне не осталось никаких памятников моих занятий Вашими актами, и я, по совести, не знаю, что и как мною было делано и сделано, так как решительно не обладаю Митридатовою памятью... Ничто не помогло! Сличи, да и только! Ну вот Вам, возьмите, сличил обе копии (кожи – тож) между собою. Не зная, как их отличить и поименовать каждую, я назвал одну двучастною, а другую тричастною, так как один из фотографированных листов имеет два акта рядом, а другой три. По сему признаку Вы их сейчас сыщете. Затем в Вашей воле дать им печатную кличку, какую хотите. Двучастная копия очевидно имеет большее значение, чем ее товарка. Я тоже, согласно с Вами, готов отдать предпочтение третьей коже (что вместе с Кирилловою грамотою), но, кажется, и на ней подписи черчены одною и тою же рукою. Вам это обстоятельство виднее, ибо Вы обладаете самою кожею.

Вопрос. Почему именно семьдесят две монеты полагается штрафных, ни более, ни менее?

Ответ. Вероятно потому, что семьдесят две золотые монеты составляли один фунт золота. Известно, что в Византийской империи был закон, по которому из фунта золота повелевалось бить и чеканить семьдесят две златницы. Доказательство сему теперешние ученые нумизматы видят на самих монетах византийских, где после букв CON (т. е. Constantinopoli) всегда следует непосредственно OB, т. е. семьдесят вторая часть фунта. Очевидно, что все это только догадка.

Приказываете Вы мне произнести суждение о русских актах Ваших, напечатанных в «нынешнем (?) Русском» и пр. Повинуюсь. Ужели так-таки и написано в русских грамотах Федор Иванович и Михайло Федорович? Мне кажется, что в XVI и XVII веке русские лучше знали орфографию, чем в XIX веке. После сего толико важного замечания что еще сказать Вам? Разве подивиться тому, что Барский не досмотрелся грамоты Феодора Ивановича.

Книги мои цареградские имеете позволение перерыть все, но при всем том сомнительно, чтоб Вы отыскали в них желаемое о деспоте и деспине. Да право, дело не стоит труда.

Стихи с именем Торникия находятся в правом приделе бывшей церкви Спаса на селе (еще вопрос, так ли она называлась), теперь мечети Кахрие, на правой (южной) стене на высоте полуторых сажен по беломраморной плите. Читаются же тако:

Ὅσους

ἂν

ἀθρόιζοι

τις ἐνθάδε

κρότους

Νεκροὺς

ὁ

ταφεὶς

ἐξελέγξει

Τορνίκης,

Ὁ τρισαριστεὺς ἢ κονοσταῦλος μέγας

Ὥσπερ μίμους Βέλτιστε πιθήκους λέων.

Ὃς βασιλικῶν ἀποτεχθεὶς αἱμάτων

Παρέσχεν αὐτοῖς προσφυῆ καὶ τὸν τρόπον.

Ποῖον γὰρ οὐκ ἦν ἀρετῆς εἶδος φέρων

Ὡς ὁ πρέπον ἕκαστον ἐζήτει χρόνος

Βουληφόρος δ’ οὖν καὶ πρὸ τῆς ἡλικίας

Καὶ δημαγωγὸς καὶ κριτὴς ἦν ἀγχίνους

Καὶ πρὸς μὲν ἐχθροὺς τακτικὴν ἔπνει φλόγα

Κεραυνὸς ὢν ἄφυκτος ἀυτοῖς ἀθρόοις

Τῇ δὲ στρατιᾷ πατρικῶς ἐπεστάτει

Φρουρῶν τὰ κοινὰ μὴ κλαπῇ τὸ συμφέρον.

Κήδους δὲ τυχὼν εὐγενοῦς καὶ κοσμίου

Καὶ βασιλικὸν προσλαβὼν αὖθις γένος

Καὶ λαμπρὸν ὑπόδειγμα παρεὶς τὸν βίον

Κεῖται μοναστὴς ευτελὴς ἐν οστέοις.

Ἥλιε καὶ γῆ καὶ τελεοταῖοι κρότοι

Πενθεῖ δὲ μικροῦ πᾶν τὸ ῥωμαίων γένος.

Ὅσονπερ ἀυτὸν ἀγγοοῦν οὐ τυγχάνει.

Ἀλλ’ ὦ μόνε ζῶν καὶ μεθιστῶν τὰς φύσεις

Εἴ πού τι καὶ πέπραχεν αὐτῷ μὴ πρέπον

Λύσιν παρασχὼν τὴν Ἐδὲμ κλῆρον δίδου.

(ὁ ἐν Κωνσταντινουπόλει ἑλληνικὸς φιλολογικὸς Σύλλογος. Ἔτος Γ. Σελιδ. 83 84.)²¹⁰

Черниговское житие св. Михаила-воина конечно следует исправить со слов панегирика. Царь Михаил (по черниговскому житию) не Михаил ли Палеолог? А Кало-Ян болгарский? Не сам ли Шишман? Напечатайте оба Евфимиевы слова в каком-нибудь журнале. Дело стоит того. Чтобы я Ваших писем от двенадцатого марта и двадцать второго апреля не получил, такой клеветы в другой раз не извольте произносить. Если Вы мне не отыщете ΕΤΕΡΟΝ βίον²¹¹ св. Николая, я вам ни одного слова не сообщу из существующей тут рукописной «Ἱστορία τοῦ ἁγίου ὄρους»²¹². «Южных славян» получите и разделывайтесь за них как знаете с о. Леонидом. О. Виссарион обещался по выезде из Афин быть в Иерусалиме мимоездом на Св. Гору. Больше сего ничтоже вем. Прошу св. молитв обители. Ваш преданный слуга

Антонин.

Помета: 1869.

л. 51–52 об.

28 марта 1870 г., Иерусалим

Иерусалим. 28 марта 1870 г.

Боголюбивейший и всепреподобнейший отче.

Письмо это найдет Вас, конечно, уже празднующими светлое Христово воскресение. Итак примите воскресное лобызание о Господе: Χριστὸς ἀνέστη²¹³.

За сим преддверием позвольте постучаться в двери внимания Вашего и, когда они отверзутся, изрещи Вам следующую историю: это Вы с какой стати напали на меня за Торникия? Что он мне – брат, или сват, или друг что ли? Вы же сами там (в Ивере) показываете нам, профанам, его кольчугу и изображение в притворе церковном. Мы ни душой, ни телом не виноваты в сем показании. Вы, так сказать, заварили историческую кашу с именем Торникия, ну так вы же сами и расхлебывайте ее. А меня-то зачем тянете в суд не то как доносчика, не то как свидетеля?.. Что я отыскал некоего Торникия в Константинополе, Вам что до этого за дело? Моя находка, я и распоряжаюсь ею и кому хочу свидетельствую о ней. Но Вы свидетельства моего не приемлете... Вот беда-то в чем! И расходился мой историко-словеснейший собрат о Господе по поводу моего неприемлемого свидетельства! И взвалил на меня обвинение в ложном показании, точно я выпустил фальшивую монету или обнародовал хрисовул с надписью: «Лев премудрый, самодержец ромеев». Ох, отче, не скор буди усты твоими. Мечеть Кахрие, во-первых, весьма может не быть Спасом на селе, но из этого не следует, что я погрешил ἐν τὸ ομυ οὐοτον²¹⁴ и повинен сонмищу. Во-вторых, хотя Вы и думаете, что на Вашей стороне оказался праздник, но все же не для чего Вам всходить на трибуну и возглашать победоносно: слушайте же! Но уже когда сказано слушать, давайте слушать. Указал я, горемычный, на восемьдесят третью и восемьдесят четвертую страницы Σύλλογος’а²¹⁵, где якобы находится спасо-сельская надпись с именем Торникия. Нуте-с? Имя Торникия не обретается на восемьдесят третьей странице, и начинается вслед за тем нагонка лживому показателю. О Господи! Куда мне укрыться от дружеской головомойки? Разве спрятаться на странице восемьдесят четвертой той же книжки? Ведь недаром же я указал на нее в горестной ссылке своей на Σύλλογος. На странице восемьдесят четвертой действительно имя Τορνίκης читается, и кроме того говорится, что чтение это взято из копии πανομοιότυπ’ной²¹⁶ сказанной надписи. Если бы на эту страницу с Торникием кто-нибудь обратил достодолжное внимание прежде, нежели написал мне победоносное письмо, верно бы он не счел нужным выезжать против меня на соломенном коне и поражать меня тупым концом (как говорится в сказках) копия своего, т. е. рассуждениями о том, в каком году вышла в свет моя и Ваша книжка Τοῦ Συλλόγου²¹⁷... О, отче! Солома не прочный материал. Ее, по пословице, и сила ломит. А бессилие, вроде Вашей ссылки на страницы Силлога, стирает ее в пыль и прах. Но довольно о Торникии. Верьте мне, что имя его истинно и действительно начертано в кахрейской эпитафии. Пустословие Констанция обходите мимо. Это долг Ваш.

«Что город, то норов». Разве Вы этого не слыхали? Верно не слыхали, когда требуете, чтобы Вам кто-нибудь списал «Историю Св. Горы», обретающуюся в Иерусалиме, на том основании, что кто-то что-то списал для Вас в Москве, по ходатайству Капитона Ивановича²¹⁸. Иное дело Москва, иное – Иерусалим. Тут переписывать старые рукописи некому, и никакие Капитоны не помогут делу. Вот что! Впрочем я даю честное слово, что переписчик найдется и здесь, если только Вы отыщете мне τὸν ἕτερον βίον св. Николая. Вы требуете, чтоб я не был жесток к Вам, если Вам не удастся отыскать ἕτερον βίον. Нет! Жестокости моей не будет пределов, ибо и желанию дознаться истины тоже нет пределов. В Ватиканском кодексе конец τοῦ ἑτέρου βίου и кем-то подскоблен, и на означении числа декабря месяца, в которое почил великий чудотворец, существует rasura profonda, поверх которой начертано

Мне нужно отыскать рукопись без разуры. В саввинской библиотеке я нашел вожделенное житие, но к сожалению целая вторая половина его не существует. На Св. Горе непременно должно быть полное житие. Я уже думаю летом поехать отыскивать его в синайскую библиотеку. Спасибо Вам за добавку жития четвертого св. Николая. Только не очень я лаком до тех житий, в которых не означается ни место, ни время жительства святого, и в которых преобладает одна пустомельная риторика. Кстати, надобно потрудиться собрать из панегириков всякие жития св. великомученика Георгия, чтобы добраться до истины. Никакой Диоклетиана жены Александры не было. Место страдания святого определить также весьма нужно нам, палестинцам, показывающим гроб его в Лидде. Недавно мне сказали, что Св. Варвара пострадала близ г. Амания, где показывается и раздвинувшаяся для спасения ее гора... Что Вы скажете на это?

Слышали Вы звон, да только не знали, откуда он. Посему и вообразили, что я открыл в Крестном монастыре собственноручную подпись Плаки Барского. Не Барский там упражнялся в чистописании, а отец Константин Politansci или Полэтанскі²¹⁹, новый ваш священномученик, которого житие перевел с греческого и издал о. архимандрит Леонид. Паломник записал, что он литургисал в Крестном монастыре семнадцатого августа 1738 г. Больше ничего.

Г. Григорович утащил из Зографа несколько листков известной Минеи XIII века. В этом он сам печатно сознался. Чего ж еще нужно. Покойный П.И. Севастьянов сказывал мне, как ему г. Григорович хвалился, что он всегда выходил из библиотек афонских с полными карманами. О Евангелии без первого листа, возвращенном в руссиковскую библиотеку г. Григоровичем перед самым отъездом его с Св. Горы, мне сказывали у вас в Руссике... А глаголическое Евангелие как и откуда достал счастливый археолог? Эх-ма!

Простите. Прошу св. молитв св. обители Вашей и всем земно кланяюсь.

Ваш преданный слуга и брат

Антонин.

Помета: вопросы о разных научных предметах. 1870.

л. 53–54 об.

Без даты

Боголюбче отче.

Имею нужду снестись письменно с честнейшим во иноцех иеромонахом казанского Зилантова монастыря о. Стефаном, надеюсь Вам хорошо известным. Молю Вас посему, доставьте ему влагаемое при сем письмо ἀσφαλῶς.²²⁰ Если бы он в момент сей (или оный) не оказался в честной обители великомученика Георгия, то всячески потрудитесь узнать, где он находится, и пере слать, ими же весте путями, письмо мое к нему.

Присылали-то Вы, конечно, присылали ко мне в разные времена разные изделия Вашего фотографического заведения, да все не то, чего бы желалось, или, точнее сказать, не все из того, что желалось. Так, например, фотографического снимка старого Руссика отчего бы не прислать? Да и нового – тоже? Отдельный портрет (визитка) о. Иеронима будто бы не обретается у Вас? Таковый же издателя стольких и толиких писаний об Афоне –? Да кстати, нет ли у Вас большого портрета о. Леонида здешнего? Мне бы нужен он для составления коллекции и портретной здешних именитостей.

Τὸν βίον... скоро примусь переводить. Испрашивая св. молитв Ваших, с братским чувством любви и преданности честь имею быть Вашего преподобнословесия нижайший слуга

Антонин.

Кругом да около все ходит наша миссия, ища для своего хора заливного тенора. Пришлите нам такового. У вас, верно, их без счета. Право, не погрешите, если поделитесь с нами своими сокровищами. Хотя Вы и не знаете, «какого рода монастырь представляет миссия наша», все же можете быть уверены и уверить других, что если мы сами и далеки от подвига, то это не мешает нам любить подвижников.

Помета: ничего особого.

л. 49–50 об.

9 апреля 1871 г., Иерусалим

Иерусалим. 9 апреля 1871 г.

Помета: отвечено 1871 г. Мая 11.

Боголюбивейший и всечестивейший отче.

Христос воскресе. Вы поздравляли меня с новым годом, а я отвечаю Вам поздравлением с Пасхою. Как видите, не могу похвалиться корреспонденциальною спешностию. Впрочем, грешно было бы заключать из сего, что я, по пословице, уже совсем отбился от рук, и добрым людям остается только рукой махнуть на меня. Нет, возлюбленне. А дело в том, что меня решительно не хватает на переписку с таковым и толиким светом. Скоро, может быть, придется и совсем затворить лавочку словесного товара и объявить себя во всех отношениях несостоятельным негоциантом мысли. Я начинаю погружаться в беспрерывную дремоту. Спал бы, кажется, с утра до вечера. Вот что! Помолитесь, отче, да не поникну совсем во прах главою.

Вопрошаете Вы меня о Вашем письме от первого мая минувшего года, на которое я якобы не ответил Вам. Но кто же на свете в состоянии припомнить, что происходило почти год назад тому? У вас там, на блаженной Горе, верно есть целая канцелярия бумажная со всеми номерами входящих и исходящих бумаг, с архивом и архивариусом, пылью и гнилью, пауками и крысами. А мне где взять подобное заведение? Бумаги как получаются, так и остаются, иная на столе, иная на окошке, иная ускользает в шкап, а иная, пожалуй, угодит и под лавку, откуда уже недалек путь ей и до печки. Но – так и быть! Дай справлюсь с пачкою прошлогодных бумаг. Вот он – май месяц. Двухлистное письмо Ваше сияет на все тридцать один день оного яко солнце некое. Помечено оно двадцать четвертым мая. Чего же Вам еще более? Значит оно своевременно получено, с поклонением вскрыто, благоговейно прочитано и в умилении сердца... сдано в архив, си есть положено в столик. Повторяю: чего же еще более? Но. учинил я непростительный грех – не уведомил Вас о получении письма Вашего? Не так ли? В сем пункте я вижу себя совершенно безответным, ибо решительно не знаю, отвечал я Вам на майское письмо или нет. Никаких доказательств ни pro, ни contra у меня не имеется. Но мне кажется, что я именно вследствие письма сего Вашего посылал Вам facsimile автографной заметки печальной и блаженной памяти о. Константина Полетанского, существующей на алтарной стене церкви Крестного монастыря здешнего. Но пусть будет, что и не так было дело. Теперь Вы уведомлены, что письмо Ваше майское не пропало. Пойдем далее. По неизреченной благосклонности Вашей Вы препроводили мне в копии вновь открытое Вами житие преподобного Евфимия Нового, полное ученого интереса. Примите за оное земной поклон. Прочитать его и иметь при себе я весьма рад. Но тут бы Вам и остановить свою изливающую на меня елей милости руку. Так нет же! Припомнили свои прежние неумолимые нападки на мою беззащитность и беспомощность и давай опять тянуть в кабалу неключимого раба! Помилосердуйте. Где у меня время для перевода такой большой рукописи? Где глаза для чтения, руки для письма, голова для соображения?.. Да и на что тут я? Да и с какой стати – я? «Моя хата с краю, ничего не знаю» – по пословице. Мало у меня своего иерусалимского и палестинского дела, чтобы мешаться еще в Ваше святогорское и македонское? То совсем другой патриархат. Одним словом: избавьте меня, возлюбленне, от сего нового труда. Вы в состоянии сами перевесть житие оное почище моего. Поверьте, что я не напрасно так отнекиваюсь от любезного в иные былые времена труда. Я даже при одном простом чтении жития к стыду моему неоднократно засыпал. Что же будет, когда возьмусь переводить? Вы будете ожидать, а я стану спать. Лучше с первого раза отказаться от сей трагокомедии.

Теперь кстати и о пресловутом «Траге» Вашем. Вошел в честь и славу сей двурогий и четвероногий. Рогами он бодает всякого пытливого исследователя афонских древностей, а ногами убегает от всякой погони за ним. Что же с ним делать и как быть? Утешили Вы немало меня известием, что некто поверенный Ваш видел сего любопытнейшего из зверей земных, осязал, даже читал его. Но – отче! Кто сей поверенный? Да не допускаем мы, проученные жестоким опытом, оплошности отцов наших, довольствовавшихся при указании исторической истины ссылкою на некоего, одного, знакомого (подобно вашему лавриоту и оному недавно скончавшемуся бессистематическому копателю старых рукописей) и проч. Не верят теперь таким безыменным свидетелям. Нареките имя человека, обозначьте дату его той или другой деятельности, укажите место, прибавьте еще что-нибудь личное и случайное, современное или совместное передаемому факту, и тогда только ученый мир согласится обратить на Вас серьезное внимание и почесать свой затылок. Для примера: снимая копию с эллинского жития преп. Евфимия Нового и препровождая для перевода к кому-нибудь, Вы не считаете нужным заикнуться и одним словом о подлиннике, с которого снята копия. А это – статья первостепенной важности. Нужно предварительно видеть подлинник, убедиться в его подлинности, описать его во всей подробности до FacsimilHoro снимка его начала и конца и тогда уже, вполне успокоившись насчет прочности основания, начать строить на нем здание. Говорю это Вам вот для чего. Сказав, что поверенный Ваш осязал «Трагоса», Вы ставите для меня NB. А Вы, вместо нотабени, отправьтесь-ка сами в Протат и добейтесь, во что бы то ни стало, возможности самим видеть, осязать и читать пресловутое «козлогласование» афонское. Тогда Вам будет «и честь, и место, и красна ложка». Поверенным Вашим редко кто поверит, не исключая и меня. Не дивитесь таковой продерзости людей. Поверенные (вроде Вашего) обыкновенно бывают люди некомпетентные в поверяемом им деле. И вот доказательство тому. Ваш поверенный читал «Трагоса», а не сказал Вам, читанное им то ли самое, что сообщено Вам в копии (и Вами переписано для меня) или разнится с ним? Вы, с своей стороны, тоже не допросили поверенного своего о сем капитального значения вопросе. По крайней мере не видится это из письма Вашего. А взглянуть на предмет с этой точки зрения весьма и весьма стоит. Ходят по рукам разные списки «Трагоса». Как они могли выйти разными, один Господь ведает. Ведь не хамелеон же сей таинственный зверь афонский, что один переписчик видит и читает его так, а другой – иначе! Для примера: в присланной Вами копии глава третья начинается так: Δέον ἡμῖν πάντας τοὺς προσερχομένους²²¹ и пр. А в известной филофеевской «Истории Св. Горы» та же глава читается на первой строке иначе, а именно: Προσήκει πάντας τοὺς πρὸς ἡμᾶς ἀφικνουμένους²²²... Ведь такая разница в чтении одного и того же подлинника до того несообразна, что сам бессловесный «Трагос» должен возопить против подобного злоупотребления его именем... Не правда ли? А что сказать о хронологии под Вашею копиею? Во-первых, год обозначен христианским летосчислением, решительно не употреблявшимся в Константинополе до XIV или даже XV века. Во-вторых, какой же Иоанн царствовал в 984 году? Цимисхий умер за восемь лет перед тем, т. е. в 976 году... Нет, отче. Идите и сами повидайтесь с сим «козлом отпущения». Иного спасения нет Вам.

Все три копии, присланные мне Вами, никоим образом не возвратятся к Вам. Свидетель тому сам золотой царь Юстиниан Великий, который тоже остается здесь безвозвратно. Хотя у меня и есть пара Юстинианов, но ведь Вы знаете, что никакая древность, попавшая в руки антиквария, не избудет их, донде же есть жизнь в них. Урок Вам напредки.

Итак «печатание Актов устроилось». Хм! А скоро ли оно начнется? Генерал Иванович Савваитов, конечно, редкий человек и на электричестве очень скор. Таковым ли окажется на бумаге, особенно в корректуре, да еще греческой, это вскорости будет видно.

Вопреки Вашему неверию в поклонников, книжку «Душеполезного чтения» я выслал Вам за неделю перед сим с знаменитым о. Парфением Гуслицким²²³. Утешал меня здесь немалое время препочтенный сей старец. Снимите с него фотограмму и пришлите мне. Человек он исторический и стоит того, чтобы потомство присно зрело черты лица его. Скупы Вы вообще на фотографии. У меня только и есть, что миниатюрная группа великого князя с окружающею его свитою. Обо мне разглашают, что я преследую тут афонцев, но и Афон тоже, думаю, не похвалится нежным расположением ко мне?.. А ведь мы с ним старые знакомые.

А Ваша богохранимая обитель к каким принадлежит, клерикальным, т. е. безбрачным, или монашеским, т. е..? Чудные монастыри создаются иногда. в голове нашего брата. Благодарю Вас за присылку известия об этих новых явлениях в монашеском мире. Моя миссия тоже входит в род клерикальных учреждений. Монах в ней только один, это регент, не восхотевший жить в безбрачии. Простите, отче! Досиделся за письмом до полночи. Если бы Вы знали, сколько раз дремал над ним! Прошу св. молитв обители. Ваш преданный послушник

Антонин.

Уведомьте меня, как поживает бывший повар мой, преподобный о. Жорж? Научился ли говорить по-русски?

Помета: беседа о книге преп. Евфимия и о Трагосе. 1871.

л. 45–46 об.

26 июня 1871 г., Иерусалим

Честнейший и преподобнейший отче боголюбче.

Знаю я, что Вы не любите калякать по-пустому и, когда беретесь за перо, то пишете дело и одно дело. Возревновав Вам в сей добродетели, и я коротко и ясно уведомлю Вас, что оба письма Ваши – большое и малое – получены, приложенная к ним фотографическая группа блаженных старцев ваших рассмотрена и выучена наизусть, жалобы Ваши оплаканы, оправдания Ваши выслушаны, просьбы Ваши дошли до сердца, и я дал обет – при первом досуге приняться за перевод жития преп. Евфимия. Чего же Вам еще более? «А статья рукописная о Св. Горе?» – спросите Вы. Она давно переписана, но оказывается не стоящею и медного гроша, содержит в себе все то же, что Вам и всем, подобным Вам исследователям, давно известно. Впрочем, какова она ни есть, я не замедлю выслать ее Вам. А Вы мне до сих пор не отыскали τὸν ἕτερον βίον св. Николая. Да будет Вам за это стыдно. Я нашел его – к несчастию в урывках – и у Св. Саввы, и на Синае. На Афоне ли ему не быть? Дай Бог, чтоб Ваш Савваитов оказался савваитом и оказал надлежащее послушание Вам в деле Вашем.

На монетах византийских золотых и полных (т. е. настоящих солидах, а не половинах или четвертях их) выбивали обыкновенно и год царствования императора. На юстиниановой монете Вы найдете буквы Г. Д. Н. АВ и т. д. По чему и уразумеете, в какой год от Р. Х. та или другая монета чеканена. Кроме того, после слова CON..., что значит Constantinopoli, всегда выбивалось OB. Этот ов до сих пор не исследован хорошо. Думают, что этим обозначалось то, что монета составляет семьдесят вторую часть фунта. Но против этого говорит то обстоятельство, что и на полусольдах видится то же самое OB. Думают еще, что это значит officina Βασιλικύ²²⁴ или оффицина вторая, т. е. В., и мало ли еще что думают? Мое же мнение более склоняется к тому, что буквы те знаменуют: ох вы, ищущие узнать все на свете!

О святопавловских хирографах уже заводима была раз история при покойном П. И. Севастьянове. Дело почему-то тогда не пошло вперед. Старцам кто-то что-то наговорил про русов, выставив их пампонирами, а тех будаладами. Они взяли да и попятились, и порешили вместо всех славянских рукописей поднесть Св. Синоду какое-то русское же Евангелие, около двухсот лет назад тому писанное. Разумеется, тем все и покончилось. Дай Бог теперь лучшего исхода делу.

Боголюбивейшего подателя сего, возвращающегося в отечество по выслуге урочных семи лет, примите с братскою любовию и покажите ему вся благая своего Иерусалима.

Затем простите. Прошу св. молитв честной обители и великим старцам земно кланяюсь.

Ваш преданный слуга и послушник и недостойный собрат

Антонин.

26 июня 1871 г. Иерусалим.

Помета: Письмо о монетах и кое-что есть деловое. 1871.

л. 57–58 об.

9 января 1876 г., Иерусалим

Иерусалим. 9 января 1876.

Всечестнейший и во Христе Иисусе возлюбленнейший отче.

С Новым годом! С новым счастьем! Для нас, стариков, всякий новый год пахнет чем-то очень-очень не новым, так что и поздравлять-то с ним, кажись, уж не стоило бы. Иное дело – новое счастье. Это такой лакомый кусочек или, говоря вашим иноческим языком, такое «утешение велие», что кому оно достанется, того непременно следует поздравить. Я еще не поздравлял Вас с старым счастьем, доставленным вам старым годом. Помучил-таки он вас сначала, когда еще был новым, а потом, ослабевши в силах, махнул на все рукой, приказав Вам, так сказать, долго жить, да Бога хвалить. Молодцы вы, право. Стоит вас поздравить с победою. Выиграли дело, в сущности пустяковое, но уже крепко расходившееся и нашумевшее на весь свет. Только не знаю, во что вам обошлась эта Пиррова победа. Припоминается мне одна карикатура, изображающая конец судебного процесса двух тягавшихся соперников. Проигравший представлен выходящим из суда совершенно голым, а выигравший тоже вышел голый, но держал под мышкою свою рубашку. Баснь показывает... но что именно показывает, это вам известнее. Ну, зато теперь уже не зевайте и держите ухо востро, по пословице. Уразумели хорошо, с какою силою имеете бороться отныне и до века. Впрочем. ученого учить – только портить. Ограничусь одним замечанием: теперь хотя и можно иногда вам ударить в большой колокол, но благополучнее почаще клепать в било. Полезно также неопустительно кадить, где положено, а свеч ставить поменьше перед образами. Да и голосить на восемь гласов тоже можно поудержаться. Октоих положен для буднего богослужения, а у вас теперь праздник. Еще одно словечко: предки ваши – жившие в 1875 году и раньше – выносили дым из избы решетом, оттого он им и чуть не выел глаза, а вам лучше бы зараз пустить его весь в трубу.

Но – возвратимся от «нового счастья» к «новому году». Желаю Вам обновиться в оный, честный отче, и отстать от некоторых старых привычек, в том числе и от постоянно обдержащего Вас страха о том, получил ли я то или другое письмо Ваше или ту или другую посылку Вашу. Еще бы не получить! Не имейте ни малейшего сомнения в том, что все, что Вы благоизволяете препровождать ко мне в мое утешение или назидание, достигает моих рук и даже глаз, хотя и не похвалюсь, что последние пробегают от доски до доски все, что выпадает по их части. Такой подвиг свыше сил моих. От безмерной щедрости Вы например возьмете, да и пришлете мне свое пресловутое «Пантелеимоновское дело», писанное письме- ны эллинскими, еврейскими и римскими. Ну где же мне прочесть его на всех сих языках, да еще и в нескольких экземплярах? Необходимо для сего иметь три головы. А знаете ли, что значит и одну носить на таких слабых плечах как мои, избитые разными наездниками вроде Ушинских, Незабитовских и tutti quanti²²⁵? Но, если прочесть всего нельзя, то ответить на нечто несомненно было возможно, возразите Вы, верный своим старогодным привычкам. О, отче! Мало ли что есть на свете возможного, но ведь известно, что a posse ad esse consequentia non valet²²⁶. А недосуги? А недуги? А разные не-други? Все это разве не препятствия к исправной переписке? Главное же препятствие – физическое отяжеление, разрешающееся какою-то постоянною спячкою. Не поверите, вот и сию минуту, написав слово «не-други», я так глубоко клюнул, что чуть не сшиб головою лампы. До переписки ли в такие дремотные лета? Вот как подумаю, что к завтрашней почте нужно еще, кроме сего, приготовить пять или шесть писем, так волосы встают дыбом, и я. засыпаю сею же секунду!

Спасибо Вам за память о нас, ту сущих. Не переставайте навещать нас Вашим вниманием и, пожалуйста, напишите мне поподробнее, какие пошли в Руссике новые порядки. Весьма интересует меня статья сия.

Летом болел я крепко. Теперь, по милости Божией, как будто здоров, если не считать хворостию распухшую десну и ноющий остаток зубов.

Удружите, честнейший и возлюбленнейший старче, еще раз, в течение сей же зимы накопайте для наших садов здешних десятка с два самых молоденьких елок да с охабку <так!> жиденьких каштанов афонских и вышлите ко мне с каким-нибудь поклонником, которых завсегда бывает немало у Вас там, на перепутье сюда. Ежели же Вы все еще проживаете в Царе-граде, то попросите своего авву (поклон до сырой земли) принять на себя заботу о том. Больно хочется развести здесь нашу северную флору. Семь березок растут у меня тут в разных местах. Одна удержалась рябинка. Черемухой не мог нигде разжиться. Знаю, что «и сие суета», но...

Засим простите. Еще раз повторяю: все получено, будьте спокойны. А то от многой думы – чего доброго? – развлекётесь на молитве еще, пожалуй, и будете приговорены к отбиванию поклонов. Вот что!

Прошу св. молитв Ваших и всех отцов и братий честной обители Вашей.

Нижайший слуга Антонин.

Помета: 1876. Поздравление с окончанием нашего дела и разглагольствие.

л. 59–61

9 апреля 1876 г., Иерусалим

Иерусалим. 9 апреля 1876.

Боголюбивейший и преподобнейший и священнословеснейший отче.

Χριστὸς воскресе!

Великое письмо Ваше от двадцать восьмого февраля, полученное мною двадцать шестого марта, исполнило душу мою самыми благими чувствами. Видно, что Вы, а с Вами и вся досточтимая обитель Ваша, вошли в блаженный покой, обещанный труждающимся и обремененным. Уж чем-то Вы, в самом деле, не были обременены? И завистию, и ненавистию, и несправедливостию людскою, и хлопотами, и заботами, и читаньем, и писаньем, и напастями, и пакостями. От всех сих избавих вы есть Бог. Да уж если любовь Ваша позволит вымолвить, то и еще от одной тяжбы облегчил вас, не знаю, кто больше, Бог или враг, от так называемого презренного металла... Златоуст любил говорить: слава Богу за все. Повторите и Вы с ним те же благие и блажащие слова и простите врагам своим. Да зауряд простите уже и друзей своих, вроде нашей худости, тоже совавшихся с разными взглядами, советами и проектами не в свое дело, и если не мешавшими, то уж верно не помогавшими ему.

Нуте-с? Откуду начну восписовати Вам похвалы за ту беспримерную готовность, с какою Вы исполнили мою нижайшую просьбу о живых деревьях для русских садов Палестины? Получены они двадцать пятого марта в Благовещение. Я принял это за благовестное знамение того, что они примутся. На счастие погода стояла дождливая и просто холодная. Елочки видимо чувствовали себя, как у себя дома, и так ярко зеленели, что просто радость была смотреть на них. Чуть дожди перестали, мы посадили елки в горшки, а каштаны просто в землю в своем садике, что внутри дома Миссии. Первые дают надежду, что большею частию будут жить – на общее утешение палестинского люда русского. Самые большие из них, впрочем, завяли. Вторые же до сих пор стоят одинокими прутьями, голыми и невеселыми. Может быть еще не настал период развития их. Посмотрим. Во всяком случае примите от меня и от всей миссии вседушевную признательность за этот прекрасный и желанный подарок Афона Палестине. Вы справедливо говорите, что раз уже посылали мне елок. Из тридцати, что ли, их принялась только одна, которую и видели Вы здесь в свою бытность в Св. Земле. Я берег ее яко зеницу ока. Но что же вышло? В отсутствие мое из Палестины (на Синай, должно быть) поступил тут на постройки к нам новый садовник. Обозревая в первый раз наш садик, велемудрый человек принял елку (никогда им не виданную) за бурьян и вырвал с корнем из земли. Теперешний, надеюсь, не сделает этого. Да и чуть деревья окажутся принявшимися, мы их разошлем по разным местам – на Элеон, к Дубу, в Горнюю и особенно в Яфу, где мне хочется сделать панспермию древесную. Даже имею в виду выписать кофейное, и чайное, и хинное дерево. Молитвами Вашими да будет сие!

Не нарадуюсь усилиям вашим обрусить Руссик. Помоги вам Бог в том. Я думаю, что если решиться вам еще малую толику сбросить с себя бремени, означенного последним в вышеприведенном списке, то в скором времени повеет в обители одним русским духом. Ἐν τῇ παλάμῃ, καὶ βοήσωμεν²²⁷, бает одна поговорка греческая. А пожалуй, ее можно переладить и так: Ἐν τῇ παλάμῃ, καὶ ἀναχορήσωμεν²²⁸... А что, если бы случилась у вас в Покровской церкви какая-нибудь поправка, которая бы затянулась на целый год например – по непредвиденным обстоятельствам, и во все это время Вам пришлось бы по необходимости постоянно служить в соборе? Ведь плакать и сокрушаться о такой напасти, на мой взгляд, не стоило бы. Случиться даже может, что заезжий какой-нибудь архитектор возьмет да и заявит от имени науки или своей опытности, что Покровская церковь по своей высоте (или другому чему) грозит опасностию молящимся, и что лучше не рисковать обители дорогою жизнию братий. Опять, хотя и неприятно, пришлось бы служить Вам постоянно в соборе. Какой взгляд имеете Вы на подобные «случайности»? Игумену, конечно, не пора еще жаловаться на трудность подъема по лестницам, но тоже, яко человек, он может иногда быть подвержен и подагре, и ревматизму, лишь бы только не филетизму. и оттого предпочитать молиться в соборе. А обитать-то ему всячески полезнее внизу, чем вверху. Горний воздух для нас, русских, не свычен – развивает чахотку.

Поуспокоившись и поладивши со всею Горою, Вы, отче, таки примитесь за старое дело, за отыскивание τοῦ ἑτέρου βίου τοῦ ἁγίου Νικολάου²²⁹. Не может быть, чтоб его не существовало в Ивере да в Ватопеде. В известных мне ватиканском и синайском списках есть неотстранимые противоречия (хотя и немногие). Притом же последний без конца. Надобно отыскать совершенно полное житие святителя Сионского (а теперь – Барского) без всякой поправки, подчистки и «разуры» в его хронологии. Вся надежда моя в этом случае на Афон и на Вас, книгоядче и книготворче-отче.

Испрашиваю св. молитв великих старцев ваших и от всего сердца их приветствую с новым порядком вещей в дорогой обители. Знакомых в ней у меня так мало, что и поклониться некому, кроме Вас, боголюбивейший отче, что я при сем и исполняю в полноте братского чувства.

Антонин.

Помета: 1876. Разглагольствие о нашем окончании дела с греками.

Конверт: Его высокопреподобию, всечестнейшему о. Азарии, иноку св. обители великомученика и целебника Пантелеимона.

На Св. Горе Афонской.

Письма другим инокам Свято-Пантелеимонова монастыря

л. 1–2 об.

Без даты.

Секретно.

(О. Виссариону)

Постарайтесь под какими-нибудь предлогами развязаться совершенно с «Пересветом». Вам ни в каком случае не полезно принимать у себя светскую молодежь. Даже просто желая похвалить вас, любезные собеседники могут повредить вам. Здесь в лицо мне деланы были отзывы о вас обоих как об истинных монахах, а позаочь выставляли вас самыми завзятыми кутилами. Видите, что за народ это. Даже с о. Митрофаном будьте посерьезнее...

Одним словом: кое общение горнцу к котли? Сей приразится, и той сокрушится. Ни угощения вином, ни смехотворство, ни обращение «нараспашку» не должны быть в келье вашей, особенно не должны быть карты. Вы живете под ежеминутным наблюдением людей и ангелов.

Аминь.

л. 3

Без даты.

О. Виссариону.

†

Не найдете ли возможности из денег, которые еще Вами не издержаны на Анатолию, дать к празднику Димитрию рублей двадцать серебром? Чуть мы получим свои векселя, я немедленно возращу Вам этот долг вместе с сорока пятью драхмами о. Мартирия.

л. 12–13

30 августа 1856 г., Афины

Добрые и любезные отцы мои!

Радуюсь душевно, что вы считаете себя довольными в своей пустыне. Не унывайте. Я надеюсь, что скоро придет назначение ваше. По словам г. секретаря миссии Неклюдова, дело ваше при его отъезде из Петербурга (около месяца назад тому) было уже в Синоде, и ожидаемо было решение сего на оное. Министерство никаких препятствий не нашло к вашему назначению с своей стороны. Св. Синод обыкновенно не противоречит министерству. Итак живите себе да поживайте в ожидании благоприятных известий отсюда.

Я вымолил для вас в миссии сто драхм; из них шесть издержал на полока чаю, семь дал о. Прокопию на башмаки, десять ему же сегодня дал на закупку для вас вина, пятьдесят посылаю вам, а остальные двадцать семь вышлю на выезд вам из пустыни в Афины. Что вы издержите на пищу и другие потребности на островах, после уплатите доброму и почтенному г. Вальсамаки. По желанию вашему посылаю вам свою зрительную трубку. Она приближает предметы в тридцать раз. Следовательно вы можете гулять с помощию ее по большому острову, не имея нужды ехать туда. Можете и на небо смотреть по ночам.

Бедный страдалец Николай плох. Встанет ли, Бог знает.

Поклонитесь от меня г. Димитрию Вальсамаки, а равно и брату его Спиридону. Бог с Вами.

Ваш усердный слуга а. Антонин.

30 августа 1856.

Афины.

л. 17–18 об.

Без даты (середина 1850-х гг.), Афины (?)

Добрые отцы мои!

Как вы живете? Я все утешал себя мыслию, что из Оропо побываю к вам, но не удалось. Вчера, отправляясь сюда, намеревался написать к вам, но отложил с тем, чтобы написать сегодня отсюда, где чаял найти какие-нибудь свежие известия. Какие же нашел здесь известия? Письмо Михайла Петровича²³⁰ от четвертого августа, всполошившее мою душу. Что теперь у вас делается, и в уме не сложу. Что бы, впрочем, ни случилось, нимало не смущайтесь духом. Живите по-прежнему, питаясь былием и хлебом. Я чрез нашего г. консула просил доброго г. Вальсамаки снабжать вас нужным под мою ответственность и даже отправить вас в Афины, когда придет время. А когда придет оно? Бог один знает. Я вторично просил о вас миссию, и миссия писала в министерство. Что делать, любезные мои? Терпение. Вам же не привыкать к нему.

Что сказать Николаю Андреевичу и Михайлу Петровичу?.. Можете легко поверить, что не нахожу слов. Если еще жив сердечный Николай, надобно везти его в Афины в случае, если болезнь по-прежнему трудна, если же он в Каристо и лечится с успехом, то разумеется лучше ему оставаться там. Если же... О, если же он отошел к Го с п оду, то, братья мои, нам ничего не осталось более делать, как только молиться о нем, а Михайлу Петровичу немедленно с имуществом его возвратиться в Афины.

Что вы ничего не написали мне в Оропо? Я бы непременно, отложивши все, приехал к вам. Подожди я вчера два часа и не выезжай из Оропо, письмо Ми- хайла Петровича, вчера посланное ко мне, застало бы меня, и я во что бы то ни стало приехал бы к вам. Чудно, как иногда запутываются и переплетаются дела наши!

Ваш искренний а. Антонин.

Напишите мне немедленно, что у вас сделалось, делается и будет делаться. Как горько! Бедный Николай!

л. 19–20 об.

17 сентября 1859 г., Афон

Помета: Письмо со Святой Горы единственное.

+

Благодать и мир от Господа нашего Иисуса Христа братиям св. Никодима²³¹.

Благодарю за утешение, доставленное мне вашими добрыми письмами, и радуюсь вашему благоденственному и мирному житию, о чем всегда молил и молю Бога.

Молитвами вашими я пребываю благополучно на Св. Горе. Чуть не всю уже ее объехал и высмотрел. Был и на вершине горы и служил литургию в церкви Св. Преображения двадцать четвертого августа. При спуске чуть не лишился жизни. Бог оставил мне ее еще на покаяние. Нередко служу то в Руссике, то в Серае, утешаясь русским пением, воистину умилительным, а равно и монастырским чином, каких нельзя не пожелать и нашей смиренной обители. Насматриваюсь и на здешнюю несравненную природу, которую только во сне можно увидеть жителю афинскому. Учусь и монашеской жизни, коей столько здесь дивных и самых разнообразных примеров. Одним словом, стараюсь обратить себе в пользу свое святогорство.

Не успел возвратиться к Вам с этим пароходом. Постараюсь однако же ускорить свое прибытие. Хочется уже увидеть и свою Троицу.

Помолитесь о вашем Антонине.

Поклоны отцам Феодориту, Геннадию и Мелетию.

17 сентября 1859.

л. 23–24

10 августа 1861 г., о. Халки

Преподобнейший и любезнейший о. Виссарион!

Немало Вы порадовали меня письмом своим. Я давно и с нетерпением ждал утверждения за Вами первостатейного оклада жалованья. Радуюсь за Вас и желал бы от души, чтобы и все вообще оклады служащих при светлой церкви Св. Троицы были первостатейные.

Письмо Ваше нашло меня на островах, называемых Принцевыми. Вот уже недели две живу здесь в Халкинском богословском училище и купаюсь в море старых рукописных книг, из которого едва ли выплыву еще через две недели. Занятие пришлось крепко по душе. Это лучше ракушек, о которых также нередко вспоминаю с удовольствием немалым. Приходит и уходит все на свете, унося с собою мало-помалу жизнь. Остается только в душе память Петалуса, Пороса, Дафнии и стольких других мест, и перед глазами несколько стереоскопических видов, воскрешающих в сердце столько радостных впечатлений, уже давно-давно унесенных временем.

Не имею возможности писать Вам много. Пароход не ждет. Насчет Анатолии мое решение таково. Если вы с о. Мартирием поручитесь, что предполагаемую поправку не снесет еще раз дождем, то я готов дать на нее сто рублей серебром, как уже и писал (а не сто драхм, как писали Вы), которые рано или поздно непременно вышлю Вам или о. Мартирию в руки или в посольство, как найду удобнее. Но признаюсь, я не надеюсь, чтобы Анатолию можно было поправить. Разве Вы придумаете какие-нибудь особенные, совершенно новые средства. Постарайтесь найти их.

Кланяюсь о. Мартирию. То-то теперь чай купается один себе на тризинском Босфоре за всех нас! Я раза два-три искупался у себя в Буюкдере, но нажил зубную боль, отчего и не купаюсь более. Зато баню не перестаю по временам топить и париться лавровыми вениками. Удивительно. Никто мне не напишет, что стало с моей афинской баней? Существует ли еще она, или уже поросло былием место ее? Поклонитесь о. Мелетию²³², Афанасию Яковлевичу с супругою, Василию Григорьевичу, Михаилу, Николе и всему околотку, а всего более – любезному и приснопамятному Никодиму.

Ваш покорнейший слуга и недостойный богомолец

Антонин.

и о. Геннадию.

Давно уж мне не писал кир. Мимико. Как он живет? Переведен ли в высший класс?

9 августа 1861 г.

Халки.

л. 37

26 января 1862 г., Константинополь (?)

Отче святый!

Вот Вам для Анатолии сто рублей серебряных. Стройтесь с Божией помощию. Если легко приобретать древние монеты, приобретите для меня драхм на сто. Здесь редко попадаются и притом очень дороги.

Кланяйтесь о. Мартирию и всему братству.

Простите. Не имею времени писать более.

Ваш а. Антонин.

26 января 1862.

л. 25–26 об.

13 февраля 1862 г., Константинополь

Константинополь, 13 февраля 1862

Преподобнейшие и боголюбивые отцы мои!

Мир вам.

Простите, что я пишу вам и редко, и мало. Ей, времени нет. Отрывки от дела беспрестанные. Для примера расскажу, как прошел, напр., нынешний день. Только что я, кончив утреню с часами, напился чаю и присел к столику, чтобы писать письмо, докладывают, что какие-то два монаха желают видеть меня. Это были два святогорца из Симопетры, проживающие здесь по делам своим. Я все думал, что у них есть какое-нибудь дело до меня. Оказалось, что они хотели только «видеть мое светлое лице». Еще они сидели у меня, как пришел о. Паисий, который, помните, жил с о. Геннадием в Патиссии. Он теперь занимает приход в окрестностях Константинополя и иногда навещает меня по старой памяти. Едва он оставил меня (даже еще не оставил, а только пошел на террасу взглянуть на Константинополь), уже, слышу, в прихожей раздается чье-то кашлянье. Это был старый папа Мефодий, за каким-то делом взобравшийся из Галата в Перу и по обычаю пришедший ко мне справиться о моем здоровье. Было уже за полдень, когда мы расстались с ним, переговорив в сотый раз о том же самом. Я сейчас было кинулся к столику, чтобы взяться за перо. Не тут-то было. В двери: стук, стук! Является один знакомый архиерей, тоже зашедший ко мне мимоходом, чтобы поговорить о погоде и о прочем. Утомился я приемом и уже не в силах был взяться за дело. А тут и Жорж является с докладом: νὰ φάμεν, πάτερ²³³. Было уже почти пять часов. Вот так проходят здесь дни мои! То же самое, что и в Афинах. Несмотря на строгость привратников дворцовых, комнаты мои находятся в постоянной осаде от множества посетителей и всякого рода просителей.

Благодарю Вас душевно, о. Виссарион, за старые монеты. Давно уже я не имел удовольствия повозиться с любезным старьем. Пользуясь предложением Вашим, я оставляю их все для себя. Деньги же за них постараюсь выслать с первым удобным случаем. По почте высылать хлопотливо. Что касается до золотых монет, то не трудитесь высылать их. Золотых я не собираю. Куда мне с моим пустым кошельком тянуться за ними! При том же то, что Вам выдают за Константина и Елену, вовсе не есть святые Константин и Елена, а так называемые константинаты, т. е. монеты XIII и XIV века.

Итак Вы надеетесь, что Анатолия воскреснет. Но когда? В воскресение мертвых? Что-то мне сомнительно, чтобы Вам дали на нее денег из казны. Казна теперь крепко поотощала. Впрочем, буду радоваться от всей души, если удастся поправить сад. Как бы хотелось поработать с Вами около него. Посадили бы Вы два-три финика около большей стерны. Там они сидели некогда. Что же? Скушали Вы прошлым летом хоть одну ягодку виноградную? Не пропали ли маленькие кипарисы?

Нехороши ваши дела греческие. Нечего сказать. Но вам-то что до них? Поезжайте себе летом вместе с о. архимандритом на Петалийские острова и собирайте ракушки, не боясь никого на свете. О, если бы я мог подъехать к вам! Но – об этом и думать нельзя. У меня здесь пропасть археологической работы. Может быть летом я тоже выеду куда-нибудь из Константинополя. Хочется побывать в Хиосе и в Патмосе.

Написали Вы что-то об Агапии. Я тоже слышал, что он был в Сире. Где же он теперь находится и что поделывает? Отчего он оставил своего друга Искандера? На каком положении после отъезда Александра Петровича остался любезный старец и патисиарх о. Геннадий? Напишу ему когда-нибудь. Пусть не сердится, а молится обо мне. Представлялись ли вы к новому посланнику, и как он принял вас? Понравилась ли ему наша церковь? Пописывайте мне иногда на досуге. Письма Ваши доставляют мне большое утешение. Читая их, точно возвращаюсь в Афины. Не удосуживаюсь все еще напечатать вам афонских видов для стереоскопа. Что делать?

Простите. Ваш преданный слуга и недостойный богомолец

Антонин.

л. 27–28

4 мая 1862 г., Константинополь

4 мая 1862. Константинополь.

Боголюбивейшие отцы!

Мир вам.

Замедлил я уведомить вас о деле античном. С Ильей Егоровичем я послал о. Мартирию три рубля серебром за двенадцать антик по выбору из числа серебряных. За три же золотых обещал вскорости выслать причитающиеся сорок пять драхм. За антики о. Виссариона уплачено мною Александру Филимоновичу пятьдесят рублей серебром да за одну золотую Илье Егоровичу пятнадцать драхм.

Согласно с обещанием я теперь высылаю о. Мартирию должные сорок пять драхм. Двадцать рублей серебром потрудитесь передать Димитрию Михайловичу или взять себе, если Вы уже прежде дали ему к Пасхе, как я просил Вас о том. Из остальных денег семь рублей передайте ему же для уплаты моего долга фотографу, а два рубля и семьдесят пять копеек пусть пойдут на коляску Вашу до Пирея, если агентство австрийское в Пирее, а не в Афинах.

Димитрий передаст Вам тетради и портреты для отсылки мне. Пожалуйста, попросите Ивана Константиновича отправить их в здешнее консульство за казенною печатью. Если же окажется, что за это нужно деньги платить, то попросите его отправить с каким-нибудь случаем. Ему без сомнения известно бывает о множестве случаев. Еще бы лучше попросить доброго князя отправить ко мне пакет.

Бедненький Василий Григорьевич упокоился! Жаль мне его очень. Опишите мне кончину и похороны его. А также писните <так!> и о покойном о. Галагане. Пошли напасти на дом наш!

Я живу на прежнем положении. Перебираюсь на днях в Буюкдере.

А что делает злополучная Анатолия? Я писал о ней князю. Он обещался призреть на нее.

Простите и не оставляйте меня молитвами и письмами своими.

Ваш преданный слуга Антонин.

Поклонитесь от меня Афанасию Яковлевичу. Как сократилось братство ваше! Михайлу и Николе, Ламбру и Люю поклон.

Уведомьте о судьбе о. Феодорита Ктены.

л. 29–30 об.

14 сентября 1862 г., Константинополь

Константинополь.

14 сентября 1862.

Преподобнейший и боголюбивейший о. Виссарион!

Благодарю Вас за то, что навещаете меня письмами своими. Я не перестаю думать об Афинах. Все происходящее в них меня весьма занимает, в частности же то, что касается любезного и незабвенного Никодима и Калаганова дома. Часто смотрю на фотографические виды Афин и переношусь к вам, переводя в памяти прожитые десять лет, лучшие в моей скитальческой жизни.

Радуюсь, что Вы здоровы и благодушны. Так и надобно монаху жить – за все воздавать хвалу Богу и стараться быть довольным тем, что Он посылает, предоставляя будущность свою на распоряжение божественного промысла. Поверьте, не стоит хлопотать ни из-за честей, ни из-за денег. Главнейшее благо земли есть здоровье. Если с ним соединено безбедное содержание, то человек счастлив. Чаще помышляйте о смерти. Мысль о ней гонит от души половину ненужных забот житейских. Ведь все, решительно все покинешь в могиле и сравняешься и с самими царями, и с последними бедняками! О чем же хлопочет потому человек, а особенно монах?.. Благодушествуйте, отцы, и молитесь.

Не нарадуюсь слухам о поправке Анатолии. Жаль, если и эти капитальные работы не пойдут впрок. Я думаю, что расчистка русла не принесет пользы. С первым сильным дождем его занесет опять камнями. Подрядная цена в самом деле весьма низка. Едва ли потому работа будет добросовестная и постройка прочная. Что говорит о производимых работах Мастро-Яни?

Была ли более вода в пещере? Аллея малых кипарисов как идет? Не засохли ли? Что же вы сделаете с воротами? Уж не лучше ли б было обе стены возвесть и соединить мостом, а русло оставить свободным? Тогда было бы два садика, из коих один можно было со временем продать, чтоб увеличить другой?

Антики пришлите. Я посмотрю. Только золотых я ведь не покупаю.

Алексея Михайловича Кумани²³⁴ здесь ждем семнадцатого числа с русским пароходом из Одессы.

К вам, как пишут из Питера, певчим назначен какой-то кончивший курс в тамошней семинарии. Отчего один едет, а не трое по штату, не знаю.

Скажите Люю спасибо за подарок. Пускай фотограф снимет с него и с Лам- бра по портрету небольшому, я заплачу деньги за работу.

Афанасия Яковлевича поздравляю с чином καὶ εἰς τὰ ἀνώτερα²³⁵!.. Не отыщет ли он у кого-нибудь в Афинах один экземпляр «Седмицы страстей Христовых»?

Весьма бы одолжил, если бы нашел и выслал мне. Простите. Господь с вами ныне и присно и вовеки.

Антонин.

Поклонитесь почтеннейшему о. Феодориту Ктене. Что он, получил ли прежнее место? Также и другим отцам поклон.

л. 10–11

Без даты (осень 1862 г.?)

Преподобнейшие и любезные отцы и братия.

Господь с вами!

Утешает меня немало ваша забота об Анатолии. Поддерживайте ее елико можете. Столько забот, трудов и денег положено уже в нее. Было бы грешно оставить ее после всего этого. К сожалению, я не в состоянии помочь вам более. Того и гляди, что опять попаду в долги, с которыми не расставался в Афинах. И то уже начинаю прибегать к разным икономическим изворотам, напоминающим тяжкие минувшие времена. Худое дело безденежье.

Сто пятьдесят восемь антик получены с благодарностию. Все деньги за них (пятьдесят рублей серебром) уплачены Александру Филимоновичу. Из присланных для просмотра я купил четыре византийских золотых и тринадцать серебряных. Из них за одну золотую (о. Виссариона) деньги уплачены, равно как и за тринадцать серебряных. За остальные же три золотые вышлю деньги, лишь только получим жалованье, которого ожидаем с следующим пароходом, т. е. в великий понедельник. Потерпите.

А затем и простите. Уже давно первый час ночи. А мне еще нужно написать два письма.

Ваш покорнейший слуга и недостойный богомолец

Антонин.

Ключ сей передайте о. архимандриту. Он от церковной кассы и есть запасной. Я недавно открыл его у себя.

Не можете ли вы прислать мне самый точный и беспорочный оттиск на сургуче церковной печати Никодимовой?

л. 4–4 об.

Без даты (первая половина 1860-х гг., Константинополь?)

Отцы преподобнейшие и возлюбленные!

Здравствуйте и спасайтесь. Получил портреты ваши и благодарю вас за оные от души. Радуюсь хорошим известиям об Анатолии. Но боюсь, как бы от последнего дождя не случилось с нею снова то же, что уже было много раз.

Завтра ожидаем к себе принца Ольденбургского. Ради сего я спешу отправиться в Буюкдере и не имею времени писать к вам много.

Прошу поклониться всей Никодимовой братии, равно и патисийскому старцу. Есмь ваш неизменный доброжелатель и богомолец и слуга преданный

Антонин.

Агапий в Иерусалиме поступил в иезуиты. Подписывается: священник братства Иисусова.

Передайте прилагаемое при сем письмо о. архимандриту Ктене.

л. 31–32 об.

25 октября 1862 г., Константинополь

Константинополь. 25 октября 1862 г.

«многая лета» имениннику.

Преподобнейшие и боголюбивейшие отцы!

Спасайтесь!

Что-то вы поделываете теперь посреди стольких и толиких перемен политических, разразившихся над любезною Грециею. Мы тут не надивимся тому, что делается у вас. Желал бы я взглянуть на бесцарственные Афины²³⁶. Опустел сосед наш дворец! Не играет уж верно и музыка по утрам, не катается добрая хозяйка по саду, а вечером барабан не возвещает городу выезд их величеств в прогулку!

До каких дней вы дожили! То-то небось перепугались в ночь под двенадцатое число! Напишите, пожалуйста, как вы провели смутное время, и как теперь проводите? Здесь тоже три дня – пятницу, субботу и воскресенье минувшие немало было шуму праздничного у греков, но все обошлось благополучно.

Итак поправка Анатолии кончена! Радуюсь этому весьма, καὶ εὔχομαι ей πολλὰ τὰ ἔτη²³⁷. Как же с воротами-то поступили? Навешали опять двери дощаные или поставили решетки, или оставили совсем открытым все русло? После стольких пакостей, сделанных Анатолии Илиссом, я, признаться, уже мало верю в ее будущность. По очистке русла что сталось с посаженными в нем ивками?

Благодарю Вас за антики, о. Виссарион. Простите, что некоторые возвращаю Вам. Птоломеев у меня своих есть четыре. А подделка острова Тасо не имеет цены. Я удержал одну из них – ту, на которой изображены ὁ Κύριος Λιούης²³⁸, ради курьезу. Более интересны для меня монеты собственно элладские и, в частности, афинские. Помнится мне, Илья Егорович (которому нижайший поклон) говорил, что у Вас есть афинская дидрахма, которой у меня недостает. Я так думал, что Вы пришлете ее мне. А Вы и поскупились! Согласно с объявленною Вами ценою, соблаговолите получить за удержанные мною монеты из посылаемых при сем пятидесяти пяти карбованцев сколько причитается, остальное же количество потрудитесь передать Д. М. Менгелю, отделивши для Люя три целковых за присланный им мне подарок и объявивши ему, чтобы он впредь не трудился присылать мне ничего. Деньги у меня приготовлены были еще тогда, как отправлялся отсюда ваш новый певец, но мы с ним разошлись в день отправки его, и деньги остались таким образом при мне. Не знаю, ходят ли у вас рубли наши. Здесь на них вышел запрет. О ваших же драхмах здесь и помину нет. Ухитритесь как-нибудь прислать мне два-три хороших оттиска на сургуче вашей церковной печати. Мы хотим сделать здесь свою по образцу вашей.

Простите. Мир вам, и Господь да будет присно с Вами.

Ваш недостойный богомолец и слуга покорный

Антонин.

л. 33–34 об.

26 декабря 1862 г., Константинополь

Константинополь. 26 декабря 1862.

Преподобнейшие отцы и во Христе братия!

Мир вам и радость о Дусе Святе. Поздравляю вас с праздником и желаю беспечально проводить святые дни, не смущаясь никакими коловратностями мира сего. Много теперь у вас нового, чего бы и в голову не пришло года два-три назад тому. Зато, чай, жить-то весело! Ежедневно увидишь или услышишь какую-нибудь диковинку. Только уж и не надоела ли постоянная перемена лиц и действий? Ведь хорошего понемножку, говорит наша пословица.

Итак, неблагодарная Анатолия еще раз посмеялась усилиям вашим спасти ее от конечного разорения! Что же теперь делать с нею? Я решительно не придумаю. Жаль стольких трудов наших, но кажется неизбежно проститься с надеждою, чтоб из них вышло что-нибудь путное. Сколько и как бы ни строили стен и загородей в русле реки, рано или поздно их непременно разнесет. Признаюсь, я никак не ожидал таких неудач, когда хлопотал о приобретении сада для церкви. Все мне говорили, что первое разрушение его произошло от огромного скопления воды в Дукесином саду при постройке моста. А дело-то видно было иначе. Сад размыла просто дождевая вода. На столько потраченных напрасно денег можно бы было прикупить, огородить и засадить всю площадь, что позади домика, до другого ручья. Земля продавалась по пятьдесят лепт пиха. А теперь, когда нет ни денег, ни надежды защитить сад от новой беды, что остается делать? Решительно не придумаю.

От старых монет я никогда непрочь, только вот беда-то какая – денег у меня стало совсем мало. При том же я все еще не оставляю мысли съездить летом в свою Сибирь для свидания с престарелыми родителями. Где же взять средств для совершения такого дальнего пути? В крайней бережливости и в заеме с процентами денег у немилосердых банкиров. Вот почему я думаю удержаться до осени от всяких растрачений нужной копейки. А там, по возвращении из поездки, что Бог даст.

Снимок на сургуче церковной печати никодимовской я получил в трех экземплярах. К сожалению, слепки не совсем удачные вышли у вас. Сургуч был слишком горячий, когда вы печатали.

Как поживает патиссийский старец (которому смиренно кланяюсь) в своей епархии? Умирились ли дела между его церковию и прихожанами Св. Луки? А сосед ваш, Королевский сад, как себе живет-может? Смотрит ли кто за ним? Михайлу Мироновичу кланяюсь и благодарю за добрую память. Пусть он скажет страстотерпцу Филиппу, что никакой церкви мы здесь не строим, ибо и негде, и не на что строить.

Желаю счастливого нового года и нового здоровья.

Ваш недостойный богомолец

Антонин.

л. 38–39 об.

Без даты (конец 1862 – начало 1863 г., Константинополь?)

Помета: 1863?

Здравствуйте и спасайтесь, боголюбивый отче!

Желаю и Вам в новый год возможного земного благополучия и приумножения терпения, содевающего искусство, в котором заключается непосрамляющее упование. Что Вам все хочется бежать с своего места, которое так хорошо приспособлено к какому хотите подвигу? Я боюсь, чтобы Вы когда-нибудь не пожалели, что искали оставить Афины и тихого Никодима. Впрочем сами возраст имате...

Благодарю за портретец. Но я ожидал, что Вы пришлете мне с почтеннейшим о. Варлаамом мою фотографическую машину, что находится на руках у фотографа, которую я спрашивал у него, и которую он приготовил к отправке, ожидая только благоприятного для того случая. А что лучше случая, каковый представлял для того приезд сюда Петра Гавриловича? Очень жаль, что Вы не воспользовались им. Теперь другого подобного не скоро дождешься.

Прехвальные антики Ваши Вы напрасно также не прислали сюда с о. Варлаамом для прогляда. Их бы не убыло во всяком случае. А несомненно, что я, увлекшись, приобрел бы их. Посылаю Вам при сем две лиры султанские. Отсчитайте на них столько антик (медных), сколько найдете достойным, и пришлите мне. О случаях к тому можно осведомляться у г. портьера или у Ильи Егоровича. Машину же мог бы г. фотограф переслать и с французским или другим, каким угодно, пароходом. Не многого будет стоить пересылка.

Ни посылок, ни писем в Россию здешняя почта бесплатно не принимает. Письмо Ваше к г. Скуридину я отправляю сегодня. Другое письмо Ваше в Старый Оскол могло бы совершенно пропасть, если бы не попалось случайно в мои руки. Вперед не посылайте писем через Константинополь, а через Триест, если есть возможность.

В Иерусалим я теперь вовсе не думаю ехать. Да и в Россию-то еще не знаю, как придется. Если министерство не оставит за мною полного оклада жалованья за все время моего отсутствия, я не могу двинуться отсюда.

Третью лиру передайте в собственность Ламбры, Люя, Михаила Мироновича и Николы. Пусть они разделят ее и выпьют рицинаду, пожелав мне и себе доброго новолетия.

Мир Вам и недостойное благословение.

Антонин.

Афанасию Яковлевичу приношу благодарность за «Седмицу» и за хлопоты о поиске греческих газет. Последние я нашел здесь, вследствие сего он может не беспокоиться более насчет их.

На досуге перепишите для меня из сущих у Афанасия Яковлевича тетрадок нотных погребальное «непорочни и в путь» – все три статьи.

Потрудитесь передать по принадлежности посылаемые с о. Варлаамом мною письма, книги и пр.

А.

А Ламбру скажите, что в шубах в Афинах жарко ходить. Он же такой толстый.

л. 40–41 об.

77 марта 1863 г., Константинополь

Константинополь. 7 марта 1863 г.

Преподобнейший отче!

Письмо Ваше от девятнадцатого февраля пришло в Константинополь только в прошедший понедельник (четвертого марта), а потому извините, что запоздал с ответом. Да и что отвечать Вам, право, не знаю. Вы, привыкшие странствовать, не любите сидеть на одном месте. Держать Вас где бы то ни было силою было бы смешно и несподручно. Вам ведь уже известно, как я смотрю на святогорское так называемое немирничание. Доброму иноку придет в голову мысль, что у него нет в душе мира. Вместо того, чтобы отогнать от себя искушение, постаравшись урезонить себя, что мир так же можно приобретать и водворять в себе, как все другое на свете, что можно терпением и размышлением так сказать привязать его к себе навеки, малодушный брат впадает в уныние и чем более думает о немирничании, тем более немирствует. Так и вы, отцы любезные, сидя в келье, ежедневно помышляете о том, как бы бежать из нее, невесть куда. Забыли Вы примеры великих иноков египетских, из коих один, смущаемый помыслом бегства, лег поперек порога своей кельи, высунув ноги на улицу, и говорил: «идите же, когда вам непременно хочется, а я не пойду», а другой, насыпав свою сумку песком, ходил несколько дней кругом своей кельи, томя смущаемое помыслом тело, пока не возжелал мирного покоя своего затишного приюта.

Не могу я быть советником в вашем деле. Прибытие ваше в Афины я счел указанием Божиим в судьбе вашей, и потому дерзнул взять на себя распоряжение ею. Теперь же – другие дела, ибо – другие обстоятельства. Теперь вы уже не беспаспортные скитальцы, а признанные Св. Синодом иноки и состоите на государственной службе. Рассуждайте поэтому сами и распоряжайтесь судьбою своею, как знаете.

Отпуск брать трудно. Министерство с неохотою занимается подобными делами. Да и жалованье отправляющемуся в отпуск прекращается. Попытайтесь, и увидите, что легче совсем уволиться, нежели получить отпуск. В Иерусалиме вы также не останетесь ни навсегда, ни надолго. В этом я уверен. Потому во всяком случае я думаю, лучше бы уж вам не разлучаться, а ехать куда-нибудь опять вместе, если уже неизбежно ехать.

Антики я получил исправно. Они точно не худы. Таких я, пожалуй, еще бы прикупил. Хотелось бы также иметь Оттоновы талер, драхму и полдрахмы. А также если бы попались две-три древние драхмы афинские (и вообще мелкое серебро афинское древних времен). За присылку машины весьма Вам благодарен. При случае доставьте и ноги. Желаю Вам непостыдно совершить течение поста.

Ваш преданный слуга и богомолец Антонин.

Поклонитесь от меня почтеннейшему о. Варлааму и добрейшему Петру Гавриловичу, которого весьма благодарю за сведения и за портретец.

Также и Ивану Стефановичу передайте нижайший поклон и благодарность за память. Итак бедная Анатолия обрекается на вечное запустение!..

л. 21–22

10 апреля 1863 г., Константинополь

Преподобнейший о. Виссарион!

Христос воскресе!

И письмо Ваше, и древние монеты, и треножник, и все прочее получил я исправно. Благодарю Вас за присылку их.

Завтра с Божиею помощию отправляюсь в Россию. Теперь погружен в страшные хлопоты и едва имею время написать Вам эти пять-шесть строк.

Напрасно Вы не написали, чего стоят присланные Вами монеты. Теперь я право не знаю, как и поступить тут. Решился послать Вам двадцать карповолов. Возьмите из них столько, сколько придется за монеты. Затем шесть драхм отдайте фотографу, согласно с его счетом. Что останется за всем сим, передайте Мимику – на книги и рубахи, и прочие потребности.

И простите!

Помолитесь у Св. Никодима о моем благополучном пути и попросите молитв обо мне у доброго, любезного и почтенного о. Феодорита Ктены.

Поклонитесь и о. Геннадию, и всем знакомым.

Мир Вам.

Ваш недостойный богомолец Антонин.

10 апреля 1863.

Константинополь.

Если случится какая-нибудь экстренная нужда во мне, напишите ко мне в Петербург в Александро-Невскую Лавру. Там я верно пробуду до половины мая или и несколько и более.

л. 50–51 об.

Без даты (май-июнь 1863 г., Константинополь?)

Помета: июнь

Дорогие мои и любезные отцы святые!

Благодарю вас за дружеское письмо ваше, летевшее, не вем какими судьбами, от Афин до Константинополя целый месяц. Радуюсь, что вы здоровы, благополучно и благодушно проходите службу свою Богу и отечеству. Не унывайте, пожалуйста, стойте и крепитесь! Ведь не перед кем другим, как только перед Господом Иисусом Христом стоите. Умоляю вас оставить святогорские мысли о немирности как бы чем-то непреодолимом и не от нас зависящем. Тот, у кого постоянно перед умственными очами видится Господь – его ценитель и судия и воздаятель, а из памяти никогда не выходит гроб, не имеет причин быть немирным. Чем ему смущаться? Он служит Богу, а не людям. Люди для него должны быть все равны – ни добры, ни худы, ни ласковы, ни строги, а просто – братья и сослужители пред Богом. Поверьте, все люди и хороши, и худы. Смотрите равнодушно и на доброту их, и на худость их. До тех пор, пока другой не мешает вам исполнять ваши святые обеты пред Богом, с ним непременно можно ужиться и даже поладить. Хорошо мы жили вместе, но ужели из того, что теперь не вместе, следует жить худо? Нет. Мне тоже прискорбно, что я один себе теперь читаю ежедневную службу, но разве мы прежде друг для друга правили ее? Разве служили себе, а не Богу? А Бог и теперь – все тот же, повсюду с нами. Но вам, по-видимому, приходит на мысль: доколе же жить в Афинах? И что вы там выслужите. Вопросы эти, отцы мои, принадлежат миру, а не нам, монахам. Не набивайтесь на высшие места и звания. Есть всему свой черед. Агапий хотел согнать меня и быть архимандритом. Блудная гордость ввела его в неискусен ум творити неподобная... Имейте мне веру, смешно и богопротивно искать того, что Господь даст как награду своим рабам благим и верным. Но вы скажете, что не из желания чего-нибудь высшего вы рветесь из Афин, а потому, что, будучи монахами, хотите жить в монастыре. Я верю и не сомневаюсь нисколько, что вы достаточно заправлены духом иноческим на Св. Горе, чтобы носить с собой монастырь повсюду, где бы вы ни были. Держитесь один за другого и оба вместе – за Господа-помощника и не смущайтесь ничем. Рассмотрите с самым строгим вниманием, что вас побуждает переменить место, и спросите свою совесть иноческую, одобрит ли она ваше бегство с места, которого вы искали как чести себе и на котором еще не успели высказать Господу всю полноту глубоко благодарного сердца.

Так я думаю. Вы, думающие по-видимому иначе, имеете ли впереди себя какую-нибудь определенную цель? Куда вы желаете переместиться из Афин? Напишите мне о ваших намерениях. В России, конечно, много места, но спокойствие также не везде есть, и даже с большим трудом сыскивается. Не хотите ли опять на Св. Гору? Там, конечно, вас примут с охотою, но в другой раз уж едва ли выпустят из рук. Во всяком случае, прежде, чем решитесь подавать прошение об увольнении, известите меня о своих намерениях.

Что делаете с садом? Напишите подробно, что от него уцелело. Осталась ли пристройка, что за воротами? Уцелела ли стенка, что идет вдоль пещер? Что бы вы сделали с ста рублями, если бы оные упали вам с неба? И можно ли поручиться, что сии сто не пойдут вослед десяти тысячам драхм? Я уже спрашивал обо всем этом Михайла М., но он не соблагоизволил ответить мне.

Посажены ли кипарисы кругом колокольни? Не завял ли финик? Ездите ли вы по-прежнему в горы по монастырям? Куда поедете на лето? Что поделывает добрейший Василий Гр.? Жив ли Мелидонис? Не прильпнул ли язык к гортани у о. Геннадия? Когда, как и отчего скончался о. Лев? А мой Азор уже лает в Одессе у своих Афендиков. Что поделывает Люй?

Вот сколько вопросов, на которые вам придется отвечать.

Поздравляю с днем ангела о. Виссариона. Чуть удосужусь, начну печатать афинские фотографии и пришлю вам от всех по единому экземпляру.

Ваш покорнейший слуга и недостойный богомолец

Антонин.

л. 42–42 об., 44–45 об.

17 ноября 1863 г., Константинополь

17 ноября 1863.

Константинополь.

Преподобнейшие и во Христе возлюбленные отцы всечестные!

Мир вам. Как вы поживаете и что поделываете? Давно уже я не слышал приветного голоса вашего. Выбывши из Константинополя весною, я возвратился сюда только в прошлом месяце. Наездился и находился по матушке родной земле досыта. Равно и насмотрелся на своих присных настолько, чтобы теперь только сидеть да благодарить Бога. Весь долгий путь мой обстоял благополучно. Гостил недели по три в Петербурге и Москве. Остальное же время все провел то в гостьбе дома, то в дороге. Вперед ехал через Европу Дунаем на Вену, где встретился с нашим о. Мелетием, посещавшим тамошний университет и навострившимся по-немецки так, что оставалось дивиться. Больше во всем пути моем не встретил никого, кто бы Вам был знаком, исключая разве бывшего нашего иеродиакона о. Анфима, оканчивавшего тогда курс в санкт-петербургской Академии, уже иеромонаха, с которым вместе мы и служили на Вознесение в академической церкви.

По возвращении я узнал, что здесь у меня был афонский гость. Жаль, что не случилось увидаться. Хотелось бы мне отплатить Вам визит этот, но как и когда это будет и будет ли, Господь весть. После такого долговременного отпуска мне теперь и думать нельзя о новых разъездах. А поистине желалось бы еще раз взглянуть на Афины и на Никодима и дохнуть чистейшим воздухом окрестных гор. Как Вы, право, счастливы, что имеете возможность ежедневно гулять по полям! Для меня прошло это блаженное время невозвратно.

Что сделалось с Анатолией? Жорж говорит, что она снова поправлена. Если это правда, то радостям моим конца нет. Я весьма жалел о ее бедствиях, стоивших мне много труда, горя и денег.

Приносят ли Вам еще старые монеты? У меня опять появляется охота собирать их. Доселе приобретенные почти все (за немногим исключением) отправлены по весне в Россию в дар нашим духовным академиям. По преимуществу меня занимает мелкое старое серебро афинское, как-то драхмы, полдрахмы и оволы.

Уж не раз я Вас спрашивал: жив ли мой треножник из-под телескопа? Если, паче чаяния, он доселе еще не пошел на дрова, то обяжите, сделайте милость, перешлите его ко мне, завернувши в солому, с каким-нибудь пароходом, а еще лучше, если бы его доставил мне какой-нибудь попутчик. Пересылка с хлопотами – на мой счет.

Продолжается ли у вас утро-вечерняя ежедневная служба в церкви? Посещал ли нашу церковь новый король²³⁹? Звонил ли ему наш Никодим при его въезде в столицу? Нет ли каких новостей вообще, относящихся к нашей церкви? Хотелось бы достать надгробное слово Питтаки.

Почтеннейшему Афанасию Яковлевичу с супругою свидетельствую почтение и поклон, а у о. Геннадия Патиссийского прошу св. молитв. Как-то поживает любезный старец с своею Св. Зоною? Поклон и всем прочим, иже в дому суть.

Не оставляйте в молитвах Ваших

Антонина.

18/26. XI. 63

PS. Получил письмо Ваше, почтеннейший о. Виссарион, и весьма Вам за оное благодарен. Вижу из него, что Вы все не оставляете намерения уйти из Афин. Что это за нелюбовь у людей к Греции, о которой я постоянно помышляю с сочувствием и жалением? Зная Ваше желание выбыть из Афин, я все поджидал будущего нашего архимандрита иерусалимского о. Леонида, чтобы рекомендовать ему Вас (если можно и обоих) в иеродиаконы к тамошней нашей церкви. К сожалению слышу теперь, что он, в Петербурге живя, набирает для своей миссии сам много своих людей. И вероятно приедет в Иерусалим уже с полным подбором иноков.

Итак Анатолия поправлена только с одного конца? Жаль сердечную, а помочь нечем.

Еще раз – простите.

Антонин.

26 ноября.

л. 46–47 об.

4 декабря 1863 г., Константинополь

Константинополь.

4 декабря 1863 г.

Преподобнейший отче! Спасайтесь!

Разошлись мы с Вами письмами и посылками. Я ведь давно уже готов был явиться с своим рукописанием в Афины, да все меня задерживал о. Иеремия, уже целый месяц еженедельно отправлявшийся в Афины и все еще привитающий в Царе-граде. Полагаю, что завтра его святыня верно уже выедет к вам, и да возрадуется сердце Ламброво!

Благодарю Вас за присылку древних монет. Из них я медные все оставил за собою. А серебряных не мог взять всех, потому что некоторые из них находятся в десяти и более экземплярах (например коринфские или сикионские драхмы, динарии Домициана и др.) и для меня оказываются совершенно излишними. Я воспользовался Вашим позволением делать из них выбор и взял себе двенадцать с тринадцатою крошечною. А из девяти больших ни одна мне особенно не приглянулась.

За приобретенные мною монеты я заплатил подателю письма Вашего (через Димитрия Г. Кумани) три турецких червонца, составляющие по вашему курсу, если не ошибаюсь, семьдесят пять драхм. Пятьдесят драхм – за медные монеты, двадцать четыре драхмы за двенадцать серебряных и одну драхму за малютку, которая пусть за это не прогневается.

Засим прощайте и благополучно поживайте. Иду к всенощной. Завтра служим по одному усопшему. О. Мартирию кланяюсь. Что-то он совсем замолк?

Ваш покорнейший слуга Антонин.

Посылаемые при сем книги потрудитесь передать г. доктору А. Зографу.

л. 35–36 об.

Без даты (весна 1864 г., Константинополь?)

Помета: май 1862 г.

Преподобнейший и во Христе возлюбленный о. Виссарион!

Приношу Вам благодарность за добрые и обстоятельные письма Ваши. Не нахожусь, что Вам сказать по поводу Ваших жалений о духовном рассеянии, испытываемом Вами посреди волнующейся суеты афинской жизни. Что делать? Крепитесь во всю меру сил своих, памятуя свои обеты и свой грядущий час смертный. Конечно менее искушений монаху там, где его окружает сонм людей единомысленных и, так сказать, единообетных, и где волей-неволей он входит в совершенный порядок жизни. Но ведь есть же столько монахов, живущих поодиночке и несущих такой подвиг, какого не встретить и в киновии. Что препятствует и Вам быть посреди городского шума пустынножителем? Тем больше заслуг Вам и наград от Господа, если Вы собственным усилием добьетесь венца подвижнического. Вспомните первые минуты своей решимости быть монахом. Не думалось ли Вам тогда, что достаточно для Вас одного Господа Иисуса Христа, чтобы иметь с собою полный монастырь, куда бы Вы ни пошли, и где бы Вы ни жили? Живите же в сем невидимом монастыре неисходно, несмотря ни на что. И чего недостает Вам для этой жизни? У Вас есть прекрасная церковь, в которой можете невозбранно проводить целые дни. У Вас есть пустыня, в которую можете удаляться ежедневно, бродя по полям Элисейским до самого Имиттоса. У Вас есть как бы свой скит, в котором можете заниматься рукоделием сколько душе угодно. Вы обеспечены в средствах жизни и не имеете повода на каждый час думать, «что ямы или пиемы, или во что одеждемся». У Вас наконец есть и столько потребная иноку взаимная поддержка. Вас двое. Выбросьте из головы погибельную мысль о немирстве, умирите каждый себя и оба – друг друга, и живите со Христом и для Христа. Ужели Вы забыли утешительное слово Господне: иде же ести два или три, собраннии во имя мое, ту есмь посреде их?

В министерстве и Св. Синоде крепко не любят перемещений. Это я заметил, когда был в Петербурге. Не диво потому, что желание о. Мартирия оставить свое место не понравилось там. Не понравилось, конечно, и Ваше желание. От нас, монахов, все ожидают терпения и безропотного послушания, особенно же, когда занимаемые нами места считаются важными и весьма почетными. Вы, право, не цените своих должностей. Их ищут теперь люди с полным академическим образованием, даже занимающие профессорские места. Но положим, что Вы, по монашеству, мало льститесь честями и выгодами. Уважьте же тех, которые имели доброе желание доставить Вам честь и выгоду. Так, братия мои! Полно вам влаяться всяким приходящим помыслом. Ведь вы мужи совершенные, а не дети малые.

О. архимандрит Леонид еще доселе не выехал из России, и я не мог с ним ни говорить, ни видеться. Но, как слышно, он набрал уже к себе всех своих, и рекомендация моя тут ни к чему не послужит.

Чем более поносит и бесчестит меня Агапий, тем мне лучше. Повредить мне он решительно не может. Уповаю же, что безумная вражда его против меня послужит мне во спасение. Я радуюсь, что он нашел себе хоть какой-нибудь угол и кусок хлеба. Может быть когда-нибудь образумится.

О. Геннадию кланяюсь до сырой земли. Его Паисий сделан уже архимандритом и настоятельствует церковию в селе Пиргос, Деркской епархии. Пора бы уже и самому старцу быть каким-нибудь Зестпотом²⁴⁰.

Господь с Вами. Ваш усердный доброжелатель и недостойный богомолец

Антонин.

Доставитель сего г. Аргиропуло возвратится в Константинополь прежде Пасхи. С ним можно послать сюда весь Акрополь.

л. 48–49 об.

1 июня 1864 г., Константинополь

Преподобнейший и любезнейший о. Виссарион!

Здравствуйте и спасайтесь!

Едва мы тут дождались своего далекозалетного странника. Зато и наговорились с ним досыта о любезных Афинах. Рассказ его о своей гостьбе под кровом столько памятного дома исполнил меня истинной радости. Точно я сам побывал на своем староселье. Счастливец о. Гавриил! Он даже отслужил (и не раз) в возлюбленном, паче всех селений Иаковлих, Никодиме, над которым да будет присное благоволение Божие, в утешение его старого служителя!

Нуте-с? Вот приехали и оба начальника нашей Духовной миссии в Иерусалиме, бывший и настоящий. С последним я говорил и о вас, отцы преподобнейшие. К сожалению, он столько взял с собою из России народа, что теперь при нем нет решительно никакого места. А иметь-то при себе вас, добрых монахов, он и очень бы непрочь. Он сам – оптинский монах и желает, чтобы при нем были тоже монахи. Теперь ему предстоит еще разделаться с прежним клиром иерусалимским, из которого едва ли кто останется на месте. Диаконом при нем прежний Арсений из петербургской академии. Иеромонахи также новые. А о. Вениамин²⁴¹ поступит за штат, если захочет оставаться в Иерусалиме. О. архимандрит отъезжая сказал, что он непременно будет иметь вас в виду.

Что-то Ваша поездка, о. Виссарион, пошла в долгий ящик? Ведь вот уже и июнь настал. Жаль, что Вам не пришло прежде на мысль прямо просить в своей миссии увольнения на двадцать девять дней и потом, живя дома, просрочить (по болезни) еще месяца два. Так и я сделал. В Петербурге мне сказали, что увольнение на четыре месяца дается только с высочайшего разрешения, а такое дело весьма трудно. Нельзя ли еще теперь поступить Вам таким образом? Попросите добрейшего князя своего, во уважение преполовляющего уже лета, пустить Вас с обыкновенным паспортом двадцатидевятидневным. Не сомневайтесь, что никто не будет осведомляться потом, сколько времени Вы действительно провели в отпуску. Попытайтесь-ка умолить свое снисходительное начальство.

Весьма Вам благодарен за старые монеты. От медных я никогда не откажусь. Для серебряных же и золотых опустевший во дни минувшей поездки карман мой неудобь открывается. Благодарю за присылку фотографических рамок. Жаль, что не прислали ящика. Несмотря на его невзрачность, он мне нужен – по той причине, что как раз приспособлен к машине. Не преминьте захватить его с собою, когда поедете, а то и прежде найдите случай переслать.

Прошу св. молитв Ваших.

Господь да будет с Вами!

Картинки сии уже наклейте сами. Одну из них передайте о. Мартирию.

Ваш недостойный богомолец Антонин.

Пера.

1 июня 1864.

Живем все мы уже в Буюкдере с двадцатого мая.

л. 52–53 об.

28 декабря 1864 г., Константинополь

Константинополь.

28 декабря 1864 г.

(с новым годом)

Преподобнейший и во Христе Господе возлюбленнейший о. Виссарион.

Душевно радуюсь, что Вы благополучно совершили свое желанное путешествие, подобру-поздорову возвратились к своему месту и с любовию встретили свои любезные Афины. То-то повидали свету Божьего! Даже на Европу взглянули. Как-то Вы по ней проехали с одним знанием русского и греческого языка? Небось немало встречалось и затруднений на станциях и в гостиницах. Меня так по Германии руководил о. Мелетий, навострившийся хоть куда по-немецки и по- всячески говорить. Вот Вы повидались с ним в Петербурге. Каким же он Вам там показался? Доволен ли Россией и академией? Мне так не написал ни одной строчки из Петербурга. Долго я совсем и не знал, что с ним сделалось. Этакой злой! Не сказал ли он Вам, куда поступил на должность о. Анфим (бывший наш афинский)? О Калисперо же я ничего подобного не слыхал и как-то сомневаюсь в справедливости того, что сообщает о нем в Афины о. Мелетий.

Спасибо Вам великое за доставление рукописи в Киевскую Академию и за известие о том. О получении посылки оттуда никто до сих пор не позаботился уведомить меня. Видно уже дел слишком много у людей тамошних. Спасибо и за вести о житье-бытье одесского учителя. Я недавно послал ему порядочный инструмент для упражнения в музыке. Только не знаю, дошел ли он по назначению. Не так давно мне возвратили одно из адресованных к нему отсюда писем с заметкою, что его не нашли в Одессе по данному адресу, а адрес он сам же сообщил мне.

Ну что же? Теперь после поездки домой успокоился ли дух Ваш, и находите ли, что в тихой и мирной жизни афинской есть много привлекательного и даже такого, чего поискать и в России? Я по крайней мере с своей стороны всячески желаю, чтобы прикрепли к Афинам и даже поседели в них. То же самое желать надобно и для о. Мартирия. Где тепло и сытно, да притом же и привольно да еще и почетно, там нужно ухватиться обеими руками за место. Особенно же это рекомендуется нам, монахам, для которых отечество и родина весь мир Божий.

Вздыхаю я вместе с Вами над участью Анатолии. Видно, неблагословенное Богом место. Сколько погибло в ней трудов и денег! Вот за нее, пожалуй, можно сделать мне упрек, яко человеку, презревшему указания многолетнего опыта. А то почтеннейший Афанасий Яковлевич ставит мне в вину, что я будто бы убил на открытие церковных подземелий девять тысяч драхм, чем и навлек на прекрасную церковь вашу неизбежную в будущем гибель от сырости, точно сырости бы не было в подземельях, если бы они не были открыты. А ты, человече Божий, трудивыйся толико над возобновлением церкви, взял бы лучше да настоял, перед кем следует, о вычерпании воды через сделанные нарочно для того отверстия.

Что осталось от Анатолии? Ужели все четыре стены снесло? А дом? А пещера с площадкою? Бываете ли Вы когда-нибудь там? Живет ли еще какой-нибудь страж? Жаль. Жаль!

Видели ль Вы своего знакомого старого, Ивана Алексеевича? Где теперь о. Прокопий? На Афоне все обстоит благополучно. У нас здесь тоже. Мы все живем по-старому. Снегу еще не видали. Погода дождливая. Впрочем двадцать пятого и двадцать шестого числа было чудесное ведро.

Простите. Господь с Вами!

Ваш преданный слуга Антонин.

Из лиры сей дайте на Новый год по шесть драхм Ламбру, Люю, Николе и Мелидону. Что затем останется, всяко принадлежит тому же Ламбру, ὡς ἀρχηγῷ τῆς πάσης κατωμεριάς²⁴².

л. 54–55 об.

24 января 1865 г., Константинополь

Константинополь.

24 января 1865 г.

Преподобнейший отче!

Поздравляю Вас с новым годом. Счастливо Вам жить да живота наживать.

По желанию Вашему спешу ответить Вам на последнее письмо Ваше, хотя решительно не знаю, что сказать Вам относительно различных предположений Ваших. Вы же сами уверены, что о. архимандрит ваш не согласится, чтобы кто- нибудь из вас занял иеродиаконское при нем место. А его согласие или несогласие в этом деле имеет, конечно, значительную важность. Кроме того, если бы вас не было двое, легче было <бы> решить дело. Ибо достаточно было бы, чтобы посланник предъявил перед Св. Синодом желание иметь своего певчего иеродиаконом. Теперь же, когда вас двое, и оба с одинаковыми правами на высшее место, как поступить должна миссия? Предпочесть одного из вас другому значило бы с ее стороны обидеть которого-нибудь из вас и, кроме того, поселить между вами неудовольствие и раздор, ибо и вы, несмотря на ваш ангельский образ, люди есте. Итак, что же вам делать. Право, не знаю и не придумаю – что. Подайте совокупное прошение посланнику, прописавши в нем, что просите одного из вас определить на упразднившееся место иеродиакона посольской церкви – того, кого высшее начальство изберет по своему благоусмотрению. Правда, что подобное прошение будет в своем роде немалый курьез и, пожалуй, возбудит смех, но может быть что-нибудь и выйдет из него. Искать же одному которому-нибудь из вас места тайными путями не советую. Для вас всего дороже должно быть соединяющее вас братское чувство.

Теперь насчет предположения Вашего быть при церкви одному иеромонахом, а другому иеродиаконом, оставаясь на вакансии псаломщиков, скажу Вам, что это несбыточное дело, несмотря на то, что о. Порфирий находил его возможным.

Подобное обстоятельство могло б быть только в каком-нибудь монастыре, да разве еще в Иерусалимской миссии, а при посольских церквах, состоящих в ведомстве министерства иностранных дел, трудно думать, чтобы оно состоялось, даже при самой усильной рекомендации, а ваш о. настоятель согласится ли хлопотать за вас, да и просто – потерпит ли, чтобы при нем был иеромонах? Я думаю, что о подобном предположении не стоит и думать.

Племяннику покойного о. Геннадия скажите, что он напрасно обращается ко мне с письмами и требует моих советов и ответов. С какой стати я буду мешаться в чужие дела и притом еще дела – родственников, грызущихся между собою?

Злой о. Мелетий совершенно напрасно прогневался на меня. Я выехал из Петербурга только тогда, когда получил торжественное заверение князя Урусова²⁴³, что его вызовут из Берлина в Петербургскую Академию, по оставленному мною адресу. Отчего потом забыли о нем, это уже не мое дело.

Димитрия Михайловича уведомьте, что письмо его и ящик с старыми монетами получены мною двадцать второго числа.

И у нас тоже стоит тепло. Снегу до сих пор еще не видали.

Афанасию Яковлевичу (с поклоном) скажите, что церковный Пролог действительно мною был выдан кому-то (г. Персияни²⁴⁴, Неклюдову, Вальянову, Озерову – теперь уже не припомню), и если его нет у вас налицо, то я повинен возвратить его церковной библиотеке.

Прошу св. молитв Ваших.

Антонин.

л. 56–57 об.

14 апреля 1865 г., Константинополь

Константинополь.

14 апреля 1865.

Преподобнейший отче!

Христос воскресе!

Благодарю Вас за неоставление памятию и письмами. Радуюсь, что Вы здоровы и благодушны. Теперь, повидавшись с родными и насмотревшись на родные места, Вам можно жить спокойно, по мере сил и по размерам должности служа Господу Богу. Я тоже после свидания со всем, что дорого сердцу, как будто крепче прежнего осел на своем месте. За все, что посылает Господь в утешение наше, надобно быть довольным. Насмотрелся я на дорогие образы родивших меня и простился с ними, зная, что в последний раз видел их. То, что казалось тогда неизбежным, вот начинает превращаться в действительность, и увы! самую печальную. С нового года вдруг повеял ветер смерти на любезнейший дом отчий. Тринадцатого февраля скончался брат мой, священник Николай, занимавший уже лет восемь батюшкино место. Был в полном расцвете лет. После него осталось в дому еще пять человек недужных, коих большею частию он один и поддерживал, так как знал немного медицину. Молодая вдова страдает чахоткою. Один из малых сирот не лучше ее. Родитель мой почти всю зиму лежал в постеле. Матушка не много была лучше его. Одним словом дом: стал больницею. Нечего было ожидать впереди хорошего. И точно, в Лазареву субботу я получил горестную телеграмму о кончине любезнейшего родителя...

Теперь нахожусь в большом горе. Потеря батюшки невознаградима для меня ничем на земле сей. Помолитесь у престола Живоначальной Троицы о покое в Бозе почившего. Он очень был занят некогда церковию вашею и любил ее, как свою собственную, выстроенную его сорокалетними трудами. Имя его Иоанн, а братцево, как я уже сказал выше, Николай. Горько расставаться с радостями, да нечего делать! Придет расстаться и со всем миром.

В нашей Иерусалимской миссии дела пошли, как говорят, навыворот. Предстоит одно из двух, или о. архимандрит тамошний оставит свое место, или все его сослуживцы возвратятся в Россию, и будет произведен набор новых. Предположивши последнее, я желал бы знать, какие ваши мысли об Иерусалиме (т. е. вместе и о. Мартирия)? Предпочитаете ли вы его Афинам, имея в виду те же самые певческие места, с надеждою может быть производства на высшую степень иеродиаконства, так как в Иерусалиме это дело возможное, а в Афинах, как видно, невозможное, или по крайней мере весьма маловероятное, и – даже может быть – на степень священства, так как там есть две вакансии иеромонашеские, легко открывающиеся и закрывающиеся. Рассуждая об этом, не опускайте впрочем из виду и того, что, оставляя Афины, вы выйдете уже из ведомства министерства иностранных дел и поступите как бы на частную службу, и кроме того, больше, чем теперь, будете зависеть от личности своего будущего начальника.

Недоброй памяти о. Агапий чудотворит в Америке. Начинает теперь подбиваться к нашему Св. Синоду, не думая, вероятно, вовсе о том, что он лишен последним своего священного сана (иеродиаконского). Любопытно бы мне узнать, точно ли митрополит Афинский и синод элладский благословили его ехать в Америку и даже снабдили γιὰ τὰ συστατικὰ γράμματα²⁴⁵? Также любопытно знать и то, служил ли он когда-нибудь в пределах Греции как священник (например в Пендельском монастыре?).

В каком положении теперь находятся церковные подземелья? Ушла ли из них вода?

Поклонитесь от меня Афанасию Яковлевичу и Ламбро – Люю.

Николе скажите пожалуйста, что я, к великому моему сожалению, ни с которой стороны не могу помочь ему. Не знаком я здесь ни с кем, чтобы мочь кому-нибудь рекомендовать его дело, а сам лично не в состоянии оказать ему значительную помощь.

Прошу св. молитв Ваших.

Ваш покорнейший слуга и богомолец недостойный

Антонин.

Ужели о. Феодорит (Ктена́) доселе не сделан архиереем?

л. 6–7 об.

16 августа 1865 г., Константинополь

Константинополь. 16 августа 1865.

Преподобнейшие и любезнейшие отцы!

Благодарю вас за добрые письма ваши и еще раз – за минувшее гостеприимство. Знаю, что ввели мы вас таки в немалый убыток и поистощили ваши и без того не туго набитые кошели, да как же было быть-то? Друг друга тяготы носите, сказано в Божественном Писании, и тако исполните закон Христов, что вы и сделали.

По Вашему поручению, о Виссарион, я послал в минувший вторник в Одессу семьдесят рублей денег. Пятьдесят из них в Старый Оскол и двадцать – в Белгород. Не нашлось пятирублевой бумажки, чтобы послать сестре Вашей двадцать пять рублей, за что и извините. Еще не получил почтовых квитанций и потому не могу представить Вам счета всех истраченных на предмет сей денег.

Опоздали Вы с своим наказом не покупать музыкального ящика. Он куплен (за двести восемьдесят пиастров) и отправлен к Вам с о. Аполлосом. Прошу не прогневаться за то, что поусердствовал исполнить и устно и письменно переданные мне Вами желания Ваши.

Поспрошу еще охотников до старых монет. Может быть, за радужную бумажку и можно будет сбыть их какому-нибудь русачку. Мне же самому, увы! купить их решительно не на что. В отсутствие мое тут Бог весть какими судьбами случилось одно пакостное обстоятельство, которое будет стоить мне целого десятка радужек... И не расспрашивайте! Ну его совсем!

Спросите у доброго Иосифа, как называется белое сладкое вино, что мы пили за столом у о. архимандрита, где его доставать можно и почем?

Писал три раза уже... Будем ждать. В начале сентября уезжаю на время в Иерусалим. Письма всякого рода будут пересылать мне отсюда туда. Ни портрет, ни письмо Ваши не застали уже здесь о. Акакия. Димитрию Михайловичу с родными поклон. Сестра его жива. Холера было точила на нее зубы, да муж заступился. Простите. Поклонитесь Аф. Як. с супругою и всему дому Вашему.

А.

Не забудьте про старую надпись на полу церкви бывшего монастыря св. Иоанна, что прямо против дома Вашего на горе. Я просил Вас побывать там когда- нибудь хоть с Димитрием М. и списать πανομοιότυπονскую²⁴⁶ надпись. Нужно отчистить сперва от навоза плитку мраморную, на которой она написана. Отыскать же самую плитку легко. Она почти на самой средине церкви.

л. 58–59 об.

7 октября 1865 г., Иерусалим

Иерусалим. 7 октября 1865 г.

Преподобнейшие и любезнейшие мои отцы!

С прошлою почтою получил я из Константинополя благую весточку о том, что ходатайство мое о вас перед Св. Синодом и министерством получило желанный конец, и что отцу Виссариону досталось константинопольское иеродиаконское, а о. Мартирию вероятно придется ехать сюда в Иерусалим. Поздравляю вас от всего сердца с успехом дела вашего. Радуюсь и за вас, и за себя, и за то место, которое вы, без сомнения, украсите своею добродетельною жизнию. На первых порах прошу вас, дайте клятвенное слово служить Господу Богу до конца жизни на том месте, на котором вы поставляетесь промыслом, от Него одного ожидая перемены своей службы и навеки отрекшись от пагубной мысли о немирствии, как о чем-то независимо от воли человека приходящем в душу и овладевающем ею. Немирство ваше значит не смотреть за собою, опуститься совсем, отдаться в волю всякой похоти и прихоти. Немирствование выдумано на Св. Горе тем неутомимым работником, у которого, по одному видению, на хребте спинном не осталось ни одного волоса от переноски немирствующих с Афона в мир. Вот что. Итак, да не услышится вовеки от вас, добрых иноков, желания уйти с своего места, какое бы оно ни было, – отселе и вперед. На этом порешим.

В представлении моем о вас я писал, что рукоположение ваше в иеродиакона может быть совершено в Константинополе. Вероятно так оно и будет, по крайней мере относительно о. Виссариона. Жаль, что это должно случиться в мое отсутствие. Отца же Мартирия, конечно, посланник отправит сюда за рукоположением. Пусть будет то, что должно быть.

Я вас, помню, извещал о том, что отправляюсь вскорости в Иерусалим. Действительно отправился первого числа сентября на австрийском пароходе и прибыл сюда одиннадцатого числа того же месяца. Переезд совершен был благополучно. Даже карантинных остановок нигде нам не встретилось. Прибыл сюда как раз к началу Божьей кары холеры, только что отбывши таковую же в Царе-граде. Что делать! Видно уже так суждено проводить дни жизни своей в страхе. До сих пор все как будто болезнь шла здесь усиливаясь. Теперь умирает от восьми до двенадцати человек в день. Наши постройки от лютой немочи доселе Бог хранил. По причине той же холеры поклонников у нас теперь почти совсем нет, и огромные здания пустуют. Ах, отцы, как хорошо теперь миссии нашей жить в Иерусалиме! Совершенно отдельный русский мир, затишье и довольство примерные. Уповаю, что отселе общий мир надолго не будет нарушен здесь ничем... Радуюсь наперед за о. Мартирия. Не теряю надежды, что тут устроится может быть вскоре нечто вроде полной иноческой обители. На места ваши уже подали прошение отсюда двое певчих – оба окончившие семинарский курс учения – бас и тенор. Один из них знает музыку, как свои пять пальцев, ибо был несколько лет в хоре варшавского архиерея. Порадуйте этим почтеннейшего Афанасия Яковлевича (ему же поклон со всем домом).

Конечно вам дадут на переезд из Афин к месту нового назначения вашего какие-нибудь подъемные и прогонные деньги. Если же встретите отказ в том по каким-нибудь обстоятельствам, перенесите это великодушно. Бог милостив. На новой должности своей не умрете с голоду. NB. Здесь, впрочем, меньший оклад жалованья против константинопольского. Что делать! Совершенного равенства нигде на свете нет.

Простите. Господь с вами.

Ваш покорнейший слуга и недостойный богомолец

Антонин.

О. Виссарион, дайте из должных мне денег старому Мангелю двести драхм. Остальные же, сколько причтется, передайте госпоже Вальяновой. И будем квиты.

Ответьте мне немедленно о положении дел ваших прямо в Иерусалим с австрийскою или французскою почтою. Да захватите, пожалуйста, с собою в Константинополь телескопный треножник.

л. 60–61 об.

9 декабря 1865 г., Иерусалим

Иерусалим. 9 декабря 1865.

Преподобнейшие и любезнейшие отцы мои.

Не получая ниоткуда никакого известия о деле Вашем, ищу хотя беседою с вами утешить себя. А я все было думал, что к Рождеству Христову мы уже где- нибудь, здесь или в Константинополе, будем служить вместе с вами у одного престола Господня. Видно приходится терпеть и ждать. Что ж? и это монашеское дело, да к тому же и привычное уже.

Я тоже, сверх чаяния, зажился здесь не на шутку. Вот уже доживаю третий месяц, и Бог весть, сколько еще проживу. Не диво, если и совсем останусь тут. Я уж как будто и приготовился к сему. Привыкши переезжать с места на место, я не найду особенно трудным еще раз обзавестись наново своим домом. Да кстати, тут и обзаводиться не приходится. Все тут заведено и приготовлено. Переезжай и живи, как дома! В течение трех сих месяцев я уже так освоился здесь со всем, как будто и век жил тут. С тех пор, как вы были в Иерусалиме, тут столько произошло перемен, что во многом нельзя узнать Святого Града. Наши русские постройки одни составляют как бы целый город с примкнувшим к ним поселением. Теперь нам, русским, можно жить здесь со всем удобством и со всем довольством. Я уверен, что о. Мартирий не пожалеет, если переедет сюда, ни об Афинах, ни об Афоне. Дай Бог, чтобы это случилось поскорее.

Чуть вы получите прямое и официальное известие о своем переводе из Афин, немедленно известите меня о том с французскою или австрийскою почтою. Кому выпадет доля ехать в Иерусалим, тот пусть плывет сюда прямо на австрийском пароходе, не заезжая в Константинополь. В пути придется быть около десяти дней. Прибывши же в Яффу, пусть известит меня о том по телеграфу. В Яффе у нас есть свой поклоннический приют, в котором и можно (и даже должно) остановиться. Есть там и наш консульский агент г. Фотий Яковлевич Самури²⁴⁷, к которому и следует адресоваться прямо, как к пирейскому Таволарию. В Яффе он известен просто под именем Фотия.

Захватите с собою из Афин, пожалуйста, штук двадцать или тридцать перечного дерева из Ботанического сада для рассадки здесь при заведениях наших, обвязавши корни их с землею вместе холстиной и взмачивая во время переезда водою.

Не имею времени более писать и шлю вам свой поклон с недостойным благословением.

Антонин.

Димитрию Михайловичу πολλὰ προσκυνήματα. Ἔχε, φίλε, ὑπομονήν²⁴⁸! Если при отъезде у которого-нибудь из вас останется на лишке пятьдесят драхм, дайте ему их на пряники. Я же рассчитаюсь с вами при первом свидании.

Афанасию Яковлевичу с супругою свидетельствую нижайший поклон. Усерднейше прошу его собрать сведения о том, что стоило стенное расписание афинского собора. Мастером сих дел был, сколько мне помнится, г. Константин Припопуло. Сведения эти мне весьма бы хотелось иметь.

Илье Егоровичу и всем старым знакомым усерднейше кланяюсь.

Об Иване Стефановиче говорил в Константинополе г. Эбергарду, но он сказал, что не имеет в виду никакого вакантного места. Здесь тоже людей больше, чем мест.

л. 62–63 об.

3 марта 1866 г., Иерусалим

Иерусалим. 3 марта 1866.

Любезнейшие мои и преподобнейшие отцы!

Мир вам и спасение души.

Давно бы я написал вам что-нибудь, если бы знал хоть что-нибудь о вас новенькое. Понять не могу, что там делается в Петербурге. Со дня переселения моего сюда я не получил оттуда ровно ничего, относящегося к делу вашему и моему собственному. От меня и не ожидайте никаких вестей. Сижу я в таком далеком захолустье, что всякая новость неизбежно должна дойти до меня по крайней мере двумя неделями позже, чем дойдет до вас. Я от вас и из Константинополя обыкновенно жду себе вестей. Спасибо вам и за ту, которую сообщили в последнем письме от пятнадцатого февраля относительно сделанного из Св. Синода о. архимандриту вашему запроса о двух здешних певчих, просившихся в Афины на места ваши. По крайней мере я теперь вижу, что на представления мои стали обращать там надлежащее внимание. Я не сомневаюсь более, что вы не останетесь в Афинах. В противном случае прошения здешних певчих были бы оставлены без внимания, и о. архимандрита вашего не тревожили бы запросом. Естественно также думать теперь, что вас переместят, согласно представлению моему, либо одного в Царьград, а другого в Иерусалим, либо обоих в Иерусалим, ибо я в проекте своем относительно здешней миссии писал в Св. Синод, что здесь необходимы два иеродиакона для служения не только праздничного, но и ежедневного. На что согласится Св. Синод, не знаю и угадать не берусь. Вам, разумеется, надобно иметь еще какой-нибудь месяц терпения, к которому вам уже не привыкать стать. Видно, по крайней мере, что дело ваше точно начало двигаться. О. Акакий своим преждевременным уведомлением смутил и вас, и меня. Вероятно тогда, как он писал в первый раз из Петербурга, дело ваше только что передано было с частных рук на синодальное рассмотрение. Тот же самый о. Акакий потом писал в Константинополь (в декабре, кажется), что Синод занят разбором вашего афонского монашества, которое, как известно, у нас то признается, то нет, смотря по обстоятельствам... Вам, я знаю, не нравится, что у нас так смотрят на афонский постриг, но когда вы припомните, какое там безначалие, на св. Горе Афонской, по келлиям, то отдадите справедливость заботливым мерам нашего правительства. Еще повторюсь: терпение! Все как-нибудь уладится. Относительно певчих Белавина и Козубского надобно сказать, что их же самых и о. архимандрит Леонид просит себе у Св. Синода для константинопольской церкви, сбывая с рук своих сюда Зубарева и Полиевктова. Может быть и запрос к вашему о. архимандриту делается именно потому, что не знают там, на какое из двух представлений согласиться. Вернее всего, что певцы сии займут места ваши – к утешению богопо- чтеннейшего Афанасия Яковлевича. И также кажется верно, что константинопольские не перейдут сюда, ибо я просил сюда если не монахов, то послушников, чтобы дать миссии вид монастыря. Вскорости дело решится.

Приношу глубокую благодарность Ивану Стефановичу за любезное писемце и за хлопоты по осведомлениям. Нельзя ли мне доставить еще одно сведение? На афинском кладбище есть колодец с насосом, приводимым в движение ручным колесом. Нам бы нужны здесь подобные машины. Итак не потрудитесь ли Вы спросить: откуда выписана кладбищенская машина и за сколько франков? Может быть на ней самой есть метка фабриканта и указание места фабрики.

Я болен был с половины декабря по первое февраля. Теперь, слава Богу, здоров. Снегу не видали. Дождей было мало, а ветров много. Жить здесь хорошо и привольно.

Чуть получите что, напишите по австрийской почте.

Прошу молитв ваших.

Антонин.

л. 8–9 об.

Не ранее апреля 1866 г., Палестина (Яффа?)

Честнейшие и преподобнейшие отцы мои!

Христос воскресе!

И рад бы я вас утешить каким-нибудь добрым известием, да где его взять? Надоело уже повторять одно и то же, что надо иметь терпение, да другого ведь сказать нечего. Итак: терпение и терпение! Терпения имамы потребу.

Из пересланного мне вами письма о. Мелетия уже было видно, что ваше дело затягивается, что Св. Синод намерен рассматривать оное (после шести месяцев!), что, значит, до тех пор не было сделано ничего. Это весьма неутешительно. И что тут рассматривать? Люди занимают столько лет певческие места. Можно бы, кажется, прямо по одному представлению покончить все дело. Мне тут начинает казаться намеренная оттяжка дела, как бы прямое нежелание решить его так, как было представлено... Дай Бог, чтобы я ошибался в том! как бы то ни было, уж если решились рассматривать, то все же ближе теперь такой или другой конец дела Вашего. Что им действительно занялись теперь, у меня есть на руках неоспоримое доказательство того. Константинопольское посольство в конце минувшего месяца уведомлено Азиатским департаментом, что «Св. Синод для окончательного постановления по означенному ходатайству (т. е. моему представлению об одном из вас на иеродиаконскую в Константинополе вакансию) находит необходимым иметь предварительное удостоверение о принятии означенным монахом (т. е. Виссарионом) пострижения на Афоне». Хорошее в этом я вижу то, что если бы там не хотели вовсе вашего назначения на новые места, то и не спрашивали бы о ваших документах, а просто бы отказали. Посольство требует теперь у меня свидетельства Вашего пострига на Афоне, о. Виссарион! Мне кажется, что раз уже мы требовали из Руссика такое свидетельство. Не знаю, у кого оно хранится на руках. Не было ли отослано в Синод или министерство. Во всяком случае, я уже написал в Руссик, чтобы вам обоим вместе выслали в Афины по всей законности составленный документ о вашем постриге. Письмо мое дойдет до Св. Горы не ранее половины мая месяца. Вы же получите требуемое свидетельство в конце того месяца. Затем порядок требует, чтобы вы прислали оное мне сюда, а я отправил бы в посольство, посольство в министерство, министерство – в Синод. Пройдут таким образом еще, пожалуй, два месяца.

Лучше сделайте так. По получении письма сего немедленно напишите о. Иерониму с солунскою почтою письмо, в котором известите его, что Св. Синод желает иметь свидетельство о вашем (Виссариона и Мартирия) постриге, и попросите оказать милость выслать вам таковое, присовокупивши, что я, с своей стороны, как вам известно, уже просил начальство монастыря о том же. Получивши такое свидетельство, вы попросите свое посольство сделать с него для вас копию, а подлинник отправьте (через посольство) к обер-прокурору Св. Синода, графу Димитрию Андреевичу Толстому²⁴⁹, при письме такого рода: «Сиятельнейший граф! По приказанию о. архимандрита Антонина честь имеем препроводить при сем к Вашему сиятельству для представления Святейшему Синоду выданное нам от начальства русского монастыря на Афоне Св. Великомученика Пантелеимона свидетельство о нашем монашеском постриге в 185. г. Вашего сиятельства милостивейшего государя покорнейшие слуги, монахи Виссарион и Мартирий». Но пожалуйста, перепишите письмо ваше без малейшей грамматической ошибки. К сожалению, столько времени состоя на певческих местах, вы не позаботились заняться грамматикой и пишете так, что увы мне! Если бы оказалось, что у вас есть прежде выданные свидетельства Руссика о вашем монашестве, то можно, засвидетельствовав оные в посольстве, немедленно послать их к прокурору, чтобы ускорить дело, не дожидаясь нового свидетельства из Руссика.

«Пересвет» стоял в Яффе от пятнадцатого до двадцать шестого апреля. Сюда приходили две смены офицеров и команды. О. Митрофан доставил мне лукумья, варенье и семена. Примите великое спасибо за дары.

л. 64–65 об.

26 мая 1866 г., Иерусалим

Иерусалим. 26 мая 1866.

Преподобнейшие отцы мои и во Христе Иисусе братия!

Получил двадцать первого числа текущего месяца письмо ваше с руссиковскими свидетельствами и, согласно с желанием вашим, спешу ответить вам. Конечно, в том виде, как они есть, свидетельства те лучше не выдавать без крайней нужды за прямые документы вашего пострига на Афоне. В них сказано, что вам хотя дается позволение выйти из Руссика, но не дается позволение уйти с Афона. К этому – чего доброго? – пожалуй, придерутся в Петербурге. Итак, вы благоразумно поступили, что не отправили свидетельств к г. обер-прокурору.

Я сам не вижу причины, почему бы Руссик затруднился дать вам заверение в вашем постриге. Но памятны ли в Руссике кому-нибудь обстоятельства вашего пострижения, т. е. год, месяц и день его, имя постригавшего, имя принимавшего от пострига и проч.? Если увидите, что ожидаемая бумага составлена как следует, оставивши у себя копию с нее, засвидетельствованную в посольстве, пошлите ее в подлиннике г. обер-прокурору, попросивши канцелярию дать вам расписку в получении и отправке документа. Мне же во всяком случае пришлите копию с него. Порядок требует, впрочем, чтобы не прямо, сами от себя, относились к прокурору, а просили только посольство свое препроводить к г. обер-прокурору документ ваш по его требованию. Но так как посольство ваше посылает обыкновенно свои официальные бумаги через константинопольскую миссию, то не лучше ли вам попросить князя переслать ваш документ к константинопольскому посланнику при письме вашем к последнему такого рода: (от одного о. Виссариона):

Ваше превосходительство!

Передавая волю Вашего превосходительства, о. архимандрит Антонин писал мне представить вам свидетельство моего пострижения в монашество на Св. Горе Афонской. Каковое свидетельство, выданное мне от начальства Русского афонского монастыря Св. Великомученика Пантелеимона [совместно с монахом и спостриженцем моим Мартирием], честь имею представить при сем Вашему превосходительству для // употребления согласно с Вашим благоусмотрением.

Вашего превосходительства милостивейшего государя покорнейший слуга

монах Виссарион.

Слова, стоящие в [], только в таком случае должны быть в письме, если из Руссика пришлют обоим вам одно свидетельство. Если же получите каждый отдельную бумагу, то свидетельство о. Мартирия не должно быть послано (ибо требуется пока одно о. Виссариона), и слов оных не должно быть в письме. Попросите Ивана Стефановича переписать хорошо и безошибочно бумагу.

У нас с восьмого по двадцать четвертое мая свирепствовала саранча и пожрала все, что было зеленого на лице земли. Предвидится страшная нищета в крае, да, пожалуй, и опять холера. Есть известие, что страшная болезнь уже появилась в Суеце и Тивериаде.

Простите. Ваш недостойный богомолец

Антонин.

л. 66–67 об.

18 августа 1866 г., Иерусалим

Иерусалим. 18 августа 1866.

Преподобнейшие и любезнейшие отцы!

Знаю, что вы ожидаете от меня письма. Вот оно – письмо. Но толку от него все-таки нет никакого. Дела наши все пребывают в том же виде, в каком были и много месяцев назад тому. Полагаю, что причиной всему этому застою есть здешняя путаница. До тех пор, пока не решится так или иначе судьба здешней Духовной Миссии, думаю, что и ваше назначение не пойдет вперед. Но пора уже судьбе оной решиться. Далее августа, по всей вероятности, дело не затянется. Давно уже ходят здесь слухи, что начальником Миссии здешней назначается преосвященнейший Порфирий. Чуть это состоится, все дела – ваши и наши – кончатся вдруг. Имейте потому еще терпение на несколько дней или недель. Мне собственно ни о каком деле никто ниоткуда ничего не написал в течение всего этого лета, и я не менее вашего жду с каждою почтою что-нибудь узнать и все остаюсь ни при чем. Пишете вы, что вам до того надоело жить в Афинах, что даже на певческую вакансию вы соглашаетесь переместиться в Иерусалим, и что такое решение да будет мне известно. Хорошо и это, но все-таки дело в том, что я-то сам тут ничего не значу. Живу и начальствую тут временно, и потому никому ничего обещать не могу. Вся эта тьма развеется вдруг от одного указа синодального, и тогда известно будет, что с кем воспоследует.

Вероятно, вы теперь уже получили нужные свидетельства со Св. Горы. Замедление в высылке их объясняется так. Я писал о них в Руссик на имя о. Азария и послал письмо в апреле с одним здешним поклонником с Афона. Поклонник сей (послушник серайский) неизвестно, что сделал с письмом моим. Только о. Азарий оного не получил. В бытность свою в Константинополе в июле месяце он говорил, что и не слыхал ничего о бумагах, нужных для афонских отцов. Двадцать шестого числа июля он возвратился в свою обитель и конечно не замедлил выслать вам оттуда нужные документы.

С половины июня до половины июля я прожил в Яффе, купаясь в море по совету врачей. В конце июля съездил в Назарет, на Фавор и на Тивериадское море. А вы выезжали ли куда-нибудь на лето? Хоть на петалийские острова? Или в Порос, где мы в старые времена проводили жаркое время.

Антики о. Мартирия лежат в Константинополе. Весьма жалею я, что не выслал их в свое время обратно в Афины. Охотников на них в наши безденежные времена едва ли можно ожидать.

Простите. Пожалуйста, не скучайте. У монаха везде своя родина и свой дом.

Ваш слуга и богомолец Антонин.

л. 68–69 об.

14 сентября 1866 г., Иерусалим

†

Все еще ничего нового нет, и ниоткуда ничего не слышно. Теперь перестали ходить сюда и пароходы наши, Бог весть по какой причине. Не получаем потому ни писем, ни газет, ни посылок, и что делается на Руси святой, совершенно не знаем. Худо забиться в такой уголок, откуда ничего не видно и не слышно.

О. Азария известил меня, что свидетельства о пострижении вашем на Афоне вам уже высланы. Вероятно, вы не замедлите услать их в Петербург, согласно с данным вам наставлением. Дай Бог им принести ожидаемый плод! Здоровье мое в том же положении. Простите!

Ваш недостойный богомолец Антонин.

Перламутовый образ сей передайте Димитрию Михайловичу на венечное благословение. Что-то раненько задумал ясный сокол связать себя нелегкими узами. Еще и учения своего не покончил. Видно действует по пословице: когда кипит, тогда и вари.

Маленькую икону передайте с поклоном Ивану Стефановичу. А крошечную связку крестиков и иконочек – <нрзб.> Филиппу.

Иерусалим.

14 сентября 1866 г.

л. 70–71 об.

1 декабря 1866 г., Иерусалим

Иерусалим. 1 декабря 1866.

Преподобнейшие и любезнейшие отцы!

Вот уже и вторая зима наступила, а дело наше не подвинулось вперед по видимому ни на один шаг. Достойно удивления это. Я решительно не получал ниоткуда известия о том, что делают и что думают в Петербурге. Большая часть слухов клонится к тому, что я не возвращусь более в Константинополь, и что о. архимандрит Леонид останется там на моем месте. Если это сбудется, то я не знаю, не встретится ли затруднения в определении Вас, о. Виссарион, на иеродиаконское место в Константинополе. Ибо весьма может статься, что о. Леонид захочет иметь при себе кого-нибудь своего. Говорю это так – по одной досаде, без всякого верного основанья к тому. В случае, если бы пришлось мне действительно остаться здесь, и если бы определение Вас в Константинополь встретило затруднение, в таком случае я буду просить вас обоих сюда иеродиаконами. Наконец, если бы и в этом было отказано, и иеродиакона сюда прямо прислали из России, то, с позволения вашего, я вызову вас сюда хоть в качестве певчих. Мне весьма хочется устроить здесь при Миссии род монастыря с тою разницею, что все братство будет жить на жалованье. Удастся это или нет, ничего не знаю. Но и певчими будучи, вы все же будете получать, надеюсь, не меньше содержание, чем какое получаете теперь. Одним словом, отложите пока попечение о будущем и делайте свое дело в нерушимом спокойствии духа. Если нам в Афинах не удалось устроить иноческую обитель, то может быть она устроится здесь. Иное совсем дело, если меня не оставят ни здесь, ни в Константинополе, а угонят куда-нибудь в Россию. Тогда новые, конечно, откроются соображения. А пока вам крепко надобно держаться за свои теперешние штатные места.

Писал я и во второй раз на Афон, прося выслать вам нужные документы – и уже не через Салонику, а через Константинополь. Странно, как могли пропасть прежде высланные.

Уведомьте, пожалуйста, сестру Вашу, что Вы живы и здоровы и процветаете душевне и телесне.

У нас начались дожди и туманы. Место здешнее очень похоже на вашу Грецию, и вам не нужно будет привыкать к нему.

Какой это ящик с книгами на мое имя вывезла «Тамань» из Пирея вашего? Кто посылает их мне и зачем? Он получен в Константинополе и А. М. Зубарев спрашивает меня, что делать с ним.

Простите! Господь с вами.

Ваш Антонин.

Один из просившихся в Афины певчих здешних перепрашивается уже в Константинополь, потеряв терпение и надежду быть в Афинах.

л. 72–73 об.

16 марта 1867 г., Иерусалим

Преподобнейшие и любезнейшие отцы мои!

Но что же я напишу вам? Жалуетесь вы, что я совсем забыл вас. Вы, конечно, хорошо знаете, что не забыл, но что же мне делать, когда не о чем писать? И прежние ваши монашеские свидетельства (данные вам при отбытии с Св. Горы), и копия со вторичного свидетельства получены мною здесь и хранятся у меня. Радуюсь, что наконец требуемые бумаги посланы вами в Петербург. Но сей Петербург молчит хуже меня. Жду от него какого-нибудь распоряжения более года уже и ничего не дождусь. Даже слухов никаких нет. В декабре получено было, правда, в Константинополе известие из Петербурга о скором возвращении моем туда и о назначении сюда настоящего начальника миссии. Но слух этот был весьма ненадежный, так что я не мог решительно положиться на него. И точно. Вот прошло уже более двух месяцев, а все еще он не подтвердился ничем. Слышно, что Св. Синод наш ждет еще нового письма от патриарха здешнего, и только дождавшись его, решится на что-нибудь. А когда все это будет, Господь один знает.

Что же будем делать? Сидеть да у моря погоды ждать. Видите, как я заехал сюда на два или три месяца, а сижу уже столько времени без книг, без бумаг, без платья наконец, сижу да Бога хвалю. То же делайте и вы. Бежать на какие-нибудь горы, хотя бы и святые, не советую вам. Бежать только тогда позволительно, когда погонят с места, а до этого, надеюсь, вы никогда не доживете. Раз уже бежали вы в горы, да сами же убедились, что оттуда уже никуда пути нет. Теперь надобно стараться о том, чтобы поправить дело. А уж если несмотря на все старания оно не поправится, то, нечего делать, надо будет лезть туда, где окажется дира, как это и сделал о. Максим свято-ильинский. Одним словом: терпение и ожидание и хваление Бога за все и о всем! Иноки есмы. Не имамы града пребывающего.

Часто ли видаетесь вы с Димитрием Михайловичем? Ходит ли он к вам? Бываете ли вы у него? Как он поживает? Продолжает ли учиться в университете или уже совсем предался семейной жизни?

Что поделывает старый Мелидонис? Усидел ли в Афинах или отправился воевать в свое отечество? Жив ли Кирилл Яковлевич? Не слышно ли чего-нибудь в Афинах о пресловутом Агапии? У него ведь много друзей осталось в Афинах, и верно списываются. У нас здесь до сих пор еще перепадают дожди. Обещается хороший урожай, если только не налетит опять в мае или июне из Аравии саранча. Живем пока благополучно. Поклонников набралось уже более шестисот. Одних духовных около двадцати пяти человек. Собираются сюда и какие-то два (на покое живущие) архиерея.

Достопочтеннейшему Афанасию Яковлевичу шлю нижайший поклон. Молю его переписать для меня и выслать сюда похоронное «непорочнии в путь...» на три статьи. Не возьмет ли он также на себя труд осведомиться (напр. у г. Мамука), есть ли в продаже великая карта Греции, изданная французами кажется в 1854–9 годах, только знаю, что после войны. Помню, она продавалась в министерстве (каком – не знаю) по пятьдесят франков. Мне бы очень хотелось приобресть ее. Прежнею картою я не удовлетворяюсь.

Простите. Господь с вами.

Ваш слуга покорный

Антонин.

Иерусалим. 16 марта 1867 года.

л. 74–75

18 мая 1867 г., Иерусалим

Иерусалим. 18 мая 1867 г.

Преподобнейшие и возлюбленные о Господе Иисусе отцы!

Мир вам и благодать от Господа. Спасибо за нередкие весточки. Весьма занимает меня все, что деется в любезных Афинах. Пописывайте и впредь ради

разбавления скуки и коротания времени. У вас же теперь начинается новая жизнь, пожалуй, даже и завидная для многих русских, сущих за границей. Когда будет жить в Афинах русская королева,²⁵⁰ вам будет честь да место и красна ложка. Афанасий Яковлевич, думаю, уже стряхивает пыль со всех своих старых и новых нот, чтобы достойно встретить дорогую гостью и будущую хозяйку Афин. То-то запоете и зачитаете! Не захотите, пожалуй, и в Иерусалим ехать.

А о сем ехании доселе нет ниоткуда никакой вести. Я уже перестал и дивиться и даже ожидать чего-нибудь. Пусть уже что случится, случится неожиданно. А ведь когда-нибудь будет же конец. В Константинополе тоже ничего не знают. Певчие здешние, просившиеся в Афины, давно уже перепросились в Константинополь (на места Заклинского и Полиевктова). Но ни в Афины, ни в Константинополь нет им пути. Не вы одни таким образом не знаете, что и подумать о судьбе своей. Что будешь делать? Ὑπομονή²⁵¹.

Крестов больших в продаже нет. Самые большие нашел в шесть вершков вышиною. Большой запрестольный крест надобно заказывать, и он будет стоить дорого. Я не решился высылать вам кресты малые и жду от вас уведомлений по сему предмету. Едва ли генерал-адмирал будет дожидаться, пока состоится дело это. По газетам видно, что ему приказано возвратиться в Кронштадт. И что такое запрестольный крест? Здесь приготовляют только напрестольные.

Если встретите где-нибудь Димитрия Михайловича, скажите ему, чтобы фотографических видов Афин мне не высылал. У меня их много. А пусть лучше пришлет портрет своей супруги. Когда удосужусь, буду писать ему.

Для развлечения посылаю вам несколько своедельных фотографий. Наклейте их сами.

Постройки наши начинают пустеть. Первый пароход (на Фоминой) унес их до пятисот человек, но пострадал на пути, говорят, жестоко. Сведений положительных еще не имеем о случившемся.

Простите. Господь с Вами.

Ваш усердный слуга Антонин.

Празднуется ли еще св. Никодиму в неделю св. жен-мироносиц? И как празднуется Троица?

л. 76–77 об.

23 июня 1867 г., Иерусалим

Преподобнейший и о Христе Иисусе возлюбленный о. Виссарион.

Кто это там Вам налыгает разные истории из Петербурга? Не верьте Вы разным сплетням. Кому какая нужда писать на Вас в Синод? Если это делал бы кто- нибудь с намерением не пустить Вас из Афин, то расчет ли это вместе с тем и клеветать на Вас. Впрочем, мне бы хотелось узнать что-нибудь поподробнее об этой интриге против Вас, если в том, что пишет г. Лебедев, есть хоть доля малейшая правды. Не смущайтесь пока ничем. Я уже писал вам, что дело ваше связывается с здешним делом. Вся эта затянутая история должна вдруг решиться. Теперь, с назначением в Иерусалим нового консула, может быть и Св. Синод поторопится решить, кому из нас где и как оставаться или перебираться. Ни в Константинополь, ни сюда ведь еще никто не назначен диаконствовать. Итак дело, значит, остается, как было и в начале моего представления о Вас. Будем ожидать терпеливо исхода его.

Ничего здесь нет нового, кроме прибытия нового и выбытия старого консула. Когда хотите разведать что-нибудь о Иерусалиме, повидайтесь с сим старым, отправляющимся через Ваши Афины в Корфу, куда он назначен генеральным консулом.

Больше похоже на то, что меня оставят здесь, а о. Леонида – в Константинополе. Странная судьба моя – меняться местами с своими предместниками и преемниками.

Из прилагаемых при сем четок черные потрудитесь отдать с поклоном г-же Вальяновой, а желтые оставьте для своего употребления.

Червонец, заключающийся в письме сем, передайте приснопамятному Ламбру.

Будьте здоровы и благодушны. Я недавно прихворнул и, будучи больным, в сотый раз убедился, что самое дорогое благо жизни есть здоровье. Все прочее, право, не стоит того, чтобы слишком заниматься и тревожиться им.

Ваш недостойный богомолец Антонин.

23 июня 1867 г.

(с прошедшими именинами)

л. 78–79 об.

21 сентября 1867 г., Иерусалим

Иерусалим. 21 сентября 1867 г.

Преподобнейший и о Господе возлюбленный о. Виссарион.

Двенадцатого числа текущего месяца прибыли из Константинополя в Иерусалим г. Погодин и Иван Михайлович Добротворский²⁵². Последний передал мне письмо Ваше и коробочку с антиками. Благодарю Вас усердно за любезный подарок. Все, что у меня собрано античного, осталось в Константинополе вместе с книгами и большею частию имущества, и здесь ничего нет в этом роде. Присланные Вами вещицы будут потому красоваться одни на месте, предназначенном для подобного рода украшений.

По-прежнему не имею ниоткуда никакого нового известия о деле нашем. Перестал уже и дивиться сему, да почти перестал уже и думать о нем. Советую и Вам ухватиться за ту же философию равнодушия. Ведь ничего не поделаешь, сколько ни горячись, ни сердись, ни унывай! Лучше махнуть на все рукой и жить день за день, благодаря Господа за мирное и благополучное существование.

Я думал, что с новыми штатами заграничных церквей русских увеличится и оклад жалованья афинских певчих. Теперь Иван Михайлович говорит, что вы остаетесь на прежнем положении. Таковы уж ваши бесталанные Афины. Сколько я в свое время ни хлопотал о прибавке, на все отвечали совершенным молчанием.

Вчера мы проводили гостей своих. Теперь они в Яффе и, вероятно, завтра на австрийском пароходе отправятся в Александрию, откуда г. Погодин отправится домой в Россию, а Иван Михайлович возвратится к вам около половины октября месяца. С ним я посылаю Вам: 1) масличное яйцо. Скорлупа его принадлежит Вам, а желток с белком передайте, кому надписано; 2) масличную табакерку для Афанасия Яковлевича; 3) бусы для госпожи Ангелики Мангель, которые передайте мужу с писемцом сим и 4) пять видов стереоскопических собственной плохой работы. О моем житье-бытье здешнем перескажет Вам все, что есть любопытного, сам очевидец его, каковых дай нам Бог как можно больше.

Жалею я, что Вы все сидите дома. Этак можно совсем закиснуть. Но отчего же Вы не просились на какой-нибудь месяц в Порос или в Петали для поправления или укрепления здоровья купанием? А здесь вот и выехать-то некуда. В Яффе так душно и многолюдно, что нет никакого удовольствия ехать туда. Все же другие окрестности иерусалимские – пустыня мертвая и палящая.

Сегодня у нас происходит торжество освящения работ по вновь проводимой колесной дороге между Иерусалимом и Яффою. Многие сомневаются в успехе этого дела. В числе их, пожалуй, и я.

Простите и не малодушествуйте. Кто здоров и имеет верный хлеб, тот уже счастливец. Памятуйте об этом.

Ваш преданный слуга и недостойный богомолец

Антонин.

Нелестное спасибо почтеннейшему Афанасию Яковлевичу за ноты. Выпоем их по всем правилам.

л. 16

18 октября 1867 г., Яффа

Возлюбленнейший о Господе о. Виссарион!

Болен лихорадкою и едва могу держать перо. Посылаю Вам при сем сто франков, согласно Вашему желанию. Ни мыслить, ни писать не способен. Простите.

Ваш преданный слуга Антонин.

Яффа. 18 октября 1867 г.

л. 82–83 об.

25 января 1868 г., Иерусалим

Иерусалим. 25 января 1868 г.

Преподобнейшие и добрейшие мои отцы!

Желаю вам в новый год всякого блага душевного и телесного. Любезное письмо Ваше, о. Виссарион, я читал с величайшим удовольствием. Все, что Вы пишете в нем о благочестивейшей поистине королеве греческой, исполняет сердце высоким удовольствием. Дождалась наконец Греция того, чего чаяла столько лет и столетий! Господь да благословит царствующую чету всеми благословениями земли и неба. Как я порадовался, узнавши, что Ее Величество не забывает и нашего Никодима. А хвалит ли она его? Хвалит ли ваше служение и ваше пение? Августейшему родителю ее, помню, не понравилось наше, изрядное по нашему мнению, пение хоральное, и он приказал в следующее служение петь уже без мальчиков. Что, как таким же духом и царствующая дщерь нашего строгого судии и ценителя одушевлена? Перенесете вы такой, так сказать, афронт от Ее Величества? Но я не воображаю сего. Думаю напротив, что вот-вот вы запоете в самом беломраморном дворце свое умилительное ἔλεον Εἰρήνης²⁵³ и проч. Занимательно теперь жить вам в Афинах. Юная царица не даст задремать вам, и будете держать ухо востро. Когда нечая<нно> приедет или даже придет к вам молиться. Если Никола еще продолжает звонить утром и вечером, то, чего доброго!, Ее Величество вдруг может пожаловать к вам и на несуществующую вечерню. То-то же!

Ну те-с? Итак дело ваше, судя по словам письма вашего, не только попало в «долгий ящик», но кажется и исчезло в нем! Чудные дела там делаются! То извещают (о. Акакий), что почти все кончено, то вместо конца приступают только к началу, т. е. требуют документов о постриге монашеском. То, наконец, говорят вам, что перевесть вас из Афин никак нельзя! Ума, право, не приложу во всей этой истории. Г. Зубарев, помню, извещал меня, что в Константинополь просится бывший римский диакон, и что посол наш константинопольский на то согласен. А мне из Константинополя никто не пишет о том ни одного слова. Я оставался обнадежен тем, что сам же посол делал (в 1865 г.) представление о переводе одного из вас диаконом к посольской церкви. Но, видно, плохая надежда на дипломатов вообще и в частности! Да и то правда, сколько же лет оставаться посольской церкви без диакона? Посол, вероятно, отчаялся дождаться чего-нибудь от Св. Синода и ухватился за первый представившийся ему случай иметь диакона, если правда то, что писал г. Зубарев. Обо мне уже больше никто и не помышляет, и никто ни о чем меня не спрашивает, а что пишу отсюда, то читают, по-видимому, одни мыши. Так-то вышли дела наши. Вот уже около двух с половиною лет живу здесь и нахожусь совершенно в том же положении, в каком был в первый день своего сюда приезда. Здесь тоже диакона нет, а обходимся кое-как то поклонниками, то греками. Сколько раз ни писал о сем предмете куда следует, все было напрасно. Никакого ниоткуда ответа или отзыва не получил. В последний раз писал в половине прошлого месяца и еще раз просил, чтобы одного из вас определили диаконом в Константинополь, а другого – сюда. К сожалению, я совершенно уверен, что и все-таки ничего не будет. Что еще остается делать, ей, не знаю. Ждать терпеливо того, что буде т, и смиренно подчиняться тому, что случится? Видно уж так! Во всяком случае – держаться за то место, которое есть, и не кидаться на неизвестное. Бедные мои бывшие певчие Полиевктов и Зубарев оба теперь остались без мест и пока что найдут, натерпятся вдоволь. Сам о. Акакий, говорят, тоже не в завидном положении... Итак, совет мой: сидеть смирно на затишном и покойном месте и ожидать всего от одного Бога, которому вы верно и усердно служите.

Мы схоронили здесь знаменитого в поклонническом мире «святого Петра», т. е. преосвященнейшего митрополита Мелетия, известного, конечно, вам. На его место еще никто не определен. Зима стоит здесь, вообще говоря, теплая. Редко видели бурную и дождливую погоду. Снега и в глаза не видали. Через час я иду с братиею в лавру Св. Саввы. Будем там служить на память преподобного Ксенофонта и дружины его. Узнав о нашем намерении, и Патриарх будет туда же. Вот как мы живем тут да поживаем. Прошу св. молитв ваших.

Ваш покорнейший слуга и недостойный богомолец

Антонин.

Давно уже нужно было возвратить вам документы ваши. Копия с последнего отзыва Руссика о вас осталась у меня, на случай какого-нибудь запроса из Св. Синода.

л. 80–81 об.

11 апреля 1868 г., Иерусалим

Иерусалим. 11 апреля 1868 г.

Достопочтеннейшие и любезнейшие отцы!

Христос воскресе.

Ничего нового не имею сообщить вам и пишу только желая поздравить вас с праздником Воскресения Христова. Воображая себе светлый праздник в светлых Афинах среди пресветлого храма нашего, умиляюсь душою и если не завидую вам, то ублажаю вас, служащих Господу в таком прекрасном месте. Вам оно, конечно, уже надоело, но несмотря на то, оно все-таки есть одно из самых спокойных, веселых, честных и для доброго монаха не непригодных мест, напрасно искомых и ловимых многими и многими у нас в Питере и Москве. Поверьте, что пишу это вовсе не сочиняя и не ища утешить вас в обманутой надежде выбраться из Афин. Вижу, что до некоторого времени не суждено быть сему и убеждаюсь вполне, что трудно есть противу рожна прати... Вчера мне написали из Константинополя, что туда уже прибыл новый иеродиакон (бывший некогда в Риме). Следовательно ни одного из вас Синод не намерен выпустить из Афин, конечно, по рекомендации кого- нибудь сильнейшего обоих вас вместе и со мною третьим. Что же делать теперь? Ничего, как только подчиниться воле начальства и вместе, конечно, воле Божией, и ждать впереди какой-нибудь перемены, когда это угодно будет Богу. Теперь же вам и жить-то гораздо веселее стало, да почему знать, может быть, и для будущего вашего больше пользы в том, если вы послужите еще время некоторое в Афинах на глазах Ее Величества. Без сомнения, она знает вас теперь уже и лично и при случае может замолвить за вас такое слово, которое вам будет полезнее всех наших неудавшихся представлений... Не скучайте потому, делайте свое дело в полноте благой совести и – не теряйте времени понапрасну, выучитесь совершенно правильно писать по-русски, чтобы вас все знали за людей грамотных, которым одним в настоящее время доступны видные заграничные места. Выучитесь также, пожалуйста, и по-гречески не только говорить, но и писать. В таких знатоках греческого языка весьма нуждается русская церковь, и не сомневайтесь, что тогда вас попросят занять место, в котором теперь как будто отказывают. Между тем и правила афонского не оставляйте и всячески удаляйтесь от ненужных знакомств (с моряками, например, и другими). Кроме нареканий, ни к чему не поведут они.

С первого воскресения великого поста гостил у нас в Иерусалиме преосвященнейший Александр, бывший архангельский, а потом полтавский архиерей. Вчера мы проводили его обратно домой. Намерение его таково: в субботу отправится из Яффы в Каифу, а оттуда проедет в Назарет, на Фавор и на Тивериадское море. Потом спустится в Александрию египетскую и оттуда поднимется в Грецию, и будет у вас в Афинах (м. б. к Вознесенью), а затем проедет через Афон в Царьград и домой. Итак приготовьтесь встретить его, а Афанасий Яковлевич (которому Χριστὸς ἀνέστη²⁵⁴ и поклон) пусть разучит самолучшее «Да возрадуется». Владыка большой охотник служить. Вы же угостите его баней с пивом и свезите его в Дафни и в Кесарьяни.

Тяжело мне от мысли, что антики о. Мартирия напрасно лежат в Константинополе. А исправить дела не могу. Говорят, по смерти о. Гавриила и ключа от моего секретного шкафа не могут отыскать.

Простите. Господь да будет присно с вами.

Слуга и недостойный богомолец ваш

Антонин.

л. 84–85 об.

Без даты (июль 1868 г., Иерусалим?)

(с праздником)

Преподобнейшие и возлюбленнейшие отцы и братия.

Спасайтесь о Господе.

Правда, что давно не писал вам, но и вы, кажется, не отстаете от меня в лености. У вас есть о чем писать мне, а я что напишу вам нового или занимательного? Видите, есть таким образом разница в моем и вашем молчании. Вот и теперь я решительно не знаю, чем наполнить даже эту самую страницу? Все уже писано и переписано. Ничего нового со мною не произошло, да едва ли и произойдет что-нибудь. А вам грешно не написать мне было ранее о гостьбе у вас русского архиерея и о прочем. Теперь же особенно, когда гостит в Афинах столько русских высоких особ, вам уже и вовсе непростительно будет забыть обо мне. Итак пописывайте, не ленясь.

В следующее воскресенье (четвертого августа) думаю на время отлучиться из Иерусалима. Может быть, занесенный волнами морскими, доплыву и до Царя- града. Наскучило все сидеть на одном месте. Кстати паро<хо>д есть свой русский и гуляет себе, так сказать, даром. Сяду на него и поплыву, куда глаза глядят. Сотворите молитву о благополучном плавании и восвояси возвращении.

И простите. Писать более некогда. И почта не ждет (четыре часа уже), и колокол зовет уже к вечерне.

Ваш недостойный богомолец и слуга покорный

Антонин.

А все-таки не могу удержаться, чтобы не передать вам, дорогие мои иноки, того, что мне недавно передал о вас один старый монах, видевший вас с двадцать пятого апреля по двадцать пятое мая. Тяжело мне повторить слова его, но что делать? Вот они: «Певчие, вам известные, ведут себя нетрезво и нечестно...». Слышите, возлюбленные! Знаю, что старый оный судия и многих других судит так же строго и немилостиво. Но все же его голос может быть услышан далеко-далеко от Афин и от Иерусалима. Сообразите, как и что показалось ему в вас нечестным. И о последующем напишите мне, неизменному вашему доброжелателю.

Можете написать мне в Константинополь, адресуя прямо в посольство. Если меня и не будет там, мне перешлют письмо ваше с первым пароходом.

л. 86–87 об.

18 сентября 1868 г., Константинополь

Преподобнейший и во Христе Иисусе возлюбленный о. Виссарион.

Получив Ваше последнее письмо, спешу ответить на него, пользуясь досугом нескольких минут моей цареградской вакации. Доживаю последние дни ее. В следующую среду с Божиею помощию возвращаюсь в свой Иерусалим. Нагостился на староселье. Думал было сначала забрать с собою все свои книги, да уверение г. посла, что может быть скоро и совсем возвращусь сюда, остановило меня в сей решимости. А возвращусь ли, это один Господь Бог ведает. Посол просил о сем министерство, да от министерства не все зависит. Во всяком случае дело уже скоро должно решиться.

Великого старца, который делал о вас, любезные отцы, известный отзыв, я, сверх чаяния, застал еще здесь. Двадцатого числа августа он служил в посольской церкви в последний раз и двадцать второго отправился в Одессу. О своем пребывании в Афинах он не рассказывал мне лично почти ничего. Только раз упомянул вскользь, что в одну ночь над головою его происходила там пирушка, приличная более светским людям, чем монахам, но что он об этом мне говорит по секрету и никому другому не сказал и не скажет о ней ни слова... Между тем о. архимандрит Леонид уже знает о ней во всей подробности. Не сомневаюсь, что словоохотливый старец разблаговестит о своем секрете и по всему свету. Что делать? Сочтите случай этот напастью. По словам владычным, о. архимандрит ваш говорил ему, что теперь вы живете еще слава Богу, а что до него было, так и сказать нельзя!

Думал-думал, что сделать с антиками Вашими, добрейший о. Мартирий, да ничего не придумал кроме того, чтобы возвратить Вам их назад. Покупателей на них не сыскивается сколько-нибудь подходящих ценою. Говорят, что много есть монет одинаковых (по восьми и даже по десяти), что редко кому нужно. Да и цену вообще находят высокою. Поодиночке кое-какие монеты могли быть проданы, но как знать цену каждой из них? Для себя же взять мне решительно не приходится. Давно уже я разлюбил это убыточное дело. Купи, а потом подари куда-нибудь или кому-нибудь – что за радость? Жалею о Вас, что Вы попали на этот ловитвенный вражий крючок. Кроме разорения ничего не ожидает впереди любителя древних вещей. Сознавая, впрочем, себя волей-неволей виновным в том, что столько времени продержал Ваши антики в своем ящике, я в утешение Ваше присовокупил к ним одного Наполеона. Примите благосклонно сего француза.

Дело мое остается все в том же положении, а ваше, значит, надобно считать поконченным, т. е. оставленным без движения! Зато вы теперь стали в некотором смысле придворными певчими. Это стоит чего-нибудь. Только благодарность вам идет, как видно, не очень щедро. Хоть бы Афанасию Яковлевичу (кланяюсь низко) дали за то Сотира. Ведь не догадается Ее Величество.

Простите. Мир вам. Прошу молитв ваших в напутие себе.

Ваш преданный слуга и недостойный богомолец

Антонин.

Константинополь. 18 сентября 1868 г.

л. 14–15 об.

25 июля 1869 г., Иерусалим

Преподобнейший и любезнейший о. Виссарион.

По желанию Вашему спешу ответить Вам с первою же почтою. Вы все допрашиваетесь, как Вам быть и что теперь делать. Свое мнение я уже высказал Вам в прежнем письме своем. Мне кажется, что, выпросившись в Россию, всего прямее и естественнее и отправиться в Россию, а не на Афон опять. Временно погостить там, пожалуй, можно, но ведь можно и опять остаться там на неопределенное время, а после, раскаявшись, пожелаете уйти с него, но в Россию уже не пустят Вас. Если не ранее, как к весне, намереваетесь во всяком случае прибыть в Россию, то мне кажется, выгоднее Вам пробыть зимние месяцы в тех же самых Афинах, получая жалованье, нежели проживать в Руссике, например, выжидая из чужих рук хлеб-соль. Предполагаю при этом, что в Афинах места Ваши пока будут оставаться свободными. Из Афин можете прямо спуститься в Александрию и в Яффу, где, оставивши свои чемоданы, прилететь и на святые горы наши. Прибывши сюда, увидите сами, есть ли какая возможность остаться Вам тут, или нет. Я не в состоянии ничего пообещать Вам тут. Ибо есть иные распорядители у Миссии, которые не слушают меня и даже вовсе не спрашивают.

По желанию Димитрия Михайловича можете передать ему вещей на сто драхм и деньги получить здесь с меня или где и как прикажете.

Простите. Господь с Вами. Афанасию Яковлевичу буду отвечать, чуть удосужусь от скопившихся дел.

Ваш преданный слуга и богомолец

Антонин.

Иерусалим. 25 июля 1869.

В дополнение к колоколенным надписям хотелось бы знать, какого числа и месяца происходила закладка колокольни? Не замечено ли у кого-нибудь там из наших?