VI. Историческое значение Индийского океана. Проф. д-ра Карла Вейле

«История торговли есть история международных сношений и географии, а обе вместе составляют историю цивилизации человеческого рода».

О. Пишель

Из всех частей могучего, опоясывающего землю океана, едва ли найдется, наряду с Средиземным морем, другая часть его, по своему положению и очертанию более приспособленная к всемирной исторической роли, чем Индийский океан. Средиземное море, столь важное в истории человечества, вдается в громадный материк Старого Света с запада и глубоко изрезывает его; Индийский же океан вдается в тот же материк с юга в виде колоссальной полукруглой бухты, имея по обеим сторонам Африку и Австралию, а с севера – громаду Азии. Таким образом, по количеству омываемых частей света Индийский океан не уступает ни Атлантическому, ни Тихому океану, ни Средиземному морю на севере, которые все примыкают к трем частям света. Помимо многих других причин, историческая роль океанов обусловливается менее количеством омываемых земель, чем их взаимным положением; в этом отношении замечается удивительное соответствие между Атлантическим и Тихим океанами. Оба имеют с одной стороны протянувшуюся вдоль Америку, тогда как другую сторону составляют Азия и Австралия для Тихого океана, и Европа и Африка для Атлантического. Вокруг Тихого океана расположились три части света, которых историческое значение очень важно. (Ср. том I).

Главнейшая особенность исторической роли океанов заключается в том факте, что ее центр тяжести лежал вплоть до настоящего времени в западной части, ограниченной двумя частями света; соответственно этому, для Атлантического океана он до настоящего времени находится на восточной стороне длинного извилистого канала, призванного более какого-либо другого моря вывести человечество из замкнутого бассейна Средиземного моря на всемирный океан, расширить тесный круг древнего мира во всемирную историческую арену. И в Средиземном море исторический центр тяжести не совпадает с геометрическим, но, в противоположность обоим океанам, он всегда передвигался вдоль главной оси этого бассейна, важного для всей западной культуры; в известные периоды замечается очевидное стремление этого центра переместиться на восток: стоит припомнить повторявшиеся возвратные движения, возникавшие на Атлантическом океане при столкновении южной и северной волны с восточно-западной (ср. том IV). Помимо государств, лежавших в восточной части Средиземного моря, как Египет и греко-македонская монархия, все остальные, начиная с древнего Рима до норманнов и крестоносцев, Венеции и Генуи, вплоть до монархий нового времени, возникших на западных окраинах Средиземного моря, обращали взоры свои на восток; кажущееся исключение составляют карфагеняне, утвердившиеся на западе, но и древние финикияне, от которых они происходят, искали по крайней мере часть своих задач на отдаленном востоке.

Это настойчивое стремление средиземных народов на восток не есть что-либо случайное или непонятное: исполинская Азия, сосредоточившая чуть не все историческое значение Тихого океана на своем восточном побережье, и в западной части взяла на свои широкие плечи значительную долю исторической роли Средиземного моря. Как носитель культуры, Азия слишком стара, а таинственный мрак ее безграничных пространств и количество ее сокровищ имели слишком большую притягательную силу, чтобы это могло быть иначе; отсюда является вполне естественным и понятным огромный исторический перевес Азии и в области Индийского океана; этот перевес понятен даже, если мы не станем принимать во внимание отношение Индийского океана к другим морям, и является неизбежным, если мы представим себе, с одной стороны, обмен сношений Индии с Средиземным морем и востоком Азии, а с другой – Европы с восточной Азией; для этих последних нет более естественного и удобного пути, чем Индийский океан и в особенности его северная часть, которая является прямым носителем истории океана, насколько вопрос касается внешних сношений. В очертаниях Индийского океана замечается большое разнообразие и расчленение; только западная сторона у восточных берегов Африки массивна и бедна островами, за исключением громадного Мадагаскара и нескольких групп прибрежных островов. Зато восточное и северное побережье сильно изрезаны, каждое в своем роде. На восточной стороне лежит материк, который еще долгие годы влачил бы в одиноком покое мертвое существование, если бы новейшее время не пробудило его к исторической жизни. На севере непосредственно к нему примыкает область, не имеющая себе равной на земле по разнообразию форм, – а именно архипелаг Индонезии. С древнейших времен и доныне он служит естественным мостом для народов на восток. И северное побережье в своем расчленении представляется единственным по массивности; южная Азия, как и вся эта часть света, поражает громадностью размеров; три, не имеющих себе равных по величине, полуострова выдвигаются в океан, который вдается в материк огромными, достигающими величины морей заливами. На первый взгляд кажется, что крупные размеры изломов береговой линии исключают возможность торговых сношений, но не следует упускать из вида того, что север Индийского океана своими двумя самыми важными в географическом и историческом отношении заливами – Красным морем и Персидским заливом, сильно приближается к культурному центру запада – к Средиземному морю, – он как бы протягивает к нему два щупальца и становится восточным продолжением Средиземного моря.

Геометрическая ось Индийского океана, подобно оси других двух океанов, проходит в меридианальном направлении, которое в истории человечества никогда и нигде не играло заметной роли; область же обоих северных заливов представляет как бы призму, в которую лучи истории проникли из Средиземного моря с запада и, преломившись на юго-восток, продолжали за пределами Аравийского моря свое движение к востоку – и обратно; таким образом, историческая ось Индийского океана проходит параллельно направлениям исторического движения двух соседних миров – среднеазиатско-европейского и индонезийско-океанического, а вместе с тем параллельно и всемирно историческому движению; этим заранее обеспечено историческое значение океана.

Индийский океан в физическом отношении по справедливому замечанию Фр. Ратцеля, есть наполовину море. Атлантический и Тихий океаны ограничены материками только с востока и запада, на севере и на юге они беспрепятственно переходят в полярные широты, поэтому на их беспредельном пространстве могут свободно проявляться все явления в атмосфере и гидросфере. Не таков Индийский океан: он простирается во всю ширину только в антарктические широты, на севере же он заперт, подобно внутреннему морю; отсюда неполнота и односторонность океано-географических явлений и переход к характеру внутреннего моря, который становится все ощутительнее по направлению к северу.

Инийский океан

В историческом отношении Индийский океан стоит выше: уступая, как крошечному, сравнительно, Средиземному морю, так и Атлантическому океану, может быть, даже и Тихому, он далеко превосходит в историческом отношении все второстепенные моря западной Европы и восточной Азии. Хотя он лежит в тех именно широтах, где на всем земном шаре начинается область самой оживленной исторической деятельности, он заперт исполинской преградой Азии на севере и потому лишен широких транс-океанических сношений, какими пользуются оба его могучих соседа; зато, с другой стороны, благодаря положению своему на южной окраине Старого Света, у берегов искони плодородных стран, с удобной для сношений береговой линией, он представляет арену, которая только временно нарушавшимся историческим единством своим пополняет то, чего ей недостает в широте размаха (см. прил. карту). И в других двух океанах область наиболее оживленной исторической деятельности распределена неравномерно: в Атлантическом океане она необыкновенно велика в северной половине и ничтожна в южной; в Тихом океане исторический центр тяжести лежит также в северном полушарии, но то, что в обоих океанах раскинулось на громадном пространстве, в Индийском океане теснится на узкой полосе, располагаясь в общем вдоль берегов.

Непрерывное протяжение Тихого океана, и в еще большей мере Атлантического, делало их до позднейшего времени неодолимой преградой для сообщения, и только благодаря широкому усовершенствованию способов передвижения, они могли удовлетворить стремлению человека к международным сношениям. Индийский океан, с своей односторонней замкнутостью, не служил препятствием для сношений, а два его материка – Австралия и южная Африка никогда не чувствовали потребности завязать между собой сношения; для стран, лежащих на севере, представлялось более удобным или совсем его обойти, или пройти вдоль берегов от полуострова до полуострова. Таким образом, Индийский океан представляет целую систему исторических движений, чем резко отличается от других морей.

Насколько линии этой системы относятся к океану, они, как хорды, отрезают от параллелей целый ряд сегментов, периферические точки пересечения которых совпадают с главными историческими центрами излучения. Целый пучек лучей исходит из восточной Африки – одна из линий идет в Аравию и к Красному морю, другая – к Индии, третья – вкось через экватор от Мадагаскара к Зондскому архипелагу, четвертая линия соединяет Цейлон с Индонезией, пятая – Зондский архипелаг с Австралией. Однако же, важнее всех этих линий та большая артерия, которая прорезает океан почти параллельно экватору между Красным морем и Зондским, и, таким образом, пересекает все остальные линии. На ней сильнее всего бьется пульс исторической жизни Индийского океана; она служит путем не только внутренних океанических сношений в древности, но и новейшего всемирного движения народного потока.

Линии исторического движения, пересекающие земли, омываемые Индийским океаном, представляют также сравнительно простую систему, но далеко не такую, как океанические. Главные оси их идут по касательным, как во всей восточной Африке, Аравии и Архипелаге, где, например, все народные движения шли вдоль берегов, только на обоих полуостровах Индии и Индо-Китая они проходили по радиусам; между ними проходит множество второстепенных осей в самых разнообразных направлениях, что и следует ожидать при том разнообразном строении, какое представляют берега Индийского океана.

Для направления по касательным оба глубоких залива – Красное море и Персидский залив – не представляют препятствий, какие можно бы ожидать: оба, располагая узкими и удобными выходами, облегчали переход не только отдельным народам, но и целым расам; кроме того, благодаря удобному вертикальному расчленению, их легко обойти с севера. На юге неудобному горизонтальному расчленению соответствует такое же неудобное вертикальное строение берегов; Африка в этом отношении не уступает Австралии: обе страны представляют собой массы без естественных путей во внутрь; север, за исключением Аравии, находится в более благоприятных условиях: хотя громадный Деканский полуостров не доступен с моря, зато основание его, прилегающее к нему на севере, – собственно Индия, имеет в Ганге и Инде с их речными системами лучшие в мире дороги для международных сношений с запада и востока. Если бы этим областям выпало на долю счастье иметь в лице своих обитателей энергичный и способный к мореплаванию народ, ничто не помешало бы Индии сделаться неограниченной властительницей культурного мира Индийского и Тихого океанов. Здесь мы подходим к выдающемуся моменту в истории Индийского океана вообще: условия для исторического величия на лицо, но народы только временно и не везде воспользовались ими; – отсюда такая бедность исторического элемента в Индийском океане, сравнительно с занесенным извне, культурным достоянием и в этом отношении в течение тысячелетий условия все ухудшаются. В то время, как другие два океана из ничтожества выросли в настоящих исполинов в историческом значении, он едва мог с честью поддержать прежнюю роль; в то время, как белая раса, эта историческая закваска человечества, повсюду подчинила себе природу и людей, или способствовала их энергичному взаимодействию, в Индийском океане ее вторжение увенчалось только слабым успехом: народы здесь были слишком неподвижны и косны.

Зачатки истории Индийского океана окутаны тем же непроницаемым мраком, как и первые века существования других мест на земной поверхности, важных в историческом отношении. То обстоятельство, что в омываемых им странах многие исследователи полагали родину первобытных рас, даже колыбель человечества, манило погрузиться в глубины истории, переходящие за обыкновенные границы, где историческая почва тотчас теряется. Проявление жизни океана выражается впервые в ясных чертах, когда темнокожее население южных прибрежий Азии под каким-то давлением из внутренней Азии, устремилось к морю. Если этот вытесненный народ раньше уже не жил на Цейлоне, то дальше этого легко достижимого острова он не двинулся на юг, так как пускаться вдаль по безостровному океану он не мог; наоборот – на юго-востоке и юго-западе он мог беспрепятственно распространиться безгранично далеко, потому что ни путь в юго-западную часть Старого Света, ни мост из островов к Тихому океану не могли служить преградой даже для неопытных мореходов. И, действительно, темнокожая раса прошла обоими этими путями при отступлении своем перед северно-азиатском потоком; незначительные следы ее пребывания находятся еще теперь на Цейлоне и в южной Индии; далее следы ее встречаются на Малакке и менее достоверные в Аравии; значительно яснее они обнаруживаются в Зондском Архипелаге до Филиппин и Меланезии и еще далее на востоке; больше всего мы находим ее в Африке, где она составляет главнейшую часть населения.

Эти морские переселения темнокожих народов едва ли послужили к развитию у них мореплавания: переход на Цейлон совершился сам собой; путь на восток, весь усеянный островами, не требовал особого искусства, а пересекли ли эти первобытные предки нынешних негров океан по Персидскому заливу и Красному морю или совсем обошли его – кто может это решить?

Если даже путь в новую родину совершен неграми морем, то эти несколько миль морского перехода через узкие проливы так же мало могли сделать из них моряков, как прежнее пребывание на прибрежьях южной Азии мало влекло их в открытое море. И в новой далекой родине негр остался чужд морю. Что было причиной тому? Безграничность ли африканских пространств, где он затерялся, или негрская раса вообще лишена способности к мореплаванию? Скорее последнее, так как нигде и ни в какие эпохи она не проявила в этой области ничего выдающегося. В Африке негры ограничились занятием Мадагаскара и близ лежащих островов; в Индонезии и Меланезии даже смешение с малайцами не повело их дальше плавания вдоль берегов. С ними мы мало будем иметь дела: в области Индийского океана они так же пассивны, как и на Атлантическом, где мы встретимся с ними позднее (см. т. VIII). Тем не менее для истории поселения их не лишены важности, хотя негры имеют мало склонности к проявлению внешней деятельности – негр стремится к берегам и, когда достигнет их – успокаивается. Несмотря на незначительное историческое значение черной расы, распространение ее по прибрежьям Индийского океана есть событие великой важности: оно создало предварительные условия для того сложного смешения и проникновения, результат которого мы видим в нынешнем разнообразно окрашенном населении Индонезии и Океании. Но темнокожие народы никогда не были достаточно сильны, чтобы оказать сколько-нибудь заметное сопротивление следующей волне народного движения; к тому же архипелаг не представляет берегов, о которые могла бы разбиться народная волна: он похож скорее на сильно разорванный риф, через который морской прилив проникает, не встречая особого сопротивления и там же оставляет часть принесенных с собой элементов. Так и малайская волна, вытесненная с юго-востока Азии на океан, не прошла бесследно для встреченной ею негроидной расы и в свою очередь перенесла на восток во всю ширь Тихого океана следы своего столкновения с нею. Результаты этого столкновения разнообразны, смотря по месту и продолжительности взаимного влияния. Меланезийцы и полинезийцы представляют собой два конца цепи: первые – результат тесного слияния обеих рас, вторые имеют самый слабый негроидный отпечаток. Промежуточные ступени многочисленны и разнообразны: микронезийцы, альфуры, негритосы представляют только резко очерченные группы в этой смеси; отчасти сюда же относятся и австралийцы, потому что рядом с полинезийским влиянием нельзя отрицать и меланезийского.

Выработку всех этих народных типов поделили между собой, в зависимости от условий, Индийский и Тихий океаны. Принимая обычное деление малайской расы на восточную и западную ветвь, можно сказать, что она не вышла за пределы обоих океанов, но в то время, как, восточная ветвь, заняв безграничную область Тихого океана, считала свою историческую задачу исчерпанной и, несмотря на выдающиеся способности к мореплаванию, едва коснулась всемирно-исторического движения, западные малайцы, природные и опытные моряки, утвердившись на родной почве в Индонезии не только распространились до Цейлона и Мадагаскара, но и во всех местах расселения сыграли более важную роль, чем их восточные соплеменники и, пожалуй, все остальные жители в области Индийского океана.

Только на полуострове Малакке они – истые дети океана, и если им не удалось сделаться его безграничными властителями, то причины лежат не в характере их или недостатке дарования, а в разделении их на мелкие владения и в положении Малайского архипелага в точке столкновения двух могучих культур – китайской и индийской. Китайское влияние ограничилось только политической и торговой областями, за то индийское в свое время было всеобъемлющим. Оно завладело с необычной силой всей духовной и культурной жизнью западного архипелага, и хотя ему не удалось всецело подчинить подвижных от природы малайцев игу религиозного мировоззрения, и приковать их к месту, как индусов, тем не менее, под сильным влиянием индийской созерцательности, энергия островитян пострадала более, чем это предполагают.

Определить начало переселения негроидных и малайских народов, а вместе с ним начало исторической роли Индийского океана – невозможно, да и не важно. Гораздо важнее вопрос о причинах этого переселения; первый толчок обоим дан был движением среднеазиатских народов к югу. Весьма вероятно, что монгольские племена, эти всегдашние нарушители мира в Азии, двинулись первыми; для Индокитая это даже достоверно, потому что в теперешних индокитайцах с их бесчисленными подразделениями мы находим сильно смешанных потомков того народного потока, который, заняв юго-восток Азии, вызвал отступление малайцев на близ лежащий океан; новые пришельцы последовали за ними к океану, чтобы властвовать на нем, но, подобно другим народам своего племени, не сыграли роли в истории ни Тихого, ни Индийского океана; даже с местной примесью малайской крови индокитаец не поднялся выше ступени морского разбойника.

О древнем периоде истории северо-западной части океана еще труднее получить сколько-нибудь достоверные сведения. Если даже считать достоверным переселение негров в Африку из северных областей Индийского океана, а причиной его толчок с севера, то все-таки остается неизвестным, когда и кем дан этот толчок. Достоверно одно, что протекло много, много веков после того, как последняя негрская волна пересекла Красное море с северо-востока на юго-запад, потому что по этому же пути прошла вся масса хамитского племени, последняя отрасль которого – древние египтяне уже за тысячелетия до нашей эры были высоко-культурным народом. Таким образом, скромная роль Индийского океана в этом отделе всемирной истории скрыта так глубоко, что составить о ней какое-либо суждение пока невозможно: она уходит в глубь доисторических времен. Протекло много веков, прежде чем те же хамиты, завершившие странствование с В. на 3., снова возобновили его, но в обратном направлении.

Исторический облик океанов так же различен, как и их морфологическое строение. Основной чертой в истории Тихого океана являются антропологически-этнографические явления: его историческая задача всегда состояла в смешении рас, для выработки новых типов, а не в развитии и поддержании торговых и политических сношений; они отступают на задний план и в Атлантическом океане. Что касается сношений между Старым и Новым светом, Америка долгое время была только новым убежищем для народов Европы и Африки: волна за волной выливались они – один добровольно, другие, – по принуждению, для заполнения громадных пустых пространств и для собственного облегчения. И теперь еще Америка играет ту же роль, хотя ее политическое и торговое значение при беспримерно быстром росте достигли в течение немногих веков колоссальных размеров. Ничего подобного мы не видим в Индийском океане: и он посылал могучую волну народов на восток и запад, но те, которые пошли на запад, остались чужды ему и удалились от него, а те, которые пошли на восток, уклонились от его влияния, хотя и он был создателем новых типов; но в архипелаге и в Австралии он должен был разделить эту задачу со своим великим соседом, а там, на берегах восточной Африки и Мадагаскара, результаты ее не соответствовали ни величине, ни значению океана. Политическая деятельность его также никогда не была обширна.

В Малайском Архипелаге, на Мадагаскаре, и на прибрежьях восточной и южной Аравии, где живут многочисленные племена, не существовало сильных государств, а где таковые были, как во всей южной Азии от Евфрата до Брамапутры, там не замечалось ни способностей, ни стремления к мореплаванию. Таким образом деятельной и живой силой Индийского океана является только торговля; деятельность его на этом поприще и есть основная черта его исторической жизни; хотя в течение тысячелетий она менялась во многих подробностях, общий характер ее оставался тот же. Во все исторические эпохи, какие бы народы ни пускались на воды Индийского океана, ими руководили прежде всего торгово-политические цели. Поэтому историческая роль Индийского океана должна рассматриваться с точки зрения истории торговли. Подобная точка зрения кажется ограниченной; в действительности же с нею открываются такие обширные горизонты и представляется такая картина появления и исчезновения народов, каких не найдешь на обширных страницах истории двух других океанов. Для Индийского океана история торговли сливается с историей цивилизации.

Нельзя уяснить себе историческое значение Индийского океана, не вспомнив о важной роли, которую призваны были играть в рамках его истории Красное море и Персидский залив. Оба этих северо-западных рукава океана были естественным проходом с запада на восток и естественным звеном между странами запада и востока. Красное море, непосредственно прилегающее к Средиземному морю, облегчало и поддерживало эту связь в еще большей мере, чем доступ в Месопотамскую низменность с юга, значение которого было бы нам яснее, если бы мы имели точные сведения о торговле эламитов (том III). Оно не только давно сделалось ареной торговли, но и посредником для международных сношений в те времена, когда Тихий и Атлантический океаны были только мертвыми водными пустынями. Если и был в истории человечества такой период, когда Красное море покоилось сном тихой морской бухты, то восстановление его связи с Средиземным морем в 1859–69 гг. сразу вернуло ему его прежнюю роль; факт красноречиво свидетельствующий о его исторической важности. В настоящее время оно не служит исключительным носителем мировой торговли, но и теперь еще сношения культурного запада с открытым на большое протяжение востоком совершаются почти исключительно по его оживленным водам.

Торговые сношения в северо-западной части Индийского океана начинаются уже в глубокой древности. Египтяне, склонные к замкнутости, не содержали постоянного флота, но пытались не раз завязать прямые сношения с южной Аравией и полуостровом Сомали, откуда получали дорогие пряности, потреблявшиеся в большом количестве. Последний король 11-й династии Сеанхкара поручил Хену снаряжение экспедиции из Копта в «Пунт» (ср. том III); та же задача предстояла флоту царицы Гатчепсут (1490 до Р. X.), во время плавания на юг. Можно предположить, что египтяне были первыми достоверными мореплавателями на Красном море и в прилегающих к нему частях Индийского океана. Их отдельные попытки и даже флот при Рамзесе III (1200–1168 гг., ср. том III) не могли служить указанием для их преемников – карфагенян, но они заслуживают внимания, как доказательство склонности к мореплаванию у народа в общем континентального.

Магнитом, издавна притягивавшим к себе с временно только ослабевавшей силой все, что вступало на простор океана, была Индия.

Индия и Индийский океан – это два нераздельные понятия; доказательство – самое имя; тем не менее связь их имеет лишь ограниченное значение. По географическому положению своему, полуостров Индостан более всех других прибрежий Индийского океана призван владычествовать над прилегающими морями; тем не менее, он ни разу в течение всей своей истории не достиг первенствующего положения, по крайней мер, по собственному побуждению. Причины такого исторического бездействия не лежат ни в размерах полуострова, мешавших густому населению свободно развернуть свои дремлющие силы, ни в малой изрезанности береговой линии; – виною всему исключительно одни этнографические условия Индии.

Арийцы, спустившиеся с высоких плоскогорий Ирана в жаркие равнины Индии, столкнулись с иной природой и пали жертвами ее. Приспособившись с течением времени к новым условиям, они заплатили естественную дань тропическому климату; испытав внутреннее перерождение с преобладающим религиозным направлением, они ни разу не почувствовали потребности проявить во внешней деятельности свои умственные дарования и силы своей подавляющей массы. Если в ведических гимнах и законах Ману и упоминается о плаваниях арийцев на запад к острову Диоскорид (Сокотре) и об употреблении камфары при дворах индийских принцев времени Будды, что служит указанием на торговлю с Китаем – это еще ничего не доказывает; постоянных морских сношений у индийских арийцев не существовало. Индия никогда не стремилась в окружающий ее мир, наоборот, она сама сделалась целью его стремлений с суши и с моря. Ее отношения к морю односторонние; бесчисленные лучи, идущие от нее по всем направлениям, исходят не от нее – они стремятся к ней извне с востока, запада и юга; из своих бесчисленных сокровищ она уделила миру наибольшее количество, сравнительно с другими странами земли, но за ними нужно было прийти к ней.

Первые прямые попытки морских сношений запада с Индией были сделаны финикиянами. Если даже считать сомнительными указания Геродота и Страбона на их первые поселения у Персидского залива и на торговые пункты в Тилосе и Арадосе, все-таки их торговые поездки в сев.-западной части Индийского океана начались уже за 2000 лет до Р. X., так как в царствование Соломона и Хирама путь в Офир из Эционгбера и Элафа был не только хорошо известен, но и установлено было правильное сообщение между этими пунктами. Легкость, с которой финикияне достигли монополии на Средиземном море, должна была побудить их стать твердой ногой и на других доступных им морях, тем более, что это новое поле деятельности с его чуждыми и потому особенно желательными для тогдашнего культурного мира сокровищами, обещало им такие выгоды, каких не могло дать давно знакомое Средиземное море. Правда, попытки их приобрести господствующее положение на Эритрейском море не увенчались успехом. Отделенные от Красного моря и Персидского залива узкой полосой земли, они были связаны договорами с местными жителями и, если при этом в них была включена и доля участия правителей, как было при Соломоне и его лреемниках, им приходилось волей-неволей мириться с этим; но последнему условию они могли подчиниться спокойно, так как превосходство их на море всегда обеспечивало за ними успех. С исторической точки зрения интереснее попытки евреев проникнуть к Индийскому океану; хотя в ту раннюю эпоху и до Вавилонского пленения они не были еще торговым народом и едва окрепли политически, тем не менее при дальновидном царе Давиде они сознательно утвердились в северной части Красного моря (Эдом, ср. том III). Успехи их при Соломоне, благодаря союзу его с царем Тира Хирамом, являются естественным последствием политики Давида. Какую цену евреи придавали доступу к Индийскому океану, лучше всего доказывают энергичные попытки целого ряда и позднейших властителей удержать его за собой. Всякий раз, что царство иудейское было отрезано от моря, первой заботой его царей было восстановить много раз уже разрушенный Элаф, покорить идумейцев и овладеть бухтой Акабы. Побежденные и униженные египетским царем Шешонком I, в царствование Ровоама, иудеи снова распространили свои владения при Иосафате (с 860 г.); он восстановляет Элаф и снаряжает новый флот; при Иораме идумейцы возвращают себе независимость, но Уссия (Азария) в 1-ой половине VIII стол. в третий раз покоряет их и снова в третий раз восстановляет Элаф. При Ахазе (ок. 730 г.) меркнет навсегда звезда евреев на Индийском океане, и идумейцы водворяются надолго на родной земле.

Неудачей на Индийском океане завершается важный отдел в истории, как еврейства, так и Индийского океана. В культурной и политической истории евреев этим заканчивается первая и единственная эпоха их сознательных и добровольных попыток придвинуться к океану; отступление их внутрь материка лишает их навсегда возможности завоевать себе во всемирной истории роль самостоятельной политической единицы. Для истории Индийского океана это вынужденное удаление еврейского народа означает конец периода, в котором в первый раз нация, лишенная способностей к мореплаванию, сознает и ценит свое всемирно-историческое значение. И это тем более знаменательно, что еврейская нация могла пробиться к морю только при самых затруднительных обстоятельствах и, чтобы удержаться на нем, обнаружила такую силу, которая приятно выделяется наряду с исторической косностью других народов.

Финикиян в этом отношении нельзя поставить наряду с евреями: народу этому, преследовавшему одни торговые цели, без стремления к политической власти, не представлялось препятствий для проникновения в новые области. Никогда не действуя силой, они мастерски умели достигать цели помощью самих противников или соперников; как они раньше пользовались евреями, пока те владели заливом Акабой, так они ни на минуту не задумались перенести на египтян, хотя и не совсем охотно, (ср. том III) свои торговые и политические симпатии: выдающимся результатом этого союза является знаменитое плавание вокруг Африки при Нехо II 608 до Р. X. – яркое доказательство неустрашимости и мореходных способностей финикиян; последствием его был кроме того военный флот, который египетский царь под влиянием финикиян содержал в Средиземном и Аравийском морях.

Торговля на Индийском океане никогда не выходила за пределы внутренней, хотя в последние 6 веков до начала нашей эры не прекращалась ни в Красном море, ни в Персидском заливе, ни в прилегающих к ним частях Индийского океана. В руках самых разнообразных народов она всегда оставалась торговлей мелкой, между промежуточными пунктами. Она не изменилась даже и тогда, когда Дарий, сын Гистаспа, закончил постройку канала от дельты Нила к Красному морю, начатую Нехо II и вновь восстановленную Птоломеем Филадельфом (284–247); Навуходоносор II (т. III, стр. 88) основал с торговыми целями Тередон (см. карту при стр. 569) при устье Евфрата и улучшил фарватер Тигра и Евфрата устройством бесчисленных обходов, но и это не помогло, так как все, пущенное им в ход, затормозили цари из династии Ахеменидов. Когда вся передняя Азия вплоть до Нила попала во власть всемирных монархий, сменявших одна другую, финикияне исчезли из Индийского океана; южно-аравийские государства (как Гадрамаут и др.), с своими ничтожными мореходными средствами, не могли возместить этой потери для торговли, несмотря на все усилия.

Индийский поход Александра Великого, (стр. 398), при всей своей исторической важности, не принес морской торговле тех плодов, о которых мечтал завоеватель; даже египетская Александрия только по прошествии столетий стала тем, чем должна была уже быть при основании, т. е. центром средиземно-индийской торговли и складочным местом всей торговли тогдашнего мира (ср. том III). Короткий морской поход самого Александра в устье Инда, символ победы над океаном, знаменитая экспедиция Heapха от Инда к устьям Тигра и Евфрата, попытки Александра восстановить забытый путь из Персидского залива вокруг Аравии, его план обогнуть Африку, наконец исправление речного фарватера до Вавилона, и основание им при устье Тигра гавани Харакла, – все это красноречиво свидетельствует о важном значении, которое Александр придавал Индийскому океану, и о роли, отведенной ему в его планах на будущее: ранняя смерть Александра положила всему конец.

Тем не менее широко задуманная деятельность Македонского царя не сразу утратила свою неотразимую силу; благодаря влиянию ее, Индия и Индийский океан из полумрака восточной замкнутости вошли в круг лучезарной Эллинской культуры. Хотя Вавилон, с перенесением резиденции Селевкидов в Антиохию (ср. томы III и IV) быстро пал, под влиянием конкуренции вновь основанной Селевкии (Ктезифон), не сделавшись ни политическим, ни умственным, ни торговым центром тогдашнего мира, зато Индия, едва известная грекам до Александра, после его смерти вступила с западом в сношения, не прерывавшиеся в течение целого тысячелетия. Благодаря дальновидной политике Птоломеев, выразившейся в прорытии канала к Пелузийскому рукаву Нила, в устройстве гаваней на Красном море, и обеспечении древнего пути к Копту (ср. том III), торговля с Индией вышла из прежней стадии мелкой и каботажной и сделалась непосредственной, представляя в своих еще скромных размерах переход к международной торговле в широких размерах.

С обьявлением Египта римской провинцией в 30 г. до Р. X., (ср. том IV) на Индийском океане возникают новые условия торговых сношений. Путь к сокровищам Индии открылся перед народом, материальные потребности которого выросли до исполинских размеров, несмотря на всю его политическую выдержку. С этого момента римляне широко пользуются новооткрытым путем. Однако ж и при изменившихся условиях, сообщение с востоком не вышло бы из прежних рамок, если бы, благодаря муссонам, не бросили прежнего плавания вдоль берегов. Открытие муссонов в половине 1 столетия по Р. X. приписывается греческому мореплавателю Хиппалу, по имени которого назван юго-западный муссон. Делая возможным дальние плавания, муссоны, кроме того, своей правильной сменой способствовали регулированию плавания, что представляло огромные удобства. С этих пор посольства из Индии в Рим не редкость и Аравийское море оживилось как никогда. Теперь только Александрия выполнила задачу, возложенную на нее основателем; одно только обстоятельство озабочивало сердца римских правителей: эта оживленная торговля не увеличивала народного богатства. Уже тогда торговля с Индией обнаружила свойственную ей особенность: вывоз не соответствовал ввозу; Страбон и Плиний указывали на это, а при Тиверии сенат серьезно задумывается над тем, как задержать отлив римскаго золота на восток.

Заглянув в самую глубь достоверной истории человечества, видим, что Индийский океан не имел иной цели, как служить путем с запада в желанную Индию; соответственно скромности средств, и успехи были скромные; они становятся значительными только с прекращением плавания вдоль берегов: с этого момента меняется картина Индийского океана. Индия более не удовлетворяет стремления вдаль; западные мореплаватели проникают до Цейлона и Золотого Херсонеса (Малакки) и, если мы последуем за теми, которые со 2-й половины I века по Р. X. плавали в Каттигару, то встретимся (по мнению Рихтгофена) у Тонкина (южнее Ханзи) или у Кантона (по мнению других) с китайцами, игравшими в продолжение долгих лет важную роль на Индийском океане (см. карту при стр. 576). Император Аптун (М. Аврелий Антонин) из государства Та-Тсин (см. стр. 72 и 142) отправил посольство на Дальний восток в 166 г. и, помимо других римских экспедиций, одна индийская стремилась завязать с китайцами более тесные сношения, чем один только торговый обмен.

Стремления китайского народа к морю вкратце указаны мною в I томе. Поскольку они касаются Индийского океана, они имеют ту особенность, что китайцы проникают на запад только до столкновения с западными народами; прийти с ними в соприкосновение они чувствуют потребность, но смешения и взаимного проникновения они избегают. В продолжение 14–18 веков, наполненных движениями китайцев по Индийскому океану, последний был свидетелем зрелища, которое не повторилось ни на каком другом море. Где бы ни открылась новая область для торговых сношений, китайское движение направляется именно в ту сторону, но не дальше. В полном противоречии с этим характером сношений Китая с Западом, замечаются колебания по всей ширине Индийского океана от берегов Малакки на востоке и до Персидского залива, возможно, что и до Адена на западе: как только западные народы сокращают круг своих плаваний, китаец, верный своему торговому инстинкту (см. стр. 537), проникает далее на запад, но стоит только предприимчивым морякам западной Азии или Европы подвинуться на восток, как сын Серединной Империи тотчас уступает им дорогу. Так было в первые века сношений Востока с Западом, и то же явление повторилось и в начале новой эры; эти движения вылились в настоящий ритм; они следуют с правильностью, дающею возможность определить, сообразно с ними, отношения китайцев к Индийскому океану.

По характеру своему, китайцы не были способны пуститься на океан по собственному побуждению; но, когда западно-азиатские мореплаватели, самое позднее около 250 г. по Р. X., прекратили поездки в Каттигару, довольствуясь ближайшими конечными пунктами, страх прекращения торговли заставил китайцев последовать за варварами на запад. В половине IV столетия нашей эры мы находим их в Пинанге на Малакке, в конце столетия они достигают Цейлона, единственной точки, лежащей за пределами знакомого океана, к которому их влечет более глубокий интерес: они видят в Цейлоне зародыш и ядро буддизма, имевшего важное значение для их собственной культуры (стр. 494). Неудовлетворенные однако же достижением этой цели, они доходят в половине V-гo столетия до Персидского залива и города Хиры на Евфрате; позднее мы встречаем их, если верить Эдризи, в Адене и других гаванях Красного моря. Поездки китайцев в Персию и Месопотамию прекращаются около 700 г.; а с Цейлона, успевшего за это время сделаться складочным местом товаров Востока и Запада, они удалились в половине VIII-го столетия.

В те 7 столетий, которые были свидетелями сношений китайцев с западом Азии, произошли перемены в смысле участников этих сношений. Постоянным полюсом, как всегда в истории, являются китайцы: если не считать народа, известного позднее под именем Малайцев (стр. 531) и конкурировавшего с ними на Цейлоне, они являются бесспорными представителями торговли с западом в продолжение всей этой эпохи. Наоборот, в западной области океана в ту же эпоху совершились важные перемены; греческих и римских купцов вытесняют народы, которые давно уже утвердились на берегах Индийского океана, но впервые обратились к мореплаванию. Прежде всего надо упомянуть индусов, которые в первый и единственный раз в течение всей своей истории, столь бедной внешними событиями, вступили на море. Каково бы ни было их участие в поездках на Малакку и архипелаги, они не остались равнодушными зрителями расцвета западной торговли у порога своих владений.

С тех пор, как династия Сассанидов (227–651) твердой рукой стала направлять судьбы основанного ею государства, торговлей этой завладели персы. С дальновидностью государственных людей, властители их увидали, что лучше всего можно было повредить враждебной им Восточной Римской Империи, перехватив ее прямую торговлю с Дальним Востоком. Чуждые по нашим понятиям морю, тогдашние Персы тем не менеe задумали захватить в свои руки всю торговлю Востока с Западом. Несмотря на все старания, это им не удалось, только одним из путей в Индию с Запада они завладели надолго и вполне, а именно – путем через Персидский залив. Ни индусам, ни подвижным жителям маленького, но важного для тогдашней торговли, королевства Хиры не представлялось иного пути (т. III, стр. 242 и 296). Вместе с персидскими судами на Цейлон плавали индийские и арабские, забиравшие привезенные китайскими джонками шелк, гвоздику, алоэ и сандал и доставлявшие их прямо в Персидский залив.

Наоборот, на второй торговый путь к западу – Красное море – персидское влияние не распространилось ни при Сассанидах, ни позднее, поэтому в нем дольше всего удержались следы некогда господствовавшего здесь римского влияния. До IV-гo столетия процветала знаменитая в древности Береника Троглодитика; и еще во времена Юстиниана греко-римские корабли плавали ежегодно из Клисмы и древнего Элафа в Индию. Мудрый император с самого начала своего царствования стремился по экономическим причинам поставить себя в полную, как политическую, так и торговую независимость от Персии (ср. том III). На сухом пути это отчасти ему удалось после многих неудачных попыток и то только в 557 г., когда он, благодаря хитрости монахов, завел у себя шелководство, доставлявшее главный продукт торговли; но все попытки вырвать из рук персов монополию морской торговли в долине Евфрата остались безуспешными. Единственным выходом оставалось Красное море; скромные размеры торговых оборотов Клисмы и Элафа не могли удовлетворить потребностей пышного Византийского двора и всего культурного мира вокруг Средиземного моря. Более благоприятные географические условия Юстиниан искал и нашел в эфиопах, жителях дружественного Аксумитского государства, положение которого у входа в Индийский океан и Красное море как бы напрашивалось служить для промежуточной торговли (ср. том III).

Но и эта попытка не удалась. Хотя многочисленные купеческие суда греков плавали до Адулиса, а на кораблях эфиопов греки доходили до Индии, и темнокожие торговцы умели достойно поддержать свою роль посредников, тем не менее нанести удар персидской монополии им не удалось.

Персы в течение веков слишком прочно утвердились в Индийских гаванях, чтобы конкуренция предприимчивого и недостаточно сильного народа могла их оттуда вытеснить. Даже бури, обрушившиеся на Персию в VII в. при появлении ислама, не могли поколебать их положения. Что же касается Индийского океана, то персы при каждом новом натиске или столкновении как будто черпали новые силы для дальнейшего распространения.

Как биение исторического пульса народов замирает, когда над землей проносится событие всемирно-исторического значения, как история громадных материков не протекает без остановок и поворотов, так и история океанов не совершается без заминок, как можно было бы ожидать при ее подвижности и эластичности. Наоборот, как от легкого перемещения молекул гидростатическое давление перемещается по всем направлениям, как волна землетрясения с быстротой молнии расходится по всей шири океана, так и события, имеющие общее значение, захватывают в круг своего влияния всю область океана. Чем для Атлантического океана было путешествие Колумба, а для Тихого открытия Магеллана и Бальбоа, тем для Индийского океана является путешествие Васко-де-Гамы к Востоку, т. е. событием, с знаменательнейшими последствиями для всей последующей эпохи. Но в то время, как в истории первых двух океанов события эти были единичными по значению – открытие морского пути в Индию для Индийского океана не является единичным.

Предшественником этого события был ислам; он принадлежит всецело Индийскому океану. В своем беспримерно-быстром и победоносном шествии ислам донес знамя Пророка до Атлантического океана, а восточными излучениями своими коснулся и Тихого океана, но во всей полноте своей жизненной силы он развернулся только на берегах Индийского океана и, что еще важнее, только здесь охватил всю его поверхность.

Нельзя предполагать, что арабы впервые пустились в море после Геджры; этому противоречат морские переходы племени Геез из южной Аравии на плоскогория Абиссинии, плавания из Хиры и Адена и другие факты. Но никогда до появления Магомета у них не замечалось и признаков стремления к заморской политике, которым отмечена история арабов во времена халифов и позднее. Народ этот, почти неизвестный раньше, сделавшись, под влиянием ислама, всемирным завоевателем на суше, вдруг сознал свои силы и на море. Через 4 года после смерти Пророка ново-персидская монархия была разгромлена могучей рукой Омара (ср. том III). Казалось, Индийский океан под влиянием новых условий и войн того времени, снова должен был впасть в то забытье, из которого он медленно просыпался в течение последних столетий, так как одновременно жертвами магометанского погрома сделались и Малая Азия и Египет. После этого Индийский океан сделался Арабским морем, и от Суэца и Массовы на западе до дельты Инда на востоке при Омейядах и Аббасидах волны его разбивались о берега царства халифов. Таким образом, вся торговля Востока с Западом, – в то время «мировая», – перешла в руки арабов.

В первый раз с тех пор, как Индийский океан начал играть роль в достоверной истории человечества, появление арабов заставляет его разделить арену деятельности: с единственной до тех пор восточно-западной осью выдвигается в северной части океана северо-южная или движение арабов в Восточную Африку. Именно в этой области арабы дольше всего боролись против держав новой эпохи и, по странному стечению обстоятельств, здесь им суждено было выдержать последнюю борьбу с самой юною из колониальных держав старого света – с объединенной Германской империей.

Движение арабов на восток во время Халифата должно рассматриваться с точки зрения взаимных сношений между Востоком и Западом Азии. Владея многими лучшими гаванями на Индийском океане и между прочим центрами Ост-индской торговли, арабы были поставлены в необходимость сосредоточить свои интересы на море и в особенности на восточной части океана. На этом пути легче всего было осуществить завоевание Индии, и уже в 637 г. мы находим арабский флот у западных ее берегов, но прежде нужно было отнять господство над океаном у персов, все еще сильных на море и после падения Сассанидов. Арабам не удалось ни завоевать Индию с моря, ни уничтожить персидскую конкуренцию, несмотря на основание Басры (636) и Багдада (754), свидетельствующее о дальновидности их политических и торгово-географических взглядов. В продолжение двух веков флоты их перерезают в мирном общении с персидскими купцами волны Индийского океана, и в первое десятилетие Халифата в тех же пределах, как при Сассанидах, – то есть не далее Цейлона, а плавания китайцев в то время все еще оканчиваются Персидским заливом. Только с 700 года персы и арабы пускаются через Бенгальский залив до берегов Китая, благодаря усовершенствованию кораблестроения и, вероятно, знакомству с компасом (стр. 102). В соответствии с этим движением их вперед, верные своему обычаю не идти дальше, чем было необходимо для поддержания торговых сношений, китайцы ограничивают постепенно свои плавания Цейлоном и в половине VIII столетия покидают и этот остров и на целые 500 лет исчезают из области Индийского океана.

Ни персам, ни арабам не было суждено перешагнуть за пределы Индийского океана к могущественному восточному соседу. После истребления в 878 году в Гань-фу 120000 магометан, евреев, несториан и персов, плаваниям к северо-востоку через Малакку был навсегда положен конец. Этим заканчивается период оживленнейшего движения, не имевшего себе подобного, до наступления новой эры ни на одном из больших морей, за исключением Средиземного. Его размеры лучше всего определяются названием – «Китайское море», – которое арабский писатель той эпохи дает Персидскому заливу – исходной точке и конечному пункту всей тогдашней торговли с востоком. Этот очаг культуры на востоке представляется единственным, и, если мы сопоставим с ним мрак, царивший во времена Каролингов над полуязыческой Европой, то становятся понятными слова Пешеля, который говорит, что очаги всей материальной и духовной культуры того столетия лежали к югу от 40⁰ широты и восточнее всех меридианов Средиземного моря.

С удалением китайцев, Индийский океан не опустел, потому что хотя арабы и персы и в последующую эпоху не проникли в Тихий океан, они все же завязали торговлю с китайцами, в гавани Каллах на Малаккском проливе, пока китайцы не возобновили прежних сношений с Цейлоном и гаванями Малабара. Это вторичное движение китайцев есть и последнее из их ритмических движений на водах Индийского океана (см. стр. 586). Оно начинается во 2-ой половине XIII века, когда при Кублай-хане (стр. 87) сильно оживилось мореплавание: целые флотилии громадных джонок, как и в начале II ст. поплыли к Западу. Кроме прежней цели Цейлона, конечными пунктами стали быстро расцветавшие гавани – Каликут и Ормузд. Преследуя главным образом торговые цели, китайцы занялись и предприятиями иного рода, чуждыми им раньше на водах Индийского океана: они стали сооружать научные экспедиции, проникали до Мадагаскара, а в половине XV ст. властители Минской династии подчинили себе Цейлон; это было зенитом деятельности китайцев на Индийском океане, и уже в середине XV в. китайцы исчезают из Индийского океана, и на этот раз навсегда.

Несколько раз возобновляемые в продолжение целого тысячелетия попытки китайцев поддержать постоянные сношения с западом оказались так бедны результатами не потому, что были односторонними торговыми сношениями – напротив: взаимный обмен материальной и духовной культуры был очень плодотворен, но скорее потому, что различие между расами в психологическом и физическом отношениях было слишком велико и исключало для обеих культур возможность настоящего взаимного проникновения и взаимодействия.

В продолжение всей этой эпохи Новая Голландия оставалась той же немой и мертвой страной, как и в доисторическую эпоху. Даже в той единственной части ее, где ей представлялась возможность завязать торговлю с прилегающим Зондским архипелагом, на севере и северо-западе, она осталась чужда океану.

Зато малайцы, не имеющие себе равных во всем восточном полушарии, по склонности и способности к мореплаванию, начинают выступать из мрака. Их ранние поездки в ту эпоху, когда китайцы впервые проникли на запад через Малаккский пролив, были не первыми в истории этого народа, но о них не существует точных сведений. Наоборот, можно ясно проследить, как Зондский архипелаг, в особенности Ява, вступил в сношения с Индией, и буддизм и брахманство проникли туда; но как бы ни было важно по своим последствиям введение обеих религий для духовного развития этой части Индонезии, оно не могло – в силу характера этих учений, – побудить малайцев обратиться к тем задачам, к которым они были призваны, благодаря своим морским талантам. Только с того дня, как малайцы, сознавая узость своей политической и экономической основы, вступили обратно на покинутый материк, они получили силу и возможность управлять судьбами своих родных морей. Основанием Сингапура царями Менангкабау в 1160 году положено начало их могуществу, которое распространилось в следующие века на большую часть Индонезии; оно достигло апогея в Малакке, основанной в 1252 г. и бывшей несколько веков посредницей всей торговли востока с западом.

Неблагоприятные условия помешали малайцам развернуть свои способности в широких размерах; они пропустили удобную минуту. Едва успели они созреть политически для широкой морской деятельности, как надвинулось событие, перевернувшее все прежние условия в Индийском океане: европейцы получили доступ к нему с запада и с востока; Малайцы не были вытеснены из восточной части океана, как персы и арабы – для этого они были слишком тесно с ним связаны – но вторжение новых белых повелителей низвело их мореплавание на низкую степень морского разбоя, который и раньше пользовался почетом у малайцев, а теперь стал их единственным занятием. Этот вынужденный шаг лишил малайцев права на историческую роль в высшем значении этого слова.

Тем не менее малайцам суждено было совершить в пределах Индийского океана один акт высокого значения: занятие о. Мадагаскара. Строго говоря, это переселение их из первобытной родины, с островов Индийского архипелага нужно считать «доисторическим», хотя эпоха переселения колеблется между I и XII в. по Р. X. Исторический мрак, царивший тогда над западной частью Индийского океана, едва ли остался вполне беспросветным, но результаты древних исследований на этом поприще утрачены: все, что было исследовано и изучено за долгий период, от объезда Африки при Нехо до основания Перипла на Эритрейском море, было предано забвению и для истории человечества пропало бесследно.

В это мрачное время западная окраина океана однако-ж не разделяла судьбы заглохшей в бездействии восточной половины. Если греческие купцы не показывались более на море, то арабы, давно уже направлявшиеся из своих гаваней в Йемене к югу, и в II в. по Р. X. продолжали свои плавания к восточному берегу Африки вплоть до экватора. До появления Магомета они ограничивались одними торговыми целями, но через 100 лет после Геджры слабая в начале связь с югом все крепнет. Где прежде были одни фактории, один за другим вырастают укрепленные города. Около них группируются царства, еще очень незначительные, но уже способные изменить и переработать кровь и обычаи, нравы и религию туземного населения. Макдишу и Б(а)рава, Малинди и Момбас, особенно же процветавший долгое время Кильва-Кизивани, были ядром этих царств и своим 900-летним существованием послужили блестящим доказательством исторической мощи и выдержки арабов. Если вникнуть в причины, побудившие арабов обратить свои взоры на восточную Африку, и от простых торговых сношений перейти к политике завоеваний, то эти причины в общем окажутся теми же, которые столетия тому назад заставили их предков завязать торговые сношения с югом.

И без того короткое расстояние между обеими странами сокращается периодическими муссонами, которые, вне всякого сомнения, были известны обитателям северо-западной части океана гораздо раньше, чем римлянам. Дальнейшим и, может быть, самым притягательным поводом для политического захвата был характер жителей африканского побережья, которые ни на суше, ни на море не были в состоянии конкурировать с пришельцами. Наконец, последним поводом является идейное обстоятельство, а именно понятие арабов об относительном положении Африки, и в связи с ним их представление об очертании Индийского океана вообще.

Судоходство в широких размерах возникло на Индийском океане ранее, чем на остальных океанах, тем не менее человечеству понадобился более долгий срок, чтобы получить правильное представление о его величине и очертаниях. Тихий океан вошел в круг исторических познаний в начале XVI столетия, но исполинский его треугольник был исследован немногим более 250 лет назад. Атлантический океан, до открытия Колумбом Америки или до высадки норманнов на берега Винляндии²⁹, был безграничной, протянувшейся на запад водной пустыней, с известным для истории только восточным берегом. Но там, где для познания Тихого океана понадобились столетия, для Атлантического протекли только десятилетия и уже в начале XVI-гo века его удлиненная форма была известна в главных очертаниях. Не то было с Индийским океаном: морские нации древности пересекали его на большом протяжении, персы и арабы были знакомы с ним на всем пространстве с востока на запад – тем не менее новая история познакомилась с ним в таком изображении, которое представляет собой высшую степень искажения карты. Индийский океан изображали внутренним морем, узким и длинным каналом, примыкающим к Красному морю, как продолжение Средиземного моря на юге; северный берег этого удивительного бассейна составляет южная Азия, а южный – восточное побережье Африки, которое далеко на востоке соединялось с южной Азией.

Такого заблуждения придерживались Эратосфен и Гиппарх, даже Аристотель. Для всемирной истории оно получило значение со времени Птоломея, система которого царила во всей средневековой науке о земле.

Арабы, непосредственные последователи учения великого географа, усвоили его без критики, принимая на веру и справедливое и ложное, и потому считали Индийский океан внутренним морем, хотя направление восточного берега Африки должно было быть им хорошо известно. Их уверенность в такой форме Индийского океана можно объяснить совпадением различных обстоятельств: Птоломей был для них авторитетом главным образом вследствие отсутствия у них картографических способностей; затем, как последователи Птоломеевой системы, они думали, что температура южного полушария во время северной зимы, когда солнце приближается к земле, достигает точки, смертоносной для всего живого; потому они считали страны к югу от экватора непригодными для жизни, а море недоступным для судоходства и все более утверждались в заблуждении, что все знакомое им прибрежье до Софалы тянулось с востока на запад как раз против южной Азии.

В изображении Птоломея Индийский океан получает двоякое значение в истории человечества: одна часть его роли исчерпывается политическими завоеваниями арабов на восточном берегу Африки, который можно объяснить понятным стремлением завоевателей иметь всегда верную точку опоры в метрополии, расположенной в виду колоний; другая половина его роли обнимает несравненно более обширное пространство и время; она заключается в Terra Australis, неизвестном южном материке (см. стр. 245). Представление о нем, заимствованное Птоломеем у греков, и под именем эфиопской Австралии являющееся у него в виде южной окраины Индийского океана, возродилось у арабов под названием берега Сендж, и частью через них, частью непосредственно, проникло в схоластическое землеведение и в конце беспокойной, но бедной результатами эпохи является загадкой, на разрешение которой средние века не приобрели себе права.

Занимающий нас целых два с половиной тысячелетия Индийский океан является только продолжением Красного моря и Персидского залива в виде узкого внутреннего моря с южным берегом, существующим только в воображении тогдашнего мира и представляющим неодолимую преграду для распространения этого моря на юг.

На самом деле за весь этот период времени Индийский океан совпадал с Птоломеевым морем, а если и переступает его пределы, то на ограниченном пространстве и в известном направлении, как, напр., в плаваниях арабов на юг. Открытие его больших частей задерживается для культурного мира, как было с путешествиями китайцев на юго-запад, или же путешествия эти лежат вне области достоверной истории, как переселение малайцев на Мадагаскар. Согласно своему характеру внутреннего моря средней величины, Индийский океан не является разобщающим, как все большие водные пространства в эпохи низкой культуры. В ранние эпохи, когда история человечества ограничивалась массовыми переселениями, его обходили, позднее переплывали от гавани до гавани или в направлении муссонов. Параллели были почти единственными историческими осями в древности; и все движение по океану происходит в этом направлении, за исключением поездок в Сендж и Софалу; так двигались финикияне во II тысячелетии до Р. X., греки и римляне, персы и арабы и, наконец, китайцы к Цейлону в половине XV века.

Как бы односторонне ни было это движение, всегда преследовавшее торговые цели, за исключением плаваний китайцев на Цейлон с религиозными целями и одиноко стоящих воинственных предприятий арабов против Индии, оно, с другой стороны, оказалось важным для развития человеческой культуры.

При взаимном обмене плодами культуры запад всегда получал, а восток – давал, и в последнюю треть рассмотренного нами периода посредниками обмена были народы передней Азии – персы и в особенности арабы. Когда они из ничтожества выросли во всемирную монархию в политическом и духовном отношении, прежние прямые сношения средиземноморского культурного пояса с востоком и югом Азии совершенно прекратились. Как по отношению к ввозу редких пряностей, красильных и пищевых веществ, так и касательно индийской системы чисел и расширения сведений по математике, медицине, географии или астрономии, всегда неизменными маклерами являются повелители Красного моря и Персидского залива. С VII или VIII столетия Индийский океан носит чисто азиатский отпечаток с легким африканским оттенком.

С упрочением арабского влияния на Индийском океане, для белой расы возникают на нем те же условия, как на Тихом океане перед появлением европейцев на его берегах. Как тот, так и другой исчезли с горизонта культурных наций и их пришлось открывать заново. Что открытие обоих последовало одновременно с поднятием завесы и над Атлантическим океаном, было совпадением, обусловленным обстоятельствами, которые возникли среди восходящих народов запада, но, соответственно внутреннему строю каждого из океанов, исторические явления этой зарождающейся эпохи для каждого сложились различно.

Волны землетрясений и приливов, рассекающие Тихий океан, могут привести в колебательное движение воды и Атлантического и Индийского океана; водяная частица, перемещающаяся от изменения веса, может по той же причине, вылиться, как в Тихий, так и в Индийский океан. Таким образом опоясывающий землю океан физически есть одно целое, но с исторической точки зрения в нем нет единства, потому что каждый океан есть «функция своих 6ерегов». Если даже маленькие внутренние или краевые моря имеют свой исторический отпечаток, то насколько же резко он должен выступать в громадных океанах, заселенных целыми расами. Фактически, каждый из трех океанов в рамке истории человечества является индивидуальностью или, вернее, он был ею: для нынешних поколений нет более разницы между океанами ни в физическом, ни в историческом смысле. Как волны одного океана сливаются с волнами другого, так и мировая торговля, а с ней и всемирная история, непрерывно и беспрепятственно переносятся с одного океана на другой, хотя обе протекают каждая по избранному пути, но пути эти опоясывают весь земной шар; они пересекают океаны во всех желательных человеку направлениях, и в этом заключается основная черта истинного мирового общения.

Протекло 400 лет с тех пор, как совершился этот переворот в самом существе океанов, – не во взгляде человека на них – период короткий, по сравнению с прежними тысячелетиями. Тихому и Атлантическому океану он принес бесконечно много, – во всяком случае больше, чем Индийскому океану, тем не менее вся сумма их исторического значения не превышает значения Индийского океана. И для них с появлением европейцев начинается новая эра, но в прошлом им нечем было похвалиться. Что и было значительного в жизни Тихого океана, разыгралось на ничтожной, сравнительно со всей его величиной, северо-западной окраине, или же находится за пределами достоверной истории, как, напр., деятельность полинезийцев. Атлантический океан в большей своей части не проснулся еще для исторической жизни; только несравненные его бассейны: Средиземное, Немецкое и Балтийское море уже давно проявляют свою деятельность, выжидая благоприятной минуты, чтобы наводнить земной шар своими закаленными в продолжение столетий и тысячелетий силами, Индийский океан перед наступлением новой эры давно уже лишился исторического значения на всем протяжении: весь юг его лежал в полном запустении, а та узкая полоса северного побережья, о которой теперь идет речь, должна рассматриваться с другой точки зрения, чем соответствующие части двух соседних океанов. Средиземноморский, как и восточно-азиатский культурный пояс, представляют два отдельных мира. Отделенные друг от друга целой третью земной поверхности, они постоянно выказывают сознательное или бессознательное стремление сблизиться, прийти в соприкосновение и взаимно проникнуться. Неподвижный азиатский исполин не был в состоянии осуществить это сближение: много обещавшие попытки Рима сблизиться с Китаем в 95 по Р. X. остались без результата (стр. 149). В эту затруднительную минуту Индийский океан выступил посредником и помощником, и таким образом историческая деятельность его исчерпывается стремлением связать Восток с Западом.

В силу этого Индийский океан становится ареной самостоятельной истории. Не отличаясь ни величавым покоем восточно-азиатской истории, ни подвижностью средиземноморской, она тем не менее захватывает весь океан, насколько он входит в область всемирной истории. Под знаменем Магомета она проникает почти без перерывов от берега к берегу, от восточного побережья Африки на крайнем западе до островов Архипелага на дальнем востоке. В связи с этим появление белой расы, на культуру которой Индийский океан так давно уже влиял благотворно, имело для него совсем иное значение, чем для девственных вод Атлантического и Тихого океана; последние при этом выиграли, тогда как Индийский океан многое потерял. С этой точки зрения следует его рассматривать после появления Васко-да-Гама. На первый взгляд судьба всех трех океанов кажется одинаковой: ни один из них не мог избежать влияния белой расы, и Индийский океан разделил, и даже в большей мере, судьбу своего восточного соседа, но в результатах замечается огромная разница. Прежде всего все три океана потеряли собственное историческое достояние: в Америке и в Австралии погасли очаги самостоятельной истории, но в конце концов потери обратились в выигрыш: то, что пришельцы внесли ценного в самое короткое время и в Соединенные Штаты и в Австралию, далеко перевешивает утраченное.

В Индийском океане обстоятельства сложились иначе: если взять внетропическую южную Африку, то на всем ее протяжении нет ни одной страны, которая служила бы целью массового переселения европейцев. И теперь число белых стушевывается перед количеством туземцев, где бы мы их ни искали – в Архипелаге, или в Индии, или на берегах восточной Африки; 300 или 400 лет тому назад, при начале колонизационной деятельности, это обстоятельство, без сомнения, выступало еще ярче. Об уничтожении туземной культуры, которое пережила Америка, и о замене ее европейской при таких условиях не могло быть и речи; оно лежало вне пределов возможного, как, например, уничтожение восточно-азиатской культуры. Уничтожить можно было только политическое и экономическое значение противников, а таковыми европейцы и по сию пору должны считать каждого из жителей Индийского океана. И то и другое удалось европейцам, так как сопротивление, оказанное им со стороны Бали и Атье, Мадагаскара и Арабской восточной Африки, можно считать предсмертными судорогами умирающего. В соответствии с разнообразием народностей и борьба была различна, смотря по месту и времени; горсть торгашей могла сломить такого великана, хотя и глиняного, как Индия, между тем только что упомянутые малайские народцы до сих пор сопротивляются чужому вторжению.

Борьба была тем легче, чем слабее была связь народа с океаном и тем труднее, чем теснее была эта связь; однако-ж явление это (будь оно причиной или только побочным обстоятельством) не поддается обобщению. Перуанцы и ацтеки были покорены еще легче, чем индусы, но Китай стоит непоколебимо по всем направлениям, не смотря на множество нападений. С другой стороны, сопротивление нигде не было так слабо, как у полинезийцев: их распространение по безграничному пространству океана исключало возможность борьбы; Индия и Индонезия, находившиеся в тех же условиях, поступили обратно, потому мы будем только справедливы, если вычеркнем Индийский океан из числа исторических величин первого разряда, по крайней мере по отношению к Индии. Обстоятельства, вызванные особым религиозным и политическим строем этой страны, были, с одной стороны, причиной быстрого ее падения, с другой – твердым оплотом. Но и в это тяжелое переходное время Индийский океан не был для Индии совершенно лишен значения: под влиянием оживленной арабско-египетской торговли, в половине XV века государства на Малабарском берегу завели собственный флот, сыгравший значительную роль в отчаянной борьбе с португальцами, хотя и при помощи арабского военного флота. С уничтожением последнего корабля, сопротивление индусов заметно ослабело.

Из охранителей Индийского океана самыми стойкими защитниками его исторического достояния являются арабы, так как малайцы в начале XVI столетия слишком мало еще укрепились на новой родине; к тому же они были малочисленны и, разбросанные по обширному архипелагу, не могли оказать успешного сопротивления надвигавшемуся с востока и запада потоку европейцев. Если они и выдержали борьбу с ними в течение веков, то только благодаря своим морским способностям, которые дали им возможность наносить сильный вред европейцам морскими разбоями.

Иное дело – арабы. Когда Васко-да-Гама в Каликуте вступил на почву Индии, арабы были настоящими повелителями Индийского океана в духовной или, в данном случае, религиозной области и единственными руководителями всего торгового движения, насколько оно связывало Индию с Западом. С этой торговлей было сопряжено сказочное процветание и падение Каира и Александрии, могущество Венеции, Генуи, Пизы, Флоренции – одним словом, весь блеск тогдашнего Средиземноморского мира. Влияние ее отозвалось даже на торговле всего европейского севера, вплоть до Германии и Фландрии, направляя ее в известные границы. В период между 1200 и 1500 годами весь запад был в зависимости от торговли с Индией. Ожидание громадных прибылей побудило жителей цветущих городов принять деятельное участие в крестовых походах и даже позднее этого знаменательного периода не утратило решающего значения, как источник благосостояния для отдельных лиц и целых народов. Взоры Европы были в то время пристальнее обращены на восток, чем с начала XVI столетия на запад. Отсюда та, вряд ли нам понятная, тревога, которая овладевала всеми нациями Запада каждый раз, как узким воротам в Индийский океан – торговой дороге через Персидский залив и Красное море грозила опасность сузиться или закрыться.

Уже в минуту высадки Васко-да-Гамы в Индии арабы поняли, какая опасность грозит их владычеству, и оказали более упорное и энергичное сопротивление, чем непривычные к морю индусы. Даже османы, получившие наследство Мамелюков, с завоеванием Египта в 1517 г., держались того мнения, что Египет не имеет цены без свободного движения по Индийскому океану; они убедились в этом, правда, только на примере Генуи и Венеции, когда был перерезан жизненный нерв левантской торговли; соответственно с этим, попытки турок достигнуть той же свободы движений были менее энергичны, чем следовало желать в интересах средиземноморских государств.

Далеко не сломив господства португальцев, турки даже не в состоянии были прорвать блокаду Красного моря, поддерживаемую португальцами в продолжение десятилетий; море это обратилось в мертвый рукав, тем более, что турки наложили свою тяжелую руку на его северный выход.

Политически Индийский океан в XVII, XVIII и большей части XIX века не был проходным морем. Хотя португальцы вслед за голландцами проникли до Японии, восток Азии был слишком еще замкнут, чтоб там могла возникнуть та колониальная конкуренция европейцев, которая характеризует в настоящее время северо-западную часть Тихого океана.

Эту конкуренцию мы в ту эпоху встречаем на водах Индийского океана; в течение целого столетия португальцы привыкли считать его своим морем, в силу папского декрета, имевшего смелость провозгласить «Маге clausum» и поделить океан между двумя монархиями Пиренейского полуострова, но наступившая после Колумба эпоха смела этот принцип вместе со многими другими; как испанцам не удалось удержать за собой Тихий океан, так и португальцы не могли запереть Индийский для новых колониальных держав, которые, постигнув его значение, почти одновременно надвинулись на него густым роем. Наступает эпоха «Маге liberum», когда океаны не имеют более повелителей. В колониальной истории между 1600 и 1850 г. нет области, за исключением Американского средиземного моря, которая оспаривалась бы более упорно, чем прибрежья и острова Индийского океана. Мало того, что европейцы в перегонки спешили овладеть португальским наследством: с 1660 г. на сцену выступают из Маската и арабы, чтобы вырвать после 80-летней борьбы восточное побережье Африки из рук ненавистных им европейцев.

Всемирно-историческое значение Индийского океана в бесчисленных стадиях этой борьбы выразилось различно: до половины XVIII столетия торговые нации стремились с равным усердием, но не одинаковым успехом упрочить за собой место на его берегах и водах; отсюда ряд международных торговых компаний, среди которых мы находим даже представителей Германии в лице Остендской компании; были также попытки основать колонии в бухте Делагоа при Марии Терезии. Этой интернациональности океана был положен конец, когда политическое равновесие было нарушено в пользу Англии, под власть которой он и подпал на все последующее время. Это нарушение было вызвано событием, незначительным по существу, но имевшим решающее значение для всей истории океана и его прибрежий, а именно – основанием первых английских колоний в Индии. Если мы вспомним, что с 1498 года до половины XVIII столетия вся историческая деятельность европейцев исчерпывалась устройством одних только факторий и не могла способствовать ни экономическому росту колоний, ни достижению ими первенствующего значения, то победу Роберта Клайва при Плассей в 1757 году следует считать началом новой эры, как для Индии, так и для Индийского океана.

С открытием обоих морских путей в Индию, исторический центр тяжести в Индийском океане значительно переместился. Как на Атлантическом океане, в силу его одностороннего протяжения, он переместился на запад, так на Индийском, в связи с путем вокруг южной Африки, он подвинулся к востоку. В этом лежит начало новой системы линий, которая в наше время близится к завершению, а именно к все более и более очевидному перемещению всемирно-исторического центра тяжести на Тихий океан. О северо-западе Индийского океана, который в продолжение 2 1/2 тысячелетий был носителем его истории, при новых условиях нет более и речи; он стал слишком отдаленным для движения, которое переносится в открытые моря и забывает, какими уголками оно раньше довольствовалось.

Изменившееся значение океанов лучше всего выражается в равномерности роли отдельных океанов в истории человечества, начиная с XVI столетия. В качестве нераздельного целого, океан открыт во всех своих частях для морских наций новейшего времени и получает известную окраску, только благодаря отсутствию или присутствию известного флага. Индийский океан XVI столетия носит исключительно португальcкий колорит, как Тихий океан в этот же период чисто испанский; но оба колорита не долговременны; как последний бледнеет до полного исчезновения под влиянием англичан, голландцев, французов, русских, немцев, японцев и, наконец, северо-американцев, так на Индийском океане вмешательство первых трех наций, к которым позднее присоединились арабы, немцы и итальянцы, сильно способствовало тому, чтобы от португальской окраски остался лишь слабый оттенок. Это явление не настолько видоизменяет дело, чтобы Индийский океан все-таки еще имел право претендовать на историческую индивидуальность. Это право он приобретает, только, если принять во внимание его общее историческое развитие в связи с положением его относительно Тихого океана, значение которого справедливо отмечено Фридрихом Ратцелем.

Одним из поразительных фактов эпохи великих открытий является то, что Индийский океан чувствовал свою зависимость от Тихого океана прежде, чем тогдашний культурный мир узнал о существовании последнего, а узнал он о нем только в 20-х годах XVI века, когда Бальбоа спустился с Дариенских высот к морю. Только тогда Европа с изумлением узнала, что новооткрытая земля не восточный берег Азии и что между прежней целью ее стремлений: Китаем и Сипанго лежит водная пустыня, размеры которой выяснило только в 30-х годах путешествие Магеллана. Прежде чем испанцы подошли к разрешению этого вопроса с востока, португальцы направились к нему с запада, предпринимая впродолжение целого столетия путешествия, с целью найти морской путь в Индию через мыс Добрый Надежды; но не Индия или иная определенная область была целью их путешествий; как открытия испанцев связаны с поисками драгоценных металлов, так португальские – со стремлением найти родину драгоценных пряностей. С этой точки зрения португальские колонии в Индии и Индо-Китае и на восточном берегу Африки были не что иное, как станции на опасной дороге к Архипелагу Пряностей.

И после португальцев это стремление на восток за пределы Индийского океана не ослабело; преемники их, голландцы, англичане, французы и датчане, как мы уже видели, употребили два столетия, следовавшие за падением португальского колониального владычества, на то, чтобы удержать приобретенные ими колонии на Индийском океане, но при этом весь тогдашний культурный мир Европы был поглощен задачей, которая, начинаясь на Индийском океане, переходила к востоку: задача эта была отыскание неведомого южного материка – terra australis incognita (см. стр. 592). Эта химера не исчезла из пределов Атлантического и Индийского океанов и после открытия морского пути вокруг Африки; наоборот – прошло несколько десятилетий, и она возродилась вновь в Индийском океане, приблизительно в тех же широтах, где, по мнению древнего Гиппарха, лежала северная оконечность этой сказочной земли, а именно на Цейлоне. Попытки узнать величину, положение и очертания этого южного материка, свойственные всем трем океанам, на индийском выразились всего определеннее; они начинаются путешествиями Абеля Тасмана и оканчиваются знаменитым кругосветным путешествием Кука 1772–1775; первые помещали эту фантастическую землю в Индийском и Тихом океанах за 45⁰ южной широты; второе покончило с нею навсегда, после того, как в продолжение двух тысячелетий она искажала карту земли: теперь только можно было говорить о законченной гидрографии земного шара, когда получилось приблизительно верное понятие о распределении суши и воды. Научная постановка этих понятий значительно повлияла и на течение всемирной истории: только с этих пор южная часть Индийского океана и Австралийские моря стали служить человечеству, а Новая Голландия пробудилась к исторической жизни. Австралия, открытая для колонизации, вступила на путь, который может доставить этой самой юной части света первенствующую политическую и экономическую роль во всем южном полушарии.

Начало столетия, открывшегося победой при Плассей, было ознаменовано заключением Парижского мира 10 февраля 1763 года, причем Франция, перед которой Дюплэ открыл такой блестящий горизонт в Индии, навсегда отказалась от этой страны, а вместе с тем и от господствующего положения на Индийском океане; в 1770 году была уничтожена Французская Ост-Индская Компания. Этим устранялся единственный европейский соперник, и Англия могла подумать о достижении своей цели – сделать Индийский океан британским средиземным морем, окруженным азиатскими, африканскими и австралийскими колониями Великобританской всемирной монархии. Как бы чудовищно ни казалось такое начало в XVIII веке, но, через 100 лет после отступления французов, оно фактически осуществилось; перед самым открытием Суэцкого канала Англия еще не владела всеми побережьями Индийского океана, но не было никого, кто мог бы оспаривать у нее это право. Историческое значение Индийского океана в это столетие выражается главным образом в том, что к нему стремятся ради него самого: только с открытием доступа в восточную Азию он все более падает до значения проезжей дороги; собственное его участие в истории отступает на задний план перед вторжениями извне, хотя оно не менее живо, чем в предшествовавшую эпоху и, связанное с западной частью океана, закончилось основанием занзибарского султаната, этого последнего камня в здании политической и культурной деятельности арабов на Индийском океане; едва достроенное, оно треснуло по всем швам. Океан, бывший прежде отдаленной бухтой с одним только входом у мыса Доброй Надежды, с прорытием Суэца значительно придвинулся к самым подвижным народам, и место усталых от столетней колонизационной работы романских народов заняли бодрые германцы, сознательно идущие к цели.

Перед натиском британцев и немцев падает оплот мусульманства, воздвигнутый трудами целого тысячелетия при восточном входе в Африку.

Влияние извне вовсе не было так ограничено, хотя имело только две исходные точки, при чем одна из них эатрагивала всю поверхность океана: это были Индия на севере и Австралия на юго-востоке океана. Если рассматривать взаимное положение обеих стран и положение их относительно Европы, то владение Австралией является непрочным без твердого оплота в Индии, тогда как для безопасности Индии совершенно не требовалось приобретения этой новой колонии. И действительно, приобретение и колонизация Австралии были вызваны причинами, не имеющими ничего общего с индийской политикой. Между прочим берег Австралии, обращенный к Индийскому океану, только через 40 лет после высадки европейцев в Ботанибей, увидел первые попытки колонизации; это объясняется только отчасти ничтожным значением Австралийского запада; оно не помешало бы колонизации, если бы политическая необходимость требовала повернуться фронтом к Индийскому океану; тем не менее, и с односторонним предпочтением востока, Австралия значительно повлияла на индийскую политику Великобритании. Со дня своего пробуждения, она представляет географически и исторически одно нераздельное целое, отношения которого к Старому свету уже в силу внешней причины – расстояния – ближе, чем к культурному миру Америки и Океании. С 1788 г. Австралия принимает деятельное участие в Индийской политике Великобритании и, действуя всегда заодно с ней, никогда не против, она одним протяжением своим решительно содействует оживлению и энергичному проведению в жизнь английской мировой политики в этой части земного шара. С утверждением Англии в Индии ей предначертан был определенный путь, для упрочения за собой нового владения: она должна была стремиться заручиться свободным проездом на всем протяжении и овладеть всей поверхностью океана. Такие попытки сделаны были уже раньше португальцами, голландцами и даже французами. Португальцы наложили руку на многие пункты западного побережья Африки от Мадейры и Аргуина на на севере до Бенгуэлы на юге и имели точки опоры на восточном берегу от Софалы до Макдишу и Сокотры; более дальновидные, голландцы поместили свои центры обороны на южной оконечности Африки, в Индии, Капландии (1602–1652) и на Цейлоне (1602–1796), не забыв при этом острова Маврикия (1598–1710) и залива Делагоа (1721); Франция же искала прикрытия для своего морского пути в Индию на Мадагаскаре и на соседних островах. Англичане не пошли по этим следам, по крайней мере, тотчас вслед за утверждением их в Индии, и остров св. Елены десятки лет служил им единственной точкой опоры на дальнем пути вокруг Африки. Даже первое занятие Капландии (1795–1802), ради соперничества с французами, не открыло Англии глаз на значение южной Африки для Индийского океана, иначе она не уступила бы ее Батавской республике. Только агитация таких дальновидных политиков, как Ричард Уэльслей, определенно высказавшего уже в 1798 г., что невозможно удержать Индию, не владея Капландией, а еще более приведенные в исполнение и задуманные нападения Наполеона на британские колонии навели Англию на эту мысль. Потому в 1806 году, предупреждая намерение Наполеона завладеть Капландией, Англия снова вступила в южную Африку и на этот раз окончательно. Этот шаг был решительным для всей дальнейшей судьбы Индийского океана, и с этих пор Англия господствует над верхушкой, основанием и краями океана. Она создала себе не только неприступную точку опоры, но и получила возможность предпочтительно перед всеми другими нациями направлять судьбы Индийского океана. Не мало было попыток во все времена пошатнуть первенствующее значение Англии; они начались с египетского похода Наполеона и его плана завоевания Капландии, нашли продолжение в Венском конгрессе 1815 года, когда Англия вынуждена была уступить большую часть французских и голландских колоний, которые она захватила в 1810–14 году, и в более слабой степени выразились в постоянном старании Франции сделать Мадагаскар исходной точкой новой индийской политики. Самым успешным из этих предприятий можно считать Наполеоновский поход в Египет, который наверно достиг бы желанной цели, если бы Франция располагала равными с Англией морскими силами: его неожиданным результатом было то, что он ясно обнаружил англичанам их самую слабую точку на Индийском океане, а именно – вход в Красное море, и заставил направить всю дальнейшую политику на укрепление ее. Великие события бросают вперед свою тень и в истории морей. Со времени нивеллировки Суэцкого перешейка, во время Французского похода, план прорытия канала между Средиземным морем и Индийским океаном, а также план полного переворота существующих условий, не переставали занимать всех. 300 лет дремавшее в созерцательном покое Красное море проснулось под взорами Европы, для новой, хотя и слабо бьющейся жизни, и результатом было то, что весь океан снова обратил свои взоры к северо-западу.

В 1839 году англичане заняли Аден, бывший уже в древности известным складочным местом при входе в Красное море. Когда помешать прорытию канала сделалось уже невозможно, Англия утвердилась у самого входа, на Периме, и почти одновременно включила Персидский залив в сферу своего влияния.

Поход Наполеона доказал Англии, как непрочно было ее положение в случае, если бы Франция или иная держава вступила в Египет. Главной целью индийской политики Англии, со времени сражения при Пирамидах (21 июля 1798 года), было помешать политическому и промышленному росту Египта. Легко было проводить эту политику, пока план Суэцкого канала был в зачатке, и Англия одна господствовала над океаном, достигнув этого положения во время революции и наполеоновских войн. Когда же план канала достаточно созрел и другие державы, тем временем окрепшие, снова обратились к океану, для Англии стало труднее, но, конечно, и важнее продолжать ту же политику. Отсюда справедливые слова лорда Элленборо, что если Англия желает господствовать над миром, она должна одной ногой стоять в Индии, а другой в Египте.

Генри Джон Темпль, виконт Пальмерстон, с 1855 по 58 год английский премьер, поручил конфиденциально передать графу Фердинанду-де-Лессенсу, что, если английским войскам предоставят занять Суэц и охранять движение по каналу, то он от лица правительства будет всячески содействовать этому предприятию.

14 июля 1882 года синие мундиры Ее Величества, Королевы Великобритании, заняли разгромленную Александрию. Великая задача была решена: путь к Индийскому и Тихому океанам перешел в руки англичан, но, одновременно с занятием древней столицы фараонов, Англии представилась новая задача: поставить на страже Индийского океана Африку, которая от Капской земли до Нила была бы Британским владением. Противодействие Англии прорытию канала становится понятным, если припомнить ее историческое положение в первые 50 или 60 лет XIX столетия и географические условия рассматриваемой области. Целью Англии, указанной Пальмерстоном Лессепсу, было удержать монополию мировой торговли и одной господствовать над всеми морями; основанием ее и исходной точкой был Индийский океан, который в то время был фактически английским морем. Хотя Англия сознавала, что с прорытием Суэца сокращение морского пути в Индию принесет огромные выгоды, зато, с другой стороны, она не могла не видеть факта, что свободный доступ из Атлантического океана привлечет в громадных размерах и чужую конкуренцию. На дальнем пути вокруг Африки с нею не приходилось считаться, но на новой дороге, которая придвинула дальний Восток к порогу всей Европы, был повод сильно ее опасаться. Отсюда упорное, 10 лет продолжавшееся и прибегавшее ко всем мерам, противодействие Англии осуществлению плана прорытия канала. Когда она наконец уступила, у нее было достаточно веры в свою политическую силу, чтобы считать свои интересы обеспеченными, даже и при изменившихся обстоятельствах. Она не обманулась; но в расчеты ее вкралась одна ошибка: она упустила из виду то обстоятельство, что в новейшее время экономические и политические интересы являются тесно связанными между собой; в Индийском океане, классическим примером этой связи может служить Германия и Италия, которые с 1884 года от экономической деятельности перешли к политике основания колоний на западном побережье океана, почти заброшенном до тех пор. Открытие нового водного пути влечет за собой целый ряд новых явлений для человечества вообще, а для Индийского океана и Средиземного моря в особенности; это последнее не только обратилось в одну из самых оживленных дорог, но и медленно пробудилось к новой самостоятельной жизни, которая побудила даже итальянцев к колонизации. Еще грандиознее были последствия открытия движения по каналу для Индийского океана и для всемирной торговли. Немногие узлы и линии морских сношений, расходившиеся от Капштадта на север и северо-восток, сузились до отдельных линий парусных судов, но из этих немногих линий на новой дороге скоро выросла густая сеть путей, расходящихся в Адене и соединяющихся в Порт-Саиде. При этом, как отдельные пароходные линии, так и целые ряды их, за исключением позднее открытых путей к Мадагаскару и Австралии точно совпадают с путями кораблей в давно минувшие века, и Индийский океан в новейшее время снова стал преддверием своего великого соседа. Служа посредником громадного движения из Тихого океана в Европу, Индийский океан располагает вместе с тем и богатым историческим достоянием.

Конечно, издавна поселившиеся здесь народы не проявляют более исторической деятельности с тех пор, как Занзибарский султанат и царство Гова вычеркнуты из списка государств, но зато немцы, французы, англичане и итальянцы так твердо осели на берегах и на водах его, что можно говорить о натурализации здесь европейцев и считать их деятельность его историческим достоянием.

Англия стремится вознаградить себя за понесенные потери и в 1866 г. приобретает колонии в восточной Африке, как раз на пол-пути между Капландией и Египтом; мысль соединить эти три части является сама собой, тем более, что на южном берегу Аденского залива, на Замбези, Ньяссе и Занзибарском Архипелаге Англии представлялась возможность одновременно расширить свои владения. Грандиозная идея сделать все побережье восточной Африки от Нила до Капландии британским владением не кажется слишком смелой; она зародилась в Англии и близка к осуществлению; она одна побудила правителей Египта нанести окончательный удар махдизму при Омдурмане 2-го сентября 1898 года. Ради этой идеи, англичане пожертвовали государством Матабеле и раздвинули свои границы далеко на север от Замбези; с той же целью они строят в Африке целую сеть железных дорог, которая не только доказывает их экономическую дальновидность, но и своими северными разветвлениями по Нилу и в Уганде делает Англию независимой со стороны Красного моря и Аравийского залива, в случае блокады их неприятельской державой. Она же наряду с другими причинами привела к подчинению буров; хотя буры были более африканцы, чем сами негры, так как не стремились никогда проникнуть к морю, и не могли мешать Англии, как морской державе, тем не менее, пока существовали обе бурские республики, Англия не могла царить беспрепятственно над Индийским океаном.

Во второй половине прошлого столетия Азия, насильно выведенная из долгой замкнутости, открылась для деятельности европейцев, и с тех пор значение северной и северо-восточной части Индийского океана, как пути на восток, все растет. Англия и здесь одержала победу: уже на заре этой зарождающейся эпохи (1824) она наложила руку на Малаккский пролив, с Сингапуром, Малаккой и Пулопинангом. С тех пор Индийский океан в вопросах современной мировой торговли получил и здесь английский отпечаток, несмотря на обширные голландские владения.

В последнем акте его роли, скрытом пока в недрах будущего, мы столкнемся с народом, который часто встречали на Тихом океане, но вряд ли могли ожидать встретить здесь, а именно – с русскими. Тем не менее стремление русских к Индийскому океану тесно связано с появлением их у Тихого океана. Если Россия хочет удержать свои азиатские владения и не заглохнуть на их безграничном пространстве, она должна стремиться к ближайшему морю. Ее восточно-азиатский берег во всех отношениях неудовлетворителен и слишком отдален. Отсюда стремление ее в продолжение десятилетий к югу, к Месопотамии и Персидскому заливу. В наше время оно приняло осязательную форму, в вопросе о проведении железных дорог в Передней Азии и устройстве русского порта на Персидском заливе.

Этим создается для Англии положение более затруднительное, чем где бы то ни было на Индийском океане: в Индонезии власть голландцев раздроблена на тысячи островов и островков, в восточной Африке английские колонии тесно сомкнулись вокруг португальских, немецких и итальянских владений; здесь же она, с одной стороны, прижата к морю, а с другой – имеет противника, неповоротливая громада которого медленно, но с неодолимой силой пробивается к югу.

Со времени появления первых мореплавателей на водах Индийского океана и до нашего времени, мы видим его в роли посредника в антропологической, торговой, религиозной и в особенности культурной области.

Наиболее ярким выражением этой роли является создание индо-африканского культурного мира, обнимавшего весь северо-запад океана и имеющего самого сильного носителя в лице ислама.

Именно теперь он мог бы завоевать первенствующее положение своему культурному миру, положение, утраченное при 400-летнем натиске белой расы. Во главе этой борьбы могли бы стать индусы, в силу их численности, если б они захотели променять бездеятельное прозябание на более живую религию.

Таковой могло бы быть и христианство, но ислам и теперь уже имеет над ним численный перевес: наряду с двумя миллионами христиан, в одной Индии 57 миллионов магометан; вообще в пределах Индийского океана для христианства, по-видимому, нет будущего; ни на юге Азии, ни в Африке оно не имеет успеха, тогда как учение пророка быстро распространилось в обеих частях света. Пока Индия находится под властью англичан, она никогда самостоятельно не двинется к морю; для этого влияние европейцев на неподвижную массу индусов в их тропической родине слишком ничтожно.

Такого движения можно скорее ожидать от двух других английских колоний в Индийском океане. Австралия в настоящее время образовала союз под главенством Англии, который теперь уже в самом начале обнаруживает живое стремление расшириться. Пока эти попытки ограничиваются исключительно Меланезией и Полинезией, но что может помешать впоследствии соединенным штатам Новой Зеландии обратить свои взоры на Голландский Архипелаг? Для южной Африки, которая стоит на том же пути, является естественной необходимостью обратить фронт к Индийскому океану, так как ни на антарктическом, ни на Атлантическом океанах для нее нет точек опоры. Положение Англии от этого только улучшится. Со времени успешного начала ее африканской политики, она стала сильнее и территория ее обширнее, чем когда-либо. Тем не менее вряд ли Индийский океан станет снова британским закрытым морем. Для этого в настоящее время слишком много сильных морских держав и слишком много выходов в океан. Один из них, а именно вход через Красное море, приобретает с каждым десятилетием все большее значение, благодаря важности юго- восточной и восточной Азии в глазах европейцев и северо-американцев, а также замене парусных судов пароходами.

Является ли этот переворот, совпадающий с прорытием Суэца, его прямым последствием, остается вопросом: достоверно то, что прорытие канала способствовало ему.

Этим доказывается значение Индийского океана в такой области, которая в будущем окажется еще важнее для всемирной истории, чем она есть в настоящую эпоху.

Наоборот – в антропологической области будущее Индийского океана обещает не много: для смешения рас в таких значительных размерах, как их мы можем ожидать на Тихом океане, – здесь нет места: обреченные на вымирание, австралийцы исчезают, индусы же и африканцы от Сомали до Замбези живут слишком густой массой, чтобы проникновение чужой крови могло вызвать заметные изменения расы. Остается узкая полоса экваториальной Африки на востоке и южная Африка, как области тесного смешения рас.

Первая не имеет будущего, так как при новых условиях арабская иммиграция уменьшается, суахели же безнадежно обращаются в негров.

Будущее южной Африки обещает больше для антропологии; в ней на узком пространстве теснится целый ряд разнообразных составных частей; кафры и более светлокожие готтентоты и бушмены, голландские буры и англосаксы, малайцы и индусы. Последует ли когда-нибудь смешение всех этих элементов – остается вопросом, но в метисах ему уже положено начало.