Якоже от лица змиина, бежи от греха (раскола); аще бо приступиши к нему, угрызнет тя: зубы дьвовы зубы его, убивающии души человечи. (Сирах.21:2, 3).
Свидевшись в одно время с икононисием Акимовым и Малинниковым, –представителями австрийского согласия, – я после некоего разговора предложил им следующий вопрос: как вы разумеете, грекороссийская церковь погрешает ли в догматах веры или нет?
Они ответили: «погрешает».
Я: в чём же именно состоит эта догматическая погрешность? Акимов: «святые отцы написали: иже не крестит двема перстома, да будет проклят. П российская Церковь это переменила, и этим подпала под клятву св. отец».
Я заметил: я спросил вас, в догматах веры погрешает ли церковь, а вы поднимаете вопрос о перстосложении. Разве у вас догматы-то содержатся в перстах? Акимов: «а где же? если бы в двуперстном сложении не заключалось догматов, то св. отцы не положили бы такой клятвы». Я: хотя я и не намерен уклониться от вопроса о перстосложении, но всё-таки прежде желаю вам разъяснить, что древние уважаемые вами книги совсем иначе рассуждают и в отношении догматов веры, и в отношении двуперстия.
Акимов: «а где об этом писано?»
Я: а вот книга о вере научает нас, что догматы веры содержатся в символе веры, а не в перстах. Вот что в ней писано: «Богоносные отцы… богохульные ереси богодухновенным учением своим попраша, и злочестивых учителей, и последующих им прокляша. Нам же и всем христианом, до скончания мира хотящим быти, исповедание (правояславныя) веры на святых вселенских соборех изобразиша, еже есть сице: верую во единаго Бога, весь до конца. Сия вера Христова. Сия вера апостольская. Сия вера проповедана бысть от конец до конец земли по вселенней. Сия вера писанием святых богоносных отец и вселенских учителей утвержена, трудами исповедник и кровьми мученик украшена. Сице и мы веруем и исповедуем со святыми отцы (Книга о вере, лист 8 на обор.). Видите ли, сказал я, что все догматы (православной) веры в кратких, но зело ясных выражениях содержатся в символе веры, а не в перстах. Догматы символа веры никто не властен переменить, ни святители, ни ангелы. Об них-то именно и сказал апостол: «аще мы, или ангел с небесе благовестит вам паче, еже благовестихом вам, анафема да будет» (Гал.1:8). Вот об этих догматах, заключающихся в символе веры, и спросил я вас, не погрешает ли в них церковь грекороссийская? Но я вполне уверен, что вы в этом не возможете обвинить её.
Они (Акимов и Малинников) сказали, что «церковь перестала называть Духа Св. истинным». Я заметил: вот вы уже поднимаете третий вопрос о прилоге в осьмом члене. Нужно сперва об одном кончить. Вы веруете во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли: также верует и православная церковь. Вы веруете православно, что Иисус Христос есть единородный Сын Бога Отца, рожденный от Него прежде всех век, что Он рожден, а не сотворен, что им (Сыном Божиим) всё сотворено: также верует и православная церковь. И так кратко помянул им о всех членах символа веры. Значит, сказал я, вы с православною церковью веруете одинаково; так на что же от неё отделиться. Перейдём теперь к рассмотрению о перстах, ибо я берусь разъяснить вам, что в них не заключается догмат веры. Как вы понимаете: патриархи московские Филарет и Иосиф одинаковы догматы веры содержали или нет?
Они: «одинаковы».
Я: таким образом они изображали на себе крестное знамение?
Они: «двуперстно».
Я: двуперстно; но относительно двуперстия у них была разница.
Они: «в чём именно»?
Я: патриарх Иосиф написал, в малом катехизисе, что два перста должно протянуть, а Филарет патриарх написал, что два перста должно имети наклонены, а не простерты. Вот видите, если бы в двуперстном сложении заключался догмат веры, то патриархи не могли бы допустить в нём такую разницу: очевидно, это обряд, в котором допускается иногда изменение. Если назовём двуперстие догматом, то выйдет, что патриархи Филарет и Иосиф имели разную веру, на что конечно и вы не согласитесь. Наконец если двуперстие догмат, то за которое сложение лежит та клятва: «иже не крестит двема перстома, да будет проклят», за Филаретово или Иосифово? (Старообрядцы растерялись так, что не могли ничего сказать). Будем же разбирать теперь, подпала ли под клятву св. отец церковь православная за изменение двуперстия.
Вы признаёте ли, что церковь киевская была во время московского патриарха Иосифа православная?
Они: «да, Иосиф патриарх её одобряет в книге о вере».
Я: а признаёте ли, что она молилась треперстно?
Они: нельзя не признать, потому что это показывают киевские книги, печатанные прежде и во время патриарха Иосифа, но мы киевским книгам не имеем столько доверия, сколько московским».
Я: если бы патриарх Иосиф рассудил быть в троеперстии повреждению догмата веры, то он не стал бы одобрять киевскую церковь; напротив, он обличил бы её в троеперстии, как в неправославии. Поелику же он сего не сделал: то это и показывает, что в троеперстии нет неправославия. Неужели он менее вашего был осторожен в том, чтобы беречься неправославного учения. Если же тогда он не учил, что молящиеся троеперстно подпадают под клятву; то и вам в настоящее время не следует учить в противность патриарха Иосифа.
Они: «он терпел».
Я: терпеть должно, но ведь и нужно бы обличать. Поелику же он не сделал сего, то это ясно показывает, то он не подозревал в неправославии киевские книги. Вы говорите, что более доверяете московским книгам; напротив, патриарх Иосиф жалуется на них, что в них есть некая испорченность.
Они: «где же он заметил это»?
Я: в книге Кормчей.
Они: «что же он там говорит»?
Я: а вот что: «воззри убо, аще не леностен еси, обрящеши ли где праве списанную без всякого порока в церквях святых книгу; обрящеши ли чин чин и последование по указанному святых и богоносных отец взаконению; обрящеши ли суд и отмщение в вещах церковных или начальника, или строителя, праве исправляюща слово истины, и по чину вся бывающая в церкви; но вем, яко не удобь обрести возможеши, не точию в соборных градских церквах, но ниже в епископиах, паче же в монастырех. Виждь убо, аще не плача достойна суть сия окаянная времена наша, в няже увы достигохом» (Кормч. лист. 4, втор. счёта). Вот видите, сказал я, патриарх Иосиф тужит о испорченности московских книг, а не о киевских. Старообрядцы почти ничего не возражали. О прилоге 8 члена символа веры отложил я разговор до будущего свидания. После ходил нарочно на дом к Малинникову; он человек рассудительный, судит всё беспристрастно. Разговора у меня с ним на этот раз не было о предметах религиозных; но он обещал созвать более сведущих по этой части, чтобы побеседовать хладнокровно.
Священник единоверческой церкви
Г.М.