Об общении с умершими

Церковь заключает в себе не только живых, но и умерших. Церковь «воинствующая» и «торжествующая». «Несть бо Бог мертвых, но Бог живых»⁵¹.

Это нужно всегда памятовать, особенно при потере близких, дорогих лиц, так как разлука с ними лишь временная, и, если сами мы их не видим, то это не значит, что они нас не видят, не слышат.

Умершие не имеют тела, но душа их имеет тонкую, эфирную оболочку (один только Бог – Дух в истинном смысле слова), и, покинув свою бренную храмину, она начинает новую стадию жизни, душа «рождается для новой жизни».

По общем же воскресении люди вступят в третью и последнюю стадию жизни – души соединятся с обновленными телами (такое тело имел Спаситель по воскресении Своем из мертвых), и жизнь людей никогда не прекратится, как мы исповедуем в Символе веры, но для одних она будет вечным блаженством, а для других – нераскаявшихся грешников – вечным мучением.

К этой новой жизни, после смерти, без тела человек должен приспособиться. Он растет духовно, как, родившись телесно⁵², он рос и развивался умственно и физически, узнает новую среду, которая его теперь окружает, – мир бесплотных духов. Узнает и постигает те стороны, особенности и свойства космоса, которые от него, когда он был в теле, были закрыты, так как он постигал мир эмпирически, при содействии только своих пяти чувств.

Занимаясь на земле наукой, он изучал лишь явления (феномены), открывал постоянство этих явлений, при одинаковых причинах, их вызывающих, и выводил таким образом законы природы, но он не мог постигнуть сущности вещей. Все ему на земле показывало, что человеческому познанию есть предел. Он не мог при жизни объяснить себе и вполне осознать некоторые явления в жизни людей, ясно показывающие, что есть рука, направляющая эту жизнь, что на земле царствует не слепой рок, а судьбой человека управляет Великий Разум, Великая Любовь, Великая Правда, Великая Справедливость, если прежде не имел веры.

Только вера, давая на земле человеку ведение, облегчает ему понимание многого, что с ним и близкими его происходило и происходит в жизни, только лишь вера дает ему если не ключ к разумению, то необходимое успокоение, когда, оперируя своими пятью чувствами, он убеждается, что их недостаточно для того, чтобы понять и объяснить себе целый ряд явлений в природе и особенно в душевной жизни человека. Таковы воздействия на расстоянии одной воли на другую, такие, например, явления, как ясновидение, яснослышание, массовый гипноз, истерия, переходящая границы понимаемого и являющая собою все признаки беснования (Рише⁵³, Шарко⁵⁴, Бехтерев⁵⁵); проявление человеком зла ради зла, наблюдаемое иногда даже у детей; сущность жизненного начала (химически, например, можно определить состав зародыша в яйце, но в чем заключается сила, двигающая все элементы, входящие в состав белка и желтка, и заставляющая их постепенно формировать организм птицы определенного типа и, по созревании организма, заставляющая его, при благоприятных условиях, жить, то есть двигаться, питаться, проявлять известные желания, потребности и действия?

Сущность жизни, несомненно, переходит границы человеческого понимания. Как сила человеческого духа, даже у неверующего человека, покоряет его тело и может не только излечивать вначале целый ряд болезней⁵⁶, но и отдалять неизбежный конец (у верующего же человека она может прямо делать чудеса), так сила эта, действуя на воображение, может вызывать и у других лиц желательные или нежелательные явления, если направлена на зло. Такова сила, например, заговоров, человеческих проклятий, зависти, соединенной со зложелательством, и тому подобное.

После смерти нам будут вполне понятны все так называемые телепатические явления, ставящие теперь в тупик ученых, так как реальность их несомненна и очевидна⁵⁷.

Ощущение и сознание красоты – прежде всего света, самого по себе прекрасного, а затем других ее проявлений (элементов звука, запаха, тепла и тому подобное), разлитых в мире, интеллектуальная удовлетворенность, которую они нам дают, вызванное ими духовное наслаждение, – все это невольно обращает сердце верующего человека к Творцу как к источнику красоты. Получив бытие от этого Источника, природа носит во всех своих проявлениях отблески этой красоты. Человек, наблюдающий космос во всей его необъятной обширности или изучающий его, не может этого не сознавать, не ощущать. Но понять, изъяснить себе, почему эта красота так действует на душу, отвлекая человека от всего низменного, пошлого, возвышая и облагораживая ее, а иногда даже заставляя забыть все земное и только стремиться душою ввысь, иметь «горе сердце», – человеческий ум понять и объяснить эмпирически не может.

Это мы вполне поймем и осознаем лишь после смерти, когда покинутое душою бренное наше тело не будет нас более влечь к утехам, наслаждениям и радостям земным. Только тогда для нас станет вполне ясно, что красота есть являемость, а являемость – Свет; явленная же красота – Любовь⁵⁸.

Жизнь человека после смерти, при совершенно новых условиях, когда он уже тесно не связан, оставив тело на земле, с Космосом, а пребывает над ним, силою вещей должна привести к познанию той великой идеи, которая положена в основу творения мира Великим Архитектором, Механиком и Художником, согласно коей эволюция (прогресс) является мировым законом. Все в космосе движется вперед, все совершенствуется, все утончается, и в этом видна не только Премудрость Творца, но и Любовь, ибо Бог есть Любовь.

Таким образом, души веровавших умерших, постигая еще более, чем они сознавали при жизни, всю благость и величие Творца, не могут не желать своим близким, которых они любили и оставили на земле, не только спасения, но и совершенствования, согласно словам Спасителя: «Будьте совершенны, как Отец ваш Небесный совершен». Вот почему они всегда молятся за нас, но и сами требуют постоянной молитвы за себя⁵⁹.

Эти взаимные молитвы и память друг о друге служат великим утешением и, пожалуй, единственным полным утешением и для живых, и для усопших близких людей. Художественно прекрасные формы нашли себе мысли о глубоком действии на наше религиозное настроение разлуки с дорогими сердцу людьми у Байрона:

«О, если там за небесами

Душа хранит свою любовь,

И если с милыми сердцами

За гробом встретимся мы вновь, –

То как манит тот мир безвестный,

Как сладко смерти сном заснуть.

Оставить горе в поднебесной

И в вечном свете потонуть».

Неверующий человек не в состоянии понять ни этого настроения, ни этих чувств. Окованный тесными узами грубого материализма, он на смерть смотрит лишь как на простое физиологическое явление – прекращение жизненных процессов в человеческом организме и свертывание белка в его клетках, последствием чего является распадение веществ, входящих в состав организма, и химическое превращение одних элементов в другие. Из человека «лопух расти будет», как говорил Базаров («Отцы и дети» Тургенева).

Все просто и понятно, и не может быть никакого вопроса о «тайне смерти».

Несовместимый с верою в Творца и Промыслителя, материализм дает удовлетворение и успокоение людям неглубоким, узким, не способным к анализу, к широким обобщениям, к исканию истины и пониманию того, что человеку должна быть предоставлена полная свобода духа, свобода мысли и что только тогда могут расцвести наука, философия, религия.

Готовые формулы, готовые выводы, плоские, шаблонные мысли преподносятся современными властителями дум как догмат той или другой доктрины, как продукт человеческого гения, простого рационализма, убивая в людях всякое побуждение к исследованию, любознательность и стремление к истине.

Если мы теперь не постигаем многого и в мире имеются для человека так называемые тайны, то это явление (говорят материалисты) временное; наши попытки, оперируя разумом и эмпирическими средствами науки, все выяснят, все докажут, проверив опытом, и все «тайны» и «мировые загадки» исчезнут как дым.

Вот думали люди, что есть какое-то «жизненное начало», почему химия не в состоянии будто бы опытным путем из неорганического вещества добыть органическое, а вот теперь люди научились получать из неорганических веществ органические: белок, мочевину. Так в будущем откроется, что жизненные процессы возникли из случайных химических соединений.

«Мы ленивы и нелюбопытны», – говорил про русских Пушкин, и поэтому многим из нас особенно приходятся по вкусу такие рассуждения и вообще материализм, так как он упрощает миропонимание, избавляя людей от труда и затраты энергии, чтобы читать, самостоятельно мыслить, соображать, делать выводы, анализировать, прибегая к сравнительному методу, стремиться постигнуть истину, критически относясь ко всем гипотезам и иногда поспешным выводам людей науки, и таким образом строить собственное мировоззрение.

Но пока одни люди, возлагая всю надежду исключительно на человеческий разум и науку, успокаиваются в надежде, что если не им, то их детям все в Космосе будет ясно и понятно и что недалеко то время, когда ученые мужи с лукавой, но победоносной улыбкой вынут из <…>⁶⁰, другие изнывают от безнадежности миросозерцания, что так верно схвачено Байроном:

«На грани двух миров средь тьмы и света

Мерцает жизни тусклая звезда.

Зачем на свете люди? Нет ответа.

Грядущее темно. Бегут года.

Безжалостно нас вдаль уносит Лета.

В ее волнах мы гибнем без следа.

Века проходят длинной вереницей,

Наследье же их – лишь павших царств гробницы»... («Дон-Жуан»).

Для этих лиц большим утешением и исцелением от безнадежного пессимизма могут служить вести из потустороннего мира, которые убеждают нас, что есть какая-то связь между живыми и умершими дорогими нам лицами, и притом более близкая, чем думают даже очень верующие люди.

Я приведу несколько случаев, подтверждающих эту мысль.

1.

Когда я получил назначение священником храма при ... общине, вскоре ко мне пришла сестра главного врача общины и напомнила о себе. Мы оказались земляками, и я вспомнил, что видел ее однажды, когда ей было 16 лет. Она просила меня при совершении литургии не отказать каждый раз поминать ее мать, отца и своего несчастного убитого мужа «Павлушу» и заплакала.

Я знаю, что она вышла замуж за моего товарища по гимназии – состоятельного, молодого, красивого человека, избранного чуть ли не с университетской скамьи на видный пост в уезде, – но очень удивился сообщению о его кончине и невольно воскликнул: «Когда же Павлуша умер?» «Он убит в 1918 году», – отвечала она мне сквозь слезы. Я немедленно записал в свой синодик имена всех этих лиц. Отца моей гостьи я помнил с детских лет, так как он был с отцом в прекрасных отношениях и бывал в нашем доме.

При совершении литургии я всегда поминал вместе с другими лицами, имена коих были записаны в синодике, и усопших мужа и родителей моей знакомой. При этом я только добросовестно исполнял принятое на себя обязательство, но в молитве не горел.

Через три года храм при общине был закрыт, и я начал совершать литургию раза 2–4 в неделю в другом храме. Не состоя в составе клира этого храма, не извлекая дохода из своей профессии, я занимал, пока в силах был трудиться, скромное место на государственной службе.

Прошло еще четыре года. Однажды у моих знакомых я случайно встретил приехавшую из провинции даму средних лет, читавшую лекции в одном из высших учебных заведений в большом городе, бывшую в дружеских отношениях с хозяйкой дома. Я был ей представлен, причем меня назвали по имени, а фамилию не назвали или назвали так неразборчиво, что она не обратила на нее внимания, ее же фамилию произнесли внятно.

Мы оказались земляками, и фамилия этой дамы мне была хорошо известна, тем более что я встречал ее близкого родственника, когда служил в Петербурге. Я знал, что она двоюродная сестра моей знакомой, просившей меня молиться за ее родителей и умершего мужа, и поэтому сказал этой даме: «Знаете ли вы, что здесь ваша двоюродная сестра?» – «Да, знаю, но я не знаю адреса ее сводного брата, доктора... Не можете ли сообщить мне его, и я зайду к ней?..» Я исполнил эту просьбу, и дама, куда-то очень спешившая, со мной простилась.

После этого прошло еще около полутора лет. Я продолжал молиться, совершая литургию, за всех усопших, записанных в мой синодик, поминая их не только за проскомидией, но и после освящения св. Даров.

Однажды зимой, придя в храм в 6 часов утра в мой очередной день, когда было совершенно темно, я увидел знакомую, в доме которой я как-то встретил ученую даму, о которой упомянул выше. Моя знакомая, подойдя ко мне, просила уделить ей пять минут для беседы и затем вынула из ридикюля письмо, полученное ею от этой дамы, прося разрешения его прочесть.

Вот что там было написано:

«Дорогая ..., со мной произошел необыкновенный случай, о котором я хочу тебе скорее написать. Третьего дня мне приснилась покойная мама как живая, и сказала: «Напиши сейчас в Москву о. _ (были названы мои имя и фамилия), чтобы он молился за себя и за твоего умершего брата Бориса. Мы очень нуждаемся в молитвах».

Ты знаешь, дорогая, что мы как-то не привыкли задумываться над снами и довольно критически относимся к таким явлениям, не придавая им серьезного значения, имея дело с точной наукой, почему я и не обратила внимания на сон, который мне приснился. Но в следующую ночь мать мне опять приснилась и сказала: «Дочка! Дело, о котором я тебя просила, серьезное: я и твой брат очень нуждаемся в молитвах. Напиши сейчас же в Москву священнику отцу ..., чтобы он молился за меня и твоего умершего брата Бориса».

Проснувшись, я поняла, что этот сон неспроста, и стала наводить в городе, где я служу и где фамилия священника, о котором мне говорила во сне мать, известна, справки о нем. Но мне не могли точно объяснить, кто именно из семейства, носившего фамилию, названную моей матерью, принял сан священника. Уж не тот ли это священник о. ..., которого я полтора года назад встретила у тебя и которого ты мне отрекомендовала как моего земляка? Если это то самое лицо, то попроси его, пожалуйста, отслужить по рабам Божиим Надежде и Борису заупокойную литургию с панихидой и вообще за них постоянно молиться».

Я, конечно, немедленно исполнил просьбу моей знакомой и записал названные мне имена в свой синодик.

Недели через две моя знакомая приехала ко мне домой и прочитала мне письмо своей подруги, которая через нее посылает мне глубокую благодарность за исполнение просьбы молиться за ее мать и брата и прибавляет: «Вчера мне приснилась мать радостной и сказала: «Спасибо, доченька. Я теперь покойна – о. ... молится за меня и за бедного твоего брата».

А через месяц моя землячка прислала мне икону Божией Матери в серебряном окладе, объяснив, что этой иконой мать благословила ее умершего брата на брак, который не состоялся вследствие его внезапной кончины.

Интересно, что икона была копией той иконы, которая была в нашем, ныне закрытом, храме, и таким образом я имею утешение видеть перед собой образ, который так чтился у нас, постоянно напоминая мне о храме, где я служил в течение шести лет, помогая настоятелю, и где подвизался незабвенный Батюшка.

Каким же образом произошло, что умершая госпожа Б., никогда меня не видавшая и обо мне, наверное, и не слышавшая, явившись во сне своей дочери, живущей в другом городе, просила именно моих недостойных молитв и назвала мои имя и фамилию?

Объяснение весьма простое: родители вдовы моего умершего товарища, о которых она просила меня молиться, поминая вместе и убиенного ее мужа, были близкие родные госпожи Б. Очевидно, они получили большое утешение и облегчение, когда я молился за них за литургией и, имея общение друг с другом в потустороннем мире, поделились с нею своею радостью. Раба Божия Надежда пожелала иметь такое же утешение, и ей было дозволено сообщить об этом дочери во сне. (Без воли Божией общение умерших с живыми происходить не может.)

Этот случай, который не может быть объяснен положительной наукой, должен дать великое утешение всем верующим, так как он ясно показывает:

1) что умершие помнят о своих близких и могут иметь общение с ними;

2) что они нуждаются в молитвах и, конечно, сами молятся за своих родных и друзей.

2.

При содействии и через умерших люди могут получить видимым образом помощь от Бога в скорбях и обстояниях и даже спасение, что тоже подтверждает веру, что земная и небесная церкви находятся в общении.

Лет 10–11 тому назад духовная дочь известного в Москве по своей благочестивой жизни и как молитвенника протоиерея о. Иоанна Кедрова, имела большие переживания и треволнения, лишившие ее душевного покоя. Находясь в таком состоянии, она решила пойти к о. Иоанну, чтобы найти утешение в молитве и причащении Св. Тайн, тем более, что не только мучилась морально, но и лишилась сна, а между тем состояла на государственной службе, неся нелегкие обязанности по своей специальности. Она исполнила свое намерение, но во время исповеди не покаялась, из ложного стыда, в одном грехе, который ее особенно мучил.

Причастившись Св. Тайн, она не только не получила утешения, но впала в уныние. Стала задумываться над тем, что она великая грешница, ее мучила совесть, что она скрыла свой грех. Все ее переживания и личные скорби с новой силой стали терзать ее измученное сердце, и тут впервые ей пришла мысль о самоубийстве.

Конечно, тут дело не обошлось без влияния врага рода человеческого, действующего «насильством смертного сего телесе», и мысль покончить с собой у несчастной окончательно созрела. Когда она это твердо решила, то стала обдумывать вопрос, как успешнее привести в исполнение задуманное намерение.

Девушка, о которой идет речь, жила вблизи линии окружной железной дороги, и недалеко от ее квартиры был переезд через рельсы с шлагбаумом, около которого стояла будка сторожихи. Она пошла, чтобы ознакомиться с местностью, и рассмотрела, что будка находится с левой стороны переезда, а с правой – керосинно-калильный фонарь, что сторожиха, при прохождении поезда, становится вблизи фонаря и что от будки падает такая густая тень, что там можно заблаговременно спрятаться, оставаясь совершенно незамеченной и, выбежав быстро, кинуться под проходящий поезд, так что сторожиха не будет в состоянии ей помешать. Так она решила на другой день и поступить, когда будет проходить после полуночи ночной поезд.

Когда наступил вечер и было довольно поздно, несчастной девушке, твердо решившей покончить с собой, осталось жить не больше двух часов, в ее квартире неожиданно раздался звонок. Она пошла отворять, крайне раздосадованная тем, что так не вовремя к ней приходят и могут помешать ей исполнить свое намерение. Когда она отворила дверь, то при свете уличного фонаря увидела очень молодую девушку в меховой шапочке, с муфточкой на шнурке и в короткой шубке, отороченной мехом. Неизвестная спросила ее, назвав фамилию. «Простите, я никак не могу вас принять, теперь так поздно...» – промолвила духовная дочь о. Иоанна. «Я вас долго не задержу, позвольте мне войти: у меня к вам очень серьезное дело, и вы должны меня выслушать», – отвечала неизвестная девушка, и с этими словами они вошли в комнату. Здесь девушка-подросток объяснила, что она дочь о. Иоанна Кедрова, и затем прибавила: «Я знаю, что вы решили сегодня покончить с собой; послушайте, не делайте этого. Ваше удрученное состояние духа и уныние происходит от того, что вы, исповедуясь, скрыли от папы свой тяжкий грех, который вас мучает. Сходите завтра к папе и покайтесь в этом грехе, и все будет хорошо. Послушайте меня». Проговорив все это, девушка удалилась. Духовная дочь о. Иоанна прямо остолбенела и, когда пришла в себя, выбежала на крыльцо вслед за девушкой, но ни на крыльце, ни на улице никого не было.

Легко можно судить о том, что переживала несчастная, когда таким неожиданным образом была обнаружена ее затаенная мысль.

На другой день она отправилась к о. Иоанну на квартиру и попросила его немедленно выслушать ее исповедь. Она покаялась в своем грехе и, получив отпущение, рассказала своему духовному отцу о том, что обязана спасением своей жизни его дочери, которая вчера поздно вечером пришла к ней и настойчиво советовала ей покаяться в грехе, который она из ложного стыда скрыла.

О. Иоанн вынес ей большую фотографическую карточку, на которой была снята их семейная группа, и спросил: «Какая из моих дочерей, изображенных здесь, к вам вчера вечером приходила?» Духовная дочь показала о. Иоанну. «Она полтора года как скончалась», – ответил с грустью священник.

Вот приблизительно, как до меня вскоре дошло об этом событии от лица серьезного и заслуживающего доверия.

Я решил, что нужно выждать и тогда так или иначе проверить сообщенный мне факт, имеющий громадное значение для религиозного сознания верующих людей. Вскоре почти в тех же словах мне сообщили из другого источника о явлении умершей дочери о. Иоанна девушке, которая решила покончить с собой, чем было отвращено покушение ее на самоубийство.

Тогда я решил проверить достоверность этого события во что бы то ни стало.

Вскоре представился к этому случай. Наступил канун дня кончины Батюшки, когда, для участия в служении по нем парастаса, в числе других почитателей незабвенного старца всегда приходил священник о. ..., духовный сын батюшки и ближайший сотрудник покойного о. Иоанна, который тогда еще был жив.

Я рассказал ему о том, что мне передали о явлении умершей дочери о. Иоанна. Отец ..., выслушав мое сообщение, сказал: «Все, что вам передали, действительно произошло. Отец Иоанн тогда же распорядился составить об этом протокол для церковной летописи и подписал его, а я скрепил этот протокол своей подписью».

3.

Очень мне близкий и глубоко верующий человек, считавший одну очень высокопоставленную особу главной виновницей всех бед, свалившихся на Россию, никогда не молился за нее. Не молился и тогда, когда узнал о ее трагической кончине. Через некоторое время после своей смерти эта особа приснилась ему как живая и, подавая две просфоры, сказала: «Зачем вы не молитесь за меня? Мы все здесь так нуждаемся в молитвах...»

4.

Этот же человек, переписывая синодик, пропустил как-то имя одного умершего епископа, большого молитвенника, бывшего в прекрасных отношениях с его отцом, отпевавшего мать и благословившего его на брак.

Через несколько месяцев после этого этот епископ явился ему во сне и сказал: «Отчего вы перестали за меня молиться? Я вас знал ребенком и так любил».

5.

Мать одной из моих духовных дочерей – гражданка одного из иностранных государств Запада, где у нее остались дочь и сыновья, лет около двенадцати тому назад уезжала навсегда из нашей республики к своим сыновьям. Ей было далеко за семьдесят лет, и огорченная дочь за несколько дней до отъезда матери с волнением сказала ей: «Мама, я вдвойне сокрушаюсь и горюю в ожидании предстоящей разлуки: прежде всего меня печалит то, что мы уже никогда больше не увидимся, а во-вторых, меня смущает и волнует то обстоятельство, что вы – человек неверующий. Годы ваши преклонные, быть может, вам и жить-то осталось немного, и меня очень страшит ваша загробная участь. Вы знаете, как я вас люблю, и мысль, что вы не будете со Христом на том свете, меня просто убивает». С этими словами она с плачем обняла мать. Расстроганная старушка сказала: «Чем же я виновата, что у меня нет веры в Бога и в загробную жизнь? Но я понимаю твое волнение и грусть и скажу тебе одно: ты знаешь, как я любила твоего покойного отца и как меня потрясла его кончина. Так вот, если бы я его увидела телесными очами, то убедилась бы в существовании потустороннего мира, следовательно, признала бы и существование личного Бога».

В ту же ночь старушка увидела во сне своего умершего мужа очень грустным и озабоченным. На вопрос, сделанный ею во сне, почему он такой грустный, покойный спутник ее жизни, отличавшийся своей глубокой верой и гуманностью, назвав ее ласково уменьшительным именем, отвечал: «Как же мне не быть грустным? Человек ты старый, смерть не за горами, а когда она придет, мы, так хорошо жившие на земле в любви и согласии, здесь не будем вместе, так как ты не веришь ни в Бога, ни в загробную жизнь».

Это так ее потрясло, что она села на постели и в этот момент увидела телесными очами покойного мужа уходившим из комнаты и затворяющим за собою дверь. Тем не менее, хотя старушка была очень потрясена тем, что увидела покойного мужа, это необычное событие все же не пробудило в ней веры, и она уехала за границу неверующим человеком.

Особа эта, несмотря на преклонный свой возраст, еще жива и, по словам дочери, пишет, что читает Евангелие и стала употреблять в письмах выражения и слова, которых дети от нее никогда ранее не слышали, вроде: «Да благословит вас Господь», «Слава Богу», «Бог поможет» и т. п.

Кто знает, не начинается ли у нее в душе переворот, не просыпается ли вера? Ведь пути Господни, коими Он ведет нас ко спасению, неисповедимы.

6.

Небезызвестный епископ Таврический Михаил (Грибановский), оставивший по себе светлую память, как выдающийся архипастырь и большой молитвенник (его перу, между прочим, принадлежит глубокая по своему содержанию книга «Над Евангелием»), имел, когда он еще служил в Петербурге, духовных детей, с которыми поддерживал отношения и после отъезда в Симферополь, куда его назначил Синод, желая продлить его жизнь, так как покойный епископ болел туберкулезом в последней стадии. Известие о кончине в расцвете лет епископа Михаила очень потрясло любивших и почитавших его духовных детей... Особенно была огорчена одна из его духовных дочерей... Она постоянно молилась за умершего своего духовного руководителя, но сердце ее продолжало страдать от горя и сознания, что она никогда не увидит любимого архипастыря.

Однажды зимою, как она передавала нашей общей знакомой, когда она проходила в Петербурге через один из парков, перед ней неожиданно предстал епископ Михаил таким, каким она привыкла его видеть. Радость видеть горячо любимого архипастыря была, по ее словам, так велика, что совершенно парализовала у нее чувство страха, и она вступила с ним в беседу. Епископ всячески утешал бывшую свою духовную дочь, дал ей несколько наставлений и правил жизни, и на дерзновенный ее вопрос, как он себя чувствует «на том свете», отвечал словами ап. Павла: «Не видел того глаз, не слышало ухо и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1Кор.2:9), и сделался невидимым.

Рассказ Евгении Александровны Нарсесовой.

Покойный профессор геолог Самойлов был мне дальним родственником. По своей специальности он был очень известен, можно сказать, знаменит. Знала я его давно, а также его брата, тоже известного, физиолога-профессора. Оба брата были очень образованные, умные и, разумеется, неверующие.

В 1929 году покойный профессор геолог должен был ехать за границу на съезд геологов по вопросу фосфатов.

Вечером он с женой и другом обсуждал предстоящую поездку. По уходе гостя внезапно ему стало плохо, и он скончался через несколько минут от припадка грудной жабы. Жена его стала звонить по телефону знакомым и друзьям.

Я пошла к ним. Жена убита горем (над ее кроватью я увидала небольшой образок). Я постояла, перекрестила его и ушла с тяжелым сердцем. Я знала, что хоронить его будут без церковного отпевания, по-граждански.

На следующий день я пошла в церковь и подала за обедней о упокоении его души. Мне пришлось быть и на похоронах его. Тяжелы были для меня эти похороны. Было очень торжественно, много ученых, студентов. Гроб утопал в венках. Похоронами заведовали два ассистента покойного, и я хорошо запомнила их лица. Это было на дому.

Когда стали прощаться с покойным, я одна перекрестилась и перекрестила его, при этом чувствуя, что здесь это как бы неприлично. Но иначе я не могла проститься с ним. На Новодевичье кладбище я не поехала, не хотела слушать хвалебные речи о нем вместо молитв за него.

Прошло два дня, и я увидела знаменательный сон.

Сидят за столом два брата-профессора, при жизни необыкновенно дружные. И вот вхожу я. Тогда покойный профессор берет брата за плечи и, провожая, говорит: «Иди, отдыхай». Затем он обращается ко мне и умоляющим голосом просит меня дать ему в руки необходимую, очень нужную для него бумагу.

Я тотчас поняла, что он просит отпевания и ту разрешительную молитву, бумагу, которую при отпевании кладут в руки покойника. Но мне так ясно было его решительное и определенное неверие, что я ответила ему довольно холодно: «Вы же не верите в загробную жизнь, зачем же вам эта бумага?» На это он мне тут же с живостью ответил: «Я – жив, жив, понимаете, как вы живы. Дайте же мне бумагу, мне она нужна».

В это время в комнату входят те два ассистента, которые заведовали его похоронами. Подойдя к нему, они весьма почтительно говорят, что будет заседание в память его научной деятельности как известного профессора и будут прочитаны доклады о его трудах по животной клетке. Они подходили к нему, а он отмахивался от них, говоря: «Теперь все это мне не важно и не нужно», – а затем, обращаясь ко мне, он снова и снова просил у меня нужную, необходимую ему бумагу.

С этим я пробудилась. Мне было совершенно ясно, что он просил у меня отпевания заочно. Но мне не хотелось этого делать. Я думала, что если отпевать, то нужно известить его жену, хотя бы оттого, что по ее вине его не отпели. Но идти к жене профессора рассказывать свой сон мне по малодушию не хотелось. И вот, вспоминая слова двух ассистентов о том, что будут читать о трудах профессора о животной клетке, я старалась убедить себя, что сон мой не имеет значения. Все же он меня мучил. Я пошла, рассказала своему духовному отцу и по его совету решила отпевать и сходить к вдове покойного. Всем я дома все рассказала про эту животную клетку, которая, по моему мнению, не соответствовала его специальности геолога.

Епископ Симферопольский и Таврический Михаил (Грибановский)

Я рассказала вдове покойного свой сон и мое намерение отпевать ее мужа заочно в храме, где служил мой духовный отец Р. Она заплакала, благодарила и обещала прийти на отпевание. Ее смущали расходы, но все было сделано бесплатно и очень хорошо, с хором. Прочли ему его молитву, он получил свою бумагу, и у меня полегчало на душе.

Прошло месяца полтора, и мне прислали по почте конверт с траурной каймой – пригласительный билет на заседание, посвященное памяти покойного профессора геологии. Мне не хотелось идти, так как я в геологии ничего не понимаю, но муж уговорил, поскольку жена, приславшая нам приглашение, могла обидеться.

Мы пошли в Политехнический музей. Огромный портрет занимал большую стену. Начались доклады. Я слушала рассеянно, мало что доходило до меня. Хотелось молиться за него, вспоминались его слова, что земные дела и земная слава ему не нужны. Даже моя слабая молитва ему нужнее.

Но вот на кафедру выходит один из тех ассистентов, которые которые мне снились, а за ним и другой – те, что говорили о заседании в память его заслуг перед наукой. И что же? И тот и другой стали читать о его трудах по животной клетке.

Оказывается, он открыл, что горы вдоль Уральского хребта состоят из остатков раковин морских животных, так как раньше там было море. Это его заслуга – открытие там животных клеток.

Я вся холодела, слушая эти доклады. А я-то все ссылалась на эти «животные клетки», чтобы не отпевать его. За полтора месяца вперед я узнала об этом. Жутко стало, и муж меня привел домой потрясенную происшедшим. Не забуду этого вечера.

7.

Многие, наверное, помнят епископа В., несколько раз служившего в наш храме после смерти Батюшки. Он был мой земляк, юрист по образованию и приходился дальним родственником моей жене. Я хорошо помню его по гимназии, в которой в 1882 году окончил курс и я.

Когда епископ был юношей, то отличался кротостью, много молился и любил посещать богослужения. Все помыслы его были по окончании курса гимназии поступить в монастырь и посвятить себя Богу. Отец епископа, строгий, с сильным характером человек, объявил сыну, что пусть он кончает курс университета, и если у него тогда останется то же стремление, то он не будет ему препятствовать поступать в монастырь, что впоследствии и произошло.

Когда епископ В. был на втором или третьем курсе университета, то решил съездить в Саровскую пустынь, где не-задолго до этого произошло торжественное открытие мощей преп. Серафима, очень им почитаемого.

Выехал он ранней осенью вместе со знакомым преподавателем гимназии. Когда они вышли из вагона, чтобы нанять лошадей до Саровской пустыни, то увидели, что погода испортилась. Ночью шел дождь, похолодало, и стал дуть резкий северный ветер. Дождь сменялся временами крупой. По небу катились серые, низко нависшие облака. Извозчики запрашивали громадные деньги, указывая на плохое состояние дороги. От дождя, действительно, дорога сделалась почти непроезжей, так много на ней образовалось грязи, а черноземная грязь особенно липка.

Наконец, они сторговались с одним из извозчиков и поехали. Дождь усилился, и стало еще холодней. Извозчик не только поднял верх экипажа, но опустил козырек, закрывавший от пассажиров дорогу и всю прилегающую к ней местность. Наши путешественники были в демисезонных пальто и начали сильно зябнуть. Лошади с трудом передвигали по грязи экипаж, труся рысцой. Дождь закрыл весь горизонт серой пеленой.

Вдруг экипаж остановился. Лошади чуть не наехали на бедно одетого в какой-то балахон согбенного старика с палкой в руке. Подойдя вплотную к экипажу и просунув голову между фартуком, покрывающим ноги пассажиров, и козырьком, старик проговорил:

– Добрые господа, подвезите меня до пустыни. Видите, какая погода. Я устал и озяб, а путь еще долгий. – Затем он убрал свою голову.

Епископ начал говорить вполголоса своему спутнику, что нужно пожалеть старика и взять его в экипаж. Это услышал извозчик и, наклонившись с козел к пассажирам, сказал:

– Вот, что я вам скажу. Дорога такая трудная, лошади вязнут в грязи, от них, смотрите, пар валит столбом, и если бы вы мне дали еще столько денег, за сколько мы сговорились, то я не согласился бы взять лишнего человека.

Епископ приподнял козырек и сказал:

– Мы хотели взять вас в экипаж, но извозчик не соглашается. Вот, возьмите, что мы можем вам предложить, – и вложил в руки старика несколько свежих огурцов, которые он купил на станции железной дороги. Посмотрев в лицо старика, он узнал в нем знакомые черты, но ничего не сказал спутнику.

Экипаж тронулся. Едва они проехали шагов десять, как учитель, также пораженный видом пешехода, воскликнул:

– Да это же преподобный!

С этими словами они, остановив экипаж, выскочили на дорогу. Но ни на улице, ни в поле никого не было.

8.

Вот еще сравнительно недавний рассказ одного священника про помощь преп. Серафима, явившегося одной лютеранке.

Эта лютеранка была замужем за лицом, состоящим на советской службе. Одно время она стала замечать, что ее муж начинает нервничать, иногда резко ей отвечать и очень к ней охладел. Ее это стало очень волновать и мучить, так как она любила мужа. Но когда он начал избегать даже с ней разговаривать, то пришла в такое отчаяние, так пала духом, что решила покончить с собой, не вынося отчуждения от нее любимого человека. Наконец решение ее окончательно созрело.

В тот день, когда она хотела вечером привести в исполнение свое намерение и сидела в своей комнате, неожиданно отворяется дверь и входит согбенный старик в мягкой монашеской шапке на голове, опираясь на костыль. Подойдя к ней вплотную, старец сказал:

– Радость моя, зачем ты думаешь о самоубийстве? Муж к тебе вернется, не горюй. Он будет любить тебя еще более, и вы будете жить хорошо. Приезжай в Саров.

Проговорив эти слова, он вышел из комнаты. На женщину появление старца произвело сильное впечатление. Она, можно сказать, оцепенела, но, придя в себя, стала ужасаться того, что так расстроила нервы, что даже забывает запирать двери и к ней входят посторонние люди. Но когда она пошла запирать наружную дверь, то увидела ее на запоре и пришла в ужас, что у нее начинаются галлюцинации.

Вернувшийся со службы муж отнесся к ней приветливо и весь вечер был с ней очень корректен. На другой день она также не слыхала от него ни одной неприятности, ни одного упрека, но, придя вечером, он в волнении сказал жене:

– Представь себе, – меня командируют в бывшую Тамбовскую губернию, в какой-то Саров. Мне очень не хочется ехать в эту глушь, и я отказался, но начальство настаивает, чтобы я ехал туда.

На другой день, возвратясь домой со службы, он прямо сказал жене, что вынужден ехать в Саров, и предложил ей ему сопутствовать. Она с радостью согласилась, и они туда выехали.

Прибыв в то место, куда была назначена командировка, они устроились вблизи Саровской пустыни. Отношения между супругами установились прекрасные, и бедная женщина воспрянула духом и благодарила судьбу.

Через некоторое время по приезде в указанную местность знакомая рассказчика-священника однажды отправилась искать ландыши, которые там растут в изобилии в вековом сосновом бору, окружающем Саровскую пустынь.

Она шла, наслаждаясь прекрасной природой и смолистым воздухом, и так увлеклась собиранием ландышей, что зашла в глухое место и вдруг почувствовала, что нога ее увязла в болоте. Она вскочила на ближайшую кочку, но куда она потом ни пыталась ступить ногой, везде было топко, и нога ее увязала. Долго она делала тщетные попытки выбраться из болота, куда попала, но никак не могла найти сухого места. Кроме того, она чувствовала, что заблудилась, и вскоре пришла в отчаяние, не зная, как вернуться назад.

Прибыв в Саров, она много наслышалась об отце Серафиме и, придя в отчаяние, воскликнула: «Отче Серафиме, помоги мне!»

Вдруг она услышала звук топора и решила идти на этот звук. Несколько раз увязала, но наконец попала на сухую лесную тропинку и пошла по ней.

Вскоре она увидела старого, сутуловатого, бедно одетого человека, рубившего топором деревце. Подойдя к нему, спросила, как ей вернуться к тому месту, где она остановилась с мужем, и старец ей объяснил, что нужно идти прямо, и она выйдет на бараки, выстроенные для лесорубов, и придет куда следует.

Во время беседы со старцем она обратила внимание на то, что лицо ей знакомо. И, отойдя немного, вернулась назад на то место, но на этом месте уже никого не было.

Она действительно вернулась домой по указанной ей тропинке.

Через некоторое время она пошла осматривать Саровскую пустынь, которая была уже закрыта, и между прочим посетила источник вблизи пустыни, и здесь, в особом здании, над ним устроенном, она увидела на стене изображение того согбенного старца, который приходил к ней, когда она уже решила покочить с собой, и узнала в нем человека, показавшего дорогу к баракам, когда она заблудилась в лесу.

Понятно, она спросила, чье это изображение, и получила ответ, что это икона преп. Серафима – Саровского чудотворца, почитаемого русским народом последнего святого.

Все изложенное произвело на лютеранку, по словам рассказчика, необыкновенно сильное впечатление, а местность, где находится Саровская пустынь, ей очень понравилась.

Она поняла, что по молитве преподобного получила душевный мир, и ему обязана тем, что с мужем у нее восстановились прежние хорошие отношения, и она решила ежегодно приезжать в Саров.