Книга вторая. Инквизиция в различных христианских землях

Препятствия при введении Инквизиции. Рост доминиканского ордена и ревность доминиканцев. Первое назначение инквизиторов. Народные восстания. Положения графа Раймунда. Волнения в Тулузе. Изгнание инквизитора. Возвращение Инквизиции. Приостановка деятельности Инквизиции с 1236 по 1241 годы. Положение страны. Восстание Тренкавеля. Связи между Церковью и Государством. Деятельность Петра Селлы в 1241–1242 годах. Крепость еретиков Монсегюр. Резня в Авиньоне. Последние усилия гр. Раймунда. Торжество Инквизиции. Воссоединение Раймунда с Церковью. Падение Монсегюра. Усиленная деятельность Инквизиции. Участие Раймунда в преследовании. Смерть Раймунда. Безнадежное положение еретиков. Их сношения с Ломбардией. Главенство Инквизиции. Преследование графа де Фуа. Смерть Альфонса и Жанны. Усиление королевской власти. Беспорядки в Каркассоне. Вмешательство Филиппа Красивого. Новые беспорядки в Каркассоне. Преследования в Альби. Обманы Инквизиции. Дело Кастеля Фабри. Брат Бернар Делисье. Новые волнения. Попытка Филиппа произвести реформу Инквизиции. Беспорядки в Альби. Конфликт между Церковью и Государством. Приезд Филиппа в Лангедок. Отчаяние Каркассона. Проекты измены. Обращение к Клименту V. Расследование. Признание злоупотреблений. Реформы, выработанные Вьенским собором. Избрание Иоанна XXII. Торжество Инквизиции. Судьба Бернара Делисье. Возрождение ереси. Петр Отье. Уничтожение катаризма Бернаром Ги. Дело Лиму Нуара. Результаты торжества Инквизиции.

Люди, явившиеся в Лангедок, чтобы заложить первые основы Инквизиции, брали на себя, по-видимому, невыполнимую задачу. Им нужно было создать и пустить в ход все колеса, все устройство нового института, и у них не было перед глазами никакого урока из прошлого. Им приходилось среди совершенно новых и трудных условий применять свою власть, размер в пределы которой были мало определенны.

Ересь была повсюду. Значительную часть населения составляли катары и вальденцы; даже и сами католики не внушали, по большей части, особого доверия: не надо забывать, что они уже давно привыкли к сравнительной веротерпимости. Огромное большинство семей имело среди своих членов еретиков; кроме того, у населения было сильно чувство национального единства, и было свежее воспоминание о перенесенных вместе несчастиях в течение более чем двадцати последних лет. Во время гибельной борьбы против крестоносцев католики и катары действовали совместно, защищая земли своих предков; узы прочной симпатии связывали между собою различные секты. Городские магистраты, если сами не были еретиками, то всегда были веротерпимы; с другой стороны, они всегда стояли на страже прав и привилегий своих городов. Почти повсюду дворяне и могущественные сеньоры открыто или тайно исповедовали ересь. Самого Раймунда Тулузского ставили в уровень с еретиками. Таким образом, Инквизиция, как символ ненавистного чужеземного господства, не могла найти себе опоры ни в одном сословии. Конечно, она встретила радушный прием у французов, которым удалось основаться в стране; но эти последние, рассеянные к тому же по всей стране, пользовались страшной ненавистью своих соседей. Народное чувство в этом отношении нашло себе выражение в песнях трубадуров, которые с удовольствием подчеркивают свое презрение к французам и свою вражду к монахам. «Вот – говорит Гильем де Монтанагуль – духовные лица сделались инквизиторами и судят по своему произволу! Я ничего не имел бы против них, если бы они стремились карать заблуждения добрым словом, если бы они без насилия выводили заблудших на путь истинной веры и, если бы милостиво относились к раскаявшимся». Более смелый Петр Кардинал выводил на сцену доминиканцев, ведущих после обеда серьезный спор о сравнительных достоинствах своих вин: «Они – говорит он – образовали судебную палату, и всякий, несогласный с ними, причисляется к вальденцам; они стремятся узнать тайны всех граждан, чтобы всюду сеять террор».⁷¹³

Мало того, области, оставленные Раймунду, были изнурены огромными податями, наложенными на графа после мира 1229 г. Победители, чтобы дать ему возможность удовлетворить их требования, разрешили ему обложить вассалов Церкви, нарушив, таким образом, установившиеся привилегии; и это средство, как и многие другие, к которым ему приходилось прибегать для добывания денег на контрибуцию, посеяло повсюду одну ненависть. Трудно было собирать контрибуцию с населения, разоренного двадцатилетней войной. В 1231 г., два года после заключения договора, аббат из Сито не получил еще ничего из тех двух тысяч марок, которые приходились на его долю, и он пошел на уступки: он согласился рассрочить уплату на десять лет, причем Раймунд, в обеспечение исправного поступления денег, дал ему доходы с одного из своих имений.⁷¹⁴

Правда, Инквизиция была с радостью встречена Церковью; но сама Церковь за последние пятьдесят лет утратила к себе всякое уважение и доверие. Нигде в христианском мире её влияние не пало так низко, как в Лангедоке. Даже в Арагонии Таррагонский собор 1238 г. был вынужден предать отлучению всех, кто писал и распространял памфлеты на духовенство. Но при наложении запрещений очень часто бывали злоупотребления, так что Иннокентий IV дважды, в 1243 и 1245 гг., был вынужден осудить применение их в южной Франции. Довольно часто в городах, на которых падало подозрение в ереси, эта мера применялась, по-видимому, из личных соображений, а не вызывалась желанием спасти души; и еретики, конечно, не упускали случая громко указывать на это. Епископы постарались использовать смутное время, наступившее после крестового похода Людовика VIII: им удалось захватить в свои руки многочисленные земли, на которые они не имели никакого права; и если эти земли составляли государственную собственность, то между духовенством и фиском возникали бесконечные конфликты. Что касается земель, оставленных по договору за Раймундом, то Людовик Святой был вынужден вмешаться, чтобы добиться возвращения их графу из рук епископов. Кроме всего этого, сама Церковь была заражена ересью: к великому соблазну верных еретики из духовенства пользовались полною безнаказанностью; эта безнаказанность проистекала из трудности созывать число епископов, необходимое для лишения виновных сана, и в виду этого Григорий IX счел нужным установить в 1233 г., что в подобных случаях один епископ, пригласив нескольких аббатов, мог отлучать духовных лиц от Церкви и выдавать их в руки светской власти для отправления их на костер. Позднее он внес это постановление в каноническое право. Иннокентий IV пошел еще далее: в 1245 г. он приказал своему легату в Лангедоке следить, чтобы ни один человек, подозреваемый в ереси, не был избираем или посвящаем в епископы. С другой стороны, священники, искренне желавшие помогать Инквизиции, часто вызывали к себе чувство такой ненависти, что им невозможно было даже оставаться в своих приходах; такой случай был, например, в 1246 г. с Гильемом Пьером, священником Нарбонны, которому было разрешено передать приход своему викарному, и который благодаря этому получил много бенефиций. Около этого же времени Иннокентий IV с удивлением отметил, что прелаты не обращают внимания на неоднократные приказания оказывать содействие Инквизиции, и он грозил им своим гневом, если они не сделаются более ревностными. Бернар Ги, говоря об одном из епископов, который поддерживал графа Раймунда, заявляет, что это самый ярый и опасный враг Инквизиции. Между белым духовенством и нищенствующими орденами существовал естественный антагонизм, который еще более увеличился благодаря надменности инквизиторов; последние желали наложить свои руки на епископов и следили за их поступками во всем, что касалось их обязанности распространения веры, чем епископы так долго пренебрегали. Понятно, что доминиканцы, занятые этими благочестивыми деяниями, постоянно подвергались оскорблениям, и мало было пользы из того, что папа старался объяснить эти раздоры и ссоры вмешательством сатаны.⁷¹⁵

Еще одно серьезное обстоятельство мешало правильной работе Инквизиции – это отсутствие мест заключения для подсудимых и осужденных. Мы уже видели, что епископы, на которых была возложена обязанность давать тюрьмы для многочисленных арестованных, всеми силами старались уклониться от этого. В конце концов, был вынужден вмешаться Людовик Святой и построить тюрьмы; до этого времени многочисленные случаи неявки на суд после предварительного допроса показывают, как трудно было помешать побегу арестованных еретиков.⁷¹⁶

Таковы были условия, при которых Инквизиция вступала в борьбу с ересью, и нужны были люди исключительной твердости, чтобы выполнить столь трудную задачу; и такие люди нашлись. Как ни гнусны кажутся нам их поступки, мы не можем, однако, отказать им в энергии, которую внесли они в свое дело. Ничто не было трудно для них, никакая опасность не могла устрашить их; они смотрели на себя как на избранных выполнителей дела Бога; они принимались за свой труд в смиренном уповании на Бога, и это ставило их выше толпы слабых людей. Носитель Божьего слова, нищенствующий монах, живший на счет милосердия верных, говоря с князьями и народами, опирался на страшный авторитет Церкви. Он требовал повиновения и карал без размышления и промедления всякое упорство. Люди, подобные Петру Селла, Гильему Арно, Арнольду Катала, Ферреру ле Каталан, Понсу де С.-Жиль, Понсу де л’Эспар, Бернару Ко, и многие другие, менее известные, готовы были сами на всякое страдание и без всякого сожаления могли заставить страдать других; истинные Маккавеи этой борьбы не на живот, а на смерть против ереси, они были, однако, полны доброты и кротости к несчастным и со слезами на глазах возносили молитвы и произносили проповеди. В них развились бывшие в зародыше силы воинствующей Церкви средних веков, так как только Инквизиция, обслуживаемая ими, поддержала её главенство. Отметим еще, что, с другой стороны, Инквизиция косвенным образом содействовала полному подчинению Юга парижскому королю и присоединению его к французскому государству.

Те из верных, которые надеялись, что договор 1229 г. положит конец борьбе против ереси, скоро увидели, что обманулись в своих надеждах. Граф Раймунд обязался уплачивать известную сумму за поимку каждого еретика, и Инквизиция следила за выполнением этого условия, и даже сама платила добровольно эти деньги, но деньги эти доставались нелегко. Как среди дворян, так и среди горожан преследуемые находили защитников, и не редки бывали случаи безжалостного убийства преследователей. Еретики оставались, по-прежнему, многочисленными. Мы уже видели, как безуспешны были усилия кардинала-легата Романо и Тулузского собора. Правда, Раймунд обещал основать в Тулузе университет для пропаганды веры; но это учреждение, принесшее впоследствии крупную пользу, в начале было довольно печально. Париж выслал ученых богословов, но южане смеялись над схоластическими тонкостями, глупыми выдумками в их глазах, и еретики осмеливались даже вступать в публичные диспуты с профессорами. Немного спустя Раймунд перестал платить деньги на содержание университета, и он некоторое время не функционировал.⁷¹⁷

Но более всего при данном положении возбуждал к дальнейшей деятельности постоянный рост доминиканского ордена. Конгрегация быстро вышла за пределы скромной церкви св. Романа, предоставленной ей епископом Фульком; в 1230 г. набожный и щедрый тулузский гражданин Понс де Капденье пожертвовал конгрегации более просторное жилище с огромным парком, частью в городе, частью за городскими стенами. Монахи этого монастыря, числом около сорока, были всегда готовы выступить к услугам Креста, и их горячая ревность не останавливалась ни перед трудами, ни перед опасностями. Когда в 1232 г. фанатик-епископ Фульк умер, и его место занял еще более неистовый фанатик, доминиканский провинциал, Раймунд дю Фога, то орден был уже всецело готов к делу истребления еретиков, продолжавшемуся в его руках в течение ста лет.⁷¹⁸

В своем нетерпении приняться за дело монахи не дожидались, чтобы инквизиторская власть, правильно организованная, вооружила их своим авторитетом. Их главною обязанностью было прежде всего бороться против ереси. В 1231 г. один монах в своей проповеди объявил, что Тулуза полна еретиков, которые совершенно свободно устраивают свои собрания и сеют повсюду свои заблуждения. Без сомнения, городские власти косо уже смотрели на эти благочестивые старания ордена, так как эта проповедь послужила предлогом к попытке репрессии. Консулы потребовали в городскую думу приора Петра д’Алэ. Они сильно напали на него, даже с угрозами, заявили, что слова проповедника – чистая ложь, и запретили вперед подобные намеки. Это происшествие, неважное само по себе, показывает, как начались раздоры, возникшие впоследствии между властями Тулузы и Инквизицией, и как горячо принимали к сердцу города Юга свою независимость. Однако, достаточно оказалось нескольких лет борьбы, чтобы сковать гражданские вольности, которые могли выходить победителями из борьбы с феодализмом, но не могли устоять перед более коварным и тонким деспотизмом Церкви.⁷¹⁹

Нелегко было обуздать пылких и горячих доминиканцев. Заносчивый язык консулов привел в негодование магистра Роланда Кремонского, первого доминиканца, удостоенного звания лиценциата парижского университета; вызванный в Тулузу, чтобы преподавать богословие во вновь основанном университете, он вскричал, что эта заносчивость должна возбудить энергию к борьбе, и что проповеди против ереси должны стать отныне еще более жестокими. Он сам подал пример, которому один перед другим старались подражать его собратья. Вскоре ему представился случай доказать ложность изобличения, сделанного консулами. Разнесся слух, что над каноником старинной церкви С.-Сернена, Жаном-Пьером Дона, только что умершим и погребенным в монастыре, был на смертном одре совершен обряд еретикации. Никем не уполномоченный и, по-видимому, без законного расследования, профессор Роланд собрал несколько монахов и священников, вырыл тело, вытащил его из монастыря, протащил по улицам и сжег на глазах у всех. Через несколько времени он узнает о смерти знаменитого вальденского министра, по имени Гальван; немедленно горячей речью он воспламеняет гнев народа и во главе толпы неистовствующих является к дому покойника и сравнивает его с землею; затем отправляется на то кладбище, где было погребено тело умершего, выкапывает его и, сопровождаемый огромной толпой, влачит его через город на то место, где за городскими стенами совершались казни, и там торжественно сжигает труп.⁷²⁰

Это было преследование по частной инициативе; официально же действовать в подобных случаях мог в то время только епископский суд, который, как мы видели, должен был передавать в руки светской власти приведение в исполнение казни. Но, по-видимому, епископский суд не обратил внимания на эти два дела и даже не протестовал против такого нарушения толпою его законных прав. Но в общем систематическое преследование ереси еще не было организовано. Епископ Раймунд, по-видимому, ограничивался тем, что при случае предпринимал походы против еретиков за пределами города; что же касается еретиков, живших в городе, то их он оставлял безнаказанными под защитой консулов, хотя он имел достаточно власти для этого. Нельзя было ожидать прочных результатов от этих случайных вспышек фанатизма, и уничтожение ереси продолжало казаться, по-прежнему, делом отдаленного будущего; поэтому чувствовалась настоятельная нужда в специальном институте, который занялся бы преследованием ереси. Однако, назначение первых инквизиторов в 1233 г. не имело, по-видимому, в глазах современников особого значения; оно казалось лишь опытом, от которого не ждали серьезных результатов. Брат Гильем Пелиссон, который принимал участие в трудах и опасностях новой Инквизиции и был её восторженным летописцем, не думает, чтобы её учреждение заслуживало особого внимания. Пелиссон мимоходом упоминает об этом факте, имевшем в его глазах неизмеримо меньшее значение, чем выборы нового приора в Тулузе. «Брат Понс де С.-Жиль был сделан приором в Тулузе и энергично и успешно боролся против еретиков; ему помогали в этом брат Петр Селла Тулузский и брат Гильем Арно из Монпелье, которых Его Святейшество папа назначил инквизиторами в епархиях Тулузы и Кагора. Брат Арно Катала, бывший в то время в тулузском монастыре, был также назначен инквизитором легатом архиепископом Виеннским». Это единственный – и какой сухой! – современный документ относительно учреждения Св. Трибунала.⁷²¹

А насколько плохо понимали вначале роль вновь учрежденных инквизиторов, видно из следующего случая, который дает нам также очень точное представление о направлении общественного мнения той эпохи: между двумя гражданами, Бернаром Пейтевеном и Бернаром Солье, произошла ссора, и первый назвал второго еретиком; слыть еретиком было в то время опасно, и Пейтевен вызвал Солье на суд консулов. Мы уже знаем, что партия ереси имела большое влияние в Тулузе, и что сами магистраты поощряли или разделяли запрещенные верования. Консулы признали Пейтевена виновным в оскорблении Солье и приговорили его к двухлетнему изгнанию, к уплате штрафа в пользу Солье и города и к заявлению публично, в городской думе, под присягой, что он ложно обозвал Солье еретиком, и что Солье хороший католик. Пейтевен остался недоволен приговором и обратился за советом к доминиканцам, которые посоветовали ему подать апелляцию на имя епископа; хотя вопрос о законности рассмотрения подобной апелляции епископом представляется сомнительным, тем не менее, епископ принял апелляцию, пересмотрел дело и признал Солье еретиком, так что несчастный должен был бежать в Ломбардию. Несколькими годами позднее это дело было бы подсудно не епископу, а суду Инквизиции, но в настоящем случае инквизиторы Петр Селла и Гильем Арно выступили перед епископом только в качестве адвокатов Пейтевена с доказательствами ереси Солье.⁷²²

Подобная же неопределенность судопроизводства видна еще и в следующем деле. Инквизиторы П. Селла и Г. Арно произвели розыск в городе и вызвали на суд многих подозреваемых в ереси, которые все нашли себе защитников среди влиятельных граждан. Дело слушали инквизиторы, но, по-видимому, оно велось еще публично. Один из обвиняемых, Жан Тейсер, заявил, что он считает себя во всех отношениях вполне хорошим католиком, так как исполняет все предписания; он предупредил присутствующих, что подобное же обвинение может пасть на любого из них, и что им умнее идти за одно с ним, чем выдать его; тем не менее, он был осужден, и официальный представитель графа уж приготовился вести его на костер, но поднялся такой страшный и грозный шум, что обвиненного поспешили тотчас же запрятать в епископскую тюрьму, хотя он и продолжал заявлять о своем католичестве. В городе сделалось страшное возбуждение; против доминиканцев открыто раздавались угрозы; поговаривали даже о том, чтобы разрушить монастырь и перебить монахов, которых обвиняли в осуждении невинного. Между тем, Тейсер, сидя в тюрьме, притворился больным и попросил причастия; но затем, когда епископу были выданы действительные еретики из Лавора, Тейсер принял от них в тюрьме еретикацию и сделался таким горячим еретиком, что пошел с новыми своими друзьями на епископский суд и объявил, что желает разделить одну с ними участь. Все были осуждены в том числе и Тейсер, упорно отказавшийся отречься от ереси; теперь исполнение, казни не встретило препятствий, и все они были сожжены.⁷²³

Как мы видим, до сих пор юрисдикция Инквизиции еще вполне подчинена суду епископа; но немного спустя инквизиторы оставили Тулузу и перенесли свою деятельность в другое место; тогда они стали действовать вполне самостоятельно. Нигде не упоминается, чтобы епископ Керси вмешался в Кагоре в их приговор, когда они осудили известное число умерших, трупы которых они вырыли и сожгли; они нагнали этим такой страх на всех, что один из главных верующих, Раймунд де Бролеас, бежал в Рим. В Мойсаке они осудили Жана дю Тар, который бежал в Монсегюр, и потребовали на суд некоего Фолькэ; последний, перепуганный вызовом в суд, поступил в цистерцианский монастырь; но, видя, что и монашеская ряса не может служить ему надежной защитой от преследователей, бежал в Ломбардию. В то же время Арно Катала и Гильем Пелиссон производили розыски в Альби; они послали оттуда в Палестину двенадцать граждан, получивших прощение, и, соединившись с третьим инквизитором, Гильемом де Ломбер, приказали сжечь двух еретиков, Петра де Пюекпердю и Петра Бомассипио.⁷²⁴

В Тулузе отсутствие инквизиторов не отразилось дурно на благочестивом деле, так как приор, Понс де С.-Жиль, принял на себя их обязанности. Не известно подлинно, кто дал ему полномочия, но факт тот, что он взял себе помощником одного монаха, и вдвоем они подвергли пытке, осудили и послали на костер Арно Сансье, который до последней минуты утверждал, что он – истинный католик, и вызвал этим в городе большое движение, не имевшее, впрочем, особого значения.⁷²⁵

Пелиссон с удовольствием отмечает, что все эти меры нагнали страх на страну. Они давали чувствовать, что близится правильно организованное и энергичное преследование. Еретик, т.е. ученый наставник, который отказывался отречься от своей веры, сжигался, и все смотрели на это как на дело вполне естественное; одинаково безразлично смотрели также, как сгорал на костре верующий, упорствующий в своей ереси. Однако, до этого времени верующий, если он исповедовал свое католичество, по-видимому, избегал обыкновенно смертной казни, так как несовершенство судебных приемов делало трудным доказательство его виновности. Монахи, опытные в диспутах, знакомые как с каноническим, так и с гражданским правом, были особенно пригодны для раскрытия тайного неверия. Они замучивали свои жертвы до смерти, чтобы распространять страх не только между виновными, но и невинными.

Страх, внушаемый этим судом, судом быстрым и не стеснявшимся формой, был вполне естествен, как это видно из происшествия, имевшего место в 1234 г. Канонизация св. Доминика была отпразднована в доминиканском монастыре в Тулузе торжественной мессой, которую служил епископ Раймунд. Несомненно, св. Доминик в этот торжественный для него день хотел показать свое специальное назначение; в то время, когда епископ вышел из церкви и вступил в трапезную, где уже был приготовлен ужин, ему доложили крупную новость: только что совершили обряд epетикации над одной женщиной в соседнем доме, в улице Olmet Sec. В сопровождении приора и еще нескольких монахов, епископ быстро отправился в этот дом; здесь обитал видный тулузский еретик Пейтавен Борсье, теща которого умирала в горячке; нежданные гости вошли так быстро, что друзья умирающей едва успели сказать ей: «Вот епископ»! Приняв Раймунда за еретического епископа, которого она ждала, она исповедовалась у него, прямо призналась ему в ереси и подтвердила твердость своих убеждений. Тогда епископ объявил ей, кто он, и потребовал от неё отречения от ереси; она отказалась; тогда он приказал судье осудить ее как еретичку, и несчастную, к его удовольствию, вынесли на кровати и сожгли на площади. Борсье и его товарищ Бернар Альдрик де Дремиль были арестованы и выдали многих своих друзей. После этого Раймунд и монахи вернулись к прерванному ужину, вознося благодарность Богу и св. Доминику, что они дали им возможность проявить так блистательно их ревность к вере.⁷²⁶

Эти противозаконные ужасы всегда совершались с дикою радостью, которая прекрасно отразилась в современной поэме, написанной доминиканским монахом Изарном, быть может, приором монастыря Вильмюра. Автор выводит себя спорящим с Сикартом де Фигейрас, катарским епископом, и каждый его богословский аргумент подтверждается угрозой:

E s’aquestz no vols сгеуге, ѵес tel foc aizinat

Que art tos compahos.

Aras vuelh quem respondas en un mot о en dos,

Si cauziras el foc о remanras ab nos.

«Если ты не хочешь верить этому, то посмотри на огонь, пожирающий твоих товарищей. Теперь я хочу, чтобы ты мне ответил одним или двумя словами, ибо ты сгоришь в огне или перейдешь к нам». И далее: «Если ты не сознаешься тотчас же, то костры уже зажжены; имя твое провозглашено по всему городу под звуки труб, и народ собирается, чтобы посмотреть, как ты будешь гореть».

Автор этой ужасной поэмы только выливал в стихах чувства собственного сердца и рисовал сцены, которые ежедневно происходили у него перед глазами.⁷²⁷

Однако, понемногу святое дело облекалось в определенную форму. Первые шаги позволяли ожидать в будущем успеха, и ревность преследователей росла по мере того, как страх и ненависть преследуемых принимали угрожающий характер. И с той, и с другой стороны страсти разгорались. Уже в 1233 г. были убиты обезумевшей толпой два доминиканца, посланные в Корд на розыски еретиков. В Альби население было страшно возбуждено наказанием двух еретиков, о смерти которых мы сказали выше.

14 июня 1234 г. вспыхнуло в Альби восстание. Арнольд Катала приказал епископскому судье вырыть останки одного еретика, по имени Бейсера, осужденного Инквизицией. Судья ответил, что он не смеет исполнить подобное приказание. Тогда Арнольд вышел из епископского синода, где он заседал, спокойно направился на кладбище, выкинул первую лопату земли и, приказав своим помощникам окончить дело, пошел в синод. Но его помощники тотчас же нагнали его и донесли, что народ прогнал их с кладбища. Арнольд пошел назад и увидел на площади огромную толпу, кричавшую по их адресу: «Сыны Велиала!»; толпа бросилась на него, била его по лицу, поносила его и кричала: «Убьемте его! Он не имеет права жить»! Одни тащили его к ближайшей лавке, чтобы там убить, другие хотели бросить его в Тарн; но в это время подоспели в нему на помощь и увели его в синод под громкие крики разъяренной толпы, требовавшей его смерти. Все жители города действовали единодушно; много видных граждан стало во главе народного движения. Арнольд наложил на возмутившийся город отлучение, которое он вскоре снял добровольно; но преемник его, брат Феррер, навел на виновный город суд Божий и массу граждан заточил в тюрьму и многих также сжег.⁷²⁸

В Нарбонне возникли более серьезные волнения, хотя туда еще и не были посланы настоящие инквизиторы. В марте 1234 г. доминиканский приор Франциск Феррер произвел по собственному почину розыск и заключил в тюрьму одного гражданина, по имени Раймунд д’Аржан. Пятнадцать лет перед этим ремесленники предместья образовали лигу взаимной защиты, которую они называли Amistance; все они поднялись как один человек и силою освободили заключенного. Архиепископ Петр Амьель и виконт Эмери Нарбоннский решили вторично арестовать Аржана; но Amistance, охранявшая дом Аржана, бросилась на преследователей с криками: «Бей! Бей!» и после непродолжительной схватки рассеяла их, причем приору были нанесены сильные оскорбления. Архиепископ прибег к отлучению и интердикту, без всякого, впрочем, результата. Amistance захватила его земли и выгнала его самого из города. Обе стороны искали союзников. Григорий IX обратился к Иакову Арагонскому, а консулы Нарбонны направили просьбу к гражданам Нима.

По-видимому, они хотели, представляя много доказательств произвола инквизиторского суда, вызвать федерацию городов против Инквизиции. Нечто в роде перемирия было заключено в октябре, но вскоре снова вспыхнули беспорядки. Приор, по приказанию своего провинциала, предпринял новый розыск и произвел многочисленные аресты. В декабре граждане обратились с жалобой к папе, королю и легату и добились приостановки преследования. Но в 1235 г. народ восстал против доминиканцев, изгнал монахов из города, осадил монастырь и уничтожил все протоколы дел, возбужденных против еретиков. К счастью, архиепископу пришла хорошая идея устроить демаркационную линию между городом и предместьем, население которых было почти одинаково: он ограничил действия Инквизиции предместьем и, таким образом, обеспечил себе вооруженную помощь города. Предместье стало под защиту гр. Раймунда. Последний мог только увеличить зло; он прибыл и дал в качестве вождей народу двух известных защитников ереси, Оливье де Термес и Гиро де Ниор. Кровавая война вспыхнула между городом и предместьем, и длилась она до 1237 г., когда обе стороны заключили перемирие на один год. В августе того же года граф Тулузский и сенешаль Каркассонский были приглашены в качестве третейских судей, и в марте 1238 г. был заключен мир. Церковь торжествовала и наложила на многих мятежников год службы в Палестине или против мавров в Испании.⁷²⁹

В Тулузе, этом центре ереси и преследования, долгое время были слышны только ропот и угрозы, и открытое возмущение против Инквизиции там вспыхнуло позднее, чем в других местах. Хотя партия Церкви и старалась представить гр. Раймунда как главного противника Святого Трибунала, но, по-видимому, только благодаря его влиянию неизбежный разрыв произошел так поздно. Тяжелые испытания, которым он подвергался с самого своего детства, не могли, конечно, сделать из него горячего католика; однако, опыт научил его, что только благосклонность и покровительство Церкви могли обеспечить ему сохранение незначительной области и власти, оставленных ему. Если он по убеждениям не мог сделаться преследователем ереси, то, с другой стороны, он не мог идти против велений Церкви. Для него очень важно было сохранить к себе любовь своих подданных и не допустить разрушения своих городов и уделов, но еще важнее было не навлечь страшного клейма покровителя ереси: первая буря разбила бы его, и он должен был отводить от себя грозу новой гибели. Немногим князьям приходилось действовать в более трудных обстоятельствах; опасности со всех сторон окружали и давили его. Непостоянный по характеру, без всяких религиозных убеждений, он умел, однако, до самой смерти удержать свое положение. Трубадур рисует его вам защищающимся от нападений самых низких людей, не боящимся ни француза, ни священника, и кроткого только с людьми добрыми.⁷³⁰

Он всегда был в ссоре со своими прелатами. Неразрешимые вопросы о светских бенефициях порождали постоянные затруднения. Вся жизнь графа прошла под настоящим ливнем отлучений. Он так долго был изгнанником Церкви, что всякий епископ, не задумываясь, предавал его анафеме. С другой стороны, одним из пунктов договора 1229 г. обусловливалось, чтобы он в двухлетний срок отправился в Палестину и пять лет сражался бы там против неверных. Два года прошло, и граф не исполнил обещания; да и страна далеко не была еще успокоена, так что граф не мог покинуть спокойно ее на столь долгое время. В течение целого ряда лет главным старанием его политики было добиться отсрочек крестового похода и отстранить от себя упрек в неисполнении обещания. Наконец, начиная с Парижского договора и до самой своей смерти, он упорно, но безуспешно, добивался от Рима разрешения похоронить тело своего отца. Таковы были стечения обстоятельств, которые парализовали его и оставляли его почти безоружным в борьбе его с духовенством.

Уже в 1230 г. легат сделал ему упрек в том, что он не соблюдает условий мира, и он должен был обещать исправиться. В 1232 г. Григорий IX надменно приказал ему быть энергичным в деле преследования; и, должно быть, в силу этого приказания он в том же году сопровождал епископа тулузского, Раймунда, в его ночном переходе за гору. Этот поход дал ему девятнадцать Совершенных еретиков, мужчин и женщин, среди которых находился и один из наиболее важных главарей – Паган, сеньор Беседа, у которого, как мы видели, был отобран замок в 1227 г. Все эти несчастные искупили свои заблуждения костром. Но, тем не менее, немного спустя, епископ Турнэ, в качестве папского легата, созвал прелатов Лангедока и формальным путем вызвал Раймунда на суд короля Людовика, обвиняя его в небрежном исполнении статей договора. Следствием этой меры было то, что в феврале 1234 г. граф издал суровые указы против еретиков. Но это не имело успеха, как не имело успеха и распоряжение Григория IX, чтобы отныне епископы пореже отлучали графа от Церкви: менее, чем в течение одного года, по чисто светским мотивам, Раймунд два раза подвергся новым отлучениям от Церкви. Папа более настойчиво, чем прежде, требовал уничтожения ереси; несомненно, Раймунд проявил послушание, так как он горячо желал добиться от Рима восстановления Провансальского маркизата. В этом его энергично поддерживал король Людовик, сын которого, Альфонс, был наследником Раймунда, и, быть может, благодаря этому в конце года он получил аудиенцию у папы. Казалось теперь, что он вполне примирился с папою; он пользовался громкою военною славой, и папа извлек выгоду из его приезда, поручив ему начальство над своими войсками, сражавшимися в то время с возмутившимися римлянами. Глава Церкви был изгнан из Рима, и Раймунду не удалось ввести его в город; но, тем не менее, они расстались в самых лучших отношениях; граф вернулся в Тулузу любимым сыном Церкви, готовым выполнить все её приказания.⁷³¹

У себя в городе граф нашел положение дел очень серьезным: кризис был неизбежен, и события потребовали от него тяжелого доказательства его таланта умиротворителя. Возбуждение страстей двух партий, казалось, не могло долго сдерживаться. На Пасху 1235 г. доминиканцы объявили, что всякий, кто добровольно покается, получит прощение; кающиеся еретики явились в таком множестве, что монахи были вынуждены позвать себе на помощь принимать отречения францисканцев и всех, исполнявших обязанности священника в городе. Этот успех придал новую энергию приору Понсу де С.-Жиль, который начал арестовывать всех, кто не принес добровольного раскаяния. В числе последних оказался некто Арно Доминик, который, чтобы спасти свою жизнь, обещал выдать одиннадцать еретиков, живших в Кассере. Он сдержал свое слово; но четверым удалось бежать при помощи соседних крестьян. Терпение преследуемых не выдержало: предатель Арно получил свободу, но, немного спустя, он был убит в постели друзьями тех, кого он выдал.

Другие события еще более наглядно показывают, как было возбуждено общественное мнение. Так, например, толпа, предводительствуемая двумя видными гражданами, силою освободила Петра-Гильема Делора, которого арестовали и вели в тюрьму судья и аббат С.-Сернена. Положение становилось невыносимым; вскоре нельзя стало влачить по улицам и сжигать трупы, не вызывая этим общего возмущения. Тогда пригласили Раймунда, надеясь, что его вмешательство отклонит катастрофу. До этого времени, хотя он и не проявлял особой энергии в преследовании, против него не было никаких улик. Его представители, его вигье и бальи всегда отзывались на приглашение Инквизиции и оказывали помощь, когда требовалось вмешательство светской власти при арестах, конфискациях и кострах. Прибыв в Тулузу, он просил инквизиторов на время приостановить строгости. Его не послушали. Тогда он обратился к папскому легату Иоанну, архиепископу Виеннскому, и жаловался ему, главным образом, на Петра Селлу, поступки которого, по его мнению, вызывались его личной к нему ненавистью, и которого он считал главным виновником беспорядков. Он просил, чтобы власть Селлы не распространялась далее Керси. Его ходатайство было удовлетворено, и инквизитор был отправлен в Кагор, где в сотрудничестве с Понсом Дельмоном и Гильемом Пелиссоном он предпринял по всей стране настоящую охоту за еретиками, принуждая их каяться в своих заблуждениях.⁷³²

Но удаление Селлы из Тулузы не принесло большой пользы. Преследование продолжалось все так же сильно, и все так же росло народное недовольство. Вскоре наступил неизбежный кризис, который должен был решить судьбу Инквизиции: ей предстояло или исчезнуть подобно тому, как пропали многие усилия, бывшие до неё, или выйти победительницей и сделаться могущественной повелительницей.

Изгнание товарища не смутило Гильема Арно. После непродолжительного пребывания в Каркассоне, о чем мы будем говорить ниже, он, возвратившись, возбудил дело против двенадцати видных граждан Тулузы, в числе которых был один консул, и обвинил их как верующих. Они отказались явиться на суд и грозили прибегнуть к насилию, если Арно не прекратит преследования. Он остался при своем; тогда ему дали знать, с одобрения графа Раймунда, что он должен или сложить с себя обязанности инквизитора, или удалиться из города. Он посоветовался с своими братьями доминиканцами, и было единогласно решено, чтобы он энергично продолжал свое дело. Вследствие этого консулы силою изгнали его из города; все монахи провожали его до моста через Гаронну; когда провожавшие его прощались с ним, консулы снова подтвердили ему свое решение: он имеет право остаться, если сложит с себя обязанности, в противном случае ему, от имени графа и консулов, запрещается жить в Тулузе. Арно отправился в Каркассон. Отсюда он послал приору св. Стефана и священникам приказание возобновить от его имени сделанные им раньше вызовы в суд. Несмотря на угрозы, это приказание было исполнено; тогда консулы потребовали к себе приора и священников, часть ночи они продержали их под стражей в городской думе и затем изгнали из города; после этого они торжественно объявили, что всякий, кто осмелится возобновлять преследования, будет предан смерти, а кто будет слушаться приказаний инквизитора, тот будет лишен свободы, а имущество его будет конфисковано. В другом объявлении, сделанном от имени самого Раймунда, консулы запрещали давать или продавать что-либо епископу, доминиканцам и каноникам св. Стефана. Таким образом, епископ был вынужден удалиться из города, так как было строго запрещено печь на него хлеб. Население захватило его дом, избило его клериков и украло его лошадей. Участь доминиканцев была лучше: многочисленные друзья доставляли им все необходимое; тогда консулы поставили стражу вокруг монастыря; но арест нескольких лиц, старавшихся пронести съестные припасы, не помешал передавать через стены хлеб, сыр и разные припасы. Однако, монахи страдали от недостатка воды; за водой надо было идти на Гаронну, путь к которой был им отрезан, и они не могли варить овощей. В продолжение трех недель они с радостью переносили эти лишения ради святого дела; но потом дела осложнились. Неукротимые Арно прислал из Каркассона приору письмо. Так как никто не имел смелости вызвать к суду отказавшихся явиться на суд граждан, то он счел нужным дать новые приказания: два монаха должны потребовать от возмутившихся личной явки к нему в Каркассон для того, чтобы они дали ответ в своих ложных верованиях; два других монаха должны были сопровождать их в качестве свидетелей. Приор велел ударить в монастырский колокол, собрал всех братьев и с увлечением сказал им: «Братия! возрадуйтесь: я сейчас пошлю четверых из вас мученичеством достигнуть престола Всевышнего. Таковы приказания нашего брата, инквизитора Гильема; повиноваться им, как предупредили консулы, значит идти на верную смерть. Пусть те, кто готов умереть за Христа, исповедуются в своих грехах»! Как один человек, все монахи бросились на пол и просили отпущения грехов. Приор выбрал из них четырех, Раймунда де Фуа, Жана де С.-Мишель, Ги Наварского Гильема Пелиссона. Избранные мужественно выполнили поручение; в случае надобности они проникали даже в спальни; и только в одном доме они встретили дурной прием: сыновья обвиненного обнажили ножи, но присутствовавшие остановили их.

Ничего нельзя было сделать с людьми, искавшими мученической смерти; но, с другой стороны, удовлетворение их требования равнялось самоубийству; и консулы решили изгнать их из города. Извещенный об этом решении, приор распределил между друзьями монастыря книги, сосуды и священные одежды, принадлежавшие монастырю. На другой день (5 или 6 ноября 1235 г.) монахи после мессы сели за свой скромный обед. В это время явились консулы, сопровождаемые огромной толпой, грозя выломать двери. Монахи торжественно проследовали в часовню и сели на своих местах; вошли консулы и пригласили их удалиться. Так как монахи отказались, то их схватили и вывели силой; двое из них бросились на землю около паперти; их взяли за ноги и за руки и вынесли из монастыря; затем их всех провели через город, не делая никому из них никаких оскорблений. Идя, по два в ряд и распевая Te Deum и Salve Regina, они придали своему шествию характер процессии. Сначала они поместились на ферме, принадлежавшей Церкви св. Стефана; но так как консулы поставили стражу, чтобы никто не мог прийти к ним на помощь, то приор на другой же день разместил их по разным монастырям провинции. Это событие привлекло симпатии всех верных на сторону монахов, и два очень видных лица присоединились к ним и вступили в орден во время этого самого происшествия.⁷³³

Упорство Гильема придало такой авторитет обязанностям инквизитора, что на него было возложено отомстить за все беззакония, нанесенные неприкосновенности духовенства. Епископ Раймунд, прибывший к нему в Каркассон, не предал анафеме изгнавших его из Тулузы; анафема была немедленно, 10 ноября 1235 г., произнесена инквизитором. Наказание это распространялось только на консулов; но гр. Раймунд не мог также избегнуть ответственности. Отлучение было послано тулузским францисканцам, которым было поручено обнародовать его; они послушались и были, в свою очередь, довольно грубо изгнаны из города, так что возмутившийся город фактически остался без духовенства. Последовали новые отлучения от Церкви, и на этот раз отлучен был и гр. Раймунд. Приор Понс де С.-Жиль поспешил в Италию, чтобы поведать о своих злоключениях папе и св. Коллегии. Гнев папы обратился против графа как главного виновника; 28 апреля 1236 г. он написал ему грозное послание, составленное в самых жестких выражениях. В этом послании говорилось, что граф ответствен за незаконные действия консулов; ему напоминалось, что он не выполнил своего обещания отправиться в крестовый поход; не держа своего слова, он не только не искоренил ереси, но даже открыто покровительствует еретикам; он сделал из своих земель убежище для всех тех, кто бежал от преследования где-либо в другом месте, и благодаря этому ересь с каждым днем распространяется все шире, и часты стали случаи совращения католиков, а те из духовных лиц, которые стараются остановить зло, безнаказанно получают оскорбления и даже находят себе смерть. Ему было решительно приказано отправиться в св. Землю в марте 1237 г. Папа даже не перечислял ему всех бедствий и трудов, которые перенесли Церковь и крестоносцы, чтобы очистить его страну от ереси. Упоминать о прошедшем не было необходимости: Раймунд прекрасно понимал, из какой бездны был он вынут, чтобы снова рисковать попасть в нее. Он дошел до крайних пределов смелости в надежде поддержать своих подданных; было бы безумием навлекать на свою голову и на головы своих подданных новое нашествие разбойничьих шаек, которые могли вторгнуться по первому слову папы.⁷³⁴

Одновременно с посланием к Раймунду было отправлено послание и к легату. Последнему предлагалось заставить графа оправдать себя и предпринять крестовый поход. Папа писал Фридриху II и запретил ему требовать от Раймунда феодальной службы в виду того, что он отлучен от Церкви, кроме того, за то, что он, в сущности, еретик. Император ответил умно: он заявил, что, пока Раймунд будет владеть в Империи уделом, отлучение от Церкви не может освободить его как вассала от своих обязанностей по отношению сюзерена. Было сделано также обращение к королю Людовику, чтобы заставить его поторопиться с бракосочетанием его сына Альфонса с дочерью Раймунда, Жанной. Графу не оставалось ничего другого, как уступить. Он, по приглашению легата, смиренно явился в Каркассон к инквизиторам и вступил в переговоры с епископом и инквизиторами. Переговоры кончились тем, что граф дал обещание снова водворить епископа, монахов и духовенство в Тулузе, что он и исполнил. Официально монахи были водворены 4 сентября, а с ними вместе вернулся, конечно, и Гильем Арно.⁷³⁵

Петр Селла сидел в своей епархии в Керси. Представлялся вопрос, кого набрать в товарищи Гильему. Чтобы сделать уступку народному чувству, легат избрал францисканца: он полагал, что сравнительная кротость этого ордена смягчит ненависть, которую внушали к себе доминиканцы; и вакантное место было предоставлено францисканскому провинциалу Жану де Нотойра. Последний, чересчур обремененный своими другими обязанностями, взял себе в помощники Этьена де С.-Тибери, пользовавшегося репутацией человека простого и благодушного. Но надежда легата не оправдалась: Инквизиция нисколько не ослабила своей жестокости. Оба товарища соединились на общую работу, и с одинаковой ревностью оба шли к одной и той же цели.⁷³⁶

Гильем Арно отличался неутомимой деятельностью. В своем изгнании в Каркассоне он утешился тем, что поднял там процесс против сеньора Ниора, которого и осудил в феврале или марте 1236 г. В начале 1237 г. он был уже в Керси и помогал Петру Селла в преследовании еретиков Монтобана. Он еще был в отсутствии, когда в Тулузе произошло блистательное обращение, поразившее ужасом еретиков и быстро подвинувшее вперед дело уничтожения ереси. В течение более чем двадцати лет Раймунд Гро был Совершенным еретиком, был главным вождем секты и пользовался самым полным её доверием; и вдруг он обратился. Предание рассказывает, что четверть века тому назад, арестованный и приговоренный к костру, он спасся от пламени благодаря заступничеству св. Доминика.⁷³⁷ Святой, очевидно, предвидел, что этот человек вступит со временем в лоно Церкви и послужит во славу Бога. 2 апреля без всякого предупреждения Раймунд Гро является в доминиканский монастырь, смиренно просит допустить его до покаяния и соглашается выполнить все, что ему прикажут. С ревностью неофита он открыл все, что узнал за время своего общения с катарами. Признание за признанием срывалось с его уст, так что потребовалось несколько дней, чтобы записать все имена и факты. Таким путем был составлен длинный перечень дворян и видных граждан; в некоторых случаях ренегат подтвердил старые подозрения, а также указал на существование ереси там, где её никто и не думал искать.

Гильем Арно поспешил вернуться из Монтобана: нужно было извлечь все возможное из этого неожиданного случая. Еретики были напуганы. Никто не смел оспаривать истинности обвинений, предъявленных Раймундом Гро. Многие бежали, и имена их мы встречаем в авиньонской резне и в конечной катастрофе Монсегюра. Другие отреклись от ереси и прибавили новые разоблачения к данным их бывшим главой. Составили длинный список имен лиц, принявших еретикацию на смертном одре; масса трупов была вырыта и сожжена; масса конфискаций была произведена после этого.

Это был страшный удар для еретиков. Тулуза была их главным центром. Дворяне и рыцари, консулы и богатые граждане презирали до сих пор розыски инквизиторов, отстаивая перед ними своих несчастных братьев, и вдруг они увидели себя рассеянными преследуемыми, вынужденными принести отречение или отправиться на костер; сила их тайной организации была безвозвратно разбита. Понятна та благочестивая радость, с которой летописец повествует, рисуя картину гибели и падения еретической общины: «Имена их не внесены в Книгу Живота; тела их сожжены на земле, а души их горят в вечном огне ада»! Одним приговором, вынесенным 19 февраля 1238 г., были сразу осуждены к пожизненному тюремному заключению более чем двадцать кающихся. Поэтому можно судить, насколько обильна была жатва, и как быстро работали жнецы.⁷³⁸

Итак, Инквизиция, несмотря на страх, который её действия внушали народу, торжествовала победу. Она разбила оппозицию светских властей и пустила глубокие корни в землю. Уничтожив зло в Тулузе, инквизиторы пожелали проявить свою, не знающую устали, деятельность и в других местах. Они предпринимали турне и устраивали суды по всем городам, на которые распространялась их юрисдикция, избавляя обвиняемых от скучной необходимости являться на суд в другой город. Их неослабное рвение принесло плоды: еретики были вынуждены покинуть земли гр. Раймунда и искать убежища за границей. По-видимому, известная часть их поселилась на землях Короны, так как в том же году Григорий порицал королевских чиновников, не проявлявших особого рвения при приведении в исполнение приговоров, вынесенных против могущественных еретиков. Инквизиция свирепствовала повсюду без отдыха. Именно в этот год выдвинулся своей дикой энергией Понс де л’Эспарр, действовавший в Провансе против врагов веры. Между тем, в Монпелье беспрестанно притекали еретики и успешно распространяли свои заблуждения; обеспокоенные граждане просили помощи у папы. Папа послал к ним своего легата, Иоанна Виеннского, поручив ему принять меры против потока еретиков.⁷³⁹

Впрочем, на некоторое время рост Инквизиции задержался. Граф Раймунд, казалось, мало беспокоился о том, что на нем лежало так много отлучений от Церкви. Вместо того, чтобы отплыть в Палестину, он захватил Марсель, который взбунтовался против своего сюзерена, графа Провансальского. Папа снова рассердился: во-первых, этот спор между христианскими князьями мешал войне против сарацин в Испании и против неверных в Св. Земле; а, во-вторых, он обеспечивал еретикам временную безнаказанность. Раймунду было строго приказано немедленно оставить Марсель и выполнить, наконец, свое обещание – принять участие в крестовом походе; и только благо даря вмешательству короля Людовика и королевы Бланш ему удалось получить отсрочку на год. В то же время он просил, чтобы дело Инквизиции отобрали от доминиканцев, так как они, по его словам, питали к нему личную ненависть; легату было поручено удовлетворить эту просьбу графа, если его жалоба после расследования окажется основательной.

В Тулузе в это время снова вспыхнули беспорядки. 24 июля 1237 г. инквизитор еще раз отлучил от Церкви вигье и консулов за то, что они не арестовали и не сожгли Аламана де Роэ и других еретиков, осужденных in absentia. Тогда Раймунд решил сделать все возможное, чтобы освободиться самому и освободить своих подданных от чересчур жестокого гнета.⁷⁴⁰

Но старания его в этом отношении привели к совершенно неожиданным результатам. 13 мая 1238 г. по просьбе Раймунда деятельность инквизиционного суда была приостановлена на три месяца; граф воспользовался этой отсрочкой, чтобы представить папе свои объяснения. Несомненно, он собрал веские доказательства, так как Григорий предписал епископу продлить приостановку до приезда нового легата, кардинала-епископа Палестрины; последнему было поручено расследовать все, в чем упрекали доминиканцев, и он должен был решить, подлежало ли ходатайство Раймунда удовлетворению, и следовало ли передать юрисдикции одного епископа все дела по обвинению в ереси. Крестовый поход Раймунда был сокращен до трех лет, вместо прежних пяти, и он должен был предпринять его свободно при условии, что граф даст официально королю Людовику обещание отправиться в следующем году. Если Раймунд совершит крестовый поход, если он загладит все свои прегрешения перед Церковью, то с него будут сняты многочисленные, тяготевшие на нем, отлучения.⁷⁴¹

Неожиданное обстоятельство продлило кратковременную остановку деятельности Инквизиции. В виду борьбы против Фридриха II отъезд кардинала-легата был отложен на целый год. Прелат, облеченный полною властью против инквизиторов, прибыл только в 1239 г. Какое следствие произвел он, к какому выводу пришел, этого мы не знаем; но факт тот, что до конца 1241 г. Инквизиция совершенно бездействовала. Католики и катары могли свободно дышать, не чувствуя над собой постоянного наблюдения и проявления совершенно сверхчеловеческой энергии монахов.⁷⁴²

Но легко понять, почему, в конце концов, Инквизиция опять была восстановлена. Епископы проявили небрежность, какою они отличались и раньше; они интересовались только своими светскими бенефициями и нисколько не заботились о религиозных убеждениях своей паствы. Еретики, ободренные веротерпимостью, стали смелее; они питали надежду, что вернутся старые добрые времена, когда они безбоязненно жили под властью князей-еретиков и спокойно смотрели на далеких врагов, Рим и Париж. Положение страны, однако, было мало успокоительно, в особенности во владениях короны. Страна была полна рыцарей и баронов, более или менее открыто исповедовавших ересь и живших под постоянным страхом близкого преследования. Здесь нашли также пристанище сеньоры, изгнанные за ересь; другие, обращенные силою, тайно горели желанием исповедовать свою гонимую веру и вернуть свои отнятые земли; кающиеся, уставшие носить свои кресты, мечтали об отмщении за продолжительное унижение. Беглецы, faidits и еретические наставники бродили по горам, скрываясь в глуши лесов и в пещерах. Не было ни одной семьи, которая не хотела бы отомстить за своих родных, павших на поле битвы или сожженных на костре. Недостаток тюрем и скупость прелатов не позволяли прибегнуть к заключению всех в тюрьму, и мало зажигалось костров, чтобы заметным образом убавить число заклятых врагов существующего порядка. Неожиданно в 1240 г. вспыхнуло восстание, поднятое Тренкавелем. Тренкавель был сын виконта Безье, который, обманом захваченный Симоном де Монфор, умер так вовремя, что думали, что его отравили. Тренкавель привел из Каталонии целую армию рыцарей и изгнанных дворян. Вассалы и подданные встретили его с энтузиазмом. Граф Раймунд, двоюродный брат Тренкавеля, держал себя крайне осторожно; но его двусмысленное поведение давало понять, что он выступит на сцену, когда увидит себя заинтересованным в успехе или поражении одной из сторон. Восстание вначале было удачно. Тренкавель осадил город своих предков, Каркассон; предместье сдалось тотчас же. Каково было настроение победителей, можно судить потому, что они хладнокровно убили тридцать духовных лиц, которым сами торжественно обещали свободный пропуск в Нарбонну.⁷⁴³

Даже слабое королевское войско, под начальством Жана де Бомов, подавило сразу восстание; а последовавшие за этим репрессии совершенно уничтожили немногочисленное дворянство страны. Это было для короны полезным предуведомлением. Гражданское устройство было в эту эпоху в южной Франции неразрывно связано с устройством церковным. Чтобы последнее не пало, нужно было его охрану поручить людям более энергичным и деятельным, чем прелаты, думавшие только о своих личных делах. В 1241 г., под председательством Эмери де Колье, еретического епископа Альби, катары устроили большое собрание на правом берегу Ларнеты, показывая этим, что их дерзость возросла, и что они с надеждой смотрели на будущее. Церковь и государство могли тогда понять лучше, чем прежде, насколько была необходима им Инквизиция, если они хотели сохранить добытое с таким трудом крестовыми походами.⁷⁴⁴

Основатель Инквизиции, Григорий IX, умер 22 августа 1241 г. Весьма вероятно, что перед смертью он вернул Инквизиции свободу действий. Его преемник, Целестин IV, был папой только девятнадцать дней (с 20 сентября по 8 октября), а затем последовало междупапствие до избрания на папский престол 28 июня 1243 г. Иннокентия IV. Таким образом, около двух лет папский престол оставался фактически незанятым. В эту эпоху политика Раймунда была направлена к тому, чтобы поддерживать добрые отношения с папством. Граф добивался от Григория снятия четырех отлучений и одной индульгенции за крестовый поход, а затем разрешения вступить в брак с Санчо, дочерью и наследницей графа Прованского. Он не предвидел, что здесь его предупредит королева Бланш, и что, обеспечив этот блестящий союз для своего сына Карла, она оснует дом Анжу-Провансальский и присоединит к владениям королевства новые прекрасные земли Юга.

Всецело поглощенный этими проектами, при помощи которых он надеялся восстановить свое могущество, граф заключил союз с Иаковом I Арагонским, – чтобы защищать Св. Престол и католическую веру против еретиков. Занятый этим, он не мог оказать сопротивления возрождению преследования. Мало того, замешанный в восстании Тренкавеля и вызванный на суд королем Людовиком, он был вынужден 14 марта обязаться клятвою изгнать из своих земель faidits и врагов короля и немедленно захватить замок Монсегюр, последнее убежище ереси.⁷⁴⁵

Один факт показывает, какие тесные связи соединяли тогда вопросы религии и политики, какие затруднения встречала Инквизиция в своей борьбе против ереси и горячего патриотизма, и какой вред нанесло еретикам поражение восстания. В восстании Тренкавеля приняли участие могущественные дворяне де Фенуйлед, сеньоры де Ниор. Эти три брата, Гильем Гиро, Бернар Ото и Гиро Бернар, равно как и мать их, Эсклармонда, представляли добычу, которую уже давно и энергично преследовали инквизиторы и королевский сенешаль Каркассона. Гильем приобрел славу храброго рыцаря во время крестовых походов; его братья сумели удержать за собой свои замки и свое влияние среди всех превратностей времени. Когда кардинал Романо предпринял в 1229 г. общий розыск, они были отмечены в числе главных начальников еретиков. В то же время Тулузский собор объявил двух из них врагами веры и грозил им отлучением от Церкви, если они не покорятся в течение пятнадцати дней. Около 1233 г. или немного ранее они, как передают, опустошили огнем и мечом земли Петра Амьеля, архиепископа Нарбоннского. Они напали на самого прелата и ранили его в то время, как он ехал в Рим. Григорий IX приказал архиепископу соединиться с епископом Тулузским и энергично начать дело против этих преступников. В то же время он обратился с воззванием к светской власти в лице гр. Раймунда. Вследствие этого Раймунд дю Фога и тулузский прево начали дело. Кроме Петра Амьеля, вызвали сто семь свидетелей. Архиепископ под присягой перечислил массу преступлений, совершенных его врагами. Все они были, в его глазах, еретиками: они одно время укрывали в своем замке до тридцати Совершенных еретиков; они приказали убить Андре Шолэ, сенешаля Каркассонского, за то, что он пытался доказать их виновность. Другие свидетели также подтверждали виновность братьев. Так, например, Бернар Ото однажды заставил замолчать священника в его же собственной церкви и возвел на кафедру вместо католического священника – еретика, который и произнес проповедь. Но, однако, нашлось много свидетелей, которые горячо защищали обвиняемых. Наставник Госпиталя в Пюисегюре засвидетельствовал католичество Бернара Ото и заявил, что благодаря действиям этого сеньора на пользу веры и умиротворения тысяча еретиков нашла себе смерть. Один священник подтвердил клятвенно, что он видел, как Бернар принимал участие в поимке многих врагов веры. Один архидиакон заявил, что он не мог бы остаться в стране, если бы его не защитила армия, которую Бернар собрал после смерти покойного короля; этот же свидетель добавил, что преследование, как ему кажется, начато скорее из личной ненависти, чем из благочестия. Благодаря этому первая попытка окончилась безуспешно, и в 1234 г. Бернар Ото подписался, как свидетель, под договором, заключенным королевским сенешалем с монастырем в Алэ.

Но, когда была учреждена Инквизиция, ей вскоре же пришлось наложить свою тяжелую руку на этих дворян, которые продолжали считать себя независимыми феодалами и не признавали авторитета короля, ставшего теперь их непосредственным сюзереном. В 1235 г. инквизитор Гильем Арно, будучи в Каркассоне, взял себе в помощники местного архидиакона и вызвал к себе трех братьев и их мать. Бернар Ото и Гильем явились по вызову, но ни в чем не сознались; тогда сенешаль арестовал их, н пытка вырвала у Гильема признание, которое инквизитор нашел достаточным, чтобы подвергнуть его 2 марта 1236 г. пожизненному тюремному заключению. Бернар продолжал упорствовать и был осужден, как мятежный еретик, 13 февраля 1236 г. Сенешаль готовил уже костер. Гиро и его мать были осуждены заочно 2 марта. Гиро, которому удалось избегнуть ареста, начал укреплять свои замки. Его приготовления в войне носили такой решительный характер, что французы, рассеянные по всей стране, перепугались. Леви де Мирпуа, Maréchal de la Foi, приготовился отражать нападение; но остальные французы настояли на том, чтобы сенешаль освободил братьев; и, таким образом, инквизиторский приговор остался только на бумаге. Правда, инквизитор утешился в этой неудаче тем, что послал на костер порядочное число менее страшных еретиков из среды как светских, так и духовных лиц. Два года спустя инквизиторы тщетно добивались, чтобы гр. Раймунд привел в исполнение их приговор и конфисковал земли братьев, и только поражение Тренкавеля заставило сеньоров де Ниор просить мира. Бернар Ото снова предстал пред Инквизицией, а Гильем изъявил покорность от своего имени и от имени своих братьев. Они согласились отдать свои замки королю под условием, что последний исходатайствует у Церкви прощение им, их матери, их племянникам и их союзникам. Если король не выполнить этого условия до праздника Пятидесятницы, то он должен вернуть им их замки и дать им месячный срок на приготовление к защите. Людовик Святой подписал этот договор в январе 1241 г., но, когда наступил срок, он отказался вернуть замки, соглашаясь только платить доход от них, лишь бы только братья не жили в Фенуйледе. Гильем умер в 1256 г., и Людовик оставил за собою и замки и доходы, ссылаясь на личный договор с покойным. В это время положение уже настолько окрепло, что можно было не бояться в будущем никаких сопротивлений. Так был уничтожен этот могущественный дом. На этом примере мы видим, как мало-помалу была уничтожаема Инквизицией независимость сеньоров, и как постепенно авторитет короны и Церкви распространялся на всю страну.⁷⁴⁶

За поражением Тренкавеля последовала реакция. Инквизиторы подняли голову, увидев, что народ остался беззащитным, и с удвоенной ревностью и энергией принялись за дело. До нас дошел список приговоров, вынесенных Петром Селла во время его объезда своей области Керси за время с Рождественского поста 1241 г. до Вознесения 1242 г. Этот документ очень важен, так как из него мы видим, как шла работа инквизиторов.

Мы знаем, что инквизиторы, являясь в город, объявляли срок милосердия. Все те, кто добровольно приносил раскаяние в определенный срок, избегали тюрьмы, конфискации или костра. Этот прием был очень выгоден для Инквизиции: он давал ей не только огромное число обращенных, но также массу свидетельских показаний против упорствующих еретиков. Упомянутый список показывает, с какой быстротой велось все дело.⁷⁴⁷

Четыремстам двадцати семи из этих кающихся было приказано совершить паломничество в Компостель, на крайний северо-запад Испании; им предстояло сделать от 400 до 500 миль по горным тропинкам. Сто восемь были посланы в Кэнтербери. Все, кроме трех или четырех, должны были совершить это паломничество сверх паломничества в Компостель. Двое только были посланы в Рим. Семьдесят девять были обязаны принять участие в крестовом походе сроком от одного до восьми лет. На остальных были наложены более легкие паломничества.

При рассмотрении этого списка нам прежде всего бросается в глаза поразительная быстрота, с которой велось дело. Все эти осуждения были сделаны в течение только шести месяцев. Ни откуда не видно, чтобы дело правосудия отправлялось без всякого перерыва; невозможно допустить, чтобы инквизитор работал безостановочно: ему приходилось переезжать с места на место, он должен был давать вызванным к нему обвиняемым необходимый срок на явку, ему часто приходилось прерывать свою деятельность, чтобы собрать свидетельские показания относительно не явившихся на суд. Как легкомысленно и небрежно должно было вестись дело, чтобы в течение четырех недель успеть записать признания и вынести приговор по делу о двухстах девятнадцати лицах, как это было в Гурдоне! Еще быстрее велось дело в Монтобане, где в одну неделю было вынесено двести пятьдесят четыре приговора, т.е. средним числом по сорок два приговора в рабочий день. В различных делах одно и тоже решение было применено к двум виновным.

Еще поразительнее количество осужденных: двести девятнадцать в таком маленьком городке, как Гурдоне, восемьдесят четыре в Монкюке. Несомненно, многие из осужденных были действительно еретиками, катарами и вальденцами, так как население было сильно пропитано ересью, но большинство было хорошими католиками. Дружеские отношения, существовавшие между различными сектами, приводили самого убежденного католика в сношения с еретиками и навлекали на него наказание как на еретика. Таково, например, дело одного священника, который сознался, что он пошел раз с еретиками в виноградник, читал их книги и съел с ними несколько груш. С него строго взыскали за его безрассудство: ему запретили отправление священнических обязанностей и послали в паломничество в Компостель, а оттуда в Рим. Инквизиторы снабдили его письмами, которые, конечно, не отличались благорасположением. Очевидно, затруднялись, какое наложить наказание за столь великое преступление. Самые невинные преступления в этом роде карались суровыми епитимиями. Один гражданин Совтера видел, как три еретика вошли в дом больного и, как он слышал впоследствии, совершили над ним обряд еретикации; сам обвиняемый ничего об этом не знал; но, тем не менее, его присудили совершить паломничество в Пюи: Один житель Белькейра за то, что передал письмо одного еретика другому, был осужден на паломничества в Пюи, С.-Жиль и Компостель. Та же епитимия была наложена на врача, перевязавшего руку еретику, и на женщину, пообедавшую раз с еретиком. Такое же тройное паломничество было наложено на нескольких лодочников, которые перевезли, не зная того, еретиков через реку и узнали, что они еретики только около другого берега. Одна женщина за то, что ела и пила с другою женщиной, о которой говорили, что она еретичка, была послана в Пюи и С.-Жиль. Той же епитимии подвергся один мужчина за то, что однажды посетил еретика, и одна женщина за то, что, она, когда у неё захворал сын, обратилась за советом к врачу-вальденцу. Вообще среди вальденцев было много хороших врачей, и два человека, позвавшие их к больным женам или детям, были осуждены на паломничества в Пюи, С.-Жиль и Компостель. Один гражданин, два или три раза бывший в гостях у еретиков, искупил свой грех вступлением в монастырь; но, тем не менее, ему были предписаны многочисленные паломничества, в том числе в Компостель и в Кэнтербери; кроме того, в течение года он должен был носить желтый крест. Один был послан в Компостель за то, что раз попал в лодку, где были еретики, и, узнав это, поспешил удалиться; другой за то, что в детстве провел однажды часть дня и ночи с еретиками. Одного послали в Пюи за то, что, будучи двенадцатилетним ребенком, он был раз в гостях у еретиков; одного за то, что принял у себя свою мать-вальденку и подарил ей аршин сукна, послали в Пюи, С.-Жиль и Компостель.⁷⁴⁸ Можно было бы до бесконечности продолжать этот перечень, но и приведенного достаточно, чтобы показать характер преступления и род наказаний, налагаемых на добровольно кающихся. Ничто не позволяет нам думать, что среди осужденных не было католиков. Нужно было просто дать понять народу, что прежняя многолетняя веротерпимость отжила свое время. Соседские отношения между католиками, катарами и вальденцами считались уже грехом. Еретик был дикий зверь; на него нужно было устраивать облавы и ловить его как зверя или избегать как прокаженного.

Так поступали с теми, кто добровольно являлся в течение срока милосердия. Суровее поступали, если преступление открывалось позднее. Нетрудно представить, какие чувства возбуждала к себе Инквизиция в населении без различия религиозных убеждений отдельных лиц. Слух о приближении инквизиторов нагонял страх на всех. Никто не мог поручиться, что он не окажется виновным в глазах таких страшных фанатиков, как Петр Селла и Гильем Арно. Еретики ждали пожизненного тюремного заключения, конфискации имущества или сожжения на костре, а в лучшем случае отправки в Константинополь защищать колеблющуюся Латинскую империю. С своей стороны, и католики не ждали ничего хорошего. Если они избегали более суровых наказаний, если их освобождали от унизительного ношения желтых крестов, то вместо этого их осуждали на дальние и трудные паломничества; и поэтому приход инквизитора был в глазах католиков бичом Божиим. Спокойно шествовали инквизиторы вперед по стране, а за ними оставалась пустыня, почти лишенная населения. Когда отец или мать отправлялись на месяцы или даже на целые годы на поклонение отдаленным святыням, то их дети оставались дома, осужденные на голодную смерть; жатва на корню была добычей первого пришельца; все плоды долгой трудовой жизни были утрачены, конфискованы, сведены на нет. К тому же приведенный нами перечень приговоров Петра Селлы, вынесенных им за срок милосердия, освещает только одну сторону дела. Год или два позднее Нарбоннский собор был вынужден предложить инквизиторам прекратить на время осуждения к тюремному заключению: число людей, приходивших целыми толпами просить прощения по истечении срока милосердия, было действительно так велико, что не хватало денег на содержание их в тюрьмах: чувствовался даже недостаток, в этой гористой стране, в камне для постройки тюрем!⁷⁴⁹

Часто также случалось, как это было в Кастельнодари, что жители, предупрежденные вовремя, объединялись, чтобы дать отпор инквизитору. Рано ли, поздно ли эти отдельные попытки должны были привести к катастрофе: такова была резня в Авиньоне.

В течение многих лет замок Монсегюр был для катаров горою Фавор. Как показывает самое название, он представлял верное убежище, открытое для всех, кто нигде не мог быть уверен в своей безопасности. Разрушенный в первый раз, он был восстановлен в начале столетия Раймундом де Перейль, который в течение сорока лет давал в нем приют еретикам, употребляя на защиту преследуемых все свои силы и средства. В 1232 г. катарские епископы, Тентов Ажанский и Гилябер Тулузский, и много других наставников, видя, что угнетение и преследование растут постоянно, поняли, что необходимо иметь крепость, которая при случае могла бы служить убежищем. Было решено, что Раймунд будет принимать и укрывать всех гонимых сектантов, и что ему будет вверено хранение общественных денег.

Замок, построенный на земле маршалов Мирпуа, никогда не впускал в свои стены французов. Чтобы укрепить эту скалу, считавшуюся недоступной, применили все, что знала современная военная техника, все, что могли сделать преданные руки людей, готовых помочь. Уже с самого начала инквизиционного преследования в Монсегюре укрывались закоренелые еретики, которые чувствовали на себе тяжелую руку Инквизиции. Изгнанные рыцари и всевозможные faidits охотно предлагали к услугам хозяина замка свою шпагу. Епископы и наставники катаров укрывались в нем от грозившей смерти или отдыхали в нем от трудов и опасностей своей миссионерской деятельности. Сам Раймунд де Перейль нашел в нем в 1237 г. убежище, когда, скомпрометированный разоблачениями Раймунда Гро, бежал из Тулузы с женой своей Корба. Приверженность его рода к ереси была уже засвидетельствована смертью дочери его Эсклармонды на костре и деятельностью брата его, Арнольда Роже, епископа катарского.

Эта крепость в руках людей, потерявших всякую надежду и горящих диким фанатизмом, была страшна для нового порядка вещей. В глазах Церкви она была проклятым местом, откуда всякую минуту могла выступить ересь и залить снова всю страну. Уже давно все добрые католики желали, чтобы Монсегюр был разрушен. 14 марта 1241 г. одним из условий, под которым было дано гр. Раймунду прощение за подозрительные его сношения с Тренкавелем, было, чтобы он занял Монсегюр. Действительно, он в том же году сделал вид, что осаждает замок; но взятие замка не входило в его тогдашние расчеты. Все это было лишь предлогом к военным подготовлениям с совершенно другою целью. Осаждала замок и французская армия, после подавления восстания, но взять его ей не удалось.⁷⁵⁰

Накануне Вознесения 1242 года Петр Селла спокойно кончал свое дело в Монтобане, как вдруг пришло известие, напугавшее и изумившее всех: в Авиньоне, маленьком городке милях в двенадцати от Тулузы, убиты инквизиторы! Суровый Гильем Арно и добродушный Этьен де С.-Тибери совершали в это время такую же поездку по своей области, как и их товарищ Петр Селла. Из дошедших до нас приговоров этих двух инквизиторов мы знаем, что в ноябре 1241 г. они действовали в Лаворе и в С.-Поль де Кожу, а весною 1242 г. прибыли в Авиньоне.⁷⁵¹ Бальи в этом городе от имени гр. Раймунда был Раймунд д’Альфаро, мать которого, Гильеметта, была незаконной дочерью Раймунда VI. Когда он узнал о приближении инквизиторов и их помощников, он задумал их погубить. Он послал нарочного к еретикам Монсегюра. На его зов тотчас выступил Петр Роже де Мирпуа с большим числом рыцарей, сопровождаемых их слугами. Они остановились в большом лесу вблизи Авиньоне, куда им принесли много съестных припасов; здесь к ним присоединилось еще около тридцати вооруженных людей из окрестностей. Они ждали ночи. На случай неудачи этого плана Альфаро устроил другую засаду на дороге из Кастельнодари. Жестокие действия Инквизиции возбудили такую ненависть у всех, что столь широкий заговор мог создаться в какой-нибудь час, и не нашлось между заговорщиками ни одного предателя. Еще более поучительно: убийцы, возвращаясь в Монсегюр, были очень любезно приняты в замке св. Феликса католическим священником, не знавшим еще об их кровавом подвиге.

Жертвы, ничего не подозревая, попали в ловушку. Всех их было девять: два инквизитора, доминиканские монахи, один францисканский монах, бенедиктинский приор из Авиньоне, архидиакон из Леза, Раймунд де Костиран, трубадур, от которого сохранилась только одна непристойная песня, клерик архидиакона, нотариус и два сторожа. Они были любезно приняты в замке графа, где они решили на другой день открыть заседания своего суда и судить жителей, которые дрожали от страха. Ночью из лесу вышло двенадцать выбранных человек, вооруженных топорами; крадучись, они проскользнули к подземному ходу в замок; там встретил их один из товарищей Альфаро, Голеран, сказал, что все идет хорошо, и пошел посмотреть, что делают инквизиторы. Вернувшись первый раз, он сказал, что инквизиторы пьют; вернувшись второй раз, он пришел с добрыми вестями, сообщил, что они уже ложатся спать. Из опасения они легли спать все вместе в большой зале, двери которой забаррикадировали. Открыли подземный ход, люди из Монсегюра вошли, и к ним присоединились Альфаро, вооруженный булавой, и двадцать пять граждан Авиньоне. Их сопровождал один из слуг инквизиторов, что свидетельствует об измене. Дверь в зал была тотчас же выломана, разъяренная толпа ворвалась, убила несчастных и радостными криками ознаменовала отмщение. Каждый хвастался своими подвигами в этом кровавом деле. Альфаро кричал «Va be! Esta be!»,⁷⁵² хвалил свою булаву и при этом одним ударом раздробил череп Гильема Арно. Убийцы разделили между собою все имущество своих жертв – лошадей, книги, одежду, даже наплечники. Когда весть об этом достигла Рима, коллегия кардиналов поспешила объявить убитых инквизиторов мучениками за Христа. Одним из первых действий Иннокентия IV, избранного в июне 1243 г., было подтверждение этого объявления. Однако, эти мученики не были канонизованы, несмотря на многочисленные просьбы, обращенные к Св. Престолу, и проявленные ими чудеса; и только в 1866 г. Пий IX произвел их запоздалое освящение.⁷⁵³

Резня в Авиньоне была печальной ошибкой, подобной убийству легата Петра де Кастельно в 1208 г. Это грубое насилие вызвало содрогание ужаса даже у тех, кто порицал жестокость Инквизиции. Дерзость покушения и дикая жестокость, сопровождавшая его, невольно позволяли думать, что ересь можно уничтожить только силою. Вполне естественно, что после этого симпатии переменились. Однако, убийство, в сущности, прошло безнаказанно. Брат Феррер, каркассонский инквизитор, произвел правильное расследование дела; после взятия Монсегюра в 1244 г. были раскрыты все подробности заговора несколькими людьми, принимавшими в нем участие, но действительные виновные не понесли наказания. Правда, когда тяжелые условия давали гр. Раймунду свободное время, он вешал разных неважных участников кровавого дела; однако, Альфаро был в 1247 г. назначен на должность вигье в Тулузу; он вел от имени графа переговоры о погребении покойного графа и, наконец, был одним из девяти свидетелей завещания Раймунда. Другой коновод, Гильем де Мас-Сент-Пюэль (de Mas-Saintes-Puelles) после смерти Раймунда, в 1249 г., принес присягу на верность графу Альфонсу. Интересная подробность: раньше, чем волнение, вызванное насилием над Инквизицией, заставило Гильема сделаться одним из убийц в Авиньоне, он в качестве бальи в Лаворе в 1233 г. арестовал, отвел в Тулузу и отдал на сожжение большое число еретиков.⁷⁵⁴

Резня эта много повредила гр. Раймунду. Он в это время делал разные проекты, чтобы добиться восстановления своего дела и возвращения своих земель, и эти проекты, по-видимому, были близки к осуществлению. Он не мог снять с себя ответственности, которую все приписывали ему за это дело. Незадолго перед этим, 14 марта, считая себя смертельно больным, он, чтобы получить отпущение грехов от заместителя Ажанского епископа, поклялся направить все свои силы на преследование ереси. Но всем было известно, что он враждебно относился к доминиканцам как к инквизиторам и был также против того, чтобы эти обязанности вообще были переданы монахам. 1 мая, ровно за четыре недели перед событием в Авиньоне, он, в присутствии многочисленных прелатов и дворян, торжественно объявил, что будет жаловаться в Рим на то, что провинциал назначил в его области доминиканцев инквизиторами. И он рассчитывал непременно послать эту жалобу. Ратуя самым горячим образом за уничтожение ереси, он побуждал епископов энергично применить в этом деле их законную власть, обещал им свою поддержку и обязывался исполнять закон о конфискациях и смертной казни. Он даже соглашался допустить монахов к исполнению обязанностей инквизиторов, лишь при одном условии, чтобы они действовали совершенно независимо, без всякого контроля своих орденов и своих провинциалов. Один из его бальи грозил даже в церкви в Мойсаке конфисковать имущество и арестовать всякого, кто подчинится наказаниям, наложенным инквизиторами, не признанными графом. Поэтому нечего удивляться, что Раймунда считали причастным к убийству в Авиньоне, и что общественное мнение о нем после этого сильно изменилось.⁷⁵⁵

Раймунд задумывал в это время огромный союз, чтобы отнять у Капетингов их завоевания за последнюю четверть века. К нему должны были присоединиться короли Англии, Кастилии и Арагонии и граф де ла Марш. Все позволяло ему надеяться, что он вернет себе свои прежние владения. Резня в Авиньоне была грустным предзнаменованием восстания, которое вскоре вспыхнуло против него. Верность некоторых из его вассалов поколебалась, и они отказали ему в помощи. Тогда графу, чтобы занять набранное им войско, пришлось приступить к настоящей, а не притворной осаде Монсегюра. Однако, был момент, когда казалось, что он поднимется. Он даже принял свой старый титул герцога Нарбоннского. Но король Людовик умел встречать опасности и не дал союзникам времени соединить свои силы. Победами над англичанами и гасконцами под Тайльбургом и Сентом 19 и 23 июля он лишил Раймунда всякой надежды на постороннюю помощь. Чума заставила Людовика распустить главную армию, но сильный отряд, под начальством опытного ветерана Эмбера де Боже, продолжал войну против графа, и 22 декабря, лишенный союзников и покинутый почти всеми своими вассалами, Раймунд должен был сложить оружие. Чтобы добиться мира, он соглашался уничтожить ересь и наказать убийц в Авиньоне. Благоразумный и умеренный король Людовик обошелся с ним милостиво. Однако, от всех лиц мужского пола старше пятнадцати лет он потребовал присягу в том, что они будут помогать Церкви в её борьбе против ереси и будут поддерживать короля против Раймунда, если последний снова восстанет. Этот договор еще раз подтверждает, что интересы Церкви и французской династии на юге Франции были связаны неразрывно, и триумф Церкви и французской династии на этот раз был полный.⁷⁵⁶

Так кончилась последняя серьезная попытка Юга вернуть свою независимость. Вскоре Парижский договор отдал эти земли бесповоротно в руки иностранца, и Инквизиция получила полную возможность потребовать от них подчинения католической Церкви. Тщетно, на соборе в Безье 20 апреля 1243 г. Раймунд призывал епископов своих владений, Тулузы, Ажана, Кагора, Альби и Родеза как лично, так и через уполномоченных представителей – цистерцианцев, доминиканцев или францисканцев – взять в свои руки дело Инквизиции и обещал им поддержку светской власти. Тщетно, сейчас же после избрания Иннокентия IV доминиканцы, напуганные резнею в Авиньоне, обратились с просьбою к папе освободить их от опасной и тяжелой обязанности инквизиторов. Папа решительно отказал и приказал им продолжать их святое дело, хотя бы им всем пришлось принять мученический венец.⁷⁵⁷

Это был единственный случай, где доминиканцы проявили колебание и слабость. В ордене было немало людей, готовых в своем горячем фанатизме – на всякую опасную миссию; к тому же опасность была более кажущаяся, чем действительная. Опасные элементы были унесены реакцией, наступившей после бесполезного убийства в Авиньоне и после подавления восстания Раймунда. Создалось благоприятное для католичества направление. Епископом Альби Дюраном было в 1243 г. основано братство, члены которого, находившиеся под покровительством св. Цецилии, обязывались помогать взаимно друг другу, содействовать епископу в его борьбе против еретиков, вальденцев и сторонников вальденцев и защищать инквизиторов как самих себя. Всякий член, заподозренный в ереси, подвергался немедленно исключению. Всякому, кто схватит еретика и доставит его в братство, выдавалась в виде награды марка серебра. Подобные же братства были, по-видимому, основаны в эту эпоху и в других местах. С другой стороны, новый папа откровенно и прямо выражал свои взгляды. Отказав доминиканцам в их ходатайстве, он обратился ко всем прелатам страны с приказанием помогать инквизиторам и поддерживать их в их трудах и испытаниях. Он грозил гневом и мщением всем тем, кто будет небрежно относиться к этим обязанностям, и обещал свою особую милость всем ревностным. Доминиканцев он призывал удвоить силы, чтобы задушить возродившуюся ересь. Новый легат Зон, избранный в епископы Авиньона, отправился в Лангедок, везя с собою решительные инструкции в виду предстоящей усиленной деятельности. На его предшественника инквизиторы постоянно жаловались за то, что он, несмотря на их увещания, освобождал некоторых из заключенных ими и без разбора отменял наказания. Все действия кроткого епископа были признаны не имеющими законной силы, и новый епископ, в силу полученных приказаний, наложил снова отмененные наказания.

Еще тяжелей отразилось на ереси окончательное примирение Раймунда с папством. В сентябре 1243 г. граф отправился в Италию, где он виделся в Апулии с Фридрихом II и получил аудиенцию у папы в Риме. Десять лет тому назад он подвергся отлучению от Церкви и все время вел бесполезную борьбу; теперь он не обманывал себя надеждами и готов был исполнить все, что от него потребуют. С другой стороны, новый папа не смотрел на него с предубеждением, как Григорий IX, и поэтому они без затруднений пришли к соглашению, которому, впрочем, много помог Людовик IX.

2 декабря были сняты с Раймунда все тяготевшие над ним отлучения. 1 января 1244 г. этот акт был объявлен королю Людовику и прелатам королевства, которые должны были объявить его по всем церквам. 7 января легат Зон получил приказание засвидетельствовать графу отеческую любовь папы и не давать его в обиду. Однако, это разрешение было дано ad cautelam, т.е. с оговоркой. Особое отлучение было наложено на Раймунда как на покровителя еретиков после резни в Авиньоне инквизиторами Феррером и Гильемом Раймундом. По этому поводу граф в апреле 1243 г. обратился с жалобой к Святому Престолу, а это отлучение было снято особою буллою только 16 мая 1244 г. Раймунд, по-видимому, не был связан никакими условиями относительно так долго откладываемого крестового похода и жил в полном согласии с Св. Престолом; на него изливались даже многочисленные милости. Булла 18 марта 1244 г. предоставляла ему огромную привилегию: ему разрешалось в течение пяти лет не отвечать ни на одно папское послание, которое вызывало бы его на суд за пределами его владений. Другою буллою от 27 апреля 1245 г. граф, его семейство и его земли брались под особое покровительство Св. Престола; булла 12 мая 1245 г. объявляла, что ни один уполномоченный папы без особого на то полномочия не имеет права отлучать Раймунда от Церкви или накладывать на него какое-либо наказание. Мало того, булла 21 апреля 1245 г. ограничивала даже, до известной степени, инквизиторов, на что, впрочем, последние не обратили никакого внимания. Раймунд окончательно перешел на сторону католической Церкви. Он решил склониться перед требованиями времени; отныне еретикам нечего было надеяться на него, инквизиторам нечего было бояться его. Так подготовлялись к усиленной и правильной деятельности, и в это-то время Нарбоннский собор выработал меры, о которых мы не раз упоминали.⁷⁵⁸

До тех пор, пока в руках еретиков оставался укрепленный замок Монсегюр, служивший им убежищем и местом собраний, нельзя было уничтожить их тайную и могущественную организацию. Надлежало взять этот притон разбойников; и как только успокоилось волнение, вызванное восстанием 1242 г., был поднят крестовый поход и не Раймундом на этот раз, а архиепископом Нарбонны, епископом Альби, сенешалем Каркассона и другими дворянами, которые горели ревностью или желанием обрести вечное спасение. С своей стороны, и еретики не сидели, сложа руки. Многие бальи графа Раймунда поддерживали их. Им послали знаменитого мастера военных машин Бертрана де ла Бакалериа, который принял меры к защите замка. Со всех сторон стекались в замок деньги, съестные припасы, оружие и запасы. Осада началась весною 1243 г. Нападение велось с неослабной энергией; осажденные защищались со стойкостью людей, лишенных надежды. Женщины помогали мужчинам; уважаемый епископ катаров, Бертран Мартин, возбуждал храбрость обещанием вечного блаженства. Настроение умов тогда была таково, что осужденные пользовались симпатией даже в лагере своих врагов, и благодаря этому они могли поддерживать сношения с своими друзьями вне замка и узнавать планы атаки. Перед Рождеством 1243 г. удалось даже провезти безопасно через всю линию осаждающих ценности, собранные в Монсегюре, и переслать их к Понсу-Арнольду де Шатоверден в Савартес. Осажденные поддерживали сношения с гр. Раймундом, который подкреплял их, главным образом, обещаниями, что, если Монсегюр продержится до Пасхи 1244 г., то он явится к ним на выручку с вспомогательной армией Фридриха II. Но все это было тщетно. Осада продолжалась уже почти целый год, когда ночью 1 марта 1244 г. пастухи предали своих соотечественников и провели крестоносцев почти по неприступным тропинкам через крутые скалы. Более замок не мог держаться. Переговоры окончились быстро: гарнизон должен был сдаться на заре, все Совершенные должны быть выданы архиепископу, остальным сохранялась жизнь. Удалось спустить по веревкам со стены несколько еретиков, которые спаслись таким образом. Капитуляция последовала немедленно. Архиепископ быстро начал отбирать признания. У подошвы скалы устроили, сложив кучи дров, целый ряд костров и зажгли их. Совершенным было приказано отречься; они отказались, и их бросили в огонь. Погибло таким образом двести пять мужчин и женщин. Победители могли, торжествуя победу, донести папе: «Мы раздавили голову гидре!»⁷⁵⁹

Остальным пленникам обещали сохранить жизнь; но это обещание было сделано лишь для того, чтобы извлечь из них все возможное. В течение целых месяцев инквизиторы Феррер и Дюран вели допросы, стараясь собрать показания против еретиков ближних и дальних, живых и мертвых. Все, начиная от престарелого Раймунда де Перейль до десятилетнего ребенка, должны были раскрыть все известные им случаи поклонения (adoratio) и еретикации. Были исписаны целые тома; были составлены бесконечно длинные списки, в которые были внесены имена всех тех, кто в течение тридцати или сорока лет присутствовал на еретических проповедях или при consolamenta, по всей стране до самой Каталонии. Тщательно разыскивали и записывали всех тех, кто доставлял съестные припасы осажденным в Монсегюре. Так широко составлены были ужасные списки Инквизиции, и теперь была известна вся сеть ереси, раскинувшаяся над страной более чем за время одного поколения. Это сулило много вырытых трупов, много выгодных конфискаций; это давало в руки инквизиторов неотразимое оружие для ловли жертв и уличения их в преступлении. Что касается способов, какими были добыты эти разоблачения, то мы должны сделать оговорку. Пытка не была еще введена; пленникам обещали сохранить жизнь; во, с другой стороны, подобные еретики не могли избегнуть пожизненной тюрьмы. Однако, удалось сломить самое твердое упорство. Так, например, даже Раймунд де Перейль, твердо перенесший все превратности крестовых походов и твердо державшийся до последнего момента, порылся в своей памяти и выдал всех, кто, как он знал, выказывал поклонение перед наставником. Можно представить себе, как были ужасны эти два месяца предварительного плена, в течение которых нужно было разбить такую духовную мощь и довести человека до последней ступени бесчестия; например, Совершенный еретик Арнольд де Брето был схвачен во время бегства в Ломбардии и выдал всех, кто давал ему убежище, и кто присутствовал на его богослужениях в разных местах, где он останавливался во время своего бегства.⁷⁶⁰

Отныне для катаров оставалось только возложить надежду на одного Бога. Последние устои сопротивления были сломлены. Им оставалось только бороться пассивно, оставалось только идти на мученическую смерть. Инквизиция могла, сколько ей было угодно, ловить и хватать еретиков; король и граф могли вмешиваться и производить конфискации, и земли южной Франции постепенно переходили благодаря этому в руки католиков и пришельцев. Однако, вера катаров была настолько живуча, что безнадежная борьба велась еще три поколения. Но само собой понятно, что столь ужасные события не могли не ввести расстройства в среду еретиков. В современной поэме доминиканца Изарна еретик Сикар де Фигейрас жалуется, что лучшие друзья обманули их доверие, обращаются против них и выдают их. У нас нет данных, чтобы судить о числе верующих, которые отреклись от своих убеждений на условии даже пожизненной тюрьмы; но это число должно быть огромно, так как Нарбоннский собор около этого времени просил инквизиторов приостановить суд в виду недостатка материалов для постройки тюрем. Невозможно было разместить толпы еретиков, которые постоянно приходили и просили прощения по истечении срока милосердия; в декабре 1234 г. Иннокентий IV издал даже указ о продлении этого срока.⁷⁶¹

Среди населения, где ересь была в постоянном брожении, ревность инквизиторов находила себе широкое поле действия и помимо этих тысяч добровольно кающихся. Всякий кающийся должен был назвать всех, кого он видел исполнявшим еретические обряды, или о ком он знал, что он подвергся еретикации на смертном одре. Благодаря этому представлялась возможность вызывать на суд тех, кто не являлся добровольно, а покойников, которых нельзя было потребовать на суд, вырывали из могил и кости их сжигали.

В течение нескольких лет инквизиторы работали, не покладая рук. Терроризованное население не оказывало более никакого сопротивления; оно привыкло к пожизненному заключению кающихся в тюрьму; оно привыкло к виду трупов, вырытых из могил и влекомых по улицам; оно привыкло к зареву костров, временный огонь которых пожирал тела людей, души которых шли в неугасимый огнь ада. Но все же, кажется, обязанность инквизитора была не безопасна. Боялись еще возможности отпора, и собор в Безье в 1246 г., приказывая инквизиторам объезжать свои области, разрешает им не посещать лично тех местностей, где им могла бы грозить опасность; а в 1247 г. Иннокентий разрешил инквизиторам вызывать к себе далеко живущих обвиняемых, чтобы во время пути не попасть в засаду.⁷⁶²

Люди, отправлявшие в то время обязанности инквизиторов в Лангедоке, не знали ни страха, ни устали и редко пользовались этим благоразумным разрешением. Бернар Ко, справедливо названный молотом еретиков, был в это время душою тулузской инквизиции. По окончании работ в Монпелье и Ажане он получил себе в помощники человека одинакового с ним характера, Жана де С.-Пьера. Они приступили к повальному обыску по всей провинции и так перебрали население, что мало, кто мог ускользнуть от них. До нас дошел неполный отчет этого расследования, охватывающий только два года, 1245 и 1246; в это время инквизиторы посетили шестьсот населенных мест, почти половину Лангедока. Это была страшная работа, и инквизиторы вели ее с невероятной энергией, если судить по внушительному числу допросов в следующих городах: двести тридцать в Авиньоне, сто в Фанжо, четыреста двадцать в Мас-С.-Пуэль. По словам Молинье, исследовавшего этот интересный документ, было произведено приблизительно от 8 до 10 тысяч допросов. Если принять во внимание, что каждый допрос сопровождался всегда судебным расследованием и часто очными ставками, то прямо поражаешься сверхчеловеческой энергией, проявленной основателями Инквизиции. Конечно, участь обвиняемых, зачастую привлеченных по простому доносу, решалась довольно легкомысленно, но зато, по крайней мере, они избегли бесконечных и жестоких формальностей Инквизиции, которые она применяла впоследствии, работая на досуге. Трудно понять, имея перед глазами подобный документ, как могли в 1245 г. епископы Лангедока жаловаться на чрезмерную мягкость Инквизиции, как могли они утверждать, что ересь постоянно растет, и требовать от инквизиторов более энергичной работы. По-видимому, между епископами и инквизиторами были нелады, так как в том же году Иннокентий IV повелел инквизиторам Лангедока производить суд только в случаях очевидной ереси и по преступлениям, влекущим за собою легкое наказание; рассмотрение же дел серьезных, караемых тюрьмой, крестами, дальними паломничествами и конфискацией, должно быть приостановлено до издания определенных правил на имеющем открыться под его председательством соборе в Лионе. Но в действительности эти правила были выработаны на соборе в Безье в 1246 г., который издал новый судебный кодекс для Инквизиции.⁷⁶³

Граф Раймунд, отныне всецело преданный католичеству, принял деятельное участие в подавлении ереси. Его полная треволнений жизнь близилась к концу. Чтобы сохранить добрые отношения с Церковью, обещавшей ему покой и богатство, он не задумывался проливать кровь своих подданных. Правда, он не был в состоянии защитить их, если бы даже и хотел; но теперь он хотел показать свою ненависть к ереси. В 1247 г. он – приказал своим служащим силою – приводить на проповеди монахов жителей всех городов и деревень. В 1249 г. в Берлеже, близ Ажана, он приказал сжечь восемьдесят верующих, которые в его присутствии сознались в своих заблуждениях, превзойдя, таким образом, даже обычную жестокость инквизиторов. Около этого же времени король Иаков Арагонский приостановил деятельность Инквизиции в Нарбонне. Быть может, это было вызвано убийством двух служителей Инквизиции и уничтожением бумаг инквизиторов; нужно было много труда, чтобы восстановить список осужденных и длинный ряд свидетельских показаний, собранных против подозреваемых. Иннокентий IV, по ходатайству короля, запретил архиепископу и инквизиторам начинать дела о ереси; доминиканский провинциал в Испании и Раймунд де Пеннафорте получили вслед за этим поручение назначить новых инквизиторов в французские владения Арагонии.⁷⁶⁴

Когда Людовик Святой решил предпринять – несчастный крестовый поход в Дамиетту, он не пожелал оставить позади себя такого опасного вассала, как Раймунд. Уже давно Иннокентий IV освободил его от обещания служить святому делу в Палестине, но теперь граф легко сдавался на убеждения. Ему предложили подарки. Значительные размеры этих даров показывают, какое значение придавали присутствию его в армии и отсутствию дома. Король обещал выдать ему на расходы от двадцати до тридцати тысяч ливров и, по возвращении, восстановить Нарбоннское герцогство. Папа соглашался уплатить ему две тысячи марок, как только он сядет на судно; кроме того, он предоставлял ему доход от всех «выкупов обещаний» и духовных завещаний, сделанных в пользу крестового похода. Запрещение налагать на кающихся еретиков в виде епитимии отправление в крестовый поход будет также обращено в пользу графа; не будут также во время его отсутствия в виде епитимии налагаться дальние паломничества. Эти блестящие предложения возбудили ревность нового крестоносца, который серьезно стал готовиться к отъезду. Его заботы о восстановлении веры во всей её чистоте возросли. Его даже не удовлетворяла неутомимая деятельность Бернара Ко, и он жаловался в начале 1248 г. Иннокентию IV на инквизитора, что он недостаточно проявляет энергии; если верить ему, то Инквизиция небрежно вела свое дело: живые и мертвые еретики оставались безнаказанными; из-за границы прибывали новые и сеяли свои заблуждения по соседним областям, так что страна, недавно совершенно очищенная от ереси, снова была заражена ею.⁷⁶⁵

Смерть избавила Раймунда от участия в несчастном крестовом походе в Египет. Уже были окончены все его приготовления, когда он смертельно захворал. Умер он 27 сентября 1249 г. Перед смертью он приказал своим наследникам вернуть деньги, полученные им на экспедицию, и послать на год на службу в Палестину пятьдесят рыцарей. Все подданные оплакивали его смерть, и эти слезы были им заслужены. С ним кончался дом, который с эпохи Каролингов доблестно занимал свое место. Народ чувствовал, что пала последняя преграда, которая защищала его против ненавистных французов. Его наследница Жанна, воспитанная при дворе короля, была француженкой почти со дня своего рождения; к тому же она была совершенно безразлична и не имела никакого влияния. Скипетр Юга переходил в руки Альфонса де Пуатье, жадного политика, ревность которого к католичеству основывалась, главным образом, на том, что преследования влекли за собой выгодные конфискации. Раймунд неохотно и только в крайних случаях прибегал к конфискациям; Альфонс искал их. Когда умер граф, то Альфонс был в Египте с женою и с братом, королем Людовиком. Энергичная королева Бланш, в качестве регентши, тотчас же приняла наследство от его имени. Когда они вернулись в 1251 г., то население принесло им выражение своих верноподданнических чувств. Благодаря юридическим хитростям Альфонс не исполнил духовного завещания Раймунда и не уплатил ничего на дела благочестия; вместо этого, он, уезжая на север, оставил крупную сумму на покрытие издержек Инквизиции и на покупку дров для костров. Немного позднее он напоминал епископам, чтобы они оказывали более действительную помощь инквизиторам в их трудах. Его политика в отношении Инквизиции оставалась без перемены в течение всех двадцати лет его царствования. Он никогда не отступал в своем поведении от раз намеченного направления. Еще в декабре 1268 г. он писал Понсу де Пуайэ и Этьену де Гатин, призывая их удвоить деятельность и немедленно очистить его владения от всякой ереси. Это напоминание, конечно, было излишне, но оно характерно для политики Альфонса.⁷⁶⁶

Участь Лангедока была решена бесповоротно. Раньше можно было еще надеяться, что непостоянный Раймунд вернется к своим старым заблуждениям. Затем подданные, зная его многочисленные проекты вступить в брак, питали надежду, что когда-нибудь желание Раймунда осуществится, и у него родится сын, к которому перейдут земли, не пошедшие в приданое за дочерью. Надежда эта не имела в себе ничего несбыточного, так как граф умер, имея всего пятьдесят один год от роду, но со смертью его все эти надежды рушились. Будущность катаров рисовалась им в мрачных красках: облава, как на зверя, а, в конце концов, тюрьма или костер. Однако, еретическая Церковь упорно сопротивлялась. Число её единомышленников значительно поредело: многие бежали в Ломбардию, где после смерти Фридриха, благодаря гражданским войнам и взаимной борьбе местных тиранов, как, например, Эццелино да Романо, они находили убежище от преследования Инквизиции. Много осталось их в Лангедоке, проповедуя среди католиков и не имея определенного места жительства; шпионы Инквизиции постоянно выслеживали их, но крестьяне выдавали их редко. Эти скромные и простые люди, переносившие безнадежно страдания, усталость и опасности за дело, которое они считали божеским, были истинными мучениками. Их непоколебимый героизм показывает, насколько истина религии мало влияет на самоотречение её последователей. Райнерио Сакконе, обращенный катар, осведомленный лучше кого-либо другого, насчитывал в это время в Ломбардии сто пятьдесят Совершенных, пришедших из Франции; он насчитывал их более двухсот в полуразрушенных тогда церквах Тулузы, Каркассона, Альби и Ажана. Судя по этой цифре, можно полагать, что, несмотря на систематическое и неумолимое двадцатилетнее преследование, число верующих было еще очень велико. Их вера поддерживалась драгоценными посещениями странствующих наставников и сношениями с Ломбардией. До момента падения секты к югу от Альп во всех сознаниях кающихся мы находим упоминания об этих паломничествах, поддерживавших связь между изгнанниками и их оставшимися на родине братьями. В 1254 г. Гильем Фурнье на допросе тулузской инквизиции показал, что он с пятью товарищами, в числе которых были две женщины, ходил в Италию. Первая остановка их была в Кони, где они встретили много еретиков; Раймунд Мерсье, бывший диакон Тулузы, совершил в Павии над ним обряд еретикации. В Кремоне он жил целый год в доме Вивьена, любимца тулузского епископа, у которого он нашел много знатных беглецов. Восемь месяцев он прожил в Пизе; в Пиаченце он снова встретился с Вивьеном. В Лангедок вернулся он с массой поручений от беглецов к их друзьям во Франции. Допрошенный в 1300 г. в Альби, Этьен Маскот сознался, что его посылал в Ломбардию наставник Раймунд Кальвери с поручением привести Раймунда Андрэ или какого-нибудь другого Совершенного. В Генуе он встретил Бертрана Фабри, имевшего подобное же поручение от Гильема Гольфье. Они действовали совместно и нашли между беглецами много старых друзей; последние свели их в лес, где были построены дома, служившие убежищем для еретиков. – Местный сеньор приказал проводить их одному ломбардцу, по имени Гильельмо Пагани, который с ними же вернулся обратно. В 1309 г. Гильем Фалькэ сознался, что он пять раз путешествовал в Комо и даже в Сицилию по делам Церкви. Арестованный во время посещения им одного больного верующего, он был приговорен к тюремному заключению в оковах, но в 1313 г. ему удалось бежать. Около этого же времени был осужден Раймунд де Верден, совершивший четыре раза апостольское путешествие в Ломбардию.⁷⁶⁷

Преследуемые еретики, оставаясь, таким образом, тайно дома, давали инквизиторам массу дела. Ряды этих еретиков редели от преследования и бегства; но опыт научал их умению избегать преследователей. Уже нельзя было, как во время Петра Селлы и Бернара Ко, собирать толпы кающихся; но все же еретиков оставалось достаточно, чтобы вознаграждать усилия инквизиторов и изощрять ловкость их шпионов.

Кроме того, понемногу совершенствовалась организация Инквизиции, которую тщательно пересмотрел в 1254 г. собор в Альби. Были учреждены постоянные судилища и точно определены границы инквизиторских областей. Для Прованса и земель к востоку от Роны центральным пунктом был сделан Марсель, и эту область окончательно передали францисканцам. Остальные зараженные области были оставлены за доминиканцами, судилища которых находились в Тулузе, Каркассоне и Нарбонне. Если верить дошедшим до нас неполным документам, то каркассонская инквизиция действовала не менее энергично и плодотворно, чем тулузская. Одно время еретики искали убежища в северной Франции; но и там Инквизиция делалась со дня на день энергичнее, и несчастные должны были повернуть назад. В 1255 г. Александр IV уполномочил особой буллой провинциала и инквизиторов Парижа преследовать беглецов даже в землях графа Тулузского. В эту эпоху должность инквизиторов неусыпно охранялась от вмешательства всяких других властей. Вначале, как мы видели, Инквизиция была подчинена контролю папских легатов, но впоследствии, прочно укрепившаяся и правильно организованная, она сделалась независимой. Когда в 1257 г. епископ авиньонский, легат Зон, пожелал в силу своего легатского полномочия взять на себя дело Инквизиции, Александр IV довольно резко призвал его к порядку, предоставив ему действовать по своему усмотрению в пределах своей епархии, но запретив ему вмешиваться вне этих пределов в дела Инквизиции. За это же время замечается полное порабощение всех светских чиновников инквизиторам. Благочестивый Людовик Святой и жадные князья, Альфонс де Пуатье и Карл Анжуйский, соревновали между собою, предоставляя все силы государства в распоряжение Инквизиции и принимая на себя её расходы. Инквизиция была учреждением, вполне самодержавным – и сама была для себя законом.⁷⁶⁸

Последнее открытое сопротивление произошло в 1255 г. После падения Монсегюра изгнанные и лишенные звания рыцари, faidits, равно как и еретики, старались найти где-либо в горах крепость, в которой они могли бы чувствовать себя в безопасности. Постепенно гонимые отовсюду, они овладели замком Керибус в Пиренеях. Фенуйледа. В начале весны 1255 г. это последнее их убежище было осаждено Петром д’Отёйлем, королевским сенешалем Каркассона. Защита была упорная, и 5 мая сенешаль обратился за помощью к епископам, заседавшим на соборе в Безье и раньше оказавшим энергичную помощь при осаде Монсегюра. Ответ прелатов был крайне осторожен. Они не имеют права, отвечали они, послать королю вспомогательную армию; они могут присоединиться к войску короля лишь по приказанию легата или архиепископа Нарбоннского; но в виду того, что общественная толпа рисует Керибус притоном еретиков, разбойников и воров, в виду того, что взятие его желательно в интересах веры и мира, всякий прелат может, не нарушая своих прав, оказать помощь по своему усмотрению. Этот ответ был равносилен отказу, и сенешаль жаловался королю, что прелаты скорее мешают ему, чем помогают. Тем не менее, крепость пала в конце августа и без помощи прелатов, и изгнанникам остались только пещеры и леса. В этой дикой местности густые кустарники служили прекрасным убежищем, и была предпринята попытка вырубить все колючие кустарники, в которых скрывались изгнанники и еретики. Особенной энергией в этом деле отличился некий Бернар, прозванный Espinasser, т.е. собирателем терновника. Народная ненависть сохранила память об этом человеке и выразилась в легенде, представляющей его повешенным на луне.⁷⁶⁹

Видя страну у своих ног, Инквизиция, достигшая тогда полного могущества, не задумывалась нападать на самых высокопоставленных лиц. Перед Всевышним все люди равны, а Инквизиция была мстительницей за дело Божие. Самым могущественным вассалом домов Тулузы и Арагонии был граф де Фуа. Земли его простирались по обе стороны Пиренеев, и он чувствовал себя довольно независимым под охраною гор. Граф Рожер Бернар II, прозванный Великим, был одним из самых храбрых и сильных защитников страны. Чтобы заставить его подчиниться, Раймунд после договора 1229 г. был вынужден пригрозить ему войной. Жители с гордостью и с благоговением сохраняли память о Rogier Bernat lo pros et sens dengun reproche. Семейство его было совершенно еретическое: его жена и одна из его сестер были вальденки, другая сестра была катарка; он сам, по отзыву монаха из Во-Сернэ, был врагом Бога и жестоким гонителем Церкви. Когда в 1229 г. он покорился, то клятвенно обещал преследовать ересь в своих владениях; но, по-видимому, он не особенно энергично выполнял клятву, так как в 1232 г. он, как говорят, имел частное свидание в Э с еретическим епископом Бертраном Мартином. В других отношениях он держал себя, впрочем, как верный подданный и преданный сын Церкви. В 1237 г. он поручил своему сыну, в то время виконту де Кастельбо в Арагонии, учредить в его землях Инквизицию, результатом чего были многочисленные осуждения еретиков. Однако, епископ Ургельский Понс, личный его враг, долгое время отказывал ему в снятии отлучения, которое было наложено на него как на покровителя ереси; и отлучение это было снято только в 1240 г., когда Рожер Бернар подчинился условиям, предложенным ему еще ранее, и отрекся от ереси. Он умер в 1241 г. и в своем духовном завещании проявил большую щедрость к Церкви, особенно к цистерцианскому монастырю в Больбонне, где он умер в одежде монаха, исповедавшись и причастившись. Сын его, Рожер IV, нанес последний удар восстанию 1242 г., отдавшись под сюзеренное покровительство короля и выступив против Раймунда, после того как победоносными войсками Людовика Святого были разбиты англичане и гасконцы. У него были некоторые недоразумения с Инквизицией, но, тем не менее, в 1248 г. Иннокентий IV в булле превозносит его преданность Церкви и в благодарность за это дает ему право снять кресты, с каких угодно ему шести осужденных. В 1261 г. он издал указ, которым предписывалось строго соблюдать правило, чтобы не допускались к занятию какой-либо должности все те, кто был осужден на ношение крестов, кто был заподозрен в ереси, или чей отец был осужден за что-либо подобное.⁷⁷⁰

Казалось бы, все это должно бы свидетельствовать об истинном католичестве и о верности дома де Фуа. Но Инквизиция не могла простить ему его патриотизма и былой веротерпимости. Кроме того, если бы можно было доказать ересь Рожера Бернара Великого, то арест его огромного наследства имел бы большое политическое значение и доставил бы хорошую поживу всем, кто поработал бы над этим. И вот в 1263 г., двадцать два года спустя после смерти Рожера Бернара, был начат процесс против его памяти. Еще был жив один верный слуга старого графа, а именно бальи Мазера, Раймунд Бернар де Фласкан, бывший дни и ночи при своем господине во время его последней болезни. Если бы можно было заставить этого человека присягнуть, что он видел, что умирающий перед смертью подвергся обряду еретикации, то желанная цель была бы достигнута. Брат Понс, инквизитор каркассонский, отправился в Мазер и, найдя в старике несговорчивого свидетеля, заключил его в башню. Несчастного, страдавшего острым задержанием урины, морили голодом и подвергали самым ужасным пыткам, в изобретении которых была столь искусна Инквизиция. Время от времени его подвергали допросу, но он упорствовал. Пытки и допросы длились тридцать два дня, после чего Понс решил отвезти его в Каркассон. Очевидно, там в распоряжении инквизитора были более действительные средства для усмирения упрямых свидетелей. Перед этим путешествием, которое верный бальи считал последним в своей жизни, ему дали день покоя, который он провел в монастыре в Больбонне. Он воспользовался этим и 26 ноября 1263 г. составил нотариальный акт, подписанный в качестве свидетелей двумя аббатами и многими монахами; в этом акте он описывает, чему подвергался он до этого дня, торжественно заявляет, что он никогда не видал, чтобы покойный граф совершал когда-либо что-нибудь несогласное с верой, и что умер он добрым католиком. К этому он прибавил, что, если под влиянием жестокой пытки, которой он, несомненно, подвергнется, он по слабости человеческой скажет несогласное с изложенным в этом акте, слова его будут ложью, а сам он будет бесчестным изменником веры. Что может лучше показать, к каким средствам убеждения прибегала Инквизиция? Лет пятьдесят позднее, когда эти средства достигли своего совершенства, все, кто принял бы участие в составлении и подписании подобного акта, нотариус и свидетели, подверглись бы преследованию как «мешающие правильной работе Инквизиции» и были бы наказаны как «соумышленники ереси».⁷⁷¹

Не известно, какова была судьба этого несчастного. Без сомнения, он умер от болезни или голода в ужасной тюрьме Каркассона. Но это юридическое убийство не принесло пользы, добрая память старого графа осталась незапятнанной. Что касается его сына, Рожера Бернара III, то он, несмотря на папское расположение и на многочисленные доказательства своего согласия с новым порядком вещей, постоянно был объектом недоброжелательства инквизиторов. Когда в декабре 1264 г. он тяжело больной находился в Мазере, то он получил от нарбоннского инквизитора, Этьена де Гатин, формальный приказ, под угрозой преследования в случае неисполнения, арестовать и выдать своего бальи в Фуа, Пьера Андрэ, подозреваемого в ереси и вызванного по этому делу на суд, но уклонившегося от явки. В своем ответе граф выразил удивление, что в первый раз слышит, что его бальи вызывался на суд; к этому он добавил, что он дал приказ арестовать его, и что сам принял бы участие в розыске, если бы не мешала ему тяжелая болезнь. В то же время он обратился с жалобой к папе на все обиды, перенесенные им от инквизиторов. Инквизиторы, писал он, не переставали преследовать его; они не раз во главе вооруженных отрядов приходили опустошать его земли под предлогом розыска еретиков, и в своей свите они приводили его личных врагов, так что его области почти совершенно разорены, в его юрисдикция сведена на нет. Вследствие этого он отдавал себя и свои владения под защиту Св. Престола. Он избег личных неприятностей, так как через два месяца в феврале 1265 г. умер, подобно отцу своему, в одежде цистерцианского монаха в том же монастыре в Больбонне. В 1292 г. против его памяти было поднято дело у каркассонского инквизитора, Бертрана де Клермон; но оно не дало результатов; в 1297 г. Бертран выдал сыну обвиненного, Рожеру Бернару IV, удостоверение в том, что обвинение было ложно, и что сыновья и отец признаны невинными.⁷⁷²

Если подобным преследованиям подвергались самые высокопоставленные лица, то можно представить себе после этого, какую тиранию должна была проявлять по всей стране безответственная власть инквизиторов. Если, с одной стороны, никто не стоял так высоко, чтобы они не могли напасть на него, то, с другой стороны, никто не стоял так низко, чтобы мог скрыться от их шпионов. Человек, раз навлекший на себя их гнев, не мог более считать себя в безопасности. Жаловаться на них можно было только папе. Но до Рима было далеко, и дорога туда, как мы видим, строго охранялась. Злоба и безумие человеческие создали в дальнейшей истории более тяжелые формы деспотизма, но более жестокого, более страшного и абсолютного деспотизма никогда не было.

В течение следующих двадцати лет в деяниях Инквизиции в Лангедоке было мало дел, которые заслуживали бы упоминания. Инквизиция неуклонно совершала свое дело, проявляя иногда внезапную энергию. Этьен де Гатин и Понс де Пуайе, долгие годы председательствовавшие в её судах, не оставались без дела, и часто их ловкость, как, например, в 1373–75 г., давала богатую жатву. Конечно, еретики после многих лет преследования встречались все реже и реже, но оставался еще неисчерпаемый список покойников. Вырывание их тел из могил производило на толпу сильное впечатление, а конфискации, сопровождавшие это, радостно приветствовались набожными князьями и в широкой степени содействовали переходу в другие руки земельной собственности, что было очень важно в политическом отношении. Однако, ересь держалась еще с невероятным упорством, хотя со дня на день ей становилось все труднее и труднее скрываться, и Италия делалась все менее и менее верным убежищем.⁷⁷³

В 1271 г. умерли, не оставив детей, Жанна и Альфонс, сопровождавшие Людовика Святого в его несчастном крестовом походе в Тунис. Линия Раймунда прекратилась, и страна перешла окончательно к французской короне. Филипп Смелый забрал себе даже те земли, которые Жанна, пользуясь своим правом, отчудила по духовному завещанию. Он был вынужден отдать провинцию Ажана Генриху III, но ему удалось удержать за собою Керси. Перемена повелителя не вызвала никакого сопротивления. Когда 8 октября 1271 г. королевский сенешаль в Каркассоне, Гильом де Кобардон, обнародовал указ о новом правлении, то первое, о чем он подумал, были конфискации. Все замки и деревни, на которых лежало пятно бесчестия по делам ереси, были отписаны на короля без возмездия законных владельцев. В 1272 г. Филипп решил совершить мирную поездку по своим новым землям. Беспорядки, произведенные Рожером Бернаром IV, заставили короля взять с собою войско. Филипп легко подавил сопротивление графа, занял возмутившиеся земли и заключил Рожера в башню в замке. Выпущенный в 1273 г. на свободу, Рожер оказал в 1276 г. такие важные услуги Филиппу во время наварского вторжения, что король искренне полюбил его и возвратил ему его замки под условием, что он не будет более считать себя вассалом Арагонии. Таким образом, было уничтожено на юге Франции последнее до некоторой степени самостоятельное владение, и на его развалинах прочно утвердилась монархия.⁷⁷⁴

Окончательное подчинение юга Франции королям Парижа давало в возмещение крупные преимущества. Монарх приобретал мало-помалу власть, все обнимавшую собою и сильно отличавшуюся от верховной власти феодального сеньора. В государстве, как и в Церкви, римское право впервые получало приложение. Применение к королевству теорий императорского абсолютизма незаметно видоизменяло всю прежнюю систему. Королевский двор поглощал парламент и создавал школу тонких и смелых юристов, всегда готовых расширить юрисдикцию короля и составить законы для всей страны. Со всех сторон в парламент стекались жалобы. Сеньор, закованный в латы, кругом опутанный юридическими тонкостями, почти неожиданно для себя оказывался лишенным своих сеньориальных прав.

Постоянно указы или общие законы, исходившие от трона, нарушали старинные привилегии, ослабляли местные юрисдикции, давали всей стране свод законов, предоставлявший короне одновременно и законодательную и исполнительную власть. Без сомнения, это давало королю в руки оружие для давления, но в то же время делало его более смелым в деле защиты своих подданных. Значительное протяжение королевских владений с самого начала столетия давало монархии материальную силу, необходимую для поддержания своих увеличивающихся прерогатив.

Невозможно, чтобы такое изменение в национальных установлениях могло произойти без того, чтобы одновременно не видоизменились отношения между Церковью и государством. Даже сам Людовик IX, несмотря на все свое благочестие, не задумывался защищать себя и своих подданных от деспотизма духовенства, и при этом он проявлял такую энергию, какой не проявлял до него никто из французских повелителей, кроме Карла Великого. Перемена стала еще заметнее при его внуке, Филиппе Красивом. Когда он в 1286 г. вступил на престол, ему было только восемнадцать лет. Его выдающийся ум и энергичный характер привели его скоро к тому, что он открыто заявил свою верховную власть. В пределах своего государства он считал себя выше всех духовных и светских лиц. К тому же небольшое колебание, какое могло еще остаться у него, легко было уничтожено его советниками-юристами. Люди, подобные Петру Флотту и Гильому де Ногарэ, проводили настоящую политику подчинения Церкви государству, как это осуществили преемники Константина; в их глазах Бонифаций VIII в сравнении с королем был тем же, чем был папа Вигилий в сравнении с Юстинианом. Среди повторений, происходящих в истории, мало таких точных, как катастрофа Ананьи 1304 г., когда Ногарэ и Шиарра Колонна подняли руку на Наместника Бога, и Бонифаций в гневе ответил на упреки Ногарэ: «Я могу безропотно перенести наказание и низложение от катара». Ногарэ действительно родился в С.-Феликс де Карамане, и предки его, по преданию, были сожжены как катары. Если последний факт справедлив, то Ногарэ, не обладавший сверхчеловеческими добродетелями, должен был испытать особую радость, когда, по приказанию своего повелителя, он предстал перед Климентом V с формальным обвинением Бонифация в ереси и требовал, чтобы труп умершего папы был вырыт и сожжен. Граждане Тулузы чтили в нем мстителя за перенесённые ими несправедливости и поместили его бюст в ратуше, в галерее своих великих людей.⁷⁷⁵

Таким образом, росло главенство королевской власти, и народ инстинктивно искал в ней защиты от инквизиторской тирании, час от часу делавшейся все тяжелее и невыносимее. Власть инквизитора была произвольная и бесконтрольная, так что при самых лучших стремлениях он не мог избегнуть народного нерасположения. С другой стороны, эта власть давала злым людям безграничную возможность давить слабых и позволяла им удовлетворять самые низкие страсти. Население Альби и Каркассона, доведенное до отчаяния жестокостью инквизиторов Жана Галанда и Жана Вигурё, собрало все свое мужество и представило в 1280 г. все свои жалобы Филиппу Смелому. Трудно было гражданам подтвердить свои обвинения положительными доказательствами после непродолжительного расследования их просьбы о вмешательстве были оставлены без последствия, как лишенные основания. Нужно помнить, что в этом нарождавшемся движении против Инквизиции еретики принимали слабое участие. Они в эту эпоху были совершенно разбиты и искали одного – возможности тайно исповедовать свою веру. Оппозиция идет от добрых католиков, от городских магистратов, от крупных горожан; все они видели, как гибло благоденствие страны под смертельным действием инквизиторской тирании; они видели, что никто не мог считать себя в безопасности, если возбуждал алчность инквизитора своим богатством или гнев его своей независимостью. Введение пытки поразило народ чрезвычайным ужасом; думали, что у людей богатых, людей, вера которых была не запятнана, вымогались признание, что их заставляли страшно страдать. Одной из самых суровых мер был жестокий закон, каравший конфискацией имущества потомков еретиков; разорение грозило всякому, если только инквизитор находил нужным отыскать в своих списках доказательства, что один из его предков был еретиком. И вот теперь все усилия направляются против этих списков. Обманутые в своем обращении к королю, консулы Каркассона при содействии некоторых духовных лиц области устроили в 1283 или 1284 г. заговор, чтобы уничтожить книги Инквизиции, содержащие в себе разоблачения и признания. В настоящее время трудно определить значение и размеры этого заговора. Показания свидетелей настолько противоречивы, что на них совершенно невозможно полагаться. Если хоть несколько верить этим показаниям, данным ясно под пыткой, то в числе главарей заговора были городские консулы, архидиакон Санчо Морлана, епископский судья Гильем Брюне, другие служащие епископа и много белого духовенства; мало того, все эти заговорщики были еретики, принадлежавшие к секте катаров. Истинны или ложны эти указания – безразлично, но они показывают, какой страшный антагонизм существовал между Инквизицией и местною Церковью. Весь рассказ носит баснословный характер, и мы в праве затрудняться верить подробностям; но, во всяком случае, в основании этой сказки лежит действительный факт. Согласно свидетельским показаниям, орудием был избран Бернар Гаррик, бывший раньше Совершенным еретиком, filius major, а после обращения сделавшийся служителем Инквизиции; после переговоров и торга он согласился выдать списки за двести турских ливров, в уплате которых поручились консулы. Почему попытка не удалась, как ее открыли, не известно. По всей вероятности, Бернар открыл заговор своим начальникам и погубил заговорщиков.⁷⁷⁶

Теперь вся община была предоставлена на полное усмотрение Инквизиции; а она в своем торжестве не была расположена проявить какое-либо великодушие. Во время последовавших за этим процессов граждане снова обратились с жалобой к королевскому канцлеру Петру Шалюсу, посланному парижским двором ко двору Арагонии. Он принял сторону Инквизиции; 13 сентября 1285 г. инквизиторы привели к нему Бернара Гаррика, который повторил слово в слово показания, данные им на предшествующей неделе; и единственное заключение, к которому пришел представитель короля, было, что Каркассон – гнездо еретиков, заслуживающее самого сурового наказания. В отчаянии граждане обратились к Гонорию IV. Ответом на это обращение было послание папы, в котором он выражал инквизиторам свое сожаление по поводу того, что население Каркассона всеми силами ставит преграды деятельности Инквизиции; в заключение он приказывает наказать всех непокорных без различия положения и звания. Эти предписания прекрасно показывают, что оппозиция зародилась не между еретиками.⁷⁷⁷

В ответ на сетования папы инквизиторы могли сослаться, с некоторой долей вероподобия, что ересь, хотя и скрытая, еще процветала. Без сомнения, сеньоры и знатные еретики были тогда почти совсем уже уничтожены, и их земли перешли в другие руки; тем не менее, зараза еще жила в среде горожан и крестьян. К тому же одной из характерных черт катаризма, пока он существовал, было то, что катары никогда не испытывали недостатка в горячих и убежденных руководителях. Последние, готовые во всякое время жертвовать жизнью, бродили среди католиков, стараясь не быть узнанными, приносили им духовное утешение, при случае обращали их в ересь, убеждали молодых, а над старыми совершали обряд еретикации. Среди страданий, усталости и опасностей они делали свое дело, пробираясь по ночам из одной скрытой хижины в другую и соперничая со своими учениками в самоотвержении. У крестьян, попадавшихся в руки инквизиторов, вырывали безыскуственные, но трогательные и даже красноречивые в своей простоте показания. Они сознавались, что давали своим наставникам скромную милостыню: куски хлеба, рыбу, отрезки сукна, мелкую монету; они подтверждали, что устраивали в своих хижинах тайники для своих наставников, которых ночью они проводили через опасные места. С упорной верностью они отказывались выдать своих наставников, когда инквизитор предлагал им на выбор полное прощение и тюрьму или конфискацию имущества. Таким образом, героизм верующих соответствовал самоотверженности их наставников. Эта верность, соединенная с прекрасной тайной организацией, охватывавшей всю страну, позволяла, по-видимому, многим наставникам долгое время оставаться неуловимыми. Двое из самых выдающихся из них, Раймунд Дельбок и Раймунд Гадайль или Дидье, были осуждены еще в 1276 г. каркассонской инквизицией как Совершенные еретики, но, переходя с места на место, они продолжали свое дело с неослабной энергией, постоянно преследуемые инквизиторами, до 1300 г. Имя другого, Гильем Пажес, постоянно упоминается при признаниях о еретикациях почти столь же долгий период времени. И инквизиторы имели право утверждать, что их рвение не было излишне; но их суд был таков, что даже при самых лучших желаниях они не всегда могли избавить невинного от участи виновного.⁷⁷⁸

Новый каркассонский инквизитор, Николай д’Аббевиль, действовал так же жестоко и произвольно, как его предшественники. Выведенное из терпения население послало жалобу королю, и инквизитор тотчас же заключил в тюрьму нотариуса, написавшего ее. Население, в своем отчаянии, не обратило на это предупреждение никакого внимания и послало к королю депутацию, которая на этот раз была принята королем. 13 мая 1291 г. Филипп послал письмо своему сенешалю в Каркассоне, указывая на то, какие несправедливости терпят от Инквизиции невинные. Только что введенные пытки давали возможность уличать живых и мертвых в мнимых преступлениях, бесчестить и приводить в отчаяние всю страну. Королевским чиновникам было приказано не арестовывать по требованию инквизиторов, если обвиняемый не сознавался в том, что он еретик, или если достойные доверия лица не засвидетельствуют публично о его ереси. Через месяц король подтвердил это распоряжение и объявил, что он намерен послать в Лангедок уполномоченных, чтобы окончательно установить вопрос, кого и когда королевские чиновники должны арестовывать по требованию инквизиторов. Необходимо обратить внимание на эти заявления короля, так как они показывают, что отношения светских и духовных властей вступали в новую фазу. Вся Европа, и рыцари и на род, видела, как за несравненно менее смелые, чем этот, поступки Раймунда, было обещано вечное спасение за изгнание графа из его владений.⁷⁷⁹

Следовало, насколько возможно, помешать этому неслыханному присвоению верховных прав Инквизиции; и поэтому в сентябре 1292 г. каркассонский инквизитор Гильем де С.-Сен приказал всем подведомственным ему священникам, в продолжение трех недель, по воскресным и праздничным дням, произносить с амвона отлучение от Церкви всех тех граждан, которые будут мешать деятельности Инквизиции, и всех тех нотариусов, которые будут составлять акты отречения еретиков от своих показаний. Понятно, эта мера не могла быть очень действительной. Не вышло ничего также и из парламента, бывшего 14 апреля 1293 г. в Монпелье под председательством королевского шамбеллана, Альфонса де Ронсейрак, и при участии всех королевских чиновников и инквизиторов Каркассона и Тулузы, по вопросу об уничтожении злоупотреблений всех судебных учреждений.⁷⁸⁰

Немного позднее, в сентябре 1293 г., Филипп сделал еще новый шаг вперед: он решил взять под свою защиту несчастных евреев. Евреи, как последователи закона Моисея, не подлежали преследованию Инквизиции; но если еврей, принявший христианство, снова переходил в иудаизм, или если он старался совратить христиан, то он становился еретиком в глазах Церкви, подлежал суду Инквизиции и мог быть выдан светской власти. Притворные обращения евреев были многочисленны; отчасти они вызывались соображениями материальными, отчасти – теми гонениями, которым подвергались несчастные дети Израиля.⁷⁸¹ В 1268 г. Климент IX издал буллу Turbato corde, в которой он приказывает инквизиторам быть более энергичными в преследовании евреев, виновных в неискреннем обращении. Эта булла издавалась последовательно несколькими папами, из чего видно, что ей придавали большое значение. В 1274 г. брат Бертран де ла Рош был официально назначен «инквизитором Прованса против еретиков и дурных иудействующих христиан». В 1285 г. брат Гильом Оксерский был наименован «инквизитором еретиков и евреев-вероотступников во Франции». Эти звания позволяют думать, что подобного рода дела часто представлялись Инквизиции, тем более что эти дела, в виду полного бесправия евреев, давали широкий простор лихоимству и произволу.

Филипп взял на себя защиту евреев. В 1291 г. он уничтожил особых судей для них и велел им судиться в королевских судах; теперь он выступил еще энергичнее в их защиту. Он послал сенешалю Каркассона, Симону Бризтету, экземпляр буллы Turbato corde и приказывал, чтобы она строго исполнялась, чтобы ни один еврей не был арестуем за преступления, в этой булле не поименованные, и чтобы в сомнительных случаях дело представлялось в королевский совет. К этому он присоединил еще указ, чтобы ни один еврей во Франции не был арестуем по требованию члена или монаха какого бы то ни было ордена, несмотря на официальное положение этого духовного лица, пока причина ареста не будет сообщена сенешалю или бальи; последние должны решить, насколько ясно дело, и не требует ли оно представления в королевский совет. Каркассонский сенешаль, Симон Бризтет, приказал всем чиновникам защищать евреев, наблюдать, чтобы они не делались жертвой лихоимства, что может дурно отразиться на уплате ими налогов, и не арестовывать их без предварительного представления дела ему. Трудно было более ловко ограничить власть инквизиторов в отношении преследований гонимого народа.⁷⁸²

Решительное вмешательство Филиппа могло дать право давно угнетенному населению Лангедока ждать от него постоянной поддержки; но колеблющаяся политика короля обманула эти надежды. Уже в том же 1293 г. сенешаль Каркассона предлагал виконту нарбоннскому Эмерику строго исполнять приказания короля и помогать в своем городе инквизиторам. Но, быть может, это было чисто местное дело, так как Филипп некоторое время оставался верен своему положению. В конце 1295 г. вышел указ, исходивший от королевского двора и распространявшийся на все королевство, которым запрещалось арестовывать всякого гражданина по требованию монаха, какого бы он ни был ордена, и какое бы служебное положение он ни занимал, если сенешаль или бальи округа не изъявят своего согласия на арест, и если лицо, требующее ареста, не будет действовать по указанию папы. Этот указ, со строгим подтверждением о его неуклонном исполнении, был разослан всем королевским чиновникам. Однако, в тех случаях, когда можно было опасаться побега обвиняемого, его можно было задержать, но не выдавать до решения суда. Кроме того, все арестованные раньше с несоблюдением настоящего указа должны быть немедленно освобождены. Эти предписания, однако, не привели к ожидаемым Филиппом результатам; через несколько месяцев в 1296 г. король жаловался каркассонскому сенешалю, что большое число граждан, арестованных королевскими чиновниками, содержится без достаточных оснований в королевских тюрьмах, что вызывает беспорядок и накладывает на невинных пятно позора. Чтобы устранить это зло, король запретил всякие аресты, за исключением тех случаев, где подозрение в ереси настолько сильно, что нельзя откладывать преследования; чиновникам было приказано отвечать на требования инквизиторов всевозможными отговорками. На этот раз чиновники повиновались. Около этого времени каркассонский вице-инквизитор, Фульк де С.-Жорж, обратился к помощнику сенешаля, Адаму де Мароль, с просьбой арестовать нескольких подозреваемых; королевский чиновник представил дело своему начальнику Генриху де Элизиа, который, посоветовавшись с Робертом д’Артуа, королевским наместником в Лангедоке и Гаскони, отказал в ходатайстве.⁷⁸³ Ни один из прежних повелителей не старался так обуздать Инквизицию. Подобный порядок отнимал у Инквизиции всякую реальную власть, тем более что она не имела собственной организации, и даже тюрьмы, которыми она пользовалась, принадлежали королю, и он мог их во всякое время отобрать у неё. Чтобы применять физическую силу, ей приходилось обращаться к светской власти. В известных местностях, например, в Альби, она постоянно находила поддержку со стороны епископов; но в других местах она не в силах была действовать, предоставленная сама себе. Кроме того, Филипп сильно заботился о том, чтобы не возбудить против себя недовольства своих епископов; во всех его указах и распоряжениях он говорит только о монахах. Отказывая инквизиторам в помощи своих чиновников, он нигде прямо не говорит о Святом Трибунале. В это время только начиналась еще его ссора с Бонифацием VIII. С января 1296 г. по февраль 1297 г. вышли знаменитые буллы Clericis laicos, Ineffabilis amoris, Exiit nos и Exiit a te, которые, смело накладывая руку на светскую власть, требовали от короля отпора. Прежде всего эти буллы, конечно, увеличили желание Филиппа ослабить в своих владениях власть такого вполне папского учреждения, как Инквизиция. Этот благоразумный король, несомненно, понимал, насколько могущественным оружием в руках папства является Инквизиция, так как Церковь имела полную свободу уничтожить ересь по своему усмотрению. Бонифаций не задумался дать королю довольно ясное предостережение. В октябре 1297 г. он приказал инквизиторам Каркассона начать преследование против нескольких сановников Безье, которых папа подозревал в ереси: они не обращали внимания на отлучение от Церкви, наложенное на них за введение налога на духовенство; они громко говорили, что пища для них не потеряла своей питательности, сон – своей сладости; мало того, они своими нечистыми устами осмеливались оскорблять даже Св. Престол. Подобное расширение юрисдикции могло угрожать безопасности даже самого Филиппа; поэтому нечего удивляться, что усилия, сделанные в 1296 и 1297 годах, согласовать новые королевские указы и освященный временем инквизиционный абсолютизм кончились безуспешно.⁷⁸⁴

Однако, требования итальянской политики скоро заставили Бонифация вернуться к старому. В своей ссоре с кардиналами Джакомо и Пьетро Колонна он считал выгодным для себя привлечь на свою сторону Филиппа. В мае 1297 г. он согласился, чтобы его епископы платили королю десятину; затем в июле 1297 г. буллою Noveritis он прекратил применение во Франции буллы Clericis laicos; наконец, буллою Licet per speciales, в июле 1298 г., он отказался от высокомерного желания насильственно заставить Францию и Англию сложить оружие. Таким образом, было заключено перемирие с Филиппом, который, чтобы доказать свое расположение к Св. Престолу, поспешил снова выдать своих подданных инквизиторам. В Liber sextus Декреталий, опубликованной Бонифацием 3 марта 1298 г., папа со своим обычным высокомерием включил канон, требующий безусловного повиновения всех светских чиновников приказаниям инквизиторов. Всякое сопротивление каралось отлучением от Церкви; упорство в течение целого года влекло обвинение в ереси. Это было ответом на смело введенное французским королем новое законодательство. Филипп в это время не был расположен начинать спор. Смиреннейшим образом в сентябре разослал он папский канон своим представителям и, вместе с ним, послал наказ, предписывающий безусловное подчинение папским приказаниям, арест и заключение в тюрьму всех обвиняемых по указанию инквизиторов и наказание всех осужденных ими. В том же году, 2 марта, брат Арно Жан, инквизитор Памье, обратился к евреям с посланием, ручаясь им, что им нечего бояться новых мер строгости; по-видимому, они не стояли уже под защитой короля.

Дружеские отношения между королем и папой продолжались до 1300 г., когда вспыхнула еще более ожесточенная ссора. В декабре этого года положения буллы Clericis laicos были снова внесены в буллу Nuper ex rationabilibus; затем появилась небольшая булла, подлинность которой не доказана, Scire te volumus, подтверждавшая подчинение Филиппа в светских делах и немедленно вызвавшая его знаменитые ответ Sсiаt tuа mахimа fаtuitаs. Борьба все с большим и большим ожесточением продолжалась до ареста Бонифация в Ананьи 8 сентября 1303 г. Через месяц папа умер.⁷⁸⁵

Участь населения Лангедока, при подобной переменной политике, была ужасна. Инквизитор каркассонский, Николай д’Аббевиль, человек непреклонной суровости, надменно начал применять свою неограниченную власть. Достойным помощником был у него Фульк де С.-Жорж, приор монастыря в Альби; кроме того, фактически он имел еще второго помощника, в лице епископа Бернара де Кастанэ, который любил играть роль инквизитора. К своему усердию они присоединяли еще фанатизм и алчность, так как епископы Альби по особому соглашению с Людовиком Святым получали половину из конфискаций. До своего назначения в епископы Бернар был аудитором Курии, откуда мы в праве заключить, что он был хороший юрист; равным образом он гордился своим покровительством искусствам и литературе. Но со своими духовными чадами он постоянно был не в ладах. Уже в 1277 г. он довел их до такого отчаяния, что разъяренная толпа взяла приступом его дворец, и ему удалось только с трудом спасти свою жизнь. В 1282 г. он начал строить кафедральный собор в честь св. Цецилии, представлявший грандиозное здание, на половину церковь, на половину крепость, поглотившее огромные суммы и выражавшее его ненависть к ереси, так как постройка его производилась на деньги еретиков.⁷⁸⁶

Подобные люди находили совершенно неуместным покровительство, оказываемое Филиппом своим подданным. Еретики, естественно, пользуясь ограничениями, налагаемыми на Инквизицию, удвоили свою деятельность; и, действительно, они могли думать, что время господства Церкви прошло, что с зарождением независимости светской власти начнется эра сравнительной веротерпимости, и что их гонимая религия распространится, наконец, по всему свету. Более ясным, если не более глубоким, было чувство, порожденное королевской политикой в Каркассоне. Королевские указы, парализуя деятельность Инквизиции, прежде всего показывали, что она не пользуется милостью короля. В 1295 г. нескольким видным гражданам, замешанным в процессе 1285 г., удалось без труда вызвать среди населения открытое сопротивление; в течение некоторого времени они управляли городом, к великому сожалению доминиканцев и всех, стоявших на стороне монахов. Николай д’Аббевиль в середине проповеди был прогнан с кафедры, побит камнями и выгнан вооруженной толпой. Что касается монахов, то их били и оскорбляли при всяком появлении на улицах. Их держали в стороне как отлученных. Бернар Ги, очевидец всего этого, понятно, приписывает все влиянию еретиков. Но в настоящее время совершенно невозможно сказать, насколько отразился на этих событиях религиозный антагонизм, и насколько сказалась здесь логическая реакция, вызванная среди католиков невыносимым гнетом Инквизиции.⁷⁸⁷

В течение нескольких лет в Каркассоне не было Инквизиции. Общественное мнение там было сильно, и раз Инквизиция не пользовалась там поддержкой светской власти, то она должна была прекратиться; действия Инквизиции в Каркассоне возобновились только тогда, когда между папой и королем состоялось перемирие. Тогда граждане в отчаянии послали в Бонифацию VIII депутацию с Эмериком Кастелем во главе и со многими францисканцами среди её членов. Бонифаций выслушал их жалобы и согласился послать епископа Виченцы с поручением произвести расследование и донести ему; но папский референдарий, впоследствии кардинал св. Сабины, потребовал себе 10 тысяч флоринов для начала дела. Деньги были обещаны; но потом Эмерик, надеясь на Петра Флотта и герцога Бургундского, решил, что добьется своего дешевле, и отказался платить. Бонифаций, узнав об этом отказе, с иронией вскричал: «Мы знаем, откуда набрались они храбрости; но, клянусь Богом, все короли христианского мира не спасут от костра жителей Каркассона, а в особенности отца этого Эмерика Кастеля!».

Дело было проиграно. Николай д’Аббевиль торжествовал. Большинство граждан чувствовало страшное нравственное утомление и с нетерпением переносило тяготевшее почти на всем населении отлучение от Церкви. Благосостояние города падало; многие предсказывали его скорое окончательное падение. Бесполезность всякого сопротивления была очевидна. Когда, таким образом, положение вещей сделалось благоприятным для соглашения, то 27 апреля. 1299 г. состоялось торжественное собрание. Городские должностные лица соединились с инквизитором в присутствии епископов Альби и Безье, тулузского инквизитора Бертрана Клермона, королевских чиновников, различных аббатов и многих знатных людей. Николай д’Аббевиль изложил условия, на которых он соглашался снять отлучение. По-видимому, он не проявил себя чересчур строгим. Люди, явно исповедовавшие ересь или признанные еретиками по специальному расследованию на основании улик, должны подвергнуться законной каре; на остальных же будут наложены духовные наказания по усмотрению епископов и аббата из Фонфруад; они не подвергнутся ни конфискации имущества, ни телесному, ни унизительному наказанию. Все это с точки зрения Церкви было довольно умеренно. Однако, недоверие пустило такие глубокие корни или так сильно было влияние еретиков, что население просило сорок восемь часов для размышления, и на другой уже день отказалось принять эти условия. Прошло шесть месяцев, и беспомощное состояние граждан делалось с каждым днем все чувствительнее, 8 октября состоялось новое собрание, на котором консулы просили от имени города отпущения грехов. Николай не был очень требователен. Епитимия, наложенная на город, состояла в обязательстве выстроить часовню в честь Св. Людовика; часовня была выстроена в 1300 г. и обошлась в девяносто турских ливров. Консулы от имени города тайно отреклись от ереси. На двенадцать наиболее виновных граждан были наложены духовные наказания; это были четыре бывших консула, четыре советника, два адвоката и два нотариуса. Участь этих несчастных была, несомненно, очень тяжела. До нас дошло, по счастью, осуждение, вынесенное против одного из виновников беспорядков, Гильема Гаррика: после двадцати двухлетнего заключения в ужасной каркассонской тюрьме он, наконец, в 1321 г. предстал перед судом. Принимая во внимание продолжительное предварительное заключение, ему предоставили выбор между крестовым походом и изгнанием; разбитый старик пал на колени, благодаря Иисуса Христа и инквизиторов за оказанную ему милость. Несколько лет спустя текст соглашения попал в руки Бернара Делисье, и он открыл, что консулы принесли от имени всего города сознание в том, что город оказывал помощь явным еретикам; мало того, он раскрыл, что консулы от имени всех граждан отреклись от ереси, и таким образом все граждане лишались права на занятие общественных должностей, а в случае новых беспорядков становились еретиками-рецидивистами. Это открытие вызвало в городе такое брожение, что инквизитор Жофруа д’Абли был вынужден 10 августа 1303 г. торжественно объявить, что он совершенно не думает воспользоваться этим оружием против граждан. Тем не менее, когда в 1305 г. прибыл в Каркассон король Филипп, то договор соглашения был объявлен незаконным; сенешаль Ги Каприе, устраненный от должности за то, что приложил свою печать под этим актом, сознался, что он получил за это от Николая д’Аббевиля 1000 турских ливров.⁷⁸⁸

Ободренные бездеятельностью на время парализованной Инквизиции катары снова принялись энергично за свою пропаганду. В 1299 г. собор в Безье с ужасом заявил, что в стране снова появились Совершенные еретики, и приказывал тщательно разыскивать их. В Альби, между тем, епископ Бернар, по обыкновению, находился в неладах со своей паствой, которая жаловалась на него королю, прося защиты своих прав. Но обстоятельства были благоприятны для епископа. Он призвал на помощь себе Николая д’Аббевиля и Бертрана де Клермона. В конце 1299 г. город пришел в движение по случаю ареста двадцати пяти наиболее богатых и уважаемых граждан, которые стояли выше всякого подозрения в ереси, так как замечательно усердно посещали обедню и строго соблюдали все религиозные обряды. Дело было разобрано с необыкновенной быстротой. Видя, как эти люди, сперва отрицавшие свою связь с еретиками, были вынуждены сознаться и назвать своих единоверцев, можно думать, как это полагали современники, что пытка была применена в самых широких размерах. Упоминания о ней мы даже встречаем в окончательном приговоре об одной из жертв, Гильеме Кальвери. Отречение от ереси спасало несчастных от костра, но все они были приговорены к пожизненному заключению в тюрьме в оковах. Много других осталось в тюрьме на неопределенное время в ожидании суда.⁷⁸⁹

Вся страна во всякую минуту была готова поднять восстание. Наступивший вскоре новый разрыв между Филиппом и Бонифацием дал надежду, что король поддержит гонимых. Если бы король не помог, то население, доведенное до отчаяния, обратилось бы к любому другому монарху, который изъявил бы готовность выслушать его. Арест и процесс епископа Памье, обвиненного в 1301 г. в измене, красноречиво свидетельствовали о состоянии умов в Лангедоке. На французов там продолжали еще смотреть как на ненавистных иностранцев, на короля как на тирана-чужеземца. Недовольное население было готово принести присягу в своем верноподданстве Англии или Арагонии, как только увидит, что положение дела его стало безнадежно. Чтобы понять изменчивую политику Филиппа, нужно помнить, как слабы были еще связи, соединявшие тогда южную Францию с королями Парижа.⁷⁹⁰

Преследования в Альби вызвали всеобщий ужас. Жертвы Инквизиции все без исключения пользовались репутацией добрых католиков. Только их богатство обратило на них внимание преследователей. Все были убеждены, что инквизиторы, в роде Жана де Фогу, Гильема де Мульсеон, Жана де С.-Сен, Жана Галланда, Николая д’Аббевиля и Фульке де С.-Жорж, не остановятся ни перед чем, если можно угрозами или пыткой вырвать показания против богатых граждан, имущество которых их беспокоило. Говорили даже, что списки их ложны и заключают в себе вымышленные показания. Несколько лет перед этим (в 1286 г.) доминиканец Жан Мартин попросил архиепископа Нарбоннского рассмотреть списки и положить конец этой несправедливости. Следствие установило, что списки действительно были подложны; особенно много было неправильно включено в них покойников; даже строгое католичество Маршалов Веры не спасло Ги де Леви де Мирцуа от подобного посмертного обвинения. Когда умер епископ Каркассонский Готье де Монбрён, то инквизиторы извлекли из своих списков доказательства, что он оказывал еретикам adoratio, и что перед смертью над ним была совершена еретикация. По счастью, при рассмотрении этого последнего дела, архиепископу удалось установить, что один из свидетелей, Журден Ферроль, отсутствовал в то время, когда он, согласно его мнимому показанию, присутствовал при adoratio. Брат Мартин настаивал, чтобы епископ уничтожил все списки и отстранил доминиканцев от их обязанностей. Архиепископ написал в этом духе в Рим, а в ожидании ответа издал несколько пастырских посланий и секвестровал некоторые книги. По всей вероятности, во время этой бури каркассонский и тулузский инквизиторы, Николай д’Аббевиль и Петр де Мульсеон, видя, что их легко могут уличить в подлоге, захватив с собой списки, удалились в безопасное убежище в Пруиль. Здесь они принялись переписывать протоколы, опуская внесенные ими компрометирующие их ложные показания, которые они ловко вклеили в крышки переплетов старых фолиантов.⁷⁹¹

Около этого времени случилось событие, которое утвердило население в мнении о беззакониях Инквизиции; результаты этого события оказались гораздо важнее, чем думалиначавшие дело. Клятва смещенного Бонифация VIII сжечь отца Эмерика Кастеля не была пустой угрозой. Николай д’Аббевиль был готов во всякое время исполнить папскую волю, и папа дал ему на словах нужные наставления. Кастель Фабри, отец Эмерика, был каркассонский гражданин, выдающийся своим благочестием и благотворительностью, а также богатством. Перед смертью, в 1278 г., он получил причастие от францисканских монахов, к ордену которых он был очень расположен, и шесть монахов были при нем неотступно до самого момента смерти; он был погребен на францисканском кладбище. Но процесс графа дю Фуа показал нам, как легко умела Инквизиция, не стеснявшаяся никакими угрызениями совести, доводить свои дела до конца. Для Николая д’Аббевиля не представляло никакого труда отыскать или сфабриковать свидетельские показания, которые были нужны ему.⁷⁹² Вдруг в 1300 г. население Каркассона услышало, к своему удивлению, возглашенное во всех приходских церквах с амвона поразительное известие: граждане, желающие защищать память Кастеля Фабри, приглашались в назначенный день явиться пред Инквизицией, так как покойный был уличен в том, что над ним перед смертью была совершена еретикация. Время было выбрано удачно, так как сын его, Эмерик Кастель, в это время отсутствовал. Францисканцы, которых обвиняемый, без сомнения, щедро одарил в своем духовном завещании, сочли нужным взять на себя защиту. После краткого совещания они решили послать своего лектора, Бернара де Ликгосси или Делисье, испросить указаний у генерального собрания, заседавшего в то время в Марселе. В виду постоянного антагонизма между двумя нищенствующими орденами это дело носило характер удара, направленного против францисканцев. Жена Эмерика дала деньги на поездку. Бернар вернулся с разрешением провинциала выступить на защиту памяти покойного. Настоятель монастыря дал ему в помощь синдика монастыря, Елеазара де Клермона. Но Николай уже приступил к осуждению. Когда 4 июля 1300 г. Бернар и Елеазар явились, чтобы доставить показания монахов, напутствовавших умершего, Николай не дал им времени сесть и отказался их выслушать; а когда они стали настаивать на том, чтобы их выслушали, инквизитор вышел из залы. После полудня оба францисканца пришли с просьбой выдать им удостоверение в том, что они не были выслушаны, но нашли двери Инквизиции запертыми. Тогда они решили подать жалобу на имя папы; но это было не так-то легко. Страх, внушаемый Николаем, был так силен, что Жан де Пенн, к которому они обратились с просьбой составить бумагу, согласился только с условием, что его имя будет сохранено в тайне. И только через девятнадцать лет пыткой заставили Бернара открыть имя. Еще труднее было найти нотариуса, который скрепил бы жалобу. Каркассонские нотариусы все отказались, и пришлось искать нотариуса в других местах, так что жалоба была готова только 16 июля. Этот шаг считался всеми столь серьезным, что в заключении жалобы отдавали себя под защиту Св. Престола не только Кастель Фабри, но и все жалобщики и весь францисканский монастырь. Когда явились подать жалобу Николаю, то, как и прежде, – нашли двери монастыря закрытыми, и видеть его не удалось; тогда жалобу прочли на улице и прибили к двери. Инквизиция сорвала ее, положила в архив и предъявила, как обвинение против Бернара в 1319 г. Больше об этом деле мы ничего не знаем. Очевидно, жалоба осталась без последствии, так как еще в 1322–23 гг. в королевскую казну поступали доходы с имений, конфискованных у Кастеля Фабри, как это видно из счетов Арнольда Ассали; с другой стороны, в 1329 г. Инквизиция, ненависть которой еще не улеглась, приказала вырыть кости Риксенды, жены осужденного.⁷⁹³

Дело Кастеля Фабри прошло бы, быть может, незаметно, как тысяча других, если бы не возникло конфликта между Инквизицией и лектором каркассонских францисканцев. Бернар Делисье был человек не заурядный. Один современник утверждает даже, что во всем францисканском ордене было мало людей, равных ему. Принятый в орден, в 1288 г., он был назначен лектором, т.е. профессором, что свидетельствует о том, как высоко ценили его знания, так как нищенствующие монахи весьма внимательно относились к выбору лиц, которым поручали эти должности. Кроме того, мы знаем, что он был в сношениях с наиболее выдающимися людьми того времени, между прочим, с Раймундом Люллием и Арно де Вильнев. Он был знаменитым проповедником; его влияние на всех, с кем приходил он в сношение, было велико; в своем энтузиазме он был готов на всякие жертвы за симпатичное для него дело; он был стоек в своих религиозных убеждениях и не шел ни на какие уступки, и, когда в ордене произошел раскол, он на свою гибель стал на стороне францисканцев-спиритуалов с тем же пренебрежением к своим личным интересам, какой он проявил в своих спорах с Инквизицией; он не требовал веротерпимости и горячо желал уничтожения ереси, но опыт и наблюдение убедили его, что в руках доминиканцев Инквизиция является только орудием гнета и вымогательства; он думал, что переданная францисканцам Инквизиция, освободившись от своих недостатков, принесет пользу. Как известно, около этого времени Бонифаций VIII, чтобы прекратить злоупотребления, заместил доминиканцами францисканцев-инквизиторов в Падуе и Виченце. Соревнование и антагонизм, существовавшие между этими двумя орденами в Лангедоке, позволяли, по-видимому, надеяться на обратное действие. В надежде облегчить страдания народа Бернар в течение многих лет посвящал себя на служение гонимых, отдавая себя в жертву ненависти, преследования и неблагодарности. Те, интересы которых он старался защищать, допустили его до необходимости продать свою библиотеку и войти в долги; вражда же, которую он возбудил в другом лагере, преследовала его без отдыха до самой смерти; но, по крайней мере, он сохранил в этой борьбе симпатии к себе своего ордена, который во всем Лангедоке оставался верным врагом доминиканской Инквизиции. Францисканцы уже в 1291 г. пытались вмешаться в Каркассоне в дела Инквизиции, но Филипп Красивый, по настоянию инквизитора Гильома де С.-Сен, запретил им это. В 1298 г. они поддержали жалобу, поданную Бонифацию VIII жителями Каркассона. Но, пока был жив Бернар, францисканские монастыри были центром оппозиции. В них Бернар произносил свои горячие проповеди, в них имели место собрания, на которых вырабатывались способы сопротивления. Во время беспорядков в Каркассоне Фульк де С.-Жорж с 25 человеками явился в францисканский монастырь с требованием на суд противников Инквизиции. Монахи отказались принять его и велели звонить в колокол; собралась раздраженная толпа, тогда как изнутри монастыря на пришельцев посыпался град камней и ругательств; и Фульк со своими людьми поторопился убраться по добру, по здорову.⁷⁹⁴

Тщетно инквизиторы жаловались францисканским прелатам и обвиняли Бернара в том, что он устраивает обструкцию Инквизиции. Они добились лишь подобия процесса, на который их враг явился с грамотами, подтверждающими его невинность. Доминиканцы утверждали, что главной причиной ревности францисканцев была зависть; францисканцы отвечали, что все друзья их обыкновенно были жертвами преследования Инквизиции. Исповедником короля Филиппа был доминиканец, исповедником королевы Жанны – францисканец; эти два придворные монаха очень ревностно принимали участие в борьбе за и против Инквизиции. Благодаря вечной взаимной ненависти оба ордена всегда были не согласны во всех вопросах догмы и обрядов, и это давало ненависти Инквизиции безграничный простор для деятельности.⁷⁹⁵

Удар, нанесенный мнимым еретикам Альби в декабре 1299 г. и в первых месяцах 1300 г., вызвал всеобщий ужас. Подобное дело не могло пройти незамеченным. Ссора между Бонифацием и королем была готова вспыхнуть снова; и король мог поэтому желать показать своим подданным, что он сумеет защитить их. По требованию его совета, было назначено расследование, порученное епископам Безье и Магелонна. Но инквизиторы оказали упорный отпор и отказались выдать тайны своего учреждения. Эта неудача не могла успокоить население. В 1301 г. Филипп послал в Лангедок двух своих чиновников, облеченных неограниченною властью, которых он назвал реформаторами. Вследствие усиления королевской власти подобные случаи назначения королевских уполномоченных специально для расследования и исправления злоупотреблений бывали нередки. В данном случае главной задачей посланных в Лангедок чиновников было, по-видимому, арест епископа Памье, обвиненного в измене; внешним же предлогом их командировки было расследование злоупотреблений Инквизиции. Один из них, Жан де Пекиньи, видам Амьенский, был известен своею честностью и рассудительностью; другим был Ричард Непвё, архидиакон Лизьё; о нем мало слышно в течение последующих лет, и известно только одно, что он под шумок пробрался на вакантную епископскую кафедру в Безье. Однако, до известной степени он должен был выполнить свою задачу, так как Бернар Ги передает, что он умер в 1309 г. от проказы, посланной ему в наказание Богом за его враждебное отношение к Инквизиции.⁷⁹⁶

Реформаторы основались в Тулузе, где Фульк де С.-Жорж был инквизитором до 29 сентября 1300 г. В короткое время они собрали против него большое число подавляющих свидетельских показаний; его обвиняли не только в том, что он пыткой вымогал деньги у невинных, но и в том, что подвергал аресту женщин, добродетель которых сломить другим путем ему не удавалось. Толпою пришли делегаты, посланные из Альби, ведя с собой жен и детей заключенных, умоляя представителей короля разобрать их дела и обещая дать разоблачения, если только реформаторы дадут им охранные грамоты, чтобы свидетели могли чувствовать себя в безопасности. Так велик был страх, внушаемый Инквизицией, что никто не осмеливался выступить свидетелем против неё! Явился также и епископ Альби, чтобы оправдаться. Когда он вернулся в Альби, то население устроило ему встречу, в которой прекрасно выразились чувства к нему его паствы, – чувства, выказывать которые не боялись граждане, ободренные прибытием реформаторов. У городских ворот его встретила толпа мужчин и женщин, громко кричащих: «Смерть, смерть изменнику»! Рассказывают – не известно, насколько верно, – что он слушал все эти угрозы и ругательства с терпением, достойным Христа, и запретил своему конвою обнажать оружие; достоверно одно, что он был встречен очень дурно и с трудом добрался до своего дворца; был даже составлен заговор поджечь дворец и, воспользовавшись суматохой, освободить узников; но у заговорщиков не хватило храбрости, и этот план был оставлен.

Еще более грозным было решение нескольких граждан, согласившихся нотариальным актом преследовать епископа и Николая д’Аббевиля перед королевским судом. Следствием этого процесса было секвестрование имущества епископа; а затем огромный штраф в двадцать тысяч ливров лишил его в пользу короля части дурно нажитых им денег. Бернар Делисье горько упрекал Филиппа в том, что он предпочел деньги справедливости. Бернар де Кастанэ сохранял за собой кафедру до 1308 г. среди тысяч затруднений, когда, не рассчитывая, что при Клементе V станет лучше, перешел в Пюи. Одним из первых симптомов реакции, наступившей при Иоанне XXII (декабрь 1316 г.), было наименование этого прелата кардиналом Порто; но через несколько месяцев после этого (в августе 1317 г.) он умер.⁷⁹⁷

Между тем, реформаторы пригласили к себе в помощь Бернара, поглощенного в то время своими занятиями в качестве лектора. Очевидно, он стал уже известным после дела Кастеля Фабри и казался ценным союзником в предстоящей борьбе. По его собственным словам, он посоветовал Пекиньи оставить Инквизицию в покое, так как опыт показал ему, что против неё ничего нельзя сделать. Однако, вызванный в Тулузу по делу приорства Дорада, а затем вынужденный ехать в Париж по делу духовного завещания тулузского епископа Людовика, он согласился, по совету Пекиньи, сопровождать депутацию, посланную жителями Альби к королю просить его вмешательства. Двор был в это время в Сенлисе, куда явились депутация и Пекиньи, а также Фульк и несколько доминиканцев; последние желали доказать полную невинность инквизиторов.⁷⁹⁸ Перед королем разыгралась настоящая битва. Бернар настоятельно просил, чтобы начато было следствие, на время которого инквизиторы были бы устранены от должности, или чтобы доминиканцы, до окончательного решения Св. Престола, не были назначаемы инквизиторами. Поддерживаемый братом Гильомом, королевским духовником, Фульк выставил против Пекиньи обвинения, но не мог доказать их. Пекиньи, в свою очередь, обвинял Фулька. Тогда была назначена комиссия, в состав которой вошли архиепископ нарбоннский и коннетабль Франции; комиссии было поручено выслушать обе стороны. После тщательного обсуждения комиссия вынесла благоприятное для Пекиньи заключение. Тогда король принял меру, неслыханную по дерзости: он отрешил инквизитора от должности. Сначала он потребовал от доминиканского провинциала в Париже, чтобы он отрешил Фулька, на что только он один и имел право; но последний созвал капитул, который согласился назначить помощника инквизитора, а Фульку приказал остаться до середины будущего великого поста, чтобы окончить начатые им дела. Король, страшно раздраженный этим решением, излил свой гнев в резких выражениях в письмах к своему капеллану и тулузскому епископу, которого он горько упрекал в том, что это он посоветовал принять такое решение. Но король не ограничился этим и 8 декабря 1301 г. написал епископу, тулузскому инквизитору и сенешалям Тулузы и Альби, что крики и мольбы подданных, прелатов и духовных лиц, графов, баронов и других знатных лиц убедили его в справедливости обвинений, возводимых на Фулька, виновного в его глазах в преступлениях, вызывающих отвращение к нему у всех людей. Этот инквизитор давил население лихоимством и притеснениями; он обыкновенно открывал свое судопроизводство пытками, жестокость которых невообразима, и при помощи которых он доводил подозреваемых до сознания; если это не давало желательных результатов, то он подкупал свидетелей и склонял их к ложной присяге; его невыносимые поступки посеяли повсюду такой страх, что можно было ожидать восстания, если не принять немедленно мер к устранению этих злоупотреблений. Некоторые безуспешно пытались выступить против отрешения Фулька от должности. Но граждане немного выиграли, когда на его место был назначен Гильом де Мориер, а Фульку дали хорошее приорство в Авиньоне. Позднее он умер в бедности в Лионе, и орден смотрел на него как на мученика.⁷⁹⁹

Филипп не удовлетворился тем, что избавился от Фулька; он решил ввести реформы. Эта попытка была одновременно и заявлением королевского главенства и образном для позднейших усилий сократить злоупотребления Инквизиции. Было естественно, что эта реформа стремилась восстановить епископскую власть, в то время пришедшую в полный упадок. Во-первых, тюрьма, построенная королем в Тулузе на своей земле, но для нужд Инквизиции, должна была находиться под наблюдением особого лица, выбранного совместно епископом и инквизитором; в случае несогласия между ними назначение делал сенешаль. Затем, инквизитор лишался права арестовывать по своему произволу; он должен был посоветоваться с епископом; если они не приходили к соглашению, то вопрос решался по большинству голосов собранием из представителей епископии и францисканских и доминиканских монастырей. Когда эти предварительные действия были окончены, то только один сенешаль мог произвести арест, если только дело не шло о еретиках иностранцах, которые могли бежать. Освобождение от ареста под залог должно было решаться в том же порядке, как и арест. Наконец, ни епископ, ни инквизитор не могли требовать послушания, каждый отдельно от другого. «Мы не можем перенести, писал король, чтобы жизнь наших подданных зависела от усмотрения одного человека, который, если даже им не руководит алчность, может быть недостаточно осведомленным». Впоследствии эти реформы оказались неполными, но в первое время они произвели хорошее действие: по крайней мере, на время Инквизиция была парализована: аресты, происходившие раньше почти ежедневно, тотчас же прекратились. В течение 1302 г. эти постановления были внесены в Собрание Указов; равным образом было вновь обнародовано законоположение 1293 г. в пользу евреев. Кроме того, Филипп, серьезно заботясь об уничтожении ереси, вторично издал суровый указ Людовика Святого. Когда инквизитором в Тулузу был назначен Гильом де Мориер, то король написал сенешалю, чтобы он предоставил королевские тюрьмы в распоряжение инквизитора, уплатил ему положенное жалованье и помогал ему во всем до нового распоряжения.⁸⁰⁰

Но для Альби эта реформа принесла мало пользы, так как в нем беспорядки были вызваны именно действиями епископа в качестве инквизитора. Граждане Альби еще томились в тюрьме каркассонской инквизиции. К королю была послана многочисленная депутация из мужчин и женщин, сопровождаемая двумя францисканцами; с ними были также два францисканца, Жан-Гектор и Бертран де Вильдель. Участвовал также и Бернар Делисье, которого орден послал к королю в качестве своего представителя по вопросу, поднятому королем, об отношении монахов к его ссоре с папой Бонифацием. Все эти люди сопровождали короля сначала в Пьерфон, а затем в Компьень. Филипп наговорил им много хорошего, обещал в скором будущем лично прибыть в Лангедок для приведения дел в порядок и утешил их, подарив им тысячу ливров; быть щедрым ему было нетрудно, так как имущество, конфискованное у арестованных, находилось в его руках и не было еще возвращено им.⁸⁰¹

Но это не могло, конечно, успокоить население. Не было оно успокоено и отрешением от должности Николая д’Аббевиля, так как преемником ему в Каркассоне был сделан Жофруа д’Абли, отличавшийся не меньшей энергией и жестокостью, чем Николай. Новый инквизитор привез с собою королевские грамоты, помеченные 1 января 1303 г.; в этих грамотах предписывалось всем должностным лицам оказывать полное повиновение новому инквизитору. Гнев населения принимал все более угрожающие размеры. Так как в Альби не было своих местных инквизиторов, то недовольство населения направилось против доминиканцев, на которых смотрели как на представителей ненавистного трибунала. В первое воскресенье Рождественского поста, 2 декабря 1302 г., монахи, как всегда, пришли в церкви для произнесения проповеди, но тотчас же были грубо выгнаны из церквей с криком: «Смерть предателям!» Они были счастливы, что живыми добрались до своего монастыря. Озлобление против них продолжалось несколько лет; монахи едва осмеливались показываться на улицах и постоянно подвергались оскорблениям. Им не давали милостыни, не позволяли совершать погребений; население даже не ходило к обедне в доминиканскую церковь. Имена Доменика и Петра Мученика были выскоблены на кресте, поставленном перед главными воротами города, и вместо них были написаны имена Покиньи, Непвё и двух граждан, стоявших во главе восстания, Арно Гарсиа и Пьера Проби де Кастр.⁸⁰²

Альбигойские узники все еще томились в тюрьме, не зная часа своего освобождения. Бернар Делисье предложил Пекиньи приехать в Каркассон и расследовать дело на месте. Летом 1303 г. Пекиньи прибыл в Каркассон, и к нему явилась толпа альбигойских мужчин и женщин, умоляя его освободить их. Во время следствия он нашел формально составленный в 1299 г. договор между Николаем д’Аббевилем и консулами Каркассона. В горячей речи Бернар Делисье сообщил народу его содержание; и когда народ узнал условия договора, то гнев его перешел в бешенство. Вспыхнули беспорядки, и толпа разрушила дома старых консулов и всех тех, кого считала на стороне Инквизиции. Доминиканская церковь была осаждена, окна были перебиты, статуи на паперти разбиты, и монахам нанесены оскорбления. Разбить тюрьмы Инквизиции дело было очень серьезное, и, по-видимому, Пекиньи, раньше, чем сделать этот смелый шаг, решил устранить от себя разъяренную толпу. Решившись на это, он, по совету Бернара, ожидая сопротивления, собрал в францисканском монастыре восемьдесят ловких ремесленников, готовых в случае надобности взять силою тюрьмы Инквизиции. Но их вмешательства не потребовалось: Жофруа д’Абли уступил, и в августе 1303 г. Пекиньи выпустил альбигойских узников из тюрем Инквизиции и перевел их в королевские тюрьмы. Он отказался последовать совету Бернара отвести их к королю. Быть может, с переменой места заключения положение их несколько облегчилось, но изменилось оно ненадолго. Инквизиция не любила упускать из рук свою добычу и, в конце концов, вернула себе своих пленников; ниже мы увидим, что она удержала их до конца.⁸⁰³

Но важно уже то, что можно было увидать этих несчастных, которые рассказывали об ужасных пытках, вынесенных ими. Были составлены списки имен всех граждан, обвинить которых они были вынуждены; списки эти благодаря францисканцам быстро распространились по всей стране и вызвали всеобщую панику. С своей стороны, инквизитор Жофруа д’Абли был на высоте своего положения. Он звал Пекиньи к себе на суд и предъявил ему обвинение в обструкции против Инквизиции; Пекиньи не явился на суд и был 29 сентября отлучен от Церкви. Немедленно и спешно это отлучение было переслано в Париж и провозглашено там доминиканцами. Этот смелый шаг дал понять всем, насколько серьезно было на этот раз столкновение Церкви с Государством. Консулы и население Альби послали к королеве убедительное прошение, умоляя ее повлиять на короля, чтобы он не отзывал от них реформаторов, которые сделали так много доброго для гонимых, и в которых была вся надежда населения. Сделали также, но безуспешно, попытку помешать обнародованию отлучения. В Кастре 13 октября Жан Риколь, священник церкви св. Марии, прочел с кафедры отлучение, как это требовалось от него; делегат королевского вигье в Альби тотчас же арестовал его и отвел во францисканский монастырь, где он подвергся угрозам и оскорблениям; монахи всеми средствами старались заставить его снять отлучение. Это было серьезное нарушение неприкосновенности духовного лица, но оно ни к чему не привело. Власть Пекиньи была парализована до тех пор, пока не будет снято с него отлучение, а снять его мог только папа или лицо, его наложившее.⁸⁰⁴

Избрание на папский престол Бенедикта XI 21 октября снова заволокло ненадолго просветлевший горизонт. Будучи доминиканцем, он, естественно, был расположен к Инквизиции. Чтобы не потерять и того немногого, чего добились с таким трудом, надо было удвоить усилия, но в лучшем случае дело в римской курии стоило больших денег. Пекиньи обратился с жалобой к папе; 29 октября он писал из Парижа городам Лангедока, требуя от них поддержки в преследовании, которому он подвергся, защищая их дело. Бернар Делисье немедленно стал агитировать в его пользу, и благодаря его энергии три города – Каркассон, Альби и Корд – заключили союз и согласились дать три тысячи ливров, половина из которых приходилась на долю Каркассона, а остальная сумма была разделена между двумя другими городами, причем три названных города обязались оказывать денежную помощь, если понадобится, и в продолжение всего процесса. По смерти Пекиньи это обещание было повторено его сыну Рено. Но, так как дело велось очень медленно, все три города отпали, и Бернар, взявший часть денег под свою личную ответственность, оказался обремененным огромными долгами и тщетно просил неблагодарные города уплатить ему их доли.⁸⁰⁵

Итак, ссора на некоторое время была перенесена в Рим. Пекиньи отправился в Италию. Король и городские советы Каркассона и Альби дали ему своих уполномоченных, чтобы они защищали его дело перед папой. Противником его был тулузский инквизитор, Гильом де Мориер, посланный Инквизицией в Рим. Бенедикт скоро показал, на чьей стороне его симпатии. В Перузе, когда папа 17 мая 1304 г. совершал торжественное богослужение в праздник Пятидесятницы, Пекиньи вошел в церковь; Бенедикт увидал его и, показав на него пальцем, сказал церемониймейстеру де Брейда: «Прогоните этого катара!»; приказание папы было немедленно исполнено. Инцидент был знаменательный. Рассказ об этом, составленный Жофруа д’Абли после смерти Бенедикта и Пекиньи, мы находим в нотариально засвидетельствованном документе, хранящемся в деле Пекиньи. Климат Италии оказался вредным для жителей севера. Мориер умер в Перузе, а вскоре за ним, в день годовщины своего отлучения, 29 сентября 1304 г., умер близ Абруццо и Пекиньи. Как находившийся целый год под отлучением за обструкцию Инквизиции, он в глазах закона был еретик. Тот факт, что он был похоронен на освященной земле, можно объяснить только смертью Бенедикта, умершего незадолго перед этим. Жофруа д’Абли потребовал, чтобы кости его были вырыты и сожжены. Но сын покойного продолжал дело и старался восстановить добрую память отца. Дело тянулось до тех пор, пока Климент V не передал его на рассмотрение комиссии из трех кардиналов. Последние выслушали обе стороны и 23 июля 1308 г. объявили свое решение. Они признали, что отлучение было незаслуженное и несправедливое, и что нужно объявить о сложении его повсюду, где оно было обнародовано. Тщетно Жофруа жаловался на это решение. Это было полное оправдание всего, что говорилось и делалось против Инквизиции. Это решение получило еще большее значение благодаря резким словам, в которых Климент отказал представителям Инквизиции выслушать их: «Это все ложь! Никогда страна не хотела бунтовать! Только действия Инквизиции одни довели ее до бедствия»! С другой стороны, один из кардиналов объявил Жофруа, что в течение пятидесяти лет поступки инквизиторов постепенно доводили население до отчаяния, так как на все попытки ввести реформу инквизиторы отвечали новыми злодеяниями.⁸⁰⁶

Бенедикт XI дал еще и другие доказательства своей партийности. Правда, в ответ на жалобы угнетенного населения он назначил комиссию из кардиналов для производства расследования; но нигде не сохранилось следов их работы, которая, по-видимому, была прервана его смертью, последовавшей 7 июля 1304 г. Но мало вероятия, чтобы назначенная им комиссия вынесла решение не в пользу Инквизиции: он показал свое отношение к делу, приказав министру Аквитании под угрозой лишения сана арестовать без предварительного извещения Бернара и под надежным конвоем послать его в Рим к папскому двору, как покровителя еретиков и считаемого еретиком. Лучшие граждане Альби, а именно вигье Гильом Пезанш и королевский судья Гайляр Этьен, старавшиеся оказать помощь Пекиньи, также были упомянуты папой. Министр Аквитании поручил произвести арест брату Жану Риго. Последний начал дело в июне 1304 г. в каркассонском монастыре и отлучил Бернара от Церкви, так как он, опираясь на народную симпатию, медлил явиться на вызов папы. Интересен факт, показывающий направление францисканцев; министр снял с Бернара отлучение, и провинциальный капитул ордена в Альби решил, что он поступил правильно. Быть может, однако, только смерть Бенедикта спасла монахов от преследования за их сопротивление.⁸⁰⁷

Но Филипп Красивый, в конце концов, сдержал свое обещание посетить южные провинции и облегчить бедствия, на которые его подданные уже давно жаловались. Он ожидал благоприятного исхода из переговоров с Бенедиктом XI о снятии отлучения, наложенного Бонифацием VIII на его подданных и главных агентов. Он добился своего 13 мая 1304 г.: отлучение было снято со всех, кроме Ногарэ и Колонны. Поэтому, когда он на Рождество 1303 г. явился в Тулузу, то не имел ни малейшего желания, без серьезных оснований, возбуждать против себя папу. Огромные толпы людей сбежались из Альби и Каркассона навстречу королю, громко требуя справедливости и покровительства. Пекиньи красноречиво говорил в их пользу. Представителем инквизиторов был доминиканский провинциал Гильем Пьер. Бернар Делисье сыграл видную роль в этом деле; тогда-то именно он произнес свои знаменитые слова, что святые Петр и Павел были бы уличены в ереси, если бы к ним применили методы Инквизиции. Когда возмущенный этим епископ оксерский строго осудил его за эти слова, то Бернар смело заявил, что он сказал истину. Подозревали, что королевский духовник, доминиканский монах Николай, имел на короля опасное влияние, располагая его в пользу Инквизиции. Бернар постарался дискредитировать его, обвинив его в продаже фламандцам всех тайн королевского совета. С другой стороны, Жофруа д'Абли, инквизитор Каркассона, пользовался в это время расположением Филиппа за умелое ведение переговоров о примирении его с Римом.⁸⁰⁸

Филипп терпеливо выслушал обе стороны и дал свое заключение в эдикте 13 января 1304 г., очень похожем на компромисс. Было сказано, что король прибыл в Лангедок, чтобы успокоить страну, возбужденную деятельностью Инквизиции, и имел длинные разговоры со всеми, кто мог ясно выразить свое мнение. Вследствие этого королевские чиновники в сопровождении инквизиторов должны навестить узников Инквизиции; тюрьмы должны хорошо охраняться, но заключенные не должны терпеть в них страданий. Что касается тех заключенных, дела которых еще не рассматривались, то дела их будут окончены под совместным наблюдением епископов и инквизиторов. Отныне подобная совместная деятельность должна быть повсюду за исключением Альби, где епископ, вследствие падающих на него подозрений, будет замещен Арнольдом Новелли, цистерцианским аббатом из Фонфруа. Королевским чиновникам было официально приказано помогать всеми способами по первому требованию инквизиторам и епископским судьям, а также охранять от всякого оскорбления и насилия личность, церкви и жилища доминиканцев.⁸⁰⁹

В Альби реформа произвела действие, которого от неё ожидали: больше не оказалось еретиков, не надо было начинать новых преследований. Однако, ограничив реформу осуществлением своего старого намерения – подвести Инквизицию под надзор епископов, король вызвал горькое разочарование. Население не без основания полагало, что если доминиканцы действовали хорошо, то не следовало бы обижать их, давая им в сотрудники епископов; если же они виновны, то следовало бы их заменить другими. На приезд короля возлагали так много надежд, что результаты этого приезда вызвали общее разочарование.

Мера, принятая Филиппом после этого, также не успокоила общественного мнения. Когда он посетил Каркассон, его просили навестить несчастных заключенных, преследование которых было главною причиною волнений. Он отказался и послал, вместо себя, брата своего Людовика. Еще более грустно было другое дело: граждане, чтобы снискать себе расположение короля и выказать ему свою верность, решили поднести ему серебряные художественной работы вазы. Когда король и его свита прибыли в Каркассон, эти вазы были еще у золотых дел мастеров в Монпелье: поэтому подарки были поднесены Филиппу уже после его отъезда, когда он был в Безье. Одна половина ваз была предназначена для короля, другая половина – для королевы. Королева приняла подарок, но Филипп не только не принял сам, но и королеве велел вернуть вазы обратно. Это повергло консулов Каркассона в отчаяние. Подношение подарков городами монарху было настолько обычно, благосклонный прием их был настолько в порядке вещей, что отказ короля равнялся выражению крайней немилости. Да, впрочем, и не было никакого основания рассчитывать на расположение со стороны Филиппа после инцидента, вызванного Элиасом Патрисом. Этот видный гражданин Каркассона, во время проезда короля, прямо заявил ему, что если он не произведет немедленного суда над Инквизицией, то город будет вынужден искать себе другого сюзерена. Филипп прогнал его; тогда граждане, следуя приказаниям Патриса, тотчас же убрали все украшения с улиц. Думая, что король, перейдя на сторону доминиканцев, лишит их своего покровительства, они боялись, что их выдадут Инквизиции; в своем безумии они заявили, что, если они не найдут другого сюзерена, который защищал бы их, они сожгут город и будут искать себе места где-либо дальше. Затем, посоветовавшись с братом Бернаром, они решили, недолго думая, изъявить покорность Феррану, сыну короля Майорки.

Младшая линия Арагонского дома, ведшая свой титул от Балеарских островов, удерживала остатки старых каталонских владений во Франции, Монпелье и Перпиньян. Она имела старинные права на значительную часть страны, и её законы могли быть приняты гражданами охотнее, чем иностранное владычество, которому они покорились против воли. Если бы вся страна решила изъявить покорность этому дому, то Филиппу, для покорения их, пришлось бы выдержать борьбу, исход которой был сомнителен, в виду постоянных враждебных действий со стороны фламандцев. Проект свои граждане открыли жителям Альби, но последние благоразумно отказались присоединиться к ним. Отчаяние каркассонцев было так велико, что они решили действовать одни. Король Майорки и его сын были в то время в Монпелье, где принимали французский двор, который они сопровождали до Нима. Ферран с жадностью выслушал предложение и просил Бернара проводить его до Перпиньяна. Бернар отправился туда, но дорогой благоразумно уничтожил бывшее при нем письмо, скрепленное консулами. Король Майорки, узнав в чем дело, строго наказал своего честолюбивого наследника, побил его по щекам и отодрал за волосы. Затем, чтобы сохранить добрые отношения со своим соседом, королем Филиппом, он открыл ему заговор.⁸¹⁰

Конечно, этот безумный проект не представлял серьезной опасности; но отношения между южными провинциями и королем были так натянуты, что король не мог не показать им, как он умеет мстить. Суд, собравшийся в Каркассоне, заседал в течение лета 1305 г. и, согласно предписаниям короля, широко применял пытки. В Альби, не приставшем к заговору, не было произведено расследования, но ему пришлось дать взятку в тысячу ливров сенешалю Жану д’Алнэ. Город же Лиму был замешан в заговоре; он должен был заплатить штраф; его лишили вольностей, и сорок его граждан было повешено. Что же касается Каркассона, то его восемь консулов, с Патрисом во главе, и семь других граждан были повешены, одетые в свои официальные одежды; город лишили автономии и наложили на него огромный штраф в шестьдесят тысяч ливров, и тщетно жаловался он папе на это осуждение. Бернар Ги с дикой радостью говорит, что те, кто каркал как вороны против доминиканцев, сами стали добычею воронов.

При этом удобном случае Эмерик Кастель старался добиться правосудия против обвинения, возбужденного против памяти и состояния его отца. Он спасся бегством, был схвачен, долгое время томился в тюрьме и, наконец, купил себе мир ценою тяжелого выкупа. Королевское казначейство собрало богатую жатву штрафов со всех тех, кого можно было обвинить в потачке. Брат Бернар, смело ставший во главе Депутации граждан Альби, явившихся в Париж с уверениями в невиновности города, немедленно узнал от духовника королевы, что заговор открыт. Узнав от него, что Альби не замешан, и что ему не грозят неприятности, депутаты удалились, оставив Бернара. Последний, по ходатайству короля, был арестован по указу Климента V и был отведен в Лион; отсюда папский двор увел его с собою в Бордо. Затем, когда папский двор перебрался в Пуатье, его заключили в монастырь Св. Юниана в Лиможе. В мае 1307 г., по настоянию Климента, Филипп опубликовал грамоты о помиловании и сложил с Каркассона недоимку штрафа. Постом 1308 г. Бернару разрешили отправиться в Пуатье. Когда в этот город прибыл король, Бернар горько жаловался ему на то, что он подвергся аресту, и что с невинными было поступлено так же строго, как и с виновными. Ему было приказано остаться при папском дворе, с которым он и последовал в Авиньон. Наконец, ему было дано прощение с согласия короля; быть может, этим прощением он был обязан тем крупным суммам, которые его друзья из Альби уплатили трем кардиналам. После этого он отправился в Тулузу и отказался от всякого участия в общественной жизни. Несомненно, его неутомимый жар угас под влиянием только что перенесенных опасностей, и к тому же предпринятые Климентом реформы Инквизиции позволяли ему надеяться, что отныне он может жить спокойно.⁸¹¹

Смерть Бенедикта XI, в июле 1304 г., дала новые надежды жертвам Инквизиции. Избранию Климента V (5 июня 1305 г.) предшествовало междупапствие, тянувшееся почти целый год. Во время этого периода коллегии кардиналов была подана петиция семнадцатью духовными братствами Альби, среди которых были каноники кафедрального собора и многих других церквей. Все они убедительно просили вмешательства священной коллегии, чтобы отвратить опасность, грозящую общине. Страна, говорили они, вполне католическая, народ правоверен, он обожает в душе своей католическую религию и исповедует ее устами своими; однако, ссора между населением и инквизиторами настолько обострилась, что вся страна страшно раздражена и горит желанием перерезать всех, кого она привыкла считать своими врагами. Несомненно, инквизиторы воспользовались реакцией, последовавшей после бесплодной измены Каркассона, а также и переменой в настроении короля. С этого времени Филипп не вмешивался в дела Инквизиции, а только понуждал своих представителей неуклонно применять все законы, направленные против еретиков, и наблюдать за тем, чтобы потомки осужденных не занимали никаких должностей. Причиной такой перемены в отношениях короля не была одна только измена Каркассона; начиная с 1307 г., он нуждался в помощи инквизиторов, чтобы довести до конца свои планы относительно тамплиеров, и поэтому он не мог ни бороться против неё, ни ограничивать её власти.⁸¹²

Священная коллегия, вся поглощенная предвыборными интригами, не обратила никакого внимания на просьбу альбигойского духовенства. Но когда этот полный волнений год окончился торжеством французской партии и избранием Климента V, то явилась возможность ожидать осуществления надежд, родившихся со смертью его предшественника. Бертран де Гот, кардинал-архиепископ бордосский, гасконец по происхождению, несмотря на свое английское подданство, знал лучше итальянцев бедствия и нужды Лангедока. Когда слух о его избрании на папский престол достиг Альби, то брат Бернар организовал посольство, которое от имени города должно было просить папу вмешаться в дела Инквизиции. Когда Климент посетил Тулузу, то к нему были приведены жены заключенных, которые нарисовали ему ужасную картину своих бедствий. Сетования подобного рода доходили до него с момента его избрания, и их поддерживали два доминиканца, Бертран Блан и Франциск Эмерик, не менее представителей Альби желавшие уничтожения злоупотреблении Инквизиции. Жофруа д’Абли с такой поспешностью прибыл из Каркассона, чтобы защищать себя, что не оставил даже никого вместо себя заместителем, и лишь из Лиона 29 сентября 1305 г. послал Жану де Фогу и Геральду де Блюмак мандат о принятии на себя исполнений его обязанностей; в послании к ним он говорит об ужасных животных, о животных жестоких, которые расхищают сад Христа, и которых надо преследовать до самой берлоги и уничтожать без всякой жалости.⁸¹³

Но усилия его отстоять Инквизицию были безуспешны, тем более что население Альби подкупило трех кардиналов (один из них, Раймунд де Гот, был племянник папы), дав двум из них по две тысячи турских ливров, а одному пятьсот ливров. 13 марта 1306 г. Климент поручил двум кардиналам, Петру, кардиналу С.-Виталь (позднее Палестрины), и Беранже, кардиналу де С.-Нереи и Аквилеи (позднее Фраскати), объехать Лангедок, произвести расследование и сделать, какие они найдут нужным, предварительные реформы. Население Альби, Каркассона и Корда представило доказательства, что добрые католики были принуждены пытками и ужасами тюрьмы сознаться в ереси и что, кроме того, списки Инквизиции фальшивы и дополнены в последнее время. До окончания расследования инквизиторам было запрещено подвергать суровому тюремному заключению и пытке кого бы то ни было из граждан без согласия епархиального епископа; аббат из Фонфруа был послан на место епископа Альби.

16 апреля 1306 г. в присутствии всех почетных граждан состоялось в Каркассоне публичное заседание кардиналов. Консулы города и представители Альби изложили свои жалобы и были поддержаны двумя доминиканцами, Бланом и Эмериком, теми самыми, которые выступили перед папой. С другой стороны, Жофруа д’Абли и представитель альбигойского архиепископа защищали сами свое дело; они жаловались на народные восстания и на перенесенные ими оскорбления. Выслушав обе стороны, кардиналы назначили разбор дела на 25 января, избрав местом для этого город Бордо. Городам Каркассону, Альби и Корду было предложено выслать в Бордо по четыре уполномоченных. Так как роль уполномоченных была одна из самых опасных, то кардиналы поручились делегатам за их безопасность от Инквизиции в течение всего времени их деятельности; и эта мера не была пустою предосторожностью. Эмерик Кастель, один из представителей Каркассона, оказался в такой опасности, что был вынужден в сентябре 1308 г. обратиться к Клименту с просьбой запретить особой буллой инквизиторам покушение на его личность до окончания дела. Еще большая опасность грозила свидетелям, вызванным для подтверждения факта подделки списков Инквизиции. Они были связаны клятвой не возобновлять своих прежних разоблачении под страхом костра; и они просили кардиналов разрешить их от этой клятвы.⁸¹⁴

До нас не дошло сведений о подробностях этого дела, принявшего характер тяжбы между населением и Инквизицией. Однако, кардиналы раньше, чем начать объезд, показали своими действиями, что они убедились в справедливости обвинений. Они посетили каркассонскую тюрьму и велели показать себе сорок узников, среди которых были три женщины. Одни из этих несчастных были больны, другие разбиты старостью, недоеданием, отсутствием постелей, жестокостью сторожей. Кардиналы были так поражены, что прогнали всех тюремщиков и сторожей, кроме главного смотрителя тюрьмы, и поручили тюрьму надзору каркассонского епископа. С новых служителей была взята присяга, что они будут вступать в сношения с узниками только в присутствии третьего лица и не будут воровать у них пищи. Один из кардиналов посетил тюрьму епископа Альби; о тюремщиках он услыхал только одно хорошее, но он возмутился положением заключенных: на многих были тяжелые цепи, камеры были тесные и темныt, и многие из узников сидели в них по пяти лет и более в ожидании суда. Он велел снять оковы, дать доступ света в камеры и в течение одного месяца выстроить новые, более удобные камеры. В отношении улучшения инквизиторского суда кардиналы ограничились лишь тем, что подтвердили распоряжения Филиппа, чтобы на нем присутствовал местный епископ. Это распоряжение было отменено Климентом 12 августа 1308 г. особой буллой, в которой он, извиняясь, объявляет, что кардиналы превысили его намерения.⁸¹⁵

Таким образом, существование зла признавали, но Церковь отступала перед необходимостью исправить его. После стольких лет борьбы трудно было ожидать облегчения. Климент оказался даже не в состоянии сделать реформу в отношении вопиющего и ничем не оправдываемого злоупотребления – держать в течение долгих лет в невозможных тюрьмах узников, не признанных виновными и не осужденных: инквизиторы сохраняли в своих архивах буллу Иннокентия IV, разрешавшую им до бесконечности откладывать произнесение приговора, если они находили подобную отсрочку полезной для дела веры; и мы знаем, как широко они применяли эту буллу. Когда кардинал С.-Виталя посетил епископскую тюрьму, то в ней оказалось много арестованных альбигойским епископом еще в 1299 г. и все еще ждавших суда. Посещение кардинала не изменило положения; через пять лет, в 1310 г., Климент писал епископу Альби и Жофруа д’Абли, что граждане Альби, имена которых он приводит при этом, жалуются, что они уже более восьми лет сидят в тюрьме в предварительном заключении и умоляют его, чтобы он приказал рассмотреть их дела. Он приказал немедленно окончить дела и приговоры представить на утверждение кардиналов Палестрины и Фраскати, его прежних комиссаров. Бертран де Борд, епископ Альби, и Жофруа д’Абли не обратили внимания на эти приказы и утверждали, что многие из поименованных папою заключенных уже умерли ранее составления грамоты: очевидно, папская грамота была неожиданностью. Года два спустя Климент узнал об этом неповиновении и написал Геральду, епископу Альби, и Жофруа немедленно исполнить его указ и рассмотреть дела как живых, так и мертвых. Но и теперь Жофруа не обратил на это никакого внимания.

Мы не имеем документов относительно участи этих несчастных; по всей вероятности, до самой смерти они томились в ужасных темницах, все ожидая суда. После смерти Климента и его кардиналов, когда нечего было бояться стороннего вмешательства, в 1319 г., двое оставшихся в живых из этих несчастных, Гильем Салавер и Изарн Кольи, были извлечены из темниц, чтобы снова подвергнуться допросу. Один из них подтвердил свои показания, другой отрекся от своих, так как они были исторгнуты у него пыткой. Через шесть месяцев после этого был выдан в руки светской власти Гильем Кальвери из Корда, заключенный в 1301 г. и отрекшийся от своего первого показания (по всей вероятности, перед кардиналами Климента). Гильема Салавера, приняв во внимание девятнадцатилетнее предварительное заключение, приговорили только к ношению крестов. В 1328 г. мы находим засвидетельствованные копии, составленные по приказанию королевского судьи Каркассона и заключавшие опись личного имущества Гильема Кальвери и Жана Бодье, двух заключенных еще в 1299–1300 гг., что свидетельствует, что дело их еще не было окончено. Другое дело свидетельствует о непреклонном упорстве Инквизиции: это дело Гильема Гаррика, посаженного в тюрьму еще в 1284 г. по обвинению в заговоре уничтожить списки каркассонской инквизиции; из королевских грамот, помеченных 1312 г., мы узнаем, что Климент V, принимая во внимание заслуги и благочестие заключенного, дарует ему полное прощение, а король вследствие этого возвращает Гаррику и его потомкам замок Монтейра, ранее этого конфискованный. Инквизиция не исполнила повеления папы и короля до 1321 г.; затем она вывела заключенного из тюрьмы, и Бернар Ги, в виду сердечного раскаяния старца, ограничился тем, что приговорил его к пожизненному изгнанию, обязав в тридцатидневный срок покинуть Францию.⁸¹⁶

Климент сделал еще другую попытку, чтобы уменьшить злоупотребления Инквизиции. Он перенес подсудность евреев Тулузской и Нарбоннской провинций из суда инквизиторского в суд епископский, так как евреи постоянно подвергались несправедливым притеснениям. Было приказано передать даже дела, находившиеся в производстве. Но после смерти Климента предъявили буллу, которою покойный папа отменял предшествовавшую и восстановлял подсудность евреев инквизиторскому суду.⁸¹⁷

Результат всех этих долгих усилий сказался в реформах, принятых, по просьбе Климента, Виенским собором 1312 г. Собор редактировал пять книг канонического права, известных под именем «Клементин». Климент взял их для просмотра и собирался издать, когда 20 апреля 1314 г. его постигла смерть. Издание их замедлилось во гремя долгого междупапствия, последовавшего после его смерти, и они были официально изданы только 25 октября 1317 г. Иоанном XXII. Выше мы упоминали о канонах, касающихся Инквизиции; напомним, что они были направлены к ограничению произвола инквизитора и требовали епископского участия при применении пытки и строгого заключения, равносильного пытке, а также и в управлении тюрьмами. Отлучение от Церкви грозило тем, кто будет злоупотреблять своей властью из личной вражды, дружбы или алчности. Все это очень важно и не столько потому, что уничтожало зло, сколько потому, что официально свидетельствует о жестокости и продажности инквизиторского суда. Тщетно Бернар Ги поднимал голос против обнародования этих канонов; даже и после их обнародования он не переставал утверждать, что эти каноны должны быть изменены св. Престолом или, еще лучше, совершенно отменены им. Но эти требования были совершенно не уместны, так как Клементины остались мертвою буквою. Рассматривая приемы Инквизиции до и после издания этих канонов, мы не можем решить, какое влияние они произвели. Нигде мы не видим следов серьезного желания применения их на практике. Инквизиторы, по-прежнему, вели дела произвольно, не боясь никакой ответственности и ничем не стесняясь.⁸¹⁸

Одно дело, впрочем, может быть приведено как пример ослабления судопроизводства против еретиков. Ненависть Филиппа к Бонифацию была вечна, и её не успокоил даже печальный конец его врага. Однако, король никак не мог добиться от Климента, благодаря ему достигшего папского престола, посмертного осуждения Бонифация как еретика. Климент, после его неоднократных просьб, собрал по этому вопросу свидетельские показания. Король доставил целую армию свидетелей, которые под присягой с мельчайшими подробностями подтвердили, что покойный папа не верил в бессмертие души, в учение о воплощении и искуплении, что он поклонялся демонам, что имел грязные и противоестественные страсти, и что, наконец, общественное мнение представляло его безбожником и развратником. Большинство свидетелей были люди духовного звания и безупречной репутации; их показания были очень серьезны. Десятой части их было бы достаточно, чтобы сжечь кости и лишить наследников наследства, если бы дело шло о простом смертном. Но на этот раз обыкновенные правила судебной практики не были применены. Филипп должен был отказаться от преследования, а Климент в своей булле от 27 апреля 1311 г. признал, что королем и его свидетелями руководила единственно ревность к вере. Требования Бонифация, выраженные им в жестоких декреталиях, были формально отменены, и Гильом де Ногаре получил, наконец, отпущение грехов, в котором ему так долго отказывали.⁸¹⁹

Климент умер в Карпантра 20 апреля 1314 г., унося с собой в гроб упреки и обвинение в том, что содействовал гибели тамплиеров. Через несколько месяцев (29 ноября) за ним последовал и его искуситель и соумышленник, Филипп Красивый. Кардиналы, которым надлежало избрать преемника Клименту, резко разделились. Итальянцы требовали, чтобы избрание происходило в Риме; французы – гасконцы, как их называли, – настаивали на соблюдении древнего правила, чтобы избрание папы происходило на том месте, где умер его предшественник. Они прекрасно знали, что в Италии они подвергнутся оскорблениям и встретят дурной прием, какой сами у себя оказывают своим коллегам итальянцам. Запертый в епископском дворце в Карпантра, конклав тщетно ждал наития Святого Духа в то время, как люди, бывшие вне дворца, любезно старались отрезать от избирателей жизненные припасы и разграбить их дома. Положение стало невыносимым до того, что 23 июля 1314 г. французская партия, предводительствуемая племянником Климента, подожгла дворец и грозила смертью итальянцам; последние с большим трудом спасли свою жизнь через брешь в задней стене дворца. Прошло два года, и все еще не было выбрано папы. Можно было думать, что покойный папа был последним. Но папа француз, как показал опыт прошлого, был таким хорошим союзником для французского двора, что наместник престола Св. Петра стал необходимым для него из политических соображений. В 1316 г. Людовик Сварливый послал в Лион своего брата Филиппа Длинного, графа Пуатье, с приказанием привести кардиналов к соглашению, причем Филипп клятвенно обещал не делать над ними никакого насилия и не сажать их в тюрьму. Но дело не подвинулось вперед; и еще шесть месяцев кардиналы не приходили к соглашению. В это время Филипп узнал о внезапной смерти своего брата и о мнимой беременности его вдовы; надежда на получение престола или, по крайней мере, регентства побуждала его ехать скорее в Париж; с другой стороны, он не мог уехать из Лиона, не окончив своего дела. Посоветовавшись со своими юристами, которые нашли его присягу незаконной и поэтому необязательной, он пригласил кардиналов для переговоров в дома никанский монастырь. Когда все они собрались, Филипп категорически заявил им, что он не выпустит их, пока они не изберут папы. Поставив стражу у всех выходов, он поспешно отправился в Париж, оставив кардиналов размышлять на досуге в плену. Теперь им ничего не оставалось иного, как скорее прийти к соглашению; однако, прошло еще сорок дней, пока они не избрали в наместники Христа Иакова д’Озо, кардинала Порто. Итальянцы поддержали нового папу под условием, что он клятвенно обещал никогда не садиться ни на лошадь, ни на мула, кроме того случая, если придется возвращаться в Рим; и эту клятву папа верно сохранял все время своего первосвященства: он в лодке спустился по Роне до Авиньона и пешком дошел от пристани до дворца, из которого выходил только в соседний собор. Подобный выбор не мог, конечно, доставить тиару святому: Иоанн XXII был вполне сыном природы. Замечательно образованный и чрезвычайно способный, он поднялся высоко над той скромной средой, из которой происходил; его безграничное честолюбие и его надменный характер вызывали постоянные ссоры, но смелость его только росла.⁸²⁰

Это избрание прекратило затруднения, в которых находилась лангедокская инквизиция. Хотя Иоанн и опубликовал Клементины, но, тем не менее, он скоро показал, что инквизиторам нечего его бояться; и они поспешили удовлетворить свою старинную ненависть. Их первой жертвой был Бернар Делисье.

Во время папства Климента и во время междупапствия Бернар жил в покое и мог думать, что уже позабыли о его горячей защите народных интересов в Лангедоке. Будучи человеком пылкого характера, он стал в рядах тех братьев своего ордена, которые известны под именем спиритуалов. Он играл видную роль в движении, благодаря которому спиритуалы, пока папский престол был свободен, заняли монастыри Безье и Нарбонны. Одной из первых забот Иоанна XXII было уничтожить этот раскол в ордене. Он тотчас же вызвал к себе монахов Безье и Нарбонны. Бернар, не задумавшийся написать воззвание к папе, смело предстал перед ним во главе своих собратий. Так как он отстаивал их дело, то его обвинили в том, что он мешает деятельности Инквизиции, и тотчас же его арестовали и предъявили против него ряд обвинений; утверждали между прочим, что он чародейством наслал смерть на Бенедикта XI и изменил во время каркассонского дела. Папа назначил особую комиссию для расследования виновности Бернара, который в течение двух лет находился в строгом заточении. Следствие тянулось медленно; разбор начался только 3 сентября 1319 г. Суд, в составе тулузского архиепископа и епископов Памье и С.-Папуля, собрался в Кастельнодари. Архиепископ уклонился, и остались только два епископа, которые 12 сентября перенесли суд в Каркассон. Этому делу придавали такое большое значение, что папа прислал своего представителя в лице инквизитора Жана де Бона, представителем короля явился сенешаль Тулузы и Каркассона, также присутствовали реформаторы Рауль, епископ ланский и Жан, граф де Форез.⁸²¹

До нас дошел официальный отчет этого дела со всем его бесконечным многословием, и мы имеем мало документов, которые давали бы нам лучшее понятие о том, что подразумевалось тогда под справедливым судом. Известные старинные сообщники Бернара, каковы Арнольд Гарсиа, Гильом Франса, Пьер Проби и другие, были приведены на суд, чтобы подвергнуться допросу одновременно с главным обвиняемым и быть свидетелями против него. Им обещали оставить жизнь, если их показания, данные под присягой, поведут их друга к гибели. Престарелый Бернар, разбитый двухлетним тюремным заключением и долгим следствием, в течение двух месяцев подвергался самому строгому допросу. Ему припомнили старые дела, бывшие 12–18 лет тому назад, и, чтобы сбить его, искусно перемешивали факты различных, возбужденных против него, обвинений. Под предлогом спасти его душу, ему неоднократно торжественно объявляли, что он, если судить по закону, еретик, так как более года находился под отлучением от Церкви, которое пало на него ipso facto за обструкцию Инквизиции. Только безусловное подчинение и полное и искреннее признание могли спасти его от костра. Два раза подвергали его пытке; первый раз 3 октября по обвинению в измене; второй раз 20 ноября по обвинению в некромантии. Хотя ему была назначена умеренная пытка, однако, присутствовавшие при ней нотариусы передают, что крики жертвы свидетельствовали о достаточной жестокости. Но двукратное применение пытки не вырвало у него признания. Однако, искусно скомбинированные улики и страдания, которым подвергали этого ослабленного старостью человека, должны были, в конце концов, достигнуть цели. Его сумели мало-помалу довести до того, что он стал противоречить сам себе и обвинять самого себя, так что, в конце концов, был вынужден смиренно просить прощения.⁸²²

Приговор был вынесен 8 декабря: по обвинению в колдовстве против Бенедикта XI Бернар был оправдан, но остальные обвинения были еще отягощены семьюдесятью клятвопреступлениями во время допроса. После отречения от своих заблуждений он получил отпущение грехов, был исключен из духовного звания и приговорен к пожизненному тюремному заключению в каркассонской тюрьме на хлеб, на воду и в цепях. В виду амнистии, данной Филиппом Красивым в 1307 г. и освобождения в 1308 г. из заключения, удивительно, что представители Филиппа Длинного в настоящее время протестовали против чересчур снисходительного, по их мнению, приговора и подали апелляцию папе. Даже судьи были менее ожесточены; передавая осужденного Жану де Бону, они были настолько человечны, что приказали, в виду преклонного возраста и слабости Бернара, освободить его от наказания на хлебе и воде. Какую радость должен был испытать Жан де Бон, когда он увидел в своих руках своего старого врага, – человека, нападения которого доставили так много неприятных забот предшествовавшим инквизиторам. И радость эта, без сомнения, еще увеличилась, когда 26 февраля 1320 г. папа, быть может, желая угодить королю, отменил смягчение наказания. Слабое тело Бернара, одушевлявшееся неукротимой энергией, не могло долго переносить страданий, и через несколько месяцев благодетельная смерть унесла единственного человека, который осмеливался вести открытую борьбу против Инквизиции.⁸²³

Реакция делала быстрые успехи. В 1315 г. Людовик Сварливый издал эдикт, в который были включены многие статьи законов Фридриха II. Этот документ, совершенно излишний после восьмидесятилетней деятельности Инквизиции в королевских владениях, представляет, однако, известный интерес: он показывает, какое влияние приобрели доминиканцы во время междупапствия. С избранием Иоанна XXII, хотя он и издал Клементины, Инквизиции нечего было бояться постороннего вмешательства. Население снова было отдано в её полное распоряжение. Указание знаменательное: новый папа отменил неприкосновенность, дарованную кардиналами Климента Эмерику Кастелю и остальным гражданам Каркассона, Альби и Корда, которые в качестве уполномоченных от городов поддерживали жалобу, поданную городами папе на инквизиторов; и в то же время им было предложено начать преследование против хулителей. Инквизиция поняла, что настал час отмщения. Она захватила еще оставшихся в живых участников бывших пятнадцать лет тому назад беспорядков. Заключенные еще в 1299 и 1300 гг., которые еще не умерли в тюрьмах Инквизиции и, несмотря на указы Климента, все еще ждали суда, были извлечены из своих темниц и переданы инквизиторам. Инквизиция показала, что власть её снова возродилась, и потребовала покорности и воссоединения с Церковью мятежных городов. Мы не знаем, что происходило в Каркассоне, по всей вероятности, в нем произошло то же, что и в Альби; и в этом городе 11 марта 1319 г. консулы, городские советники и огромная толпа граждан были собраны на епархиальном кладбище в присутствии епископа Бернара и инквизитора Жана де Бона. Все, подняв руку, принесли в самых унизительных выражениях раскаяние и согласились подвергнуться всякой епитимии и повиноваться отныне приказаниям епископа и инквизитора. Затем было снято отлучение с присутствующих и с покойников, показавших при жизни раскаяние. Остальной части населения приказали явиться в месячный срок, чтобы испросить прощение. Духовные наказания были следующие: город должен был пополнить все расходы и убытки епископии и Инквизиции, причиненные беспорядками; выстроить в течение двух лет часовню для кафедрального собора и вход в доминиканскую церковь; дать пятьдесят ливров кармелитам на покрытие расходов по их церкви и, наконец, поставить мраморные памятники на могилах Николая д’Аббевиля и Фулька де С.-Жорж в Лионе и Каркассоне, где эти инквизиторы умерли по вине мятежных граждан в нищете и в изгнании. Затем, десять паломничеств было наложено на оставшихся в живых из числа тех, кто в 1301 г. обвинял перед королевским двором епископа Бертрана и инквизитора Николая д’Аббевиля; то же наказание постигло и лиц, занимавших с 1302 по 1304 г. должности консулов и советников. В декабре 1320 г. Жан де Бон оказал им, по его мнению, особую милость, отложив на один год совершение паломничеств. 29 июня 1321 г. воссоединился и город Корд в не менее унизительной церемонии, дав при этом обещание своего полного повиновения в будущем. Таким-то образом праздновала Инквизиция свое торжество после долгой борьбы; она вышла победительницей, и её противники могли спасти свою жизнь только изъявлением полной покорности.⁸²⁴

Трудно сказать, были ли действительно еретиками граждане Альби, арест которых вызвал крупные беспорядки в 1299 г. Правда, они дали полное признание; но мы знаем, что у Инквизиции были надежные средства, чтобы вырвать у своих жертв нужные ей сознания. Продолжительная отсрочка окончательного осуждения имела свое основание: Инквизиция не хотела вынести окончательных приговоров при жизни Климента V, боясь, чтобы он не подверг их тщательному расследованию. Чтобы оправдать в глазах папы аресты, инквизиторы при его жизни разобрали только одно дело, а именно Ламберта де Фуассё; он сначала принес жалобу кардиналам, что он обвинен несправедливо, но затем он смело заявил, что он еретик, отказался отречься и был сожжен в 1309 г. Это единственный случай; несчастные же, которых судили в 1319 г., были доведены до сознания и отречения от ереси тюрьмой и пыткой, и их показания не имеют значения.⁸²⁵

Однако, Бернар Ги, конечно, имел основание утверждать, что ограничение и стеснение деятельности Инквизиции во время царствования Филиппа Красивого вызвали возрождение ереси, совсем было угасшей. Во время прений, бывших в присутствии короля в Тулузе в 1304 г., доминиканский провинциал Гильем Пьер утверждал, что в Лангедоке осталось не более каких-нибудь сорока или пятидесяти еретиков, живущих в Альби, Каркассоне, Корде и на расстоянии нескольких миль от этих городов. Это, конечно, была гипербола. Но раз появилась надежда на безнаказанность, были призваны Совершенные из Ломбардии и Сицилии, и число верующих быстро возросло. Бернар Ги с гордостью говорит, что с 1301 до 1305 г. более тысячи еретиков было открыто Инквизицией, и все они сознались и были публично наказаны.⁸²⁶

Регистры Жофруа д’Абли по Каркассону за 1308–9 гг. показывают на усиленную деятельность, увенчавшуюся многочисленными успехами. Один из свидетелей, показывавших по делу Бернара Делисье, говорит, что, когда Инквизиция получила возможность начать снова свою работу в этом городе, было немедленно открыто много еретиков и верующих.⁸²⁷

Около этого же времени начинается ряд приговоров тулузской инквизиции, изданных Лимборхом. В 1306 г. инквизитором в Тулузу был назначен Бернар Ги. Многочисленные его сочинения свидетельствуют о его учености и глубоком уме. При исполнении своих обязанностей он действовал тем более энергично, что поступал по глубокому убеждению. Он верил, что ересь – страшное преступление; по его мнению, главной обязанностью его ордена было всеми средствами добиться преклонения перед католической религией. Дважды папа посылал его своим легатом: раз в Италию, раз во Францию; ему были даны две епископии, одна в Тюи, другая в Лодеве; и поэтому можно судить, как высоко ценил Иоанн XXII заслуги нового инквизитора. Назначенный в Тулузу, Бернар начал тотчас же кампанию, которая должна была привести к полному уничтожению катаризма в Лангедоке. Он был жесток и неумолим, когда обстоятельства требовали, по его мнению, жестокости; но его регистры не носят следов беспричинной жестокости и вымогательств.⁸²⁸

В это время катаризм, в силу внешних условий, был низведен в низший класс населения, где он некогда нашел себе первых адептов. Знать и дворяне, долгое время стоявшие в рядах еретиков, или погибли, или были разорены немилосердными конфискациями. Богатые горожане, занимавшиеся торговлей и ремеслами, знали, какое внимание обращало на себя их богатство, и знали, что невозможно избежать Инквизиции. Привлекательность мученической смерти имеет свои границы, и мученики между катарами постепенно перевелись. Однако, старые верования были еще крепки среди простого населения глухих деревушек, особенно в диких долинах восточных Пиренеев. Еще поддерживалось деятельное сношение с Ломбардией и Сицилией; множество пылких наставников, пренебрегая опасностями, приходило дать утешение верующим и распространяло ересь под защитой естественных укреплений, где приютились изгнанные катары. Одним из главных наставников был Петр Отье, некогда нотариус в Аксе (Памье). Первая половина его жизни прошла небезупречно; говорят, что он имел любовницу (druda) и незаконных детей; но, достигнув зрелого возраста, он сделался строгим аскетом согласно учению секты, которой он посвятил всю свою жизнь. Вынужденный бежать в 1295 г. в Ломбардию, он в 1298 г. снова вернулся на родину, где оставался до конца жизни и вел неустанную воину против Инквизиций. Его имущество было конфисковано, семья рассеяна и разбита. Кантон, откуда он был родом, лежал у подошвы Пиренеев и представлял страну гористую, лишенную всяких дорог; масса пещер и скрытых мест позволяла укрываться от преследования, и, в случае надобности, легко можно было перейти арагонскую границу. У Отье там было много преданных ему родственников. В этих-то местах он скрывался одиннадцать лет, бродя переодетый с места на место, и без отдыху, преследуемый эмиссарами Инквизиции. Он был посвящен в министры в Комо и занимал видное место в секте, одним из наиболее ревностных и деятельных миссионеров которой он был всю свою жизнь. Уже в 1300 г. Инквизиция обратила на него свое внимание и всеми силами старалась захватить его. Некто Гильем Жан предложил даже доминиканцам Памье выдать его; но об этом вероломном плане узнали верующие, и два из них, Петр д’Аэр и Филипп де .Парна, ночью настигли Гильема на мосту через Аллиа, схватили его, заткнули ему рот и увели его в горы, где, получив от него полное сознание, сбросили его в пропасть. Петр Отье имел около себя достойных помощников; это были его брат Гильем, его сын Иаков, Амиель де Перль, Петр Санчо и Санчо Меркадье, которые часто упоминаются в показаниях еретиков как деятельные миссионеры. Иаков Отье осмелился даже раз в полночь говорить проповедь перед женщинами-еретичками в церкви св. Креста в самой Тулузе: он выбрал это место, потому что здесь менее всего можно было ожидать помехи собранию.⁸²⁹

Главным делом Жофруа д’Абли в Каркассоне было открыть покровителей и убежище Петра Отье. К тому же была направлена и деятельность Бернара Ги в Тулузе Еретик последовательно был изгнан из всех своих убежищ, но поразительная верность его учеников, казалось, парализовала все усилия. В конце концов, Бернар Ги нашел нужным издать 10 августа 1309 г. следующее воззвание, призывающее население схватить этих непокорных:

«Брат Бернар Ги, из ордена Проповедников, инквизитор тулузский, всем верным во Христе шлет воздаяние и венец жизни вечной. Опояшьте чресла ваши, сыны Господа; восстаньте со мной, воины рати Христовой, против врагов креста, против этих соблазнителей истинной и чистой веры католической, Петра Отье, ересиарха, и сообщников его по ереси, Петра Санчо и Санчо Меркадье. Их, которые скрываются в тени и бродят в потемках, я приказываю, во имя милосердного Бога, обкладывать, как зверей, и ловить всюду, где только можно открыть их; за это обещаю я вечное воздаяние от Бога и возмездие на этом свете всем тем, кто захватит их и доставит мне. Бдите, пастыри, дабы волки не утащили овец из стада вашего! Действуйте как люди и как ревнители веры, опасаясь, да не ускользнут из рук ваших противники веры!».

Это горячее воззвание было, по всей вероятности, излишне: раньше, чем оно было обнародовано по всей стране, столь желанная добыча уже попалась в сети. Арест почти всех его родных и друзей в 1308–1309 гг. изгнал Петра Отье из его насиженных убежищ. Около дня св. Иоанна (24 июня) 1309 г. он нашел себе пристанище у Перрена Мореля де Бельпех близ Кастельнодари, где он прожил около пяти недель. Здесь к нему присоединилась его дочь Гильельма; она оставалась с ним некоторое время, а затем они оба ушли вместе. На другой день его схватили. Перрен Морель, также арестованный, проявил обычную верность и решительно отвергал все, о чем его спрашивали, пока в декабре Петр Отье не убедил его сознаться во всем.⁸³⁰

За этим последовал в октябре арест Амиеля де Перль, который сейчас же подверг себя обряду endura, отказавшись от пищи и питья. Он быстро угасал, и поэтому, чтобы костер не лишился своей добычи, 23 октября для него было устроено особое аутодафе. Пока узники сохраняли еще остатки жизни, Бернар Ги доставил себе ужасное развлечение, заставив двух ересиархов исполнить при нем еретический обряд adoratio.⁸³¹

Петр Отье был сожжен только на большом аутодафе в апреле 1310 г., когда прибыл из Каркассона Жофруа д’Абли для участия в торжестве. Не думая скрывать своей веры, еретик смело изложил свое учение и сравнил римскую Церковь с синагогой сатаны. Несомненно, его подвергли пытке; не затем, конечно, чтобы исторгнуть от него признание, а затем, чтобы заставить его выдать своих учеников и всех тех, кто давал ему пристанище; он мог дать важные разоблачения, так как находился в близких сношениях со всеми еретиками страны. Бернар Ги не мог задуматься над тем, чтобы применить все средства для того, чтобы вырвать у него признания: они дали богатый материал для многочисленных приговоров, последовавших за этим. Не трудно представить, какими мерами заставили доблестного ересиарха выдать своих друзей и союзников неумолимым заплечным мастерам.⁸³²

Драматическая история катаризма в Лангедоке приближается теперь к концу. Вооруженным добытыми ими разоблачениями Бернару Ги и Жофруа д’Абли нужно было только несколько лет, чтобы закончить дело, обратив на путь истины и отправив на костер тех из учеников Петра Отье, которых удалось им арестовать, и приговорив к ссылке тех из них, которые ускользнули от эмиссаров Инквизиции. Больше не являлось новых миссионеров, готовых ценою жизни продолжать дело Петра Отье: с 1315 г. катары почти совершенно исчезли из регистров французской инквизиции. Еще время от времени встречаются отдельные дела, но они относятся к старым преступлениям, и почти все связаны с деятельностью Отье и его сообщников. Одним из последних дел этого рода было осуждение (по всей вероятности, в 1327 или 1328 г.) тулузским инквизитором Жаном Дюпра – Гильельмы Торньер. Она, после отречения от ереси, долгое время содержалась в тюрьме, когда была поймана на месте преступления на совращении в ересь заключенных в тюрьме, которым она, между прочим, рассказывала о добродетелях и святости Гильема Отье и Гильема Балибаста. На допросе она отказалась дать присягу и была сожжена живой. В 1328 г. Генрих Шемэ присудил в Каркассоне к тюремному заключению Гильема Амиеля, обвиненного в катаризме; а в 1329 г. он осудил еще двух катаров, Варфоломея Пей и Раймунда Гаррика из Альби, за преступления, совершенные лет тридцать или сорок тому назад. В том же году он приказал разрушить четыре дома и одну ферму, над владельцами которых была совершена еретикация; но она была совершена, несомненно, много лет назад. Конфискации имущества за преступления предков еще продолжались. По можно решительно утверждать, что в эту эпоху катаризм в Лангедоке, как живое верование, уже совершенно угас, а лет сто пятьдесят перед этим можно было думать, с известной долей вероятия, что эта ересь сделается господствующей религией в стране.⁸³³

В том же 1329 г. возникло одно новое интересное дело, – дело о Лиму Нуаре, странным образом, в своих размышлениях о преступлениях и бедствиях мира, в фантастической теории перемешавшем катаризм и аверроизм. Лиму Нуар был родом из местечка С.-Ноль в епархии Алэ, и о нем производилось расследование епископом еще в 1326 г.; однако, ему удалось оправдаться перед неопытными судьями епископского суда. Но Инквизиция умела лучше и быстрее доводить подсудимых до сознания. Он создал мировую философию, которая должна была вытеснить все религии. Бог, по его учению, создал архангелов; последние создали ангелов, которые, в свою очередь, сотворили землю и луну. Ангелы были непостоянными и развращенными существами женского пола. Рожденный от их урины мир был естественно развратен, как и все рожденное в нем. Моисей, Магомет и Христос, все посланные солнцем, были наставниками, равными между собой. Теперь в подземном мире Христос и Магомет ссорятся между собой, стараясь привлечь людей, каждый на свою сторону. Крещение не более полезно, чем обрезание у евреев и благословение у мусульман, так как и те, кто при крещении отрицает зло, с годами делаются, тем не менее, ворами и проститутками. Евхаристия не имеет никакого значения; Бог не может допустить, чтобы над ним производили манипуляции такие развратники, как священники. Нужно избегать вступать в брак, так как от брака могут родиться только воры и проститутки. Чтобы убедиться, действительно ли Спаситель постился сорок дней, он сам постился в уединенной хижине десять дней и десять ночей, и тогда-то Бог открыл ему его философскую систему. В 1327 г. он снова подверг себя посту, решив на этот раз выдержать до конца; но его брат убедил его причаститься, чтобы кости его не были сожжены после смерти. Ему было в это время уже шестьдесят лет. Его безумное учение увлекло несколько человек, но ересь была уничтожена в зародыше. На суде он заявил инквизитору, что лучше даст содрать с себя живого кожу, чем поверит в пресуществление, и вообще решительно отказался отречься и покаяться и был выдан в руки светской власти. С ним погибла и его новая религия.⁸³⁴

Таким образом, Инквизиция торжествовала, как обыкновенно торжествует грубое насилие, достигшее своей цели. В XII в. юг Франции был наиболее цивилизованной страной в Европе. В эту эпоху процветали так торговля и промышленность, искусство и науки. Города пользовались сравнительной автономией и гордились своим могуществом; ревностно охранявшие свои свободы, они были в своем патриотизме готовы на всякие жертвы. Дворяне, по большей части, были людьми образованными, или сами были поэтами, или покровительствовали поэзии; они понимали, что их благосостояние зависело от благосостояния их подданных, и что городские свободы должны быть в глазах всякого разумного правителя охраной порядка, а не угрозой ему. Но наступили крестовые походы. Дело, начатое и не оконченное ими, было доведено до конца Инквизицией с её обычной жестокостью; и страна, пережив этот кризис, оказалась разбитой и истощенной; промышленность была уничтожена, торговля разорена; местное дворянство, обнищавшее благодаря конфискациям, сменилось пришлым, которое, захватив в свои руки земли, ввело суровый феодализм севера и принципы абсолютизма римского права. Население, чрезвычайно богато одаренное природой, в течение более ста лет было жертвой мучений, резни, унижения и хищения. Ранняя цивилизация, которая, казалось, поведет всю Европу по пути просвещения, была смята, и честь Возрождения пришлась на долю Италии, а наградой за все несчастия было единство веры, наступившее после долгой борьбы, во время которой Церковь сделалась жестокой, развратилась и приняла, так сказать, светский характер. Таково было дело, и таковы были результаты, достигнутые Инквизицией в стране, давшей наибольшее поле для её деятельности и наиболее благоприятные условия для основания её могущества.

Однако, победа Инквизиции уже в самой себе несла зародыш её падения. Поддержанная государством, Инквизиция сумела снискать и заслужить королевское расположение, давая конфискациями постоянный приток денег в королевские сундуки. Быть может, ничто так не содействовало укреплению верховной власти короля, как перемена, которую пережила тогда земельная собственность, – перемена, передавшая большую часть земель юга в новые руки. Во владениях крупных вассалов право конфискаций было признано неотделимым от верховных прав сюзерена. В областях короны конфискованные земли были отдаваемы фаворитам или продаваемы за небольшую цену людям, которых, таким образом, заинтересовывали в поддержке нового порядка вещей. Королевские чиновники под предлогом измены или ереси захватывали все, что могли, не обращая никакого внимания на права собственников. Честный Людовик IX приказал, правда, в 1262 г. произвести расследование, после которого вернули прежним владельцам много поместий, неправильно отнятых у них; но это была лишь ничтожная часть захваченного. В 1260 г., чтобы помочь парламенту разобрать бесчисленное множество дел этого рода, он велел выслать в Париж все нужные грамоты и документы, и каждый из его шести сенешалей послал по огромному сундуку. Во всем этом деле Инквизиция много содействовала успеху политических видов короны.

Как пример, можно привести дело крупного виконтства де Фенуйлед. Во время крестовых походов оно было взято и отдано Нуньесу Санчо де Руссильон; затем оно через посредство арагонского короля перешло в руки Людовика Святого. В 1264 г. Беатриса, вдова Гуго, сына бывшего виконта Петра, обратилась в парламент с просьбой признать её права, восстановить её вдовью часть и вернуть её детям их родовые земли. Тотчас же инквизитор Понс де Пуайе начал преследование памяти виконта Петра, умершего лет двадцать тому назад добрым католиком; он был погребен в монастыре тамплиеров в Мас-Дё, надел перед смертью монашескую рясу и причастился Святых Тайн; но, тем не менее, он был осужден за сношения с еретиками, кости его были сожжены, и парламент отказал в просьбе его невестке и внукам. В 1300 г. старший внук покойного обратился к Бонифацию VIII с просьбой вернуть ему земли предков; папа благосклонно принял его просьбу, чтобы сделать неприятное Филиппу Красивому. Дело тянулось несколько лет, и решение Инквизиции было не в пользу истца. Но земель лишали не только действительных еретиков и их потомков; страна была глубоко заражена ересью, и мало было людей, относительно предков, которых нельзя было найти в регистрах Инквизиции доказательств об их неприкосновенности к ереси.⁸³⁵

Богатые горожане были разорены точно таким же образом. До нас дошло несколько описей имений и вещей, секвестрованных во время арестов, произведенных в Альби в 1299 и 1300 гг. Опись имущества нотариуса Раймунда Кальвери дает нам в мельчайших подробностях картину того, что было в доме богатого горожанина; здесь перечислены все подушки, простыни, одеяла, посуда, кухонная утварь, соленье, хлеб в зерне и самые мелкие безделушки его жены; с такой же тщательностью была описана ферма, или bastide, осужденного. До нас дошла также опись товаров и имущества богатого купца Жана Бодье; самые маленькие куски материи аккуратно измерены и оценены: сукна Гента, Иперна, Амьена, Кайбрэ, С.-Омера, Руана, Монкорнэ и т. д., беличьи меха и другие вещи. Так же тщательно была произведена опись городского дома и фермы Жана Бодье. Можно видеть здесь таким образом, как богатые города были доведены до нищеты, как упала промышленность, как была разбита городская независимость и независимость отдельных лиц тем террором, который навела Инквизиция на города и горожан.⁸³⁶

Помогая утверждению королевской власти во вновь приобретенных провинциях, Инквизиция бессознательно содействовала росту той власти, которая, в конце концов, должна была сделать роль её ничтожной. После уничтожения катаризма Лангедок сделался нераздельной частью монархии, и роль Инквизиции в этой стране отныне сливается с её историей в остальной части французской монархии.

Введение Инквизиции в 1233 году Робертом Бугром. Оппозиция прелатов. Поддержка со стороны Людовика Святого. Жестокость Роберта и его конечная судьба. Деятельность правильно организованной Инквизиции в 1248 году. Аутодафе в Париже в 1310 году. Маргарита ла Порент. Постепенное падение Инквизиции. Дело Гуго Обрио. Присвоение парламентом высшей юрисдикции. Парижский университет вместо Инквизиции. Слабое проявление деятельности Инквизиции в XV столетии. Попытка поднять ее в 1451 году. Окончательное падение Инквизиции. Вальденцы Франции. Их число и организация. Спорадические преследования. Учения вальденцев. Франсуа Борель и Григорий XI. Новые преследования в 1432 и 1441 годах. Покровительство Людовика XI. Смена то веротерпимости, то преследования.

На севере Франции катаризму не удавалось никогда усилиться настолько, чтобы он мог грозить единству Церкви. Однако, после крестовых походов и мер, принятых против еретиков после мира 1229 г., много еретиков бежало с юга Франции в земли, где они надеялись избегнуть подозрения. Поэтому при учреждении Инквизиции на юге необходимо было наблюдать более тщательно, чем можно было ожидать от епископов, за странами, где еретики находили убежище. Без этой меры предосторожности все усилия, направленные в Лангедоке к подавлению ереси, повели бы только к распространению заразы; и поэтому было необходимо, чтобы охранители веры основались и в тех странах, где число еретиков было ничтожно, а не только там, где число их было велико, и где они находили поддержку у дворянства и городских магистратов. Благочестивый король Людовик Святой заявлял, что светский человек может противопоставить еретику только один аргумент, а именно – обнаженную шпагу. Таким образом, во время царствования этого короля защитники веры могли смело рассчитывать на помощь со стороны светской власти.⁸³⁷

Уже в 1233 г., когда были назначены инквизиторами в Тулузу Петр Селла и Гильем Арно, была сделана аналогичная попытка и в северной части королевства, куда тоже пригласили для этого доминиканцев. Я уже упоминал о неудачной попытке привлечь к этому делу монахов из Франш-Контэ; но на западе Бургундии Церковь была счастливее и нашла себе нужных помощников.

Брат Роберт, прозванный Бугром, был, подобно Райнерио Сакконе, катаром; поэтому он знал прекрасно, как и где открывать скрывающихся еретиков; он даже уверял, что может узнать любого еретика по манере говорить и держать себя. Кроме того, его личные качества делали его достойным принятой на себя миссии: он отличался горячим фанатизмом вновь обращенного, широким образованием, увлекательным красноречием и неумолимой суровостью. Когда, в начале 1233 г., приору Безансона было предписано начать преследование ереси, то он поручил это дело Роберту; последний немедленно принялся за дело и начал преследование с Шаритэ. Это место в XII в. было известно как центр ереси, который тщетно старались очистить: все усилия разбивались перед закоснелостью еретиков. Брат Роберт, явившись, застал приора Клюни, Этьена, тщетно старавшимся подействовать убеждением или силою на заблудших и привести их в лоно Церкви. Новый инквизитор не имел, по-видимому, никаких специальных полномочий, но его энергия быстро произвела на население глубокое впечатление; еретики толпами приходили к нему, сознаваясь в своих заблуждениях; мужья и жены, родители и дети, – все обвиняли сами себя и друг друга. Роберт отправил тогда отчет к папе Григорию IX. Действительность, писал он, много превосходила те ужасы, которые рисовала народная молва; весь город представлял зачумленное гнездо ереси; католическая вера была почти совершенно изгнана из него; население на своих тайных собраниях уже сбросило с себя иго Рима. Более осторожные притворно выказывали еще благочестие, между тем деятельность еретических миссионеров охватила всю Францию и совращала людей от Фландрии до Бретани. Не зная о характере своих полномочий, Роберт просил Григория IX дать ему инструкции. Ему было приказано действовать энергично совместно с епископами и для окончательного уничтожения ереси в этой стране применять вновь опубликованные Св. Престолом статуты, требуя помощи светских властей и применяя к ним, в случае надобности, духовные наказания.⁸³⁸

Мы не знаем, к каким мерам прибегал Роберт. Несомненно, получив папское одобрение, он действовал энергично и неумолимо; по всей вероятности, он, в своем фанатизме, преувеличивал размеры зла и не отличал невинных от виновных. Архиепископ санский, в епархии которого находилась Шаритэ, не замедлил пожаловаться папе Григорию на вмешательство в его юрисдикцию; то же сделали и другие прелаты, обеспокоенные правом, данным домиканскому провинциалу Парижа, назначать инквизиторов по всему королевству. Они заявляли папе, что в их провинциях нет никакой ереси, и что не представляется никакой нужды в исключительных мерах. В первых числах февраля 1234 г. Григорий отменил все назначения и поручил наблюдение прелатам при условии, что они во всех случаях, где нужно будет действовать особенно энергично, будут прибегать к помощи доминиканцев, как людей нарочито способных к подавлению ереси. Если бы Роберт был человеком заурядным, то это вмешательство папы могло бы задержать на время распространение инквизиции во Франции, но ничто не могло сдержать его пыла. В июне 1234 г. Людовик Святой уплатил издержки по содержанию еретиков, забранных в С.-Пьер- ле-Мутье, близ Невера; отсюда мы можем заключить, что Роберту удалось возобновить свою деятельность на её старом месте. Быть может, он действовал по просьбе епископа, так как епископы вообще не были против преследования, лишь бы не нарушалась их юрисдикция. Король Людовик дал Роберту вооруженную стражу, чтобы защищать его от народной ненависти; и преследователь, под охраной королевского расположения, прошел всю страну, всюду наводя страх и ужас. В Перонне он сжег пять человек; в Эленкуре – четырех, не считая одной беременной женщины, казнь которой была отстрочена по ходатайству королевы. В конце великого поста мы застаем его в Камбрэ, где он совместно с реймским архиепископом и тремя епископами сжег до двадцати еретиков и многих присудил к ношению крестов и к тюрьме; отсюда он поспешно отправился в Дуэ, где в мае в присутствии графа Фландрского, архиепископа реймсского, нескольких епископов и толпы любопытных сжег десять человек и многих приговорил к тюремному заключению и ношению крестов. Затем он быстро направился в Лилль, где тоже покарал еретиков. Все это убедило Григория, что епископы, отрицая существование ереси, отрицали действительность, и папа, забыв о неприятностях, которые доставила ему деятельность другого подобного апостола преследования, Конрада Марбургского, дал знать в августе 1235 г. доминиканскому провинциалу, что Бог открыл ему состояние всей Франции, зараженной ядом ереси, и что необходимо восстановить Инквизицию и дать ей свободу действий; и он согласился на назначение брата Роберта, который при содействии умелых помощников и при помощи прелатов сумеет очистить все королевство.

Архиепископ санский получил особый указ оказывать деятельное содействие Роберту, которого Бог избрал на святое дело уничтожения ереси; а Роберт получил от самого папы полномочие действовать по всей Франции; мало того, наместник Христа горячо убеждал Роберта не жалеть труда и не отступать перед мученической смертью, если она послужит на спасение душ.⁸³⁹

Это подлило масло в огонь. Безграничный фанатизм Роберта не нуждался в понуждении, и с этого времени его неудержимый пыл становится диким, безумным. Необдуманный поступок Григория отдал судьбу всей Франции в руки буйного сумасшедшего. Так как Людовик Святой поддерживал Роберта, то епископы были вынуждены оказывать ему помощь и исполнять его приказания; и он в течение нескольких лет действовал в провинциях Фландрии, Шампани, Бургундии, Иль де Франса, не встречая никого, кто осмелился бы ослушаться его или помешать ему. В своем неумеренном усердии этот человек, надо думать, не заботился об особой точности суда и не взвешивал улик. Людям, которых он признавал еретиками, приходилось выбирать между отречением с последующим пожизненным тюремным заключением и костром. При случае для разнообразия, вместо того чтобы сжигать, Роберт зарывал свои жертвы живыми в землю; в промежуток двух-трех месяцев он отправил, таким образом, на тот свет до пятидесяти несчастных обоего пола. А как велико должно быть общее число за все время его миссии, которую он исполнял без всякого контроля в течение многих лет! Страх, наводимый его произвольным и безжалостным судом, заставлял дрожать не только стоящих низко на общественной лестнице, но и великих мира сего. Однако, в конце концов, признали, что он в своей жестокости не разбирал виновных и невинных, и поднялся такой страшный вопль, что даже сам Григорий IX должен был обратить на него внимание. Следствие, произведенное в 1238 г., раскрыло злоупотребления Роберта, но, тем не менее, в 1239 г. он успел еще сжечь сто восемьдесят три еретика в Мон-Вимере, месте происхождения катаризма в XI веке; и на этом всесожжении присутствовали наварский король, множество прелатов и знати и толпа простых людей до 700 тысяч душ. Но это было последнее торжество монаха-убийцы: у него были отняты полномочия, и он был заключен пожизненно в тюрьму. Может-быть, еще ранее отрешения Роберта от должности, Св. Престол, обеспокоенный его действиями, постановил, что приговоры инквизитора должны идти на утверждение Рима; по крайней мере, одно дело, относящееся к 1239 г., было рассмотрено папою и затем по утверждению приговора препровождено Роберту и санскому архиепископу. Судьба этого бесноватого инквизитора, а также судьба Конрада Марбургского, казалось, должна была послужить предостережением для других; но, к несчастью, дух, порожденный Робертом, пережил его, и в течение 3 или 4 лет после его падения преследование свирепствовало от Рейна до Луары по всем провинциям, которые, по мнению инквизиторов, кишели тайными еретиками.⁸⁴⁰

Несчастный конец Роберта не остановил его товарищей; с этого времени доминиканская инквизиция навсегда установилась во всей Франции. Сначала побуждали прелатов проявлять некоторую деятельность в исполнении их обязанностей, на которые они до этого времени обращали очень мало внимания; в виду этого Турский собор 1239 г. сделал попытку восстановить забытую систему синодальных свидетелей. Всем епископам было приказано выбрать в каждом приходе трех духовных лиц или, за недостатком таковых, трех достойных доверия мирян, которые дали бы присягу доносить о всех преступлениях религиозного характера и, в частности, о преступлениях против веры. Эти неудобные и устарелые меры не могли принести никакой пользы при розыске ереси, преступления, столь тщательно скрываемого и маскируемого; и доминиканцы оставались хозяевами в стране, которой у них никто не оспаривал; всегда деятельные, переезжающие с места на место, расспрашивающие жителей, они искали правды и силою вырывали ее из сердец возмутившихся людей. Однако, мы находим мало следов их трудов. На севере Франции еретики были редки и рассеяны. Летописцы того времени не упоминают ни об открытии, ни о наказании этих нечестивых; они даже не отмечают установления Инквизиции. Назначение нескольких монахов на дело преследования еретиков было, в их глазах, фактом, не заслуживающим упоминания; но, тем не менее, мы знаем, что благочестивый король Людовик Святой принимал инквизиторов в своих наследственных владениях с тою же любезностью, как и во вновь присоединенных областях Лангедока; он даже принял на себя все их расходы, чтобы они действовали с тем большей энергией. В отчетах королевских бальи за 1248 г. мы встречаем упоминание о суммах, отпущенных этим монахом в Париже, Орлеане, Иссудэне, Санлисе, Амьене, Туре, Иеврле-Шатель, Бомоне, С.-Кентине, Лане и Маконе. Отсюда мы видим, что королевская щедрость распространялась на инквизиторов даже и в землях его крупных вассалов, и что деятельность инквизиторов охватила всю страну. В своей неутомимой ревности они преследовали еретиков повсюду; мы уже видели, что в 1255 г. инквизиторам было разрешено преследовать свою добычу даже за границей, во владениях Альфонса Тулузского, не обращая внимания на границы инквизиторских округов.⁸⁴¹

Таким образом, Инквизиция начала организовываться систематически. В Провансе, где доминиканский приор Понс де л’Эспар предпринял сначала розыск еретиков по собственной инициативе, только в 1245 г. мы встречаем инквизитора, действующего официально. Эта провинция, обнимавшая весь юго-восток современной Франции, в том числе и Савойю, была поручена францисканцам. В 1266 г. эти монахи объявили войну не на живот, а на смерть доминиканцам в Марселе, и преследование, конечно, пришло в упадок, так что Климент IV приказал бенедиктинцам монастыря св. Виктора принять меры к уничтожению многочисленных еретиков долины Руссе, где находились имения этого ордена. В 1288 г. инквизиция Прованса была распространена на Авиньон и графство Венессен, правитель которого получил приказание уплатить расходы инквизиторов Бертрана де Сиготье и Гильема де С.-Марсель. В 1292 г. вошел также в район действий Инквизиции и Дофинэ, и, таким образом, было закончено установление Инквизиции в землях к востоку от Роны. В это время внимание инквизиторов было привлечено особым суеверием. Многие христиане, когда с ними случалась болезнь или какое-либо несчастие, или когда они беспокоились о друге, ушедшем в море, или когда приближались роды, отправлялись с зажженными свечами в еврейские синагоги, приносили дары и бодрствовали там всю ночь на субботу. Этот обычай, соблюдавшийся также и евреями, был признан языческим и еретическим, и всех, практиковавших его, стали жестоко преследовать.⁸⁴²

За исключением упомянутой области, вся Франция была подчинена доминиканцам. В 1253 г. Иннокентий IV особой буллой предоставил парижскому провинциалу высшую власть над остальной частью королевства, включая сюда и земли Альфонса Тулузского. Во время последующих лет появились новые буллы, в которых оплакивался возрастающий прогресс ереси, и которые призывали к усиленной борьбе с этой заразой и упоминали о заботах короля Людовика, занятого успехами Инквизиции. Тщательно выработанные инструкции были присланы из Рима для руководства Святого Трибунала; изменения, то вводимые, то отменяемые, показывают ясно, что в Риме внимательно следили за работой Инквизиции во Франции и стремились укрепить ее. Папское бреве, датированное 1255 г., устанавливает, что в это время Инквизиция Лангедока не зависела от парижского провинциала; в 1257 г. она снова была отдана в его ведение; в 1261 г. ее снова освободили, в 1264 г. опять подчинили ему, и на этот раз навсегда. Таким образом, парижский провинциал стал теперь как бы великим инквизитором всей Франции. В 1255 г. к доминиканскому провинциалу был прибавлен провинциал францисканский; и, таким образом, оба ордена разделили между собою деятельность. Но, как легко было предвидеть, этот порядок не мог долго удержаться, и в 1256 г. власть снова сосредоточилась в руках доминиканцев. Число назначаемых инквизиторов всегда строго определялось папою; оно зависело от потребностей минуты и площади провинций В 1256 г. были утверждены только два инквизитора; в 1258 г. это число было признано недостаточным для столь обширной страны, и провинциалу было поручено назначить еще четырех инквизиторов. Когда в 1261 г. Лангедок был отделен, число инквизиторов было опять сведено к двум, но в 1266 г. их число снова было увеличено до четырех, не считая Лангедока и Прованса, куда в 1267 г. были назначены два помощника инквизиторов. В 1273 г. число инквизиторов было доведено до шести, причем был выделен только один Прованс. И это, кажется, оставалось уже без перемены. Мы не видим, чтобы север королевства был разделен, подобно югу, на строго разграниченные округи.⁸⁴³

Безансонская инквизиция была, по-видимому, вначале независима от парижской. После первой неудачи основаться там в 1233 г. Святой Трибунал основался там, кажется, только в 1247 г., когда Иннокентий IV приказал безансонскому приору послать монахов по Бургундии и Лотарингии для уничтожения ереси. В следующем году граф Бургундский Жан потребовал более энергичной деятельности, но, очевидно, он не хотел тратить для этого своих денег, так как в 1255 г. доминиканцы просили освободить их от неблагодарного дела, на успех которого не было никакой надежды вследствие недостатка в средствах. Александр IV уступил их просьбе. До нас дошли некоторые свидетельства, позволяющие заключать, что Инквизиция действовала в этом городе около 1283 г. В 1290 г. Николай IV приказал парижскому провинциалу избрать трех инквизиторов для епархии Безансона, Женевы, Лозанны, Сиона, Меца, Туля и Вердена. Таким образом, Лотарингия, французские кантоны Швейцарии и Франш-Контэ были подчинены французской инквизиции, и такой порядок сохранялся более столетия.⁸⁴⁴

До нас дошло мало следов деятельности Св. Трибунала на обширном пространстве между Бискайским заливом и Рейном. Судя по результатам, инквизиторы действовали энергично: катаризму, медленно, но безжалостно уничтоженному в Лангедоке, не удалось пустить корней на севере. Мы постоянно встречаем упоминания о беглецах из Тулузы и Каркассона, ищущих себе верного убежища в Ломбардии и даже в Сицилии; но никто не бежал в Турень или Шампань; также мы не знаем, чтобы самые горячие миссионеры катаризма когда-либо являлись с своей проповедью по ту сторону Севенн. До нас случайно дошло несколько документов, исходящих от брата Симона Дюваля и относящихся к 1277 и 1278 гг. Эти тексты позволяют нам бросить беглый взгляд на делопроизводство инквизитора и оценить его деятельность. Он именует себя инквизитором in regno Franciaе, откуда мы в праве заключить, что его полномочия распространялись на все королевство к северу от Лангедока. Он заявляет, что он действует от имени папы и короля, показывая этим, что Филипп Смелый предоставил ему в случае надобности прибегать к помощи светских властей. 23 ноября 1277 г. ему было публично сообщено, что бежали два каноника из Льежа, Сюже де Бербанк и Берне де Нивиль, подозреваемые в ереси; он вызвал их на суд в монастырь С.-Кентина в Вермандуа на 23 января будущего года; но, очевидно, это дело было отложено, так как 21 января 1278 г. Дюваль приглашает народ и духовенство Кана на проповедь, имеющую быть 23 того же месяца. В этом городе ему удалось открыть одну еврейку, отступившую от христианской веры и бежавшую; до нас дошло обращение Дюваля к гражданам, которых он приглашает содействовать Копену, сержанту бальи Кана, которому было поручено преследование беглянки. В это время Дюваль, по-видимому, вел в широких размерах расследование, так как 5 июля он приглашал на проповедь 7 июля народ и духовенство Орлеана. Две недели спустя он был на обратном пути в Нормандии и здесь близ Эврё открыл целое гнездо еретиков; до нас дошел помеченный 21 июля вызов на суд тринадцати жителей небольшой соседней деревни. Эти документы, неполные и разрозненные, свидетельствуют, что инквизитор вел деятельную жизнь, и что труды его иногда увенчивались успехом. В феврале 1285 г. молодой Филипп Красивый предписывает своим представителям в Шампани и Бри оказывать содействие инквизитору, брату Гильому Оксерскому. Без сомнения, этим провинциям предстояло в самом непродолжительном времени сделаться ареной деятельности Инквизиции.⁸⁴⁵

Инквизиторы Франции жаловались, что их делу много мешало право убежища, в то время пользовавшееся всеобщим уважением; всякий преступник, которому удавалось скрыться в церкви, был там в безопасности; ни одно должностное лицо не смело ни преследовать его, ни арестовывать внутри священной ограды. Нарушение этого права убежища влекло отлучение от Церкви, которое могло быть снято только ценою примерного наказания. Еретики не замедлили, конечно, воспользоваться подобной защитой, предоставляемой Церковью, против которой они боролись; а в виду зависти, существовавшей между инквизиторами и белым духовенством, можно думать, что не было сделано попыток прекратить это злоупотребление. Мартин IV, обеспокоенный этим делом, издал в 1281 г. буллу, обращенную ко всем прелатам Франции. Не следует, писал он, терпеть более подобных злоупотреблений правом убежища; в последнем случае инквизиторам должна быть дана полная возможность отомстить за веру; отнюдь не следует мешать им при исполнении ими своих обязанностей, наоборот, им следует оказывать всякое содействие. Среди других еретиков в этой булле упоминаются евреи- вероотступники и неискренне обратившиеся; мы в праве заключить из этого, что этот несчастный народ обращал на себя внимание ревностных инквизиторов; и, действительно, много этих несчастных было сожжено или наказано другими способами в Париже за 1307–10 гг.⁸⁴⁶

Был еще целый ряд преступников, которые могли бы дать широкое поприще для деятельности Инквизиции, если бы Св. Трибунал пожелал открыть их преступления. Согласно канонам всякий, находившийся под отлучением в течение года и не покорившийся и не испросивший отпущения греха, объявлялся подозреваемым в ереси; и на основании этого в 1297 г. Бонифаций VIII предложил инквизиторам Каркассона возбудить преследование против консулов Безье. Страна была полна всяких отлученных: священники и прелаты злоупотребляли анафемой из своих личных видов, так что народ перестал обращать внимание на это наказание, тем более что чаще всего для получения разрешения нужно было пожертвовать правами, отказаться от которых не согласились бы и самые преданные сыны Церкви. Пренебрежительное отношение к этому духовному наказанию, налагаемому епископами, не могло быть прощено, но инквизиторы, по-видимому, и не думали добровольно прийти на помощь светскому духовенству; с своей стороны, последнее и само не просило их вмешательства. В 1301 г. Реймский собор постановил, чтобы дела по подозрению в ереси возбуждались против тех, кто в течение двух лет оставался отлученным от Церкви. В 1303 г. тот же собор пригласил всех подсудимых явиться добровольно и снять с себя тяготевшее на них подозрение; но эта формальность должна была совершаться перед судом епископа, а не перед инквизиторами. Несомненно, взаимная ненависть была так велика, что нельзя было поручить двум враждебным юридическим властям одно и то же дело.⁸⁴⁷

В 1308 г. был поднят вопрос об одном гражданине Суассона, Этьене де Вербери, обвиненном перед инквизиторами в том, что он произносил богохульственные речи о теле Христовом. Обвиняемый в свое оправдание ссылался на то, что был пьян, и с ним обошлись снисходительно. Немного позднее имело место настоящее аутодафе, насколько нам известно, первое в Париже. Это было 31 мая 1310 г.: был сожжен один еврей-вероотступник; но главною жертвою была Маргарита из Ганнау прозванная ла-Порет.

Эта бегинка была во Франции первым апостолом немецкой секты Братьев Свободного Духа, на которых мы ниже остановимся подробнее. Её главным заблуждением было утверждение, что душа, поглощенная в божественной любви, могла без всякого греха и без всякого угрызения совести уступать всем требованиям плоти. Кроме того, она проявляла недостаточное поклонение перед жертвоприношением, совершаемым на алтаре. Для распространений этих учений она написала книгу, которую осудил Ги II, епископ Камбре, и сжег как еретическую ранее 1305г.; сочинительницу же книги епископ милостиво пощадил, но запретил ей, под страхом костра, распространять свою книгу и свои учения. Несмотря на это предостережение, она продолжала распространять свое осужденное сочинение среди низшего класса, известного под именем бегардов. Ее привели на суд преемника Ги, Филиппа де Мариньи, и инквизитора лотарингского; но и на этот раз она избегла преследования. Неутомимая в своей миссии, она после этого дошла до такой дерзости, что поднесла запрещенное сочинение Иоанну, епископу Шалонскому. В 1308 г. она распространила свою пропаганду до самого Парижа, где и попала в руки инквизитора, брата Гильома. На его предложение принести перед допросом присягу она отвечала решительным отказом. Инквизитор был, по всей вероятности, поглощен делом тамплиеров и не мог судить ее немедленно; и она, обвиненная и отлученная от Церкви за отказ принести присягу, восемнадцать месяцев оставалась под интердиктом в тюрьме Инквизиции. Этого было достаточно, чтобы осудить ее как не раскаявшуюся еретичку; но её последующие действия сделали из неё еретичку-рецидивистку. Вместо того, чтобы, согласно практике лангедокской инквизиции, созвать совещание экспертов, инквизитор передал письменное изложение дела канонистам университета, и последние 30 мая единодушно заявили, что, если изложенные факты верны, эта женщина – еретичка-рецидивистка и должна быть выдана светским властям; вследствие этого она, после обычного воззвания к милосердию, была выдана парижскому прево, который и сжег ее на другой же день. Горячая набожность, выказанная ею на костре, до слез тронула всех зрителей казни. Видную роль в этой трагедии сыграл ученик Маргариты, клерк из епархии Бовэ, по имени Гион Крессонессар. Он пытался вырвать Маргариту из рук Инквизиции и также был схвачен; подобно ей, он в течение восемнадцати месяцев тюремного заключения отказался принести предварительную присягу. Очевидно, тюремное заключение расстроило его умственные способности, так как, в конце концов, он удивил инквизитора заявлением, что он Ангел Филадельфии, посланный Богом, как единственно могущий спасти человечество. Напрасно инквизитор объяснял ему, что это предоставлено одному только папе; Гион не пожелал взять назад ни одного из своих заявлений и был обвинен в ереси. Однако, в силу соображений, не указанных в приговоре, он был осужден только к лишению духовного сана и тюремному заключению.⁸⁴⁸

Другое, дошедшее до нас дело, было дело сеньора де Партенэ (1323 г.) Мы уже упоминали об этом процессе, представляющем для нас огромный интерес: он показывает нам, как велика была в то время почти безответственная власть Инквизиции. Партенэ, один из самых могущественных дворян Пуату, был объявлен еретиком парижским инквизитором, братом Морисом; король тотчас же заключил его в тюрьму Тампля; а все его земли, до окончания дела, секвестровал. К счастью Партенэ, у него было много друзей и влиятельных родственников; один из них, епископ в Нуайоне, энергично выступил на его защиту. Обвиняемому удалось подать папе жалобу, в которой он указывал на личную к нему ненависть брата Мориса. Под сильным конвоем он был отправлен в Авиньон, где его друзьям удалось добиться, что папа Иоанн XXII придал в качестве товарищей инквизитору для рассмотрения этого дела несколько епископов. После бесконечных отсрочек Партенэ получил свободу, но, конечно, состояние его после этого было уже сильно расстроено. Если подобный человек мог быть арестован по простому доносу озлобленного монаха, то каким только опасностям не подвергались люди менее сильные? Это дело, одновременное с последними трудами Бернара Ги в Тулузе, отмечает высший расцвет Инквизиции во Франции. Теперь мы будем следить за постепенным её падением.⁸⁴⁹

Однако, в продолжение еще нескольких лет деятельность Инквизиции в Каркассоне при инквизиторе Генрихе де Шамэ не уменьшалась, а наоборот, развивалась.

16 января 1328 г. он вместе с Пьером Брюни справлял торжественное аутодафе в Памье: тридцать пять лиц были приговорены носить кресты; двенадцать было освобождено на том же условии от тюрьмы; шесть получило прощение; семь было приговорено, вместе с четырьмя лже-свидетелями, к пожизненному заключению; было осуждено четверо мертвых; один монах и один священник были лишены сана. Так как епархия Памье, давшая жертвы для этого ауто, была невелика, то по значительному числу осужденных мы в праве заключить о ревностной деятельности инквизитора. 12 декабря того же года Генрих де Шамэ совершил аутодафе в Нарбонне, где была решена участь приблизительно сорока преступников. 7 января 1329 г. было другое ауто в Памье; 19 мая было ауто в Безье, 8 сентября – в Каркассоне, где было сожжено шесть несчастных, а двадцать один приговорен к пожизненной тюрьме; не много позднее трое были сожжены в Альби; а в конце года было шесть ауто (в местности, не указанной в дошедшем до нас документе), на котором восемь человек было приговорено к простой тюрьме, трое – к тюрьме в оковах и двое – к костру. Около этого же времени, по-видимому, у инквизиторов происходили иногда конфликты с королевскими чиновниками; в 1334 г. инквизиторы жаловались Филиппу Валуа, что они встречают противодействие при исполнении своих обязанностей. Филипп предписал своим сенешалям Нима, Тулузы и Каркассона, чтобы они не нарушали старых привилегий Инквизиции.⁸⁵⁰

Эта деятельность продолжалась еще некоторое время; но все регистры, которые могли бы познакомить нас с подробностями, погибли; случайно до нас дошли отчеты тулузского сенешальства за 1337 г. Благодаря этим документам мы узнаем, что инквизитор Пьер Брюни не был бездеятельным. Сборщик конфискации перечисляет имущество тридцати еретиков, доходы с которых он в то время получал; он упоминает об уплате издержек по одному аутодафе; он свидетельствует, что в тюрьмах Инквизиции в это время находилось восемьдесят два заключенных. Но так как содержание этих осужденных в продолжение одиннадцати месяцев обошлось в 365 ливров 14 су, то легко высчитать, зная, что на человека в день полагалось три денье, что их число должно в среднем равняться девяносто. Немного позднее ужасные превратности Столетней войны ослабили энергию инквизиторов; однако, мы знаем что аутодафе происходили в Каркассоне в 1346, 1357 и 1383 гг., а в Тулузе было, ауто в 1374 г. Должность инквизитора не оставалась не замещенной, но значение её постепенно падало; так, например, Пьер де Меркальм, тулузский провинциал с 1350 по 1363 г., одновременно более чем два года, занимал и должность инквизитора, что свидетельствует, что она не давала много дела.⁸⁵¹

От этого времени дошло мало известий об Инквизиции на севере Франции. Борьба с Англией должна была сильно затруднять её деятельность; однако, как это видно из жалобы парижского провинциала папе Клименту VI в 1351 г., инквизиторы продолжали исполнять свои обязанности: обычай исключать из ведения инквизиторов, писал он, владения Карла Анжуйского лишает благодеяний Инквизиции Тюрен и Мен и в то же время дает возможность ереси процветать в этих областях; и папа немедленно распространил на них юрисдикцию брата Гильома Шевалье и юрисдикцию инквизиторов будущего времени.⁸⁵²

Когда при Карле Мудром наступил мир, Инквизиция получила большую свободу действии. Бегарды или Братья Свободного Духа не потеряли энергии при виде мученической смерти Маргариты ла Порете и продолжали тайно существовать. В сентябре 1365 г. Урбан V дал знать прелатам и инквизиторам всей Франции, что еретики деятельно распространяют свои заблуждения. Он послал парижскому епископу подробные сведения о их учении и о местностях, где их можно было открыть; эти сведения епископ должен был сообщить своим товарищам и Инквизиции. Мы не знаем, возымело ли немедленное действие это обращение папы, но в 1372 г. инквизитор, брат Иаков де Мор, инквизитор бугров, деятельно трудился над искоренением этой ереси. Последователи этой секты называли ее Братством Бедности; народ же называл их обыкновенно тюрлюпенами. Как и в Германии, они отличались особой одеждой и распространяли свое учение в книгах, написанных на разговорном языке. Карл V вознаградил труды инквизитора принесением в дар пятидесяти книг и заслужил за это благодарность Григория XI. Результатом же всего дела было сожжение на свином рынке у ворот С.-Оноре еретических книг и одежд, а также главной ревнительницы секты, Иоанны Добантон. Товарищ этой жертвы умер в тюрьме и избег, таким образом, костра. Труп его пятнадцать дней сохранялся в негашеной извести, чтобы оба соучастника могли быть вместе преданы пламени. Подобное зрелище было уже довольно редким, и это придало ему особое значение, как видно из посвященного этому событию четверостишие современного летописца:

L’An MCCCLXXII, je vous dis tout pour voir,

Furent les Turelupins condamnez pour ardoir,

Pour ce qu’il beoient (?) le peuple à decepvoir

Par faulses heresies, l’Eveque en soult le voir.

Однако, секта продолжала существовать, в особенности, как мы увидим ниже, в Германии; и в начале следующего века канцлер университета Герсон считает ее настолько опасной, что не раз старается разбить её заблуждения. И, действительно, мистическая распущенность учения секты была опасно соблазнительна. Особенно Герсон беспокоился тонким изложением учения секты в книге известной Марии Валансьенской. В мае 1421 г. двадцать пять адептов этого Братства были осуждены в Дуэ епископом Арраса. Двадцать из них отреклись от своих заблуждений, и на них в виде епитимии наложили ношение крестов, изгнание или тюрьму. Пятеро остались непреклонными и понесли свои заблуждения на костер.⁸⁵³

В 1381 г. брат Иаков де Мор казнил одну из самых знаменитых жертв Инквизиции – Гуго Обрио. Бургундец по рождению, Обрио своей энергией и заслугами сумел снискать доверие короля Карла, который сделал его парижским прево. Он так энергично исполнял свои обязанности, как ни один из его предшественников. Город обязан ему своею первою сетью сточных труб, первыми ограничениями процветавшей в то время проституции и постройкой Бастилии, долженствовавшей служить крепостью против англичан. Своим мудрым управлением он снискал уважение и любовь всего населения; но он навлек на себя непримиримую ненависть университета, не признавая тех его привилегий, которые университет считал неразрывно связанными со своим существованием. Он нанес университету кровную обиду тем, что при постройке Пти Шателе назвал в насмешку две вонючие башни по имени двух главных кварталов, занятых университетом, Кло Брюно и улица Фуанг; темницы, говорил он, предназначены для студентов. При энергичном Карле V университет должен был молчать; а после смерти короля в 1380 г. он с нетерпением выжидал минуты отомстить. Случай не замедлил представиться.

Соперничество между герцогами Берри и Бургундии, доведшее до открытой между ними ссоры, позволило привлечь первого на сторону врагов бургундца Обрио. Управление князей, одновременно слабое и деспотическое, вызывало беспорядки. 25 ноября 1380 г. население восстало против евреев, разграбило их дома и силою начало крестить детей. Обрио навлек на себя гнев Церкви тем, что потребовал возвращения детей их родителям. Коалиция, образовавшаяся против Обрио, сделалась столь могущественной, что двор не мог бороться с нею. 21 января 1381 г. Обрио был вызван к епископу и инквизитору; он не обратил внимания на вызов; и отлучение от Церкви, покаравшее его неявку, тотчас же было объявлено во всех церквах Парижа. Эта мера заставила его сдаться; но, когда он 1 февраля предстал перед инквизитором, его немедленно заключили в епископскую тюрьму и начали суд. Обвинения были в общем легкие, за исключением двух – дело о еврейских детях и об освобождении из тюрьмы одного осужденного инквизитором за ересь. Вот некоторые из других поступков Обрио, поставленные ему в вину: однажды один из его сержантов, в оправдание опоздания на службу, сказал, что он был в церкви и ждал, чтобы «увидеть Бога», т.е. ждал возношения св. Даров. Обрио с сердцем сказал ему: «Дурак! разве ты не знаешь, что у меня больше власти наказать тебя, чем у Бога помочь тебе?» В другой раз кто-то сказал, что он пойдет «посмотреть Бога» за обедней, которую совершал кутансский епископ Сильвестр де-ла-Сервель; Обрио заметил на это, что Бог не даст себя в руки подобного человека. Раздражение врагов прево было так сильно, что, несмотря на слабость обвинения, он был тут же осужден на костер, причем ему не разрешили даже, как разрешали всем еретикам, для спасения жизни принести раскаяние и отречься от заблуждений; но тогда вмешались князья и настояли, чтобы ему дана была эта возможность спасти свою жизнь. 17 мая состоялось торжественное аутодафе. Против собора Богоматери был воздвигнут эшафот, и Обрио смиренно покаялся и отрекся от ересей, виновным в которых его признали. В то время, как читали приговор, осуждавший его к пожизненному тюремному заключению и, конечно, к конфискации имущества, студенты университета оскорбляли его, распевая безобразные песни. С площади его отвели в тюрьму, где он просидел до 1382 г.; в это время вспыхнуло восстание майлотинцев, и первою мыслью народа было освободить своего старого прево; двери тюрьмы были разбиты, Обрио выведен из темницы и поставлен во главе инсургентов. Он согласился на это, но в тот же вечер бежал в свою родную Бургундию, где жизнь его окончилась в полной безвестности. История этого человека поучительна: на ней мы видим, каким драгоценным орудием была Инквизиция для удовлетворения личной ненависти. Впрочем, роль, которую сыграл Св. Трибунал в политических распрях, заслуживает в виду своего значения обстоятельного изучения, и поэтому мы ниже остановимся на ней подробнее.⁸⁵⁴

После этого события мы не встречаем почти ни одного упоминания о парижской инквизиции, хотя она и продолжала существовать. В 1388 г. Фома Апулийский увлек за собой толпу, очарованную его красноречием. С благоговением слушали, когда он поучал, что единственный закон Евангелия – любовь, и что, следовательно, таинства, призывание святых и все измышления богословия ни к чему не нужны. Он написал книгу, полную обличений грехов прелатов и папы; в ней он, кроме того, утверждал, на основании веры в Вечное Евангелие, что царство Св. Духа сменило царство Отца и Сына. Он дошел даже до того, что утверждал, что он послан Св. Духом для преобразования мира. Однако, не Инкзизиция наложила молчание на этого еретика-реформатора; на этот раз запрещение ему проповеди последовало от парижского прево. Фома отказался повиноваться, и тогда университет и епископ судили его и постановили сжечь его сочинения на Гревской площади. Его также осудили бы на костер, если бы психиатры той эпохи не признали его сумасшедшим; он был приговорен к пожизненной тюрьме.⁸⁵⁵

Различные причины повели во Франции к ограничению значения Инквизиции. Она прекратила прилив конфискации в государственное казначейство, она уже более ничего не делала для упрочения королевской власти; она уже окончила свое дело и сделалась даже бесполезной для королевского престола, который, созданный ею, заставил ее подчиниться. Даже и во время высшего расцвета Инквизиции старались представить королевский суд облеченным верховною властью; эта тенденция ясно сказалась на деле аббата из монастыря св. Сернена, Амиеля де Лотрека. В 1322 г. тулузский вигье донес Инквизиции, что Лотрек проповедует, что душа сама по себе смертна и бессмертием обязана только милости Бога. Инквизиция, рассмотрев учение Лотрека, не нашла в нем ничего еретического. Королевский прокурор, недовольный этим приговором, принес жалобу не папе, а парламенту, т.е. королевскому трибуналу. Трудно представить себе дело более богословское, тем не менее, парламент принял жалобу и, чтобы показать всю компетентность, рассмотрел дело и утвердил приговор Инквизиции.⁸⁵⁶

Подобный факт был серьезным предупреждением. Однако, неутомимый Генрих де Шамэ, обеспокоенный успехом усилий Филиппа Валуа взять под свой контроль и ограничить духовную юрисдикцию, получил в ноябре 1329 г. от этого государя благоприятный указ, которым подтверждались все привилегии Инквизиции; все светские чиновники снова предоставлялись в распоряжение Святого Трибунала; в то же время признавались не имеющими значения все грамоты, как уже вышедшие, так и имеющие выйти, которые, исходя от королевского трибунала, могли бы в каком-либо отношении мешать инквизиторам при исполнении ими обязанностей, наложенных на них Св. Престолом. Но движение монархии против автократии шло так быстро, что остановить его было невозможно. Сам Генрих де Шамэ был в 1328 г. наименован инквизитором не папою (как это с гордостью отмечалось в древних актах), а королем; и это назначение было подтверждено юридическим актом. Филипп поставил себе политическим правилом ввести и распространить юрисдикцию короны. Сообразно с этим планом он послал Гильома де Вилляр в Тулузу, поручив ему реформировать вмешательство духовных трибуналов в дела королевских судов. Чтобы довести свою миссию до конца, Вилляр в 1330 г. потребовал к себе регистры духовных судов, а также судов Инквизиции. Мы знаем, как ревниво хранились эти документы в тайне, как надменно Николай д’Аббевиль отказался показать их епископам, посланным Филиппом Красивым; мы помним, как долго колебался Пекиньи отобрать их у Жофруа д’Абли; и мы можем оценить все значение революции, мирно происшедшей за это время. Когда Вилляру было отказано в выдаче просимых им документов, он спокойно велел выломать дверь в комнату, где хранились регистры; тогда инквизитор обратился с жалобой, и опять-таки не к папе, а в парламент, который, считая Инквизицию не духовным судом, а королевским, приказал Вилляру уплатить потери и убытки. Это была победа Пирра. Государство купило Инквизицию. В 1334 г. Филипп провел тот же принцип, приняв жалобу инквизиторов на сенешалей, которые будто бы мешали правильному ходу их судебной деятельности; он приказал восстановить все старинные привилегии инквизиторов, отожествляя их с королевскими чиновниками. Теперь Инквизиция уже зависела вполне от короля и была поставлена под контроль парламента. В то же время Авиньонское пленение, за которым последовал Великий Раскол, благоприятствовало применению светской власти даже и в вопросах духовного характера.⁸⁵⁷

Два случая показывают, насколько Инквизиция приняла подчиненное положение в отношении государства. В 1340 г. наместник короля в Лангедоке, Людовик Пуату, граф де Ди и де Валантинуа, при въезде в Тулузу нашел городские ворота запертыми; тогда он слез с лошади, опустился на колени на подушку и, обнажив голову, принес над Евангелием двойную присягу; он, во-первых, поклялся инквизиторам сохранять привилегии Инквизиции, а, во-вторых, поклялся консулам поддерживать городские свободы. Таким образом, обе власти были уравнены и обе требовали одинаковых гарантий, – гарантий довольно призрачных, одно упоминание о которых вызвало бы снисходительную улыбку у Бернара Ги. Когда в 1368 г. королевских доходов, истощенных войною с Англией, не хватило на уплату жалованья каркассонскому инквизитору, то государственный казначей, Петр Скатис, приказал консулам собрать налог в двадцать шесть турских ливров, чтобы пополнить нужную сумму. Конфискации уже давно перестали идти на покрытие расходов Инквизиции; инквизитор, как чиновник королевства, получал жалованье от государства или, в крайнем случае, от города.⁸⁵⁸ Насколько полно подчинились все духовные установления государству, и насколько пала Инквизиция, лишенная своего выдающегося положения, прекрасно видно из одного факта, случившегося в 1364 г. В это время, впрочем, авторитет короля пал довольно низко. Король Иоанн умер пленником 8 апреля в Лондоне; коронация Карла V ожидалась только 19 мая, королевство было доведено почти до анархии благодаря как чужеземным вторжениям, так и внутренним междоусобицам. Однако, 16 апреля маршал Арнольд Оденгем, наместник короля в Лангедоке, созвал в Пиме собрание трех сословий под председательством нарбоннского архиепископа. Одним из вопросов, подлежавших обсуждению собрания, была ссора между тулузским архиепископом и инквизитором; последнему было запрещено отправлять свои обязанности под предлогом, что Инквизиция, устроенная некогда по просьбе провинции Лангедока, стала теперь вредной. Все прелаты, за исключением епископа вивьерского, приняли сторону архиепископа. Представители Тулузы просили, чтобы их допустили поддержать требование инквизитора, и никому, по-видимому, не пришло в голову сомневаться в компетенции маршала, представителя короны. Судья вынес решение, неблагоприятное архиепископу.⁸⁵⁹

Перестали бояться доминиканцев даже и в Каркассоне, где они некогда были полновластными господами. В 1354 г. один кузнец дошел даже до такой дерзости, что построил кузницу рядом с доминиканской церковью. Он с таким старанием и шумом работал в своей кузнице, что пришлось прервать богослужение. Увещания и угрозы не оказали никакого действия; тогда монахи обратились с жалобой не к епископу или инквизитору, но к королю, который приказал своему сенешалю перенести кузницу на другое место или запретить кузнецу работать.⁸⁶⁰

В конце столетия в Реймсе возникли разные дела, в которых рельефно выяснилось падение Инквизиции. Юрисдикция королевского трибунала – парламента – была тогда уже признана высшею в религиозных вопросах. В 1385 г. возник спор между городским муниципалитетом и архиепископом по вопросу о преступлении богохульства, которое обе стороны считали подсудным себе. Дело кончилось соглашением, причем подсудность богохульства осталась за архиепископом. Но через двадцать лет снова возник спор о том же по поводу дела Друэ Ларжель, обвиненного в произношении богохульственных и еретических слов о страданиях Христа и о Св. Деве. Дело было передано в парламент, который вынес приговор, благоприятный для архиепископа. В течение всего дела не было даже и упомянуто о праве на вмешательство, которое могла бы предъявить Инквизиция. Из этого ясно, что Святой Трибунал в это время потерял уже всякое значение. Однако, именно Реймс был местом нахождения суда Инквизиции; в 1419 г. там был инквизитором Пьер Флоре, который произнес 13 октября надгробное слово при погребении Жана Бесстрашного Бургундского и вызвал большой скандал тем, что призывал Филиппа Доброго не мстить за убийство своего отца. В 1423 г. мы видим еще выступление Инквизиции в Тулузе по делу о богохульстве. Вошло в обычай представлять инквизитору список всех кандидатов на городские должности, чтобы он засвидетельствовал, что ни на кого из них не падает подозрение в ереси. Среди избранных в 1423 г. синдиков был некто Франсуа Альберт, выбор которого не был одобрен инквизитором Варфоломеем Гискаром, так как новый синдик действительно имел привычку пересыпать свою речь клятвами, в роде Tête-Dieu и Ventre-Dieu. Тогда граждане призвали на его место Пьера де Сарла. Альберт перенес дело в парламент, но последний признал действия инквизитора правильными.⁸⁶¹

Высший авторитет парламента еще более наглядно сказался в деле Марии дю Канеш из Камбрэ. Последняя утверждала, что даже и после принесения присяги она не обязана говорить правды в ущерб своей чести; тогда епископ Камбрэ и брат Николай Перронский, именовавший себя делегатом генерал-инквизитора или парижского провинциала, обвинили ее в ереси и наложили на нее огромный штраф. Тогда она подала жалобу реймсскому архиепископу, который издал указ о приостановлении дела. На такое решение архиепископа епископ и инквизитор принесли жалобу в парламент. Архиепископ утверждал, что в настоящее время во Франции нет инквизитора, и подтвердил это тысячью тонких толкований. Парламент не задумался рассмотреть этот вопрос, совершенно не имевший светского характера; он даже не остановился на доводах архиепископа и прямо постановил, что епископ и инквизитор не имели никакого права ослушаться архиепископа, требовавшего передачи дела на его суд, и постановил взыскать с них судебные издержки. Таким образом, снова утверждалась епископская юрисдикция, которая подчиняла себе юрисдикцию Инквизиции.⁸⁶²

Великий Раскол и последовавшие Костанцский и Базельский соборы сильно пошатнули папскую власть, на которой основывался авторитет Инквизиции. Карл VII в отношении Рима всегда проявлял непослушание. Опубликованной им в 1438 г. Pragmatica Sanctio он предоставлял Галликанской Церкви независимость и усиливал юрисдикцию парламента. Когда в 1461 г. Людовик XI отменил этот акт, то парламент обратился к королю с увещеваниями, которые представляют чрезвычайно резкое обличение пороков Рима, и продолжал применять отмененный акт, как будто он оставался, по-прежнему, в силе. Людовик, с своей стороны, мероприятиями, сделанными в 1463, 1470, 1472, 1474, 1475 и 1479 гг., мало-помалу восстановил принципы Pragmaticae Sanctionis. Если бы Франсуа I своим конкордатом 1516 г. не уничтожил его совсем, то Франция благодаря ему освободилась бы, может быть, от подчинения Риму. Франсуа прекрасно знал, что его решение отменить Pragmatica Sanctio вызовет сильную оппозицию, и он целый год не решался внести его в парламент. Парламент отложил утверждение этого решения еще на год, и только благодаря влиянию кардинала Дюпра удалось получить желаемую санкцию. Во время пререканий по этому вопросу университет стал на сторону парламента, чтобы выработать жалобу для внесения её в ближайшее генеральное собрание.⁸⁶³

Пока длилась борьба против римского владычества, парижский университет много содействовал падению Инквизиции. Он заменял последнюю в вопросах исследования учений и в определении преступлений ереси. Он пользовался огромным авторитетом благодаря своему громкому имени, которое постоянно поддерживали энергичные и ученые профессора. Это было национальное учреждение, которым одинаково могли гордиться лица духовные и светские, и которое одно время, казалось, соперничало с парламентом и могло сделаться столь же влиятельным, как и он, в государстве. Во время ужасной анархии, вызванной безумием Карла VI, университет смело присвоил себе право вмешиваться в общественные вопросы, и это вмешательство было встречено с удовольствием. В 1411 г. король, находившийся в то время в руках бургундцев, просил университет отлучить от церкви Арманьяков, и он с готовностью исполнил это желание. В 1412 г. он представил королю записку о печальном состоянии финансов. Поддержанный жителями Парижа он легко добился устранения не исполнявших своего долга чиновников ведомства финансов, за исключением канцлера. Придворные, очень недовольные этим вмешательством, насмехались над этими богословами и называли их библиотечными крысами. В том же году университет вместе с парламентом сразу установили мир между враждебными между собою партиями в стране. Герцог Гиенский, предполагаемый наследник престола, сопровождаемый герцогами Берри, Бургундии, Баварии и Бара, торжественно благодарил весь факультет, признав, таким образом, в нем одно из крупных учреждений государства. Однако, посланная университетом в 1415 г. депутация для выражения протеста против чрезмерных налогов, разорявших население, была принята дурно. Герцог Гиенский, недовольный участием университета без согласия двора в деле лишения сана Иоанна XXIII на Констанцском соборе, сухо объявил депутатам, что они вмешиваются не в свое дело; а когда глава депутации стал возражать на это, то он велел арестовать его и несколько дней продержал в тюрьме.⁸⁶⁴

Если бы даже не осуществилось это мимолетное желание соперничать с парламентом в участии в общественных делах, то все равно в богословских вопросах университет пользовался бы высшим авторитетом. Он, естественно, был призван давать экспертов, которые руководили бы епископами и инквизиторами при разрешении спорных вопросов. По мере того, как на место старых угасших ересей нарождались новые, вошло в обычай подвергать обсуждению университета все, что не сходствовало с учением католической Церкви, и решение ученой корпорации считалось окончательным. Чаще всего дело шло о схоластических тонкостях, на которых я остановлюсь ниже при рассмотрении крупных споров, возникших по поводу Непорочного Зачатия и Реализма, и Номинализма; но иногда бывали вопросы чисто практического характера. Так, например, в 1432 г. один человек имел несчастие сказать брату Пьеру де Вуа, инквизитору-делегату Эврё, что вызовы инквизиторами на суд не что иное, как простое злоупотребление; инквизитор обиделся и пожаловался в университет. Он выиграл дело; ему торжественно было объявлено, что слова, на которые он жалуется, безрассудны, предосудительны и свидетельствуют о мятежном настроении сказавшего их, и поэтому человек этот заслуживает наказания. Но эти слова, однако, не повлекли за собой обвинения в ереси. Бернар Ги и Николай д’Аббевиль в подобном случае ни к кому не стали бы обращаться, а просто посадили бы преступника в тюрьму.⁸⁶⁵

Дело францисканца обсерватина Жана Витрие показывает, насколько полно уже заменил университет Инквизицию в 1498 г. В эпоху умственных брожений, предшествовавшую Реформации, Витрие, неизвестный монах, еще более, чем Жан де Безель, предварил Лютера, хотя в своем строгом аскетизме он учил, что женщина скорее могла нарушить супружеский обет, чем пост. В своих проповедях в Турнэ он призывал народ вытащить священников и их наложниц из их домов и нанести им оскорбления; он утверждал, что смертельный грех слушать обедню, совершаемую развратным священником. Разрешения грехов и индульгенции – порождение ада, и покупать их не должны никоим образом верные, которые могут найти много лучших применений денег, чем трату их на содержание публичных домов. Не следует также прибегать в молитвах к посредничеству святых. Это были старые ереси; первый встречный инквизитор мог бы сразу заставить подобного человека сделать выбор между отречением от ереси и костром, но прелаты и магистраты Турнэ переслали дело в университет, и последний старательно извлек из речей Витрие шестнадцать положений, подлежащих осуждению.⁸⁶⁶

Как рос авторитет университета по мере падения папского могущества, видно из одного интересного дела 1502 г. Александр VI обложил десятинным налогом французское духовенство под предлогом войны против турок. Это был обычный предлог. Духовенство, не спрошенное предварительно, отказалось платить. Папа ответил им общим отлучением; тогда духовенство просило университет разрешить вопрос, имеет ли значение папское отлучение, и должны ли духовные лица, подвергшиеся ему, прекратить отправление богослужения. Единодушно и немедленно университет вынес отрицательный ответ. Если бы обстоятельства сложились так, чтобы дух независимости утвердился в Германии, то был бы один лишний шаг на этом пути, делавший излишними старания Лютера.⁸⁶⁷

Однако, не следует думать, что Инквизиция, потерявшая свое прежнее величие, перестала существовать и, дурно ли, хорошо ли, выполнять свои обязанности. Папы были заинтересованы в поддержании Инквизиции; должность инквизитора пользовалась еще влиянием и иногда приносила доходы; и поэтому её горячо домогались. В 1414 г. два кандидата спорили о месте в Тулузе; в 1424 г. в Каркассоне разыгралась позорная ссора между двумя соискателями. Женевская епархия была также предметом спора, которому особый интерес придало старинное соперничество двух нищенствующих орденов. Мы уже говорили о распоряжении Николая IV, который в 1290 г. женевский кантон вместе с другими французскими кантонами присоединил к инквизитору Безансонской провинции, где действовали доминиканцы. Женева в церковном отношении зависела от Виеннской архиепископии, которая, в свою очередь, находилась в ведении францисканской Инквизиции Прованса, и папа Григорий XI в 1375 г. отнес Женеву к провансальской Инквизиции. Когда в 1409 г. был назначен инквизитором в Прованс Понс Фёжейрон, Женева не была упомянута в списке епархий, подчиненных ему. Мартин V, возобновляя в 1418 г. полномочия Фёжейрона, исправил эту ошибку, и инквизитор начал действовать в городе. Немедленно возникла страшная ссора между двумя орденами, и доминиканцы обратились с жалобой к Мартину, который вернул им Женеву в 1419 г. однако, когда в 1434 г. Евгений IV, в свою очередь, подтверждал полномочия Фёжейрона, то Женева снова попала в список. По-видимому, доминиканцы опять жаловались папе; по крайней мере, когда в 1472 г. при Сиксте IV снова вспыхнула деятельность Инквизиции и инквизитором в Прованс был назначен брат Жан Вейлетт, с теми же полномочиями, какими пользовался Понс Фёжейрон, то Женева не упоминается в списке епархий, подчиненных новому инквизитору, и в то же время в Женеву и Лозанну были назначены доминиканцы Виктор Руфи и Клавдий Руфи. В 1491 г. в Женеву был назначен другой доминиканец, Франсуа Гране.⁸⁶⁸

Однако, пост инквизитора, хотя его и искали горячо, не давал никаких законных доходов. Во время ужасных смут XV в. корона прекратила отпуск денег инквизиторам. В 1409 г. Александр V предписал своему легату, кардиналу Св. Сусанны, изыскать средства для покрытия расходов инквизитора, его товарища, нотариуса и служителя; последний предложил, чтобы или евреи Авиньона уплачивали триста ливров золотом, или чтобы каждый епископ уплачивал расходы инквизитора за все время пребывания его в епархии, или чтобы каждый епископ доставлял ежегодно по десять флоринов за счет духовных завещаний, сделанных с благотворительною целью, Какой из этих проектов был принят, мы не знаем; по-видимому, все они остались на бумаге, так как в 1418 г. Мартин V писал нарбоннскому архиепископу, чтобы он изыскал средства на покрытие неотложных нужд Инквизиции, При подобных условиях невольно рождается вопрос, что же было привлекательного в должности инквизитора? Быть может, ответ на этот вопрос представляет петиция, поданная в 1418 г. жителями Авиньона в пользу евреев. Покровительство, оказанное авиньонскими папами этому гонимому народу, превратило город в еврейский центр. Они приносили городу огромную пользу, которую население ценило, но, с другой стороны, их безустанно преследовали инквизиторы, которые возбуждали против них дела без всякого основания, но не без выгоды для себя. Мартин благосклонно принял ходатайство; и падение Инквизиции было настолько глубоко, что папа предоставил евреям право назначать заседателя, который сидел бы рядом с инквизитором при разборе всех дел, касающихся евреев.⁸⁶⁹

Однако, Инквизиция продолжала проявлять известную деятельность в своей области. Ниже мы увидим, что Пьер д’Айльи, епископ Камбрэ, преследуя в 1411 г. Hommes d’intelligence, пригласил к участию в суде местного инквизитора, бывшего приором доминиканского монастыря Св. Кентина в Вермандуа. В 1430 г. инквизитор вместе с епископом Турнэ сжег несколько еретиков в Лилле. В 1431 г. Филипп Добрый приказал своим чиновникам приводить в исполнение все приговоры брата Генриха Калейзера, которого доминиканский провинциал Германии назначил инквизитором в Лилль и Камбрэ. В этом случае провинциал Германии открыто нарушал право своего парижского товарища, пользуясь, несомненно, политическими неурядицами минуты. Из указа Филиппа Доброго видно, что пример контроля и наблюдения, данный парламентом, не прошел бесследно, так как чиновникам предписывалось производить аресты только в том случае, если было произведено предварительное следствие, и, если были соблюдены все законные формальности. Ниже я буду иметь случай вернуться к той роли, которую Инквизиция сыграла в деле Жанны д’Арк. В настоящем случае я только напомню о назначении папою Евгением IV брата Жана Граверана инквизитором в Руан, где он раньше исполнял эту обязанность; преемником ему в 1433 г. был назначен брат Себастьян д’Аббе, папский духовник и капеллан. Отлучение от Церкви производило все меньше и меньше действия, и около 1415 г. инквизитор Жан дю Пюи поднял по этому поводу преследование против нескольких духовных лиц; они обратились с жалобой на Констанцский собор, и в 1418 г. дело было передано на рассмотрение архиепископа. В 1435 г. Евгений IV издал приказ, чтобы инквизиторы преследовали всякого, находящегося в течение несколько лет под отлучением, если он не считает нужным просить отпущения.⁸⁷⁰

Когда англичане были окончательно изгнаны из Франции, то Николай V нашел время благоприятным для того, чтобы восстановить Инквизицию и поставить ее более прочно. Булла от 1 августа 1451 г., посланная на имя инквизитора Франции Гуго Черного, определяет пределы его власти; его юрисдикция, говорится в булле, распространяется не только на королевство Францию, но и на герцогство Аквитанское, на Гасконь и Лангедок. За исключением восточных провинций, все земли были объединены в одну епархию, центром которой была, по всей вероятности, Тулуза. В то же время папа поручал инквизитору ведение всех преступлений, подсудность которых Инквизиции была до сих пор спорной; таковы: богохульство, святотатство, колдовство, преступления противоестественного характера. Мало того, инквизитор был освобожден от обязательной до того времени совместной работы с епископом; он получал право вести все дела и выносить решения, не приглашая на совещание епископа. Лет двести тому назад эти огромные прерогативы сделали бы Гуго почти всемогущим, но теперь было уже поздно; Инквизиция пала так низко, что ничто не могло поднять ее. В 1458 г. францисканский министр Бургундии обрисовал Пию II печальное состояние этого института в обширных землях, находившихся в ведении францисканского ордена и охватывавших большие архиепископии Лиона, Виенны, Арля, Э, Эмбрена, Тарангезы и занимавших оба берега Роны и значительную часть Савойи. Всю эту область под надзор бургундского министра передал Климент IV еще в XIII столетии, но со временем надзор этот сделался совершенно номинальным. Честолюбивым монахам удавалось получать полномочия непосредственно от папы, и поэтому они действовали в качестве инквизиторов в разных округах, не признавая никого, кроме самих себя; другие самовольно, без всякого назначения, принимали на себя инквизиторские обязанности, и не было возможности прекратить эти злоупотребления. Скандалы происходили часто, население было угнетено, орден был предметом презрения. Пий II поспешил вмешаться: он немедленно поднял авторитет министра, дав ему право отрешать proprio motu даже тех инквизиторов, у которых были полномочия от папы.⁸⁷¹

Эта реформа не произвела особого эффекта. Уже в том же самом 1458 г. лионский инквизитор, брат Бернар Трему, жестокость которого возбудила всеобщую к нему вражду, был заключен гражданами в тюрьму, и Пию II, равно как и его легату, кардиналу Алано, пришлось немало потрудиться, чтобы добиться его освобождения. С другой стороны, курия была настолько продажна и испорчена, что от неё нельзя было ожидать никаких серьезных реформ: три года спустя после того, как Пий II отдал всю страну в ведение бургундского министра, он же сам возобновил старые злоупотребления, назначив инквизитором в Гренобль брата Варфоломея Эгерского; и мы смело можем предполагать, что подобные назначения делались за деньги или из личных отношений; назначенные нападали на свои округа, как спущенные с цепи, и старались извлечь доходы с напуганных жителей; иначе трудно объяснить общераспространенную формулу, которая заключала в себе назначение инквизитора Франции на должность: «sans préjudice de tous autres inquisiteurs autorisés par nous ou par d’autres». Это было как бы каперное свидетельство, дававшее пирату право грабить верных. Интересно назначение в 1478 г. на должность инквизитора Буржа, брата Петра Кордра, исповедника герцога Иоанна Бурбонского; оно шло совершенно в разрез с мероприятиями, принятыми Николаем V для объединения инквизиции в королевстве. Бесполезно перечислять все подобные назначения: папы назначали инквизиторов то для всего королевства Франции, то для отдельных областей; несомненно, это приносило известную пользу, но, конечно, не для религии и Церкви.⁸⁷²

Естественно, что назначения на одни и те же должности одновременно разными лицами влекли к недоразумениям, и нередко происходили случаи, подобные следующему: 13 сентября 1478 г. умер каркассонский инквизитор, и доминиканский провинциал в силу предоставленной ему папою власти собрал совет и назначил на место покойного инквизитора брата Иоанна, который, как магистр богословия и человек, имеющий более сорока лет от роду, имел право на этот пост; но там уже поселился другой, который собирал доходы и не желал удалиться; тогда назначенный законно инквизитор провозгласил отрешение своего соперника от должности. Очевидно, были незаконные источники доходов, которые придавали жар этим исканиям.⁸⁷³

Около этого же времени случилось несколько дел, из которых ясно видно, как силен стал дух критического отношения и до какого подчиненного положения дошла Инквизиция. В 1459 г. был сожжен в Лилле еретик, известный под именем Альфонса Португальского. Он вел строгую жизнь аскета, усердно посещал церкви, но в то же время утверждал, что после смерти Григория Великого не было ни одного истинного папы, и поэтому совершенные за это время таинства не имели значения. До нас дошло все дело, но нигде в нем не упоминается об участии Св. Трибунала. Еще более поучительно дело Жана Лайлье бывшее в 1484 г. Это был парижский священник, лиценциат богословия и кандидат на степень доктора. В своих проповедях он проявил чрезвычайную смелость, а именно: он отрицал целибат, ссылался на Виклефа как на великого ученого, отвергал главенство Рима, авторитет предания и декреталий; Иоанн XXII, говорил он, не имел никакого права осудить Жана де Пуальи; Св. Франциск не только не занимает на небе свободного престола Люцифера, а скорее сидит в аду рядом с этим духом зла; со времени Сильвестра Святой Престол занимали люди алчные и деспотичные, канонизовавшие святых за деньги. Былой авторитет Церкви над совестью верующих стал настолько слаб, что эти мятежные речи не вызвали, по-видимому, никакого отпора даже со стороны Инквизиции. Лайлье, недовольный этой терпимостью, потребовал от университета докторского звания. Ему отказали, заявив, что он не будет допущен до предварительного диспута раньше, чем не исправится, не понесет епитимии и не получит одобрения Св. Престола. В ответ на это Лайлье смело обратился к парламенту, который в то время, по молчаливому признанию всех, пользовался высшею юрисдикцией в духовных вопросах, и просил его приказать университету дать ему ученую степень. Парламент, не сомневаясь в своей компетентности, рассмотрел дело, но вынес решение, неблагоприятное для Лайлье; он поручил парижскому епископу взять инквизитора и четырех докторов, избранных университетом, и начать преследование непокорного священника. Епископ и инквизитор решили действовать независимо один от другого и только сообщать друг другу ход дела. У Лайлье были, несомненно, могущественные покровители, так как епископ, не посоветовавшись ни с инквизиторами, ни с экспертами, приговорил подсудимого принести частичное отречение от своих слов и публичное отречение, составленное в умеренных и скромных выражениях; затем 23 июня 1486 г. он вынес ему оправдание, объявив его вне всякого подозрения в ереси и провозгласив достойным всяких почестей и степеней. Инквизитор Жан Коссар, собравший массу доказательств преступности речей Лайлье, сообщил собранный им материал епископу, епископ не обратил на него никакого внимания, и инквизитор молча перенес это оскорбление. Но университет полагал, что в этом деле затронута его честь, и не был расположен смириться. 6 ноября 1486 г. он обнародовал формальный протест против решения епископа, подал апелляцию папе и просил ароstoli. Папа немедленно отменил решения епископа, приказал инквизитору заключить Лайлье в тюрьму и совместно с архиепископом Сана и епископом Mo расследовать ереси, от которых не отрекся Лайлье; затем все дело должно было быть переслано в Рим, где и будет произнесен приговор. В этом деле папа выражает нерешительность, которая дает понять, что Лайлье пользовался очень сильной поддержкой. Опасаясь, чтобы не было оказано давления на университет, и чтобы не заставили его дать Лайлье докторскую степень, Иннокентий VIII заранее объявляет, что подобное решение не будет иметь силы, и приказывает всем заботящимся об этом прекратить свои старания, угрожая им, что в противном случае они навлекут на себя подозрение в ереси. Но особенно удивительно, что епископ Mo, назначенный папою участвовать в деле Лайлье, находился в это время под интердиктом университета за возобновление ереси Донага, и за утверждение, что таинства, совершаемые нечистыми руками, не имеют никакого значения; евхаристия, совершаемая священником, живущим в блуде, говорил он, стоит столько же, сколько собачий лай. Не один вальденец был сожжен за меньшее преступление, но в данном случае инквизитор должен был молчать. Не видим мы также, чтобы Инквизиция вмешалась в дело Жана Ланглуа, священника церкви св. Криспина, который 3 июня 1491 г., во время богослужения, к великому ужасу молящихся, бросил на пол и растоптал Святые Дары; святотатец упорно утверждал, что тело и кровь Христа не были пресуществлены в Святых Дарах; он решительно отказался отречься и был сожжен на костре. Подобный же поступок совершил 25 августа 1503 г. Аймон Пикар, который вырвал в церкви из рук священника Дары, бросил их на пол и отказался покаяться. Все это были предвестники близкого будущего, когда Инквизиция сделалась более необходимой, чем когда-либо прежде.⁸⁷⁴

Чтобы судить, до какой степени падения дошла в это время Инквизиция, достаточно познакомиться с документом, которым в 1485 г. брат Антоний Кледский назначил вместо себя викария в Родез и Вабр; в этом документе он именует себя инквизитором Франции, Аквитании, Гаскони, Лангедока, уполномоченным Св. Престолом и парламентом; другими словами, обе власти признавались равными, и назначение, исходящее от папы, чтобы получить законную силу, нуждалось в утверждении королевского трибунала. Даже и духовенство относилось к Инквизиции с презрением. В этом отношении интересна мелкая ссора инквизитора Раймунда Гозена с его собратьями-доминиканцами. Когда около 1516 г. Раймунд Гозен заменил покойного Гальяра де-ла-Рош, то он не нашел в помещении инквизитора в Тулузе ни мебели, ни утвари: все было утащено монахами доминиканского монастыря. По его настоятельным требованиям монахи вернули часть вещей, но тотчас же потребовали их назад. Он отказал; тогда монахи послали через генерал-министра ордена инструкции викарному; последний, в силу полученных инструкций, проявил в отношении инквизитора открытое насилие, не обращая внимания на то, что Гозен подал жалобу папе. В конце концов, инквизитору удалось в 1520 г. добиться вмешательства папы Льва.⁸⁷⁵

Спор, по всей вероятности, обострялся еще благодаря неизбежной зависти, существовавшей между низшим классом ордена и его пуританской частью, известной под именем Реформированной Конгрегации, генеральным викарием которой был Раймунд Гозен; и настойчивость, с которой он добивался возвращения своей обстановки, объясняется, несомненно, его намерением обратить дом Инквизиции в монастырь Реформаторов. Огромные помещения, в которых нуждалась Инквизиция во время своего высшего расцвета, в настоящее время, конечно, не были ей нужны. Первоначально (до 1230 г.) это было помещением доминиканского ордена; в нем была церковь с тремя алтарями, трапезная, кельи, комнаты для монахов и их гостей, помещения для отшельников и два сада. Одобряя предположенные реформы, Лев X постановил, что для нужд Инквизиции достаточно особой залы и приспособленных под канцелярию помещений. Однако, вредная власть Инквизиции все еще не была уничтожена окончательно; в 1521 г. Иоганн Бомм, доминиканский приор в Безансоне, имел еще удовольствие сжечь торжественно двух оборотней.⁸⁷⁶

Вальденская ересь представляет такой интересный и обособленный эпизод в общей истории преследований, что я умышленно не упоминал до сих пор об этой секте, желая дать отдельно краткий очерк отношений к ней Инквизиции. После уничтожения катаров вальденцы были единственными еретиками во Франции, дававшими для Инквизиции достойное её поле действия. Хотя вальденцы в Лангедоке не были столь могущественны и численны, как катары, однако, они пользовались там бо́льшим значением. Ряды их обыкновенно пополнялись из низших слоев населения, и мы знаем немногих знатных, принадлежавших к их секте. Насколько многочисленны были вальденцы, и насколько энергично действовали они, мы можем видеть из списка приговоров, вынесенных Петром Селлой в Керси в 1241 и 1242 гг. Так, например, число дед, в которых упоминается о вальденцах, было следующее:

Несомненно, во многих случаях говорится только, что обвиняемый видел вальденцев или имел с ними сношения, но по этому списку мы можем вывести заключение о том, в каких местностях вальденская ересь была наиболее распространена. Так, например, главным центром ереси в провинции был Монтобан; много было еретиков также в Гурдоне и Монкюке.

Они имели правильную организацию: у них были свои начальные школы, где, без сомнения, их учение влагалось в умы детей, родители которых были католиками; у них были свои кладбища, где они хоронили своих мертвых; их деятельные миссионеры обходили всю страну, проповедуя веру и не требуя за это ничего, кроме гостеприимства. В делах часто упоминается имя некоего Петра де Во (Vaux), бывшего одним из наиболее деятельных и уважаемых их наставников; по словам одного из его учеников на него смотрели как на «светлого ангела». Им были обычны проповеди на открытой улице; часто упоминается также о диспутах между министрами вальденцев и Совершенными катаров. Но в общем отношения между обеими сектами были дружественные, и мы находим даже таких людей, которые считали себя вальденцами и в то же время признавали adoratio катаров. В соединявшей их общей ненависти к Риму они всякую не католическую религию считали хорошей. Много помогала вальденцам в их пропаганде своего учения слава их как хороших врачей; их постоянно приглашали к больным и раненым, и почти никогда не брали они за свои советы ничего, кроме пищи. Одна женщина показала, что врачу катару она заплатила за совет сорок су, тогда как врачам вальденцам она давала только вина и хлеба. Говорится также о том, что они принимали исповедь и налагали епитимии, что они отправляли обрядовую вечерю, на которой благословляли хлеб и рыбу, которые разделялись между присутствующими. Хлеб, осененный министрами знаком креста, считался у них освященным. Несмотря на энергичную деятельность и сильную организацию секты, мы видим, чnо Петр Селла менее строго относился к вальденцам, чем к катарам, и налагал на них обыкновенно более легкие епитимии.⁸⁷⁷

Из Лиона вальденская ересь распространилась как к северу и востоку, так к югу и западу. Интересный факт: катарам никогда не удавалось прочно основаться за пределами романских стран, между тем вальденцы уже с 1192 г. были настолько многочисленны в Лотарингии, что епископ Туля должен был принять против них меры. Он приказал хватать их и скованными приводить к нему на суд; в награду за это он обещал отпущение грехов и дошел даже до того, что заявил, что он примет на себя обязанности кормить и одевать их, если католики за преследование этих сектантов будут изгнаны из своих жилищ. Во Франшконтэ Жан, граф Бургундский, свидетельствовал о сильном распространении секты и просил в 1248 г. Иннокентия IV ввести Инквизицию в его владениях, где вальденцы, несомненно, могли размножиться благодаря спокойствию, наступавшему после прекращения деятельности Святого Трибунала в 1257 г. В 1251 г. нарбоннский архиепископ осудил вальденцев на пожизненное тюремное заключение. Однако, наиболее верное убежище нашли себе вальденцы в горах Оверня, в Альпах и у подошвы Альп, между Женевой и Средиземным морем. В то время, как Петр Селла накладывал наказания на вальденцев Керси, архиепископ Эмбренский деятельно занимался ими в Фрейсиньере, Аржантьере и Валь-Пюте, – местностях, долгое время служивших им как бы крепостями. Когда в 1251 г. в Бокере Альфонс и Жанна, вступив в права владения, гарантировали Авиньону и графству Венессен их свободы, то епископ-легат Зон убедительно просил их уничтожить вальденцев в этих странах. В городских законах Авиньона и Арля были статьи, достаточные для истребления «еретиков и вальденцев», но местные городские власти не любили применять их; тогда их заставили дать присягу, что они уничтожат вероотступников. В большинстве вальденцы были простые жители гор, у которых нечего было конфисковать, и гораздо выгоднее было преследовать богатых катаров. Правда, с 1271 по 1274 г. каркассонский сенешаль, Гильем де Кобардон, побуждал инквизиторов энергичнее действовать против вальденцев, и тогда число обвинений значительно увеличилось; но между прибрежными общинами Роны, общинами многолюдными, Инквизиция была введена сравнительно поздно: в графстве Венессен только в 1288 г., а в Дофинэ в 1292 г., когда распространение ереси приняло угрожающие размеры. В 1288 г. отмечают также рост не католического населения в провинциях Арля, Э и Эмбрена: Николай IV послал в этом году дворянам и магистратам этих провинций эдикты Фридриха II с приказанием строго применять их, а инквизиторы по этому случаю получили от него правила судопроизводства.⁸⁷⁸

Около этого же времени произошел интересный случаи с одним священником, по имени Жан Филибер. Его послали из Бургундии в Гасконь поймать одного бежавшего вальденца; он преследовал его до Оха, где нашел многолюдную общину последователей этой секты; у них происходили правильные собрания, они проповедовали и исполняли свои обряды, в то же время исправно посещая церкви для устранения всякого подозрения. Их евангельское благочестие так увлекло его, что он, исполнив свою миссию, вернулся в Ох и открыто присоединился к ним. Затем он вернулся в Бургундию, где навлек на себя подозрение; его в 1298 г. представили безансонскому инквизитору, он отказался принести присягу, и его заключили в тюрьму, где он отрекся от своих заблуждении; но, выпущенный на свободу, он снова присоединился к вальденцам Гаскони, снова был арестован и приведен в 1311 г. к Бернару Ги, который сжег его, наконец, в 1319 г. как еретика-рецидивиста. В 1302 г. говорится о двух вальденских министрах, которые ходили по окрестностям Кастра, пробираясь по ночам из деревни в деревню и ревностно проповедуя свое учение; однако, несмотря на эту энергичную деятельность вальденских миссионеров, мы не видим, чтобы в эту эпоху вальденцы подвергались серьезному преследованию. В течение некоторого времени Инквизиции мешали действовать её несогласия с Филиппом Красивым и Климентом V; а когда она, ни от кого независимая, могла возобновить свою деятельность, то вся её энергия была поглощена Петром Отье и его учениками. Приговоры Бернара Ги в Тулузе начинаются с 1308 г., но только с аутодафе 1316 г. мы находим вальденцев между его жертвами; тогда был присужден к пожизненному тюремному заключению один вальденец, а другой сожжен как не раскаявшийся еретик. Ауто 1319 г. для многих было избавлением, так как мы находим в нем имена несчастных, сознания которых восходят к 1309, 1311, 1312 и 1315 гг.; на этом ауто восемнадцать вальденцев были осуждены на паломничества, причем некоторым нашили кресты; двадцать шесть были приговорены к пожизненному тюремному заключению, и трое сожжены. На ауто 1321 г. были сожжены муж и жена, отказавшиеся отречься от заблуждений. На ауто 1322 г. восемь человек были осуждены на паломничества, причем пятерым из них нашили кресты; двое были приговорены к тюрьме, и было вырыто и сожжено шесть трупов; кроме того, брат одного осужденного был сожжен в Авиньоне. Вот все, сделанное Бернаром Ги с 1308 по 1323 г.; и это не свидетельствует об энергичном преследовании. Быть может, не лишне заметить здесь, что все еретики, наказанные в 1319 г, были из Оха, между тем, как прозвище «Бургундцев», данное народом вальденцам, указывает на то, что Франшконтэ продолжал быть главным центром ереси. Этот округ был, действительно, центром ревностной пропаганды вальденского учения, как это свидетельствует упоминание о Жане Лотарингском, миссионере, деятельность которого была чрезвычайно успешна. Но, впрочем, факты показывают, что безансонская инквизиция в это время действовала энергично. На ауто 1322 г. многие осужденные были беглецами, пришедшими из Бургундии, где вальденская Церковь, судя по тому, что у вальденцев был там свой провинциал по имени Жирар, имела правильную организацию и иерархию.⁸⁷⁹

В своих Practica Бернар Ги дает нам ценное изложение вальденского учения в том виде, как оно существовало в его время, после полуторавекового преследования. Больше уже не было надежды на воссоединение секты с римскою Церковью: преследование сделало свое дело, и вальденцы окончательно порвали с католичеством; они только свою Церковь считали истинною, Церковь папы была в их глазах обиталищем лжи, на громы которой не стоило обращать внимания, и указы которой молено безнаказанно нарушать. У них были епископы, священники и диаконы. Ежегодно в одном из больших городов собирались два или три главных капитула, назначали духовных лиц и устанавливали, какие меры следует принять в деле миссии. Вальденское духовенство, однако, не имело в себе сверхъестественного могущества. Вальденцы, правда, верили в пресуществление, но обращение хлеба и вина в тело и кровь Иисуса Христа зависело от нравственной чистоты совершавшего богослужение. Человек грешный не мог освятить Святые Дары, тогда как это чудо могло совершиться в руках всякого первого встречного, мужчины или женщины все равно, лишь бы они были добродетельны. Так же смотрели и на отпущение грехов; право вязать и разрешать было дано Христом непосредственно всякому, кто принимал исповедь и накладывал епитимии. Антисацердотальный характер был одной из отличительных черт этой упрощенной веры. Она не знала Чистилища; поэтому заупокойные обедни и обращение к посредничеству святых были излишни; и вообще святые никого не слушали и никому не помогали; мнимые чудеса, творимые от их имени в церквах, были обманом; не надо было соблюдать постов и предписанных календарем праздников; индульгенции, выгодно продаваемые римской Церковью, ничего не стоят. Клятва и человекоубийство были безусловно запрещены. Остаток традиционного стремления к аскетизму побуждал их вести образ жизни в роде монашеского братства, члены которого отрекались от всякой личной собственности и давали обет целомудрия и послушания высшему. Если судить по краткости его упоминания, то Бернар Ги не придавал большего значения историям о свальном грехе, который происходил будто бы на их ночных собраниях; но, впрочем, он упоминает об этом, как и о народном веровании в то, что на собрания вальденцев приводили собаку, которая хвостом окропляла присутствовавших.⁸⁸⁰

Учение вальденцев, заключавшее в себе также и непротивление злу, делало этих еретиков вообще легкою добычею инквизитора. Однако, иногда человеческая природа брала свое. Жестокое преследование, предпринятое в это время инквизитором Прованса, братом Иаковом Бернаром, вызвало кровавое возмездие. В 1321 г. Иаков Бернар поручил братьям Каталану Фабри и Петру Паскалю произвести расследование в епархии Баланса. Прежние попытки этого рода оставили в населении города живое чувство злобы. Множество граждан было присуждено к унизительному ношению крестов. При приближении новых инквизиторов осужденные и их друзья поклялись отомстить за себя. Составили заговор с целью убить инквизиторов в деревне, где они должны были остановиться на ночь; но по какому-то случаю инквизиторы изменили свой план и остановились немного дальше, в приорстве Монтуазона. Заговорщики последовали за ними туда, выломали дверь и убили обоих монахов. Странная вещь: приор Монтуазона был обвинен в соучастии в убийстве и арестован вместе с убийцами. Тела убитых были торжественно погребены в францисканском монастыре, и скоро святость их проявилась в целом ряде чудес. Иоанн XXII уже хотел их канонизовать, но вспыхнувшая между ним и францисканцами ссора заставила его отложить это намерение, так как он нашел неудобным увеличивать число святых этого ордена.⁸⁸¹

Несколько вальденцев было захвачено во время преследования, поднятого в 1328 и 1329 гг. каркассонским инквизитором, Генрихом Шамэ. По некоторым отрывочным данным мы в праве заключить, что преследование в следующие годы никогда не прекращалось совершенно; тем не менее, ересь продолжала расти. После исчезновения катаризма вальденская вера осталась единственным прибежищем для простых душ, которых Рим не удовлетворял. Мистическое умозрение Бегардов могло привлекать только немногих. Спиритуалы и Фратичелли были францисканцами-аскетами. Вальденцы же стремились только к тому, чтобы вернуть христианству его древнюю простоту; учение их было доступно бедным и неграмотным, и поэтому это учение все более и более проникало в народ, несмотря на все усилия уже ослабленной Инквизиции.

В 1335 г. Бенедикт XII просил Гумберта II, дофина Виеннского, и Адемара де Пуату оказать поддержку инквизиторам. Гумберт повиновался, и с 1336 по 1346 г. были снаряжаемы походы против вальденцев, которые, выгнанные из своих жилищ, оставили много пленных в руках преследователей. Некоторые из этих еретиков отреклись, другие были сожжены; имущества их были конфискованы; кости покойников вырыты из могил. Светские и духовные сановники Эмбрена приняли участие в этих усилиях подавить ересь, но не достигли прочных результатов. В 1344 г. инквизитор тулузский, брат Жан Дюмолен, энергично напал на вальденцев в Лангедоке, но только рассеял их по Беарну, графству Фуа и Арагонии. В 1348 г. Климент VI снова обратился к Гумберту с горячим воззванием, и последний в ответ на это послал своим чиновникам формальный приказ помогать духовным властям со всей строгостью, которую они потребуют. На этот раз было схвачено двенадцать вальденцев, которые были приведены в Эмбрен и сожжены на кафедральной площади.

Когда Дофинэ сделалось уделом французской короны, то королевские чиновники также предложили свое содействие. 20 октября 1351г. властям Безансона было предписано дать вооруженную помощь инквизитору в его походе против еретиков Бриансонской области. Но, кажется, это приказание не было выполнено. В следующем году Климент VI просил дофина Карла, Людовика и Жанну Неапольских оказать содействие инквизитору Прованса, Петру Дюмону; одновременно с этим он призывал прелатов и магистров служить святому делу. Результатом этого воззвания, насколько нам известно, были различные епитимии, наложенные в 1353 г. инквизитором Дюмоном на семерых вальденцев. Более успешна была деятельность эмбренского архиепископа Гильомаде Борд, прозванного Апостолом вальденцев. Он действовал с 1352 по 1363 г. и действовал не обычными способами, а кротостью и убеждением; он сам посещал горные долины, и ему удалось вернуть многих еретиков в лоно Церкви; но после его смерти его прием был оставлен. С 1363 по 1365 г. Урбан V обращался с горячими воззваниями к светской власти и понуждал инквизиторов Прованса, Гуго Кардильона и Жана Ричарда, действовать энергичнее. В это именно время выступает на сцену знаменитый инквизитор Франсуа Борель. Вооруженные экспедиции были посланы в горы, и успех их был очень значителен: много упорствующих еретиков было сожжено, другие спасли свою жизнь отречением; их скудное имущество было конфисковано: у одного была единственная корова, у другого – две коровы и белые одежды; у третьего, более богатого, в кошельке нашли два флорина – жалкая добыча, которой не хватило даже на покупку дров для костра, так как за дрова, чтобы сжечь двух людей, было заплачено шестьдесят су и шесть денье. Одна сожженная женщина владела виноградником; виноград собрали и виноградный сок поместили в хижине жертвы; ожесточенные соседи ночью подожгли хижину и, таким образом, лишили грабителей последней добычи.⁸⁸²

Призванный в 1370 г. на папский престол Григорий XI скоро обратил свое внимание на печальное положение Церкви в Провансе, Дофинэ и Лионской провинции. Вся область была полна вальденцев, и даже много знатных начало переходить в ересь, и прелаты или не могли, или не хотели ничего делать; Инквизиция ни откуда не имела поддержки. Папа энергично принялся за дело, назначил инквизиторов и возбудил рвение своих служителей; но вся система была уже настолько дискредитирована, что нельзя было ждать серьезных результатов. Королевские чиновники далеки были от мысли оказывать содействие инквизиторам, а, наоборот, не стеснялись мешать их деятельности. Инквизиторам указывали, как на места действий, на наиболее опасные местности; их заставляли в качестве асессоров принимать светских судей; их делопроизводство подвергали пересмотру светских судов, даже выпускали на свободу арестованных, не спрашивая их согласия. Гражданские чиновники отказывались дать присягу в том, что они очистят страну от ереси, и открыто поддерживали еретиков в особенности, если преследование направлялось против людей знатных.⁸⁸³

В 1373 г. Григорий горячо жаловался Карлу Мудрому; но жалоба осталась почти безрезультатной. Зло упорно держалось, и ничего не делали для его устранения; и в 1375 г. папа более энергично занялся этим делом. Он не только потребовал, чтобы король послал особого уполномоченного в зараженную провинцию, но и непосредственно написал королевскому наместнику, Карлу де Банвилю; он упрекал его за то, что он покровительствует еретикам, и приглашал его исправиться, грозя в противном случае духовным наказанием. Некоторым знатным, замеченным в сочувствии ереси, он многозначительно напоминал о судьбе Раймунда Тулузского; он строго выговаривал прелатам, просил помощи у Амедея Савойского и, наконец, включил Тарантезу в область Прованса, чтобы ничто не могло мешать предполагаемой кампании. Так как распространение ереси приписывали недостаточному числу проповедников и небрежности прелатов и духовенства в деле обучения паствы, то инквизитору было дано право требовать услуг доминиканцев, францисканцев, кармелитов и августинов, чтобы распространить по стране истины религии. Эти многочисленные усилия увенчались известным успехом. Карл издал указы, чтобы строго были применяемы законы, изданные против ереси; для общего руководства действиями папа послал особого интернунция Антония, епископа Массы. Это было началом горячего преследования. Инквизитор Прованса, брат Франсуа Борель, долго боровшийся с индифферентизмом прелатов и враждебным настроением светской власти, обеспеченный теперь действительной поддержкой, был подобен зверю, выпущенному из клетки. Его выступления против несчастного населения Фрейсиньера, Аржантьера и Валь-Пюта (или Валь-Луиз) доставили ему печальную славу, которой не выкупает его участие в восстановлении вольностей его родного города Гапа.⁸⁸⁴

Успехи этих усилий были так поразительны, что явились новые поводы к беспокойству. Миссия епископа Массы началась в первые дни мая 1375 г., а уже 17 июня Григорий был озабочен размещением и содержанием несчастных арестованных. Несмотря на многочисленные костры, на которых сжигали закоренелых еретиков, в стране не находилось более свободных тюрем для заключенных. Григорий немедленно приказал построить новые обширные тюрьмы в Эмбрене, Авиньоне и Виенне. Чтобы выйти из затруднительного финансового положения, давшего сейчас же себя почувствовать, он обязал прелатов, благодаря небрежности которых ересь так разрослась, доставить в течение трех месяцев четыре тысячи флоринов золотом на постройку тюрем и ежегодно в течение пяти лет давать на содержание заключенных по восемьсот флоринов. Им было разрешено взять эти деньги из сумм, оставленных по духовным завещаниям на дела благочестия, и из имуществ, незаконно ими приобретенных; а в случае ослушания папа грозил отнять у них эти источники доходов и даже отлучить их от Церкви. Однако, эти угрозы папы подействовали на епископов столько же, сколько подействовали на их собратьев подобные же угрозы в Лангедоке в 1245 г. По истечению трех месяцев епископ Массы с беспокойством спрашивал пану, на какие средства содержать ему арестованных. 5 октября папа ответил, что каждый епископ должен содержать арестованных своей епархии, а если кто откажется, то его следует заставить или силою отлучения от Церкви, или силою светской власти. Но это было не что иное, как brutum fulmen.⁸⁸⁵ В 1376 г. папа попытался обеспечить за собой часть конфискаций, но король Карл отказался от всякого дележа и только в 1378 г. согласился давать инквизиторам ежегодно жалование в том размере, в каком получали инквизиторы Тулузы.⁸⁸⁶

Исчерпав все средства, Григорий, наконец, обратился к источнику, который Курия всегда держала в запасе, – к индульгенциям. Ужасное и в то же время забавное зрелище: тысячами выгонять из их жилищ честных, трудолюбивых граждан, бросать их в темницы, где они заживо гнили и умирали от голода, а затем отказаться от всяких издержек на их содержание и предоставить их на милость сострадательных верных! Воззвание, выпущенное по этому поводу Григорием 15 августа 1376 г., является, быть может, самым позорным памятником эпохи, в которую стыд был почти неизвестною вещью:

«Всем нашим верным в Иисусе Христе! В виду того, что облегчение узников относится к числу добрых дел, верные должны с любовью прийти на помощь к заключенным, страдающим от крайней нужды. Так как мы знаем, что наш возлюбленный сын, инквизитор Франсуа Борель, заключил в тюрьму под надежную охрану или под наказание много еретиков и людей, известных за таковых, которые, в виду их бедности, не могут содержаться в тюрьме, если к ним не придет на помощь щедрость верных; так как мы желаем, с другой стороны, чтобы эти узники не умерли с голоду, но чтобы они имели время покаяться в своих тюрьмах, и так как, наконец, наши верные в Иисусе Христе могут, по своему благочестию, протянуть нам руку помощи, то мы уведомляем, просим и убеждаем вас всех, за отпущение вам ваших грехов, уделить из богатств, данных вам Богом, милостыню и благостыню на содержание этих узников, дабы можно было поддержать их благодаря вашей помощи, и дабы вы через это доброе дело и другие добрые дела, которые внушит вам Бог, могли получить вечное блаженство».⁸⁸⁷

Трудно представить себе ужас этих тюрем, выстроенных экономическим образом, где несчастные, сваленные в кучу, печально влачили последние дни своей жизни в то время, как тюремщики тщетно выпрашивали им скудное содержание для продления их агонии. Однако, Григорий не считал достаточным число этих жертв, существование которых он не мог обеспечить. 28 декабря 1375 г. он давал строгий выговор гражданским чиновникам Дофинэ за небрежное исполнение ими приказания короля помогать инквизиторам. Этот выговор был повторен 18 мая 1376 г. На основании некоторых выражений, проскальзывающих в этих грамотах, нужно думать, что это бесчеловечное дело возмущало даже слабую чувствительность этой грубой эпохи. Однако, несмотря на все сделанное, ересь далеко не уменьшалась. В 1377 г. Григорий с негодованием отмечает, что число вальденцев постоянно растет, и упрекает инквизиторов в небрежном исполнении своих обязанностей.⁸⁸⁸

Быть может, однако, неутомимая энергия Григория и увенчалась бы успехом, если бы смерть не прервала его дела. Папа умер 27 марта 1378 г. Великий Раскол, вскоре после этого наступивший, дал еретикам некоторую отсрочку, благодаря которой они продолжали размножаться. Но в 1380 г. Климент VII возобновил полномочия Бореля, деятельность которого продолжалась до 1393 г., и жертвы которого считались сотнями. Значительное число обращенных платило инквизитору своими трудовыми деньгами; обращенным оставлялось их имущество, но они обязывались платить ежегодно известную сумму, как это мы видим из списка, составленного в 1385 г. В 1393 г. сто пятьдесят еретиков, говорят, были сожжены в один день в Гренобле по приказанию Бореля. Совершенно другого рода был миссионером С.-Винцент Феррерский; самопожертвование, проявленное им в течение нескольких лет в деле поучения вальденцев долин, дало ему массу обращенных. Его память до сих пор почитается в стране; деревня Пюи- С.-Винцент и часовня, посвященная этому святому, показывают, что кроткие увещания не были бесполезны.⁸⁸⁹

В сущности, в эту эпоху вальденцы вне пределов Германии были единственными еретиками, с которыми Церкви приходилось бороться. Французский перевод «Schwabenspiegel», или муниципального кодекса южной Германии, сделанный для тех имперских провинций, где говорили на романском наречии, относится, по-видимому, к последним годам столетия; и в нем преобладание вальденцев подтверждается тем фактом, что во главе ереси слово Käczer (катар) переведено на французский язык словом «вальденец»; также говорится, что Leschandus (Хильдерик III) был низложен папой Захарием за покровительство вальденцам. Имеются также доказательства, что после XIV ст. Инквизиция бездействовала в этой стране, где она раньше проявила много энергии: епископские суды признаются единственными, ведующими преступление ереси; об еретике следует доносить своему епископу, который обязан испытать его при помощи людей сведущих.⁸⁹⁰

В спорах, происходивших во время Великого Раскола, о вальденцах совершенно забыли, как это видно из буллы, посланной в 1409 г. Александром V брату Понсу Фёжейрону, заведовавшему огромной инквизиторской областью, тянувшейся от Марселя до Лиона и от Бокера до Валь д’Аоста и обнимавшей собою все земли, где, со времени Франсуа Бореля и Винцента Феррерского, еретики кишели как муравьи. Инквизитор убедительно призывается направить все свои силы против отщепенцев, сторонников Бенедикта XIII и Григория XII, против колдунов, против евреев-вероотступников и против Талмуда, но нет ни слова о вальденцах. О них, по-видимому, совершенно забыли.⁸⁹¹

Когда на Констанцском соборе Церковь была реорганизована, она получила возможность заботиться об интересах веры, хотя вся почти её энергия уходила на дела гуситов. В 1417 г. мы находим дело об одной отшельнице, Екатерине Сов, сожженной в Монпелье за принадлежность к вальденской ереси инквизитором-делегатом братом Раймундом Кабас, действовавшим совместно с епископом Магеллона. Прекращение суровых мер отнюдь не было вызвано уменьшением числа еретиков.

В 1432 г. собор в Бурже жалуется, что вальденцы Дофинэ сложились, чтобы послать денег гуситам, которых они считали своими братьями. И если бы кто-нибудь взял на себя труд поискать еретиков, то он легко нашел бы их множество. До нас дошло письмо, посланное 23 августа того же года инквизитором Эмбрена, братом Петром Фабри, на Базельский собор. Инквизитор извиняется, что не может явиться сейчас же, согласно приглашению, на заседания собора и ссылается на свою крайнюю бедность и на массу занятий по преследованию вальденцев; он говорит, что, несмотря на многочисленные казни, уже произведенные им, вальденцы продолжают процветать в долинах Фрейсиньера, Аржантьера и Пюта, странах, некогда почти совсем лишенных жителей после жестоких походов Бореля. Он содержит, пишет он далее, в своих темницах в Эмбрене и Безансоне шесть еретиков-рецидивистов, которые назвали ему более пятисот еретиков, и он надеется в самом непродолжительном времени схватить этих мятежников, и на разбор их дел потребуется много времени. Лишь только он будет в состоянии уехать без ущерба для дела веры, то он первым долгом явится на собор. Очевидно, жатва была богата, но жнецов было мало.⁸⁹²

В 1441 г. инквизитор Прованса, Жан Вуайль, сделал несколько попыток преследования, но, кажется, без большего успеха. Вальденцы пользовались, по-видимому, продолжительным отдыхом. Ужасный эпизод в Аррасе в 1460 г. был, как мы увидим ниже, делом о колдовстве; вообще во Франции в глазах общества вальденцы пользовались таким недоверием, что народ называл колдовство вальденством vauderie, а колдуний – вальденками (vaudoises). Поэтому, когда в 1465 г. в Лилле имел место процесс пяти Лионских бедных, из которых четверо принесли покаяния, а один был сожжен, нашли нужным дать им другое имя; их называли тогда Тюрлюпенами.⁸⁹³

И только в 1475 г. инквизиторы серьезно занялись преследованием вальденцев в их старинных землях, в долинах у истоков Дюранса. Пользуясь покоем, вальденцы начали размножаться; они устраивали сборища и осмеливались открыто проповедовать свою веру и многих совратили. Мало того, когда епископы или инквизиторы пытались усмирить их обычными мерами, они обращались с жалобой в королевский суд, который давал им охранные грамоты. Благодаря этому они становились все более заносчивыми. Тщетно Сикст IV посылал специальных уполномоченных положить предел этому печальному положению. В это время во Франции мало обращали внимания на власть папы, и его уполномоченных встречали с презрением. Поэтому 1 июня 1475 г. Сикст послал Людовику XI грозное предостережение; король, писал папа, по-видимому, не знает, как поступают его представители; если бы он знал, он поторопился бы осудить их поступки и предоставил бы, как было прежде, Инквизиции поддержку всех сил государства.⁸⁹⁴

Было бы интересно изучить последовавшую затем переписку, и очень жаль, что она утрачена. Но, к счастью, до нас дошло, благодаря ордонансам 18 мая 1478 г., содержание грамоты, в которой ясно подтверждается главенство государства над Церковью. Король объявлял, что все его подданные в Дофинэ – добрые католики. С надменностью и пренебрежением упоминает он о «старых нищих», которые именуют себя инквизиторами, мучат верных католиков обвинениями в ереси и изнуряют их преследованиями перед королевскими и духовными трибуналами с единственной целью выжать из них деньги или поживиться от конфискации. В заключение он запрещает своим представителям помогать этому делу; он повелевает восстановить еретиков во владении отнятыми у них родовыми имуществами и, чтобы положить предел обманам и злоупотреблениям инквизиторов, добавляет, что впредь не позволит им преследовать королевских подданных.⁸⁹⁵

Таков был результат непрерывных усилий Церкви в течение двухсот пятидесяти лет установить абсолютный деспотизм над совестью верных. Чтобы наказать гораздо менее дерзкое оскорбление, она разорила Раймунда Тулузского и уничтожила цивилизацию Лангедока. На смертных останках ереси она воздвигла монархию, а теперь, эта монархия дала ей пощечину и приказала ей убрать Инквизицию подальше с глаз честных людей. Покушения Святого Трибунала на вальденцев Дофинэ на некоторое время прекратились; но все же еще еретики не могли считать себя в полной безопасности. В 1483 г. смерть Людовика XI лишила их покровителя. Итальянская политика Карла VIII делала этого короля менее индифферентным к желаниям Св. Престола. По ходатайству архиепископа Эмбренского, Инноккентий VIII снова приказал начать преследования. Инквизитор, францисканец Жан Вейлети, действия которого вызвали в 1475 г. жалобу королю, снова принялся за дело и имел удовольствие сжечь двух консулов Фрейсиньера. Хотя вальденцы представили себя Людовику XI добрыми католиками, но пытка дала возможность доказать противное. Несомненно, вальденцы верили в пресуществление, но они не допускали, что чудо это может совершаться в руках грешных священников. Их бороды, или пастыри, получали посвящение в сан и давали разрешение грехов на исповеди; но папа, епископы и священники, по их учению, утратили это право. Вальденцы отрицали существование чистилища, действительность молитв за умерших, предстательство святых, могущество Девы Марии и все праздники, кроме одного воскресения. Раздраженный упорством еретиков, архиепископ предложил им, в июне или июле 1486 г., или покинуть страну, или покориться. Так как они не исполнили ни того, ни другого, то он их отлучил от Церкви; но и это не оказало никакого действия. Тогда он снова обратился к Иннокентию VIII, который решил одним ударом покончить с ересью; в 1488 г. был предпринят крестовый поход против Дофинэ и Савойи. Делегат папы, Альберт де’Капитанеи, получил помощь от парламента Гренобля; была собрана армия под начальством Гуго де ла-Палю, графа де Ванакс. Решено было напасть на еретиков со всех сторон. Законные формальности несколько задержали решительные действия, и в это время старались заставить вальденцев покориться; они отказались, заявив, что признают свою веру истинною и готовы скорее умереть, чем отречься от неё. Наконец, в марте 1489 г. крестоносцы двинулись в поход. Прежде всего нападение было сделано на долину Пражелато, и в течение нескольких дней жителям оставался только выбор между отречением от ереси и смертью, и пятнадцать закоренелых еретиков было сожжено. В Валь-Клюзоне и Фрейсиньере сопротивление было более упорное; там была такая резня, что напуганные жители Аржантьера покорились без сопротивления. В Валь-Пюте население укрылось в пещере Эгю-Фред, которую оно считало неприступной, но ла-Палю зажег огонь у входа в пещеру, и все несчастные задохнулись. Этот поход и конфискации, которые разделили между собой Карл VIII и Эмбренский архиепископ, нанесли смертельный удар вальденской ереси, укрывшейся в долинах. Чтобы ересь не воскресла, легат оставил на месте Франсуа Плуарери, который в качестве инквизитора Прованса продолжал вызывать на суд, произносил обвинение против не явившихся, сжигал при случае бороду и конфисковал имущество еретиков-рецидивистов и закоренелых.⁸⁹⁶

Вступление на престол Людовика XII дало новое направление делам вальденцев. В присутствии королевского канцлера произошло в Париже совещание, на котором депутаты Фрейнсиньера встретились с новым Эмбренским архиепископом Гостевом и с уполномоченными Гренобльского парламента. Было постановлено отправить на место папских и королевских комиссаров для изучения вопроса о мнимых еретиках. Комиссары явились в Фреисиньер и допросили свидетелей, которые убедили их в том, что все население, вопреки настойчивым заявлениям архиепископа, строго католическое. Были сняты все отлучения, и, таким образом, был положен конец преследованиям. 12 октября 1502 г. Людовик XII утвердил это решение. Что касается Александра VI, сын которого, Цезарь Борджиа, получил от Людовика XII эту область, то он не имел никакого желания ссориться с королем. Однако, вальденцам не удалось вырвать из рук Эмбренского архиепископа конфискованные им земли, несмотря на решительное распоряжение короля о возвращении конфискованных земель прежним владельцам, но зато они теперь получили возможность поклоняться Господу согласно своему учению, не прикрываясь католичеством; а впоследствии реформационное движение повлекло их слияние с кальвинистами. В провинции Безансон, несмотря на то что время от времени возжигались костры, ересь продолжала распространяться до 1514 г., пока не был послан туда Антоний д’Эстенг, епископ Ангулема. Принятые им меры и энергичное содействие, оказанное ему светской властью, в несколько лет искоренили ересь.⁸⁹⁷

Арагония. Незначительность ереси. Попытка епископской Инквизиции и Инквизиции светской в 1233 году. Введение папской Инквизиции. Медленность её устройства. Усиление её деятельности в XIV столетии. Спор по вопросу о крови Иисуса Христа. Николай Эмерик. Отделение Майорки и Валенсии. Падение Инквизиции. Возрождение Инквизиции при Фердинанде Католике. Кастилия. Отсутствие Инквизиции в королевстве. Катары Леона. Независимое законодательство Альфонса Мудрого. Преследование в Кастилии. Дело Педро из Осмы. Португалия. Отсутствие настоящей Инквизиции.

Арагонское королевство, простиравшееся к западу и востоку от Пиренеев, имело население, родственное по происхождению и языку жителям южной Франции, и в него легко могла быть занесена ересь из соседней страны. Барселонские графы были вассалами дома Каролингов и до некоторой степени признавали даже сюзеренитет первых Капетингов. Мы уже видели, насколько Петр II и его преемники проявили себя врагами усиления французской монархии, рискуя даже дать возможность усилиться ереси. Еретическая миссионерская деятельность неизбежно должна была основаться в таких густонаселенных центрах, как Барселона; неизбежно было также, что изгнанные еретики искали себе убежища в горах Уржеля и Серданья. Однако, к западу от Пиренеев ересь никогда не была так сильна, как к востоку от них; она проявлялась только порывами, и уничтожение её не потребовало больших усилий.

Любопытно, что мы не имеем положительных указаний на существование катаров в собственной Арагонии. Правда, до нас дошел баснословный рассказ Матье Пари: в 1234 г. катары были, по его словам, так многочисленны в этой части Испании, что отменили христианство, собрали сильное войско, сожгли церкви и избивали всех, не разбирая ни пола, ни возраста, пока Григорий IX не объявил против них крестового похода. Мы смело можем считать этот рассказ вымыслом какого-либо пилигрима, рассказывавшего его гостеприимным хозяевам на обратном пути из Компостеля. В перечне Райнерио Сакконе, сделанном в 1250 г., нет ни слова о катарах к западу от Пиренеев. Сомневаться в том, что в Арагонии были катары, невозможно, но они были известны там под другим именем. Единственными еретиками в Арагонии, о которых говорит Сакконе, были Los Eucabals, Insabbatati, т.е. вальденцы. Припомним, что в конце XII ст. Альфонс II и Петр II издали против них жестокие эдикты.⁸⁹⁸

Но после этого на некоторое время преследование, по-видимому, заглохло. Честолюбие и личные симпатии заставили короля Петра стать на сторону Раймунда Тулузского. Когда Петр погиб под стенами Мюре, то арагонцы, во время малолетства Иакова I, выжидали, по всей вероятности, исхода альбигойских войн, причем сочувствие их было скорее на стороне еретиков, чем католиков. Единственное преследование, о котором мы знаем за это время, было предпринято Эспарого де Барка из Монпелье, назначенным в 1215 г. архиепископом Таррагоны. Он нашел свою епархию полной еретиков и поручил изгнать их картезианцам монастыря Scala Dei. До нас дошел документ, помеченный 1220 г., в котором архиепископ восхваляет ревность приора и монахов и в награду дает им несколько аллодов. Наконец, в 1226 г. король Иаков особым указом запретил еретикам въезд в свое государство; эта мера была, несомненно, вызвана огромным наплывом преследуемых, искавших убежища от крестоносцев Людовика VIII. Другой указ, лишавший «общественного мира» еретиков, их защитников, сторонников и укрывателей, был издан в 1228 г. Этот второй указ, по словам летописцев Инквизиции, был издан по настоянию доминиканца Раймунда де Пеннафорте, духовника молодого короля; этому монаху удалось также заставить короля обратиться к Григорию IX с просьбой прислать инквизиторов, чтобы очистить страну от еретиков; об этом свидетельствует булла Declinante, посланная 26 мая 1232 г. архиепископу Эспарого и его суффраганам и приглашавшая их произвести в их епархиях розыск еретиков или лично, или при помощи доминиканцев, или других пригодных для этого дел; помощников; все еретики, которых удастся обнаружить, должны быть наказаны согласно статутам, вновь изданным папою и римским сенатором Аннибальдо. Но здесь еще нет и речи о папской или доминиканской инквизиции.

В следующем 1233 г. король Иаков, выслушав пожелания собравшихся прелатов, издал в Таррагоне статут, регулировавший этот вопрос; но он скорее имеет в виду государство, чем Церковь. Сеньоры, которые стали бы оказывать еретикам покровительство в пределах своих владений, были объявлены подлежащими ответственности за вероломство; земли их переходили к сюзерену, а если это были аллоды, то к самому королю. Жилища еретиков, если они были аллодиальные, подлежали уничтожению, а если они пользовались ими на ленном праве, подлежали переходу в руки сеньора. Всякий, признанный еретиком или заподозренный в ереси, лишался права избрания на общественные должности. Чтобы невинный не пострадал вместе с виновным, право наказания еретиков предоставлялось исключительно епископу или такому духовному лицу, которое было бы в состоянии выяснить виновность. Епископам предлагалось, в случае настоятельной надобности, в местностях, заподозренных в ереси, передавать свою власть священнику или какому-либо духовному лицу. С своей стороны, король или его бальи должны были назначить двух или трех мирян для розыска еретиков, для принятия мер предупреждения побега подсудимых и выдачи, захваченных ими в руки епископа, королевских чиновников или местного сеньора. В этом странном смешении духовных и светских принципов можно, конечно, видеть зародыш Инквизиции; но эта Инквизиция существенно отличалась от той, которая в это время образовалась в Тулузе. Подчиненное положение этих якобы инквизиторов было очевидно: в случае небрежного исполнения дела им, если они были лица духовного звания, грозило отнятие бенефиций, а если они были миряне – штраф.⁸⁹⁹

В каких размерах был применен этот статут, мы не знаем. По всей вероятности, были сделаны некоторые попытки его применения, показавшие все неудобство системы. Эспарого умер 3 марта 1233 г. После отказа Раймунда де Пеннафорте митра была дана Гильену Монгриу, проявившему свою энергию при завоевании острова Ивизы. Он скоро увидел, что национальная Инквизиция не может принести много пользы, и представил на разрешение Григория некоторые из своих сомнений; 30 апреля 1235 г. папа послал ему кодекс всего делопроизводства, выработанный Раймундом де Пеннафорте. К этому именно времени восходит первое свидетельство о действительном преследовании, отличающемся отсутствием всякого формального инквизиционного судопроизводства. Один из крупных вассалов арагонской короны был Роберт, граф Руссильонский; как почти все дворяне его времени, он находился из-за ленных владений и десятинного налога в ссоре с епископом Эльна, епархия которого захватывала его земли. Епископ обвинял его, говоря, что он стоит во главе еретиков и дает им пристанище в своих замках; эти обвинения были сравнительно обоснованы; по крайней мере, епископ нашел без труда свидетелей, готовых подтвердить их. Роберт покорился и принес отречение; затем снова впал в свои заблуждения. Тогда король Иаков приказал арестовать его и заключить в тюрьму. Роберту удалось бежать, и он заперся в одном из своих неприступных замков в горах; но положение его было отчаянное, так как ему грозила конфискация владений. Поэтому он выразил Григорию IX свое желание вернуться в лоно Церкви и вместе со своими сторонниками воевать против сарацин столько лет, сколько прикажет папа. 8 февраля 1237 г. Григорий написал Раймунду де Пеннафорте, что, если граф согласится в течение трех лет вместе со своими подданными помогать завоеванию Валенсии, и если он обяжется в случае нового возврата к ереси на передачу своих владений короне, то он может получить отпущение грехов. Получив это послание, епископ поспешил в Рим и заявил, что, если Роберт будет прощен, то он и его свидетели очутятся в крайне опасном положении, и ересь в епархии восторжествует; но, когда ему было сказано, что его владения и десятинный налог будут охраняемы, он успокоился и примирился с папским решением.⁹⁰⁰

По настоянию Григория и Раймунда де Пеннафорте прибегли, наконец, к инквизиторам доминиканцам. В этом самом 1237 г. монахи впервые появляются в Арагонии. По праву своей жены Эрмессенды Рожер Бернар Великий (де Фуа) был виконтом Кастельбо; этот лен зависел от Уржельского епископа, против которого Рожер выдержал ожесточенную войну. Он отдал Кастельбо своему сыну Рожеру, а последний в 1237 г., по совету отца, предоставил в своих землях полную свободу действии Инквизиции, передал замок Рамону Фулько, виконту де Кардона, от имени Таррагонского архиепископа и епископов, собравшихся на совещание в Лериде. Собор назначил известное количество инквизиторов, как доминиканцев, так и францисканцев; эти монахи спустились в Кастельбо, которое долгое время считалось гнездом катаров. В 1225 г., под покровительством Арнальдо, бывшего в то время сеньором данной местности, Совершенные еретики открыто проповедовали там свое учение. В 1234 г. туда, говорят, прибыл один еретик из Морпуа, чтобы получить consolamentum на одре смерти. Инквизиторы легко нашли жертвы: они разрушили два дома, вырыли и сожгли кости восемнадцати покойников, осужденных в качестве еретиков, увели до сорока пяти захваченных мужчин и женщин, осудили пятнадцать скрывшихся бегством и не вынесли никакого решения о нескольких других; однако Уржельскому епископу этого показалось мало, и он, чтобы удовлетворить свою упорную вражду, осудил и отлучил от Церкви Рожера Бернара как защитника еретиков; и только в 1240 г. благодаря вмешательству Таррагонского архиепископа епископ дал ему прощение и выдал удостоверение, что он «per bonе per legalе per catholich»,⁹⁰¹ но предварительно Рожер покорился, отрекся от ереси и дал присягу перенести всякую епитимию.⁹⁰² Однако, мир скоро был нарушен; в 1243 г. граф письменно жаловался папе, что епископ начал против него новое дело, и поручал свои земли покровительству папы, ссылаясь на то, что не может надеяться на справедливое отношение к нему прелата. Последний с оружием в руках напал на Рожера в самом Уржеле и убил во время перемирия многих людей графа. Немного позднее видные члены капитула епископа пожаловались на него папе, обвиняя его в убийствах, изнасиловании девушек, в связи со своими родной и двоюродной сестрами, в делании фальшивых денег, в служении обедни, когда на нем тяготело повторное отлучение от Церкви, и, наконец, в том, что он имел десять человек детей, которых обогащал на счет епископских доходов. Его агент при папском дворе ручался ему, что он восторжествует над своими врагами, если он исполнит данное от его имени обещание и пришлет племяннику папы несколько хороших лошадей; но эти ручательства были ложны: епископ был отрешен от должности и окончательно лишен епископства.

Подобная Церковь не могла, конечно, подавить ереси, но все же она заботилась об этом. В 1238 г. была основана в Арагонии Инквизиция, и в апреле того же года Григорий IX писал францисканскому министру и доминиканскому приору Арагонии, жалуясь на распространение ереси по всему королевству. Он заявлял, что еретики и не думают скрываться, а, наоборот, открыто нападают на Церковь, которую хотят подавить. Конечно, в этих словах есть доля преувеличения, но все же из одного сознания, сделанного перед тулузской инквизицией, мы знаем, что в стране было рассеяно достаточно еретиков, чтобы давать пристанище странствующим миссионерам катаров. Григорий вручал нищенствующим монахам меч Бога Слова, который они должны были обагрить кровью. Монахам было приказано энергичное расследование ереси и розыск еретиков, применяя при производстве дела опубликованные папою статуты и прибегая в случае надобности к светской власти. В то же время Григорий принимал подобные же меры и относительно Наварры, также наполненной еретиками. Он назначил туда, в качестве инквизиторов, францисканского настоятеля из Пампелуны и доминиканца Педро де Леодегариа. Наварская инквизиция, по-видимому, не пошла дальше своего эмбрионального периода. В 1246 г. Иннокентий IV особой грамотой предложил францисканскому министру Наварры объявить публично, что Гримальдо де ла Мота, гражданин Пампелуны, не должен считаться еретиком за то, что в Ломбардии он ел и пил в компании подозрительных людей. Это единственное, известное мне, проявление жизни наваррской инквизиции; затем страна была присоединена к арагонской инквизиции.⁹⁰³

В Арагонии установление Инквизиции вырабатывалось постепенно. Епископ Барселонский, Беренже де Палау, деятельно трудился над её организацией в своей епархии, когда в 1241 г. его постигла смерть; дело его продолжал викарный, временно замещавший его кафедру. В 1242 г. преемник Гильена Монгриу, архиепископ Педро Арбалате, поддержанный Раймундом де Пеппа форте, созвал собор в Таррагоне, чтобы определить подробности делопроизводства. Под руководством этого выдающегося канониста собор опубликовал кодекс, свидетельствующий о глубоком знании принципов, определяющих отношения Церкви и еретиков, и бывший долгое время в употреблении не только в Испании, но и во Франции. С другой стороны, тщание, с которым составлены все определения, свидетельствует, что Церковь, для которой были предназначены эти инструкции, не знала первых оснований систематического преследования, уже прочно установившегося в других странах. По всей вероятности, появление этого кодекса дало толчок к возобновлению преследования в Кастельбо, которое, несомненно, не было совершенно очищено от еретиков в 1237 г. на этот раз еретики проявили меньше терпения и прибегли к яду. Они попытались таким путем отделаться от инквизитора, брата Понсе де Бланес или де Эспира, сделавшегося особенно ненавистным уже с давнего времени. Это убийство пробудило воинственные инстинкты почетного архиепископа Гильена Монгриу; он собрал войско, осадил и взял замок, сжег огромное число еретиков, а остальных заключил пожизненно в тюрьму. В это же время была сделана попытка распространить Инквизицию на все королевство. Приходских священников, каждого отдельно, просили оказывать Инквизиции всякую посильную помощь. Уржель, по-видимому, был главной квартирой еретиков, и они подверглись жестокому преследованию со стороны доминиканского инквизитора Бернардо Травессера, от которого они, в конце концов, отделались насилием. По обыкновению, Понсе де Бланес и Бернардо Травессер засвидетельствовали свою святую мученическую смерть рядом чудес и сделались особо почитаемыми святыми Уржельской церкви, несмотря на то что в 1262 г. останки Бланеса были перенесены в Монпелье, где ему воздвигли превосходный памятник.⁹⁰⁴

Организация, по-видимому, развивалась медленно. Одно дело, рассмотренное в последней инстанции Иннокентием IV в 1244 г., свидетельствует об отсутствии всякого практического делопроизводства. Епископ Эльна и один доминиканский монах, действуя в качестве инквизиторов, осудили, как еретиков, Рамона де Мальеолиса и его жену Елену; им удалось подать апелляцию папе, и последний передал дело на пересмотр архидиакону в Безалю и ризничему Жироны. Новые судьи оправдали обвиняемых и вернули им конфискованное имущество; но дело было снова перенесено в Рим, и папа утвердил первый приговор. Затем в 1248 г. Иннокентий послал епископу Лериды письменные инструкции о мерах, которые следует принимать в отношении еретиков его епархии, которые добровольно вернутся в лоно Церкви. Это вмешательство папы может быть объяснено только отсутствием инквизиторов и полным незнанием основных принципов Инквизиции. В том же году доминиканский провинциал Испании и Раймунд де Пеннафорте получили право назначить инквизиторов, но, по-видимому, они им не воспользовались; несомненно одно, что старания, употребленные Раймундом де Пеннафорте и архиепископом Монгриу, не дали прочных результатов. В 1254 г. король Иаков, все более и более недовольный, настоятельно просил Иннокентия IV сделать новую попытку. По совету Иакова папа на этот раз решил передать все дело в руки одних доминиканцев; общее устройство Инквизиции в Испании так мало подвинулось к этому времени вперед, что выбор инквизиторов был поручен Иннокентием приорам Барселоны, Лериды, Перпиньяна и Эльна. Всякий из этих прелатов должен был действовать в пределах собственной епархии, если только там не было инквизиторов, назначенных папою. Последняя оговорка показывает, насколько дело было в то время неясно. Позднее Иннокентий счел нужным предоставить выбор архиепископам Таррагоны и Нарбонны, приглашая их оказывать содействие новым инквизиторам. Этот проект, по-видимому, не был выполнен удовлетворительным образом; и, действительно, так плохо знали организацию и юрисдикцию Инквизиции, что не могли сделать ничего положительного. Наш старый знакомый, епископ Уржельский Понс, продолжал борьбу, начатую против графа де Фуа. Он донес, но, впрочем, безрезультатно, на своего врага папе, что он еретик и сторонник еретиков. Затем, при содействии доминиканского инквизитора, брата Педро де Террес, он предпринял поход против вальденцев Пупсерды и Берга. Во время этого предприятия он получил известие об отрешении его от должности, а вскоре приказание доминиканского провинциала прекратить брату Педро всякое преследование. Этот удар перевернул все, так что архиепископ Таррагонский, чувствуя себя ответственным и не зная, что делать, обратился за помощью и советом к Раймунду де Пеннафорте и доминиканскому приору в Барселоне; они высказались за то, чтобы он судил еретиков, и чтобы брат Педро, несмотря на указы провинциала, был приглашен высказать свое мнение и согласие в силу полномочий, данных ему смещенным епископом. С другой стороны, чтобы предупредить скандал, который вызвал бы бегство еретиков, Раймунд одновременно написал брату Педро и другому инквизитору, брату Ферреру де Вилройа, предлагая им немедленно явиться в Берг. В то же время он признавался, что не в состоянии сказать, что могли бы сделать здесь эти лица без помощи архиепископа; он полагался в этом на их рвение и рассудительность. Ясно: создание прочной и деятельной организации сделалось настоятельною потребностью.

В это время весь полуостров представлял одну доминиканскую провинцию. В 1262 г. Урбан IV окончательно принял систему, имевшую уже повсеместное распространение, – предоставлять право провинциалу назначать инквизиторов, тогда еще только в числе двух. За несколько дней перед этим он обратился к инквизиторам Арагонии с буллой, в которой определял пределы их ведений и их делопроизводство; копия этой буллы была послана провинциалу, чтобы облегчить ему его задачу; и эта булла долгое время служила основанием всей организации. Но, когда генеральный капитул в Кельне в 1301 г. разделил провинцию на две части, то арагонцы были очень недовольны, что их подчинили испанскому провинциалу, область которого охватывала только Кастилию, Леон и Португалию. Борьба тянулась долго, и, в конце концов, арагонской инквизиции удалось отстоять свою независимость. В 1351 г. провинциал Арагонии, брат Николай Росельи, получил от Климента VI право назначать и увольнять инквизиторов в королевстве.⁹⁰⁵

Тем не менее, инквизиторы все время проявляли свою деятельность; особенно выдавался брат Педро де Кадрейта. Как обыкновенно, главным местом действия был Уржель. При помощи своего товарища, брата Педро де Тоненес, и Арнальдо, епископа барселонского, он вынес 11 января 1257 г. окончательное решение относительно покойного графа Уржельского Рамона. Покойник был признан еретиком-рецидивистом, несмотря на то что отрекся от ереси в присутствии Уржельского епископа, и был приговорен к вырытию костей; однако, в отношении его вдовы и сына была проявлена необычная снисходительность: их допустили до воссоединения с Церковью, и они сохранная свои владения. Два года спустя, в 1269 г., мы встречаем снова Кадрейта, который, совместно с другим товарищем, братом Гильеном де Колопико, и епископом уржельским Абрилем, осудил покойного Арнальдо, виконта Кастельбо, и его дочь Эрмессенду, которая была женою еретика Рожера Бернара Великого, гр. де Фуа. Оба они умерли слишком за тридцать лет перед этим. Внуку Эрмессенды, Рожеру Бернару III де Фуа, наследовавшему виконтство Кастельбо, предложили взять на себя защиту своих предков. Если он и исполнил это, то безуспешно, так как кости осужденных были вырыты. Конечно, горячие поборники веры не могли ограничивать свое рвение одним осуждением мертвых, но мы знаем только об одной казни, а именно – о казни Берангера де Аморос, сожженного в 1263 г.; но мученическая смерть Кадрейты позволяет думать, что живые часто подвергались преследованию. Кадрейта был убит камнями доведенными до отчаяния жителями Уржеля и, конечно, был причислен к лику местных святых.⁹⁰⁶ Указание на беспорядки, подробности которых до нас не дошли, мы находим в бреве, посланном 2 августа 1265 г. Урбаном IV инквизиторам; свидетельство о возобновлении деятельности мы находим в декрете Альфонса II от 1286 г., в котором король приказывает всем своим представителям оказывать содействие инквизиторам.

Сведений о деятельности арагонской инквизиции за последние годы столетия до нас совершенно не дошло. Акты Таррагонского собора 1291 г., по-видимому, свидетельствуют, что она не отличалась особой деятельностью и не пользовалась особым уважением; иначе собор не счел бы нужным приказать, чтобы подвергались наказанию еретики, отрицающие будущую жизнь, и чтобы держались в спасительном страхе все хулители католической веры. Еще более знаменательно приказание, данное приходским священникам, – с любовью принимать возлюбленных доминиканских инквизиторов, работающих над искоренением ереси, и оказывать им всякое содействие. Несомненно, под влиянием этого собора Иаков II издал 22 апреля 1292 г. указ, по которому все королевские чиновники предоставлялись в распоряжение инквизиторов, и все их расходы по разъездам принимались на счет королевства.⁹⁰⁷

В начале XIV ст. преследование, по-видимому, начинает делаться понемногу более энергичным. В 1302 г. брат Бернардо совершил несколько аутодафе, на которых много еретиков было передано в руки светских властей. В 1304 г. совершил ауто бр. Доминго Перегрино, на котором, как говорят, все избежавшие костра были с одобрения короля Иакова изгнаны из королевства; это один из немногих примеров применения изгнания в летописях Инквизиции. В 1314 г. брату Бернардо Пуигсеркос удалось открыть большое число еретиков, одни из которых были сожжены, другие изгнаны. Хуан де Лонжерио получил незавидную известность тем, что в 1317 г. осудил сочинения Арнольда де Вильнева. Сохранились еще до нас имена Арнальдо Бургета, Гильена де Коста и Ленардо де Пуисерда, инквизиторов, имевших большой успех, но их труды были направлены против францисканцев-спиритуалов; и к ним вернемся ниже. Арагонцы не испытали на себе Инквизиции, так как кортесы в 1325 г., с одобрения короля Иакова II, запретили инквизиционное судопроизводство и пытку, как нарушавшие их Fueros. Трудно сказать, была ли эта мера предназначена к применению и в светских судах; но если это и предполагалось, то желаемые результаты не были достигнуты, как это видно из подробных инструкций, данных Эмериком через пятьдесят лет после этого. Около половины столетия инквизитор Николай Росельи за свои заслуги получил кардинальскую шапку; а в 1344 г., когда энергичные действия инквизитора Жана Дюмулена изгнали вальденцев из Тулузы и заставили их искать убежища за Пиренеями, Климент VI писал королям и прелатам Арагонии и Наварры, убедительно прося их помочь Инквизиции уничтожить беглецов; но мы не знаем, какое действие имело это послание.⁹⁰⁸

Росельи пришлось затронуть вопрос, который воспламенил традиционный антагонизм двух нищенствующих орденов. На этом эпизоде стоит остановиться: он показывает, до каких тонкостей дошло догматическое богословие под двойным влиянием хитросплетений схоластики и авторитета Инквизиции; первая всегда создавала тонкие затруднения, а вторая требовала безусловного повиновения самым ничтожным догматам веры. В 1351 г. францисканский настоятель в Барселоне в публичной проповеди утверждал, что кровь, пролитая Христом во время его страданий, потеряла всякую божественную силу, отделилась от Бога Слова и осталась на земле. Положение было новое и несколько трудное для доказательства. Но Росельи воспользовался этим как предлогом нанести удар ненавистным францисканцам и представил учение их настоятеля на рассмотрение Рима. Ответ превзошел все ожидания Росельи. Кардинал св. Сабины, по приказанию Климента VI, написал, что папа с ужасом выслушал новое учение. Его Святейшество, собрав богословов, сам лично разбил это учение и подверг его строгому осуждению, и инквизиторам было приказано возбуждать дела повсюду против всех, кто осмелится поддерживать эту ересь. Торжество Росельи было полное: несчастному настоятелю пришлось отречься от своих слов с той же самой кафедры, с которой он их произнес. Францисканцы возмутились этим, считая это ударом, направленным против всего ордена. Несмотря на решение папы, вопрос этот остался открытым в школах и вызывал горячие споры за и против. Францисканцы доказывали, строя смелые логические посылки, что кровь Христа могла прекрасно остаться на земле, так как крайняя плоть, отнятая при обрезании, сохранилась в Латеранской церкви и считается святыней даже в глазах самого папы и кардиналов, и так как капли крови и воды, упавшие на крест, были предъявлены верующим в Мантуе, Брюгге и других местностях. Прошло целое столетие, когда в 1448 г. францисканец Жан Бретонелль, профессор богословие парижского университета, представив дело на рассмотрение факультета, заявил, что этот вопрос вызывает споры в Ла-Рошели и других местах. Была назначена комиссия из богословов, которая после серьезных дебатов вынесла торжественное решение, будто мнение, что кровь, пролитая во время страданий, осталась на земле, не противоречит вере. Это решение придало смелость францисканцам.

Францисканец обсервантин Джакомо да Монтепрандоне, более известный под именем делла Марка, был одним из наиболее выдающихся духовных лиц XV века. Его несравнимое красноречие, строгая нравственность, сверхчеловеческая энергия, неукротимое рвение в деле уничтожения ереси вполне справедливо вызвали после его смерти поклонение ему как святому. С 1417 г. он делается известен под именем «молота еретиков». Он получил от папы полномочия вселенского инквизитора, так что он мог действовать в пределах всего христианского мира. В самых глухих углах Италии, Богемии, Венгрии, Боснии, Далмации еретики имели основание трепетать пред его именем. Нужна была особая смелость, чтобы напасть на подобного человека, но, тем не менее, когда Джакомо 18 апреля 1462 г. публично проповедовал в Брешии запрещенное учение, то доминиканский инквизитор, Джакомо да Брешиа, немедленно потребовал от него объяснений. Сначала из вежливости он сообщил ему, что не верит тому, что слышал о его проповеди, и просил опровержение слуха. Делла Марка подтвердил свое учение и немедленно был вызван явиться на другой же день в трибунал. Таким образом, загорелась борьба между двумя орденами. В дело вмешался Брешианский епископ и настаивал на взятии обратно вызова в суд, так как в данном случае надо было представить спорный вопрос на разрешение папы. Жалоба инквизитора показывает, насколько вражда уже была сильна. Его противник, говорил он, так возбудил население Брешии против него и доминиканцев, что если бы он не принял немедленно мер, то многие бы из них были перерезаны. С другой стороны, от Милана до Вероны не было ни одной доминиканской кафедры, с которой не раздавались бы обвинения Джакомо делла Марка в ереси.

Тонкий политик Пий II боялся ссоры как с одним, так и с другим орденом. Доминиканцам он дал заверенную копию с решения Климента VI, а Джакомо делла Марка он написал, что он дал этот документ его противникам не затем, чтобы они воспользовались им, но потому только, что невозможно было отказать им в его сообщении; впрочем, решение было обнародовано не самим Климентом, а только от имени этого папы, и вопрос остался открытым. Джакомо мог жить спокойно, уверенный, что папа питает полное доверие к его рвению и его набожности, и что на его клеветников будет наложено молчание. 31 мая Пии II приказал прекратить все споры по этому поводу и велел обеим сторонам выслать наиболее ученых своих членов на собрание, которое состоится в сентябре под его председательством, и на котором вопрос будет решен окончательно. Он думал таким приемом положить конец несогласию, а, с другой стороны, надеялся, что дело, если ловко откладывать совещание, затихнет само собой. Но он плохо знал взаимную вражду нищенствующих орденов. Спор распалялся и сделался бешеным. Францисканцы утверждали, что инквизитор, виновник всего зла, должен быть отрешен от должности и лишен звания магистра богословия; но Пий II успокоил доминиканца, уверив его, что он выполнил только свое дело, и что поэтому ему нечего бояться.

Совещание сделалось неизбежным несчастием, и Пий II был вынужден созвать собрание в декабре 1463 г.⁹⁰⁹ Каждая сторона избрала по три доктора, которые в течение трех дней в присутствии папы и священной коллегии вели такой горячий спор, что, несмотря на зимнюю стужу, пот катился с них градом. Вмешались другие, и вопрос остался не решеным. Как доказательство, францисканцы приводили остатки крови Христовой, заключенные в многочисленные раки, и крайнюю плоть, которая находилась в Латеране, в королевской часовне Франции и в Антверпене; они указывали также на пряди волос и бороды, отрезанные у Христа, на обрезки Его ногтей и т. д., и при этом спрашивали, остались ли эти предметы на земле, или они были обоготворены и взяты на небо? На эти аргументы доминиканцы отвечали уклончиво. Но так как никто не мог привести соответствующих текстов Св. Писания, то ни одна из сторон не вышла победительницей. Добродушный епископ Брешии, сыгравший в самом начале роль умиротворителя, представил теперь письменно свое аргументированное мнение, в котором доказывал, что папа не должен решать этого спора; решение папы, по его словам, было бы, во-первых, сомнительно, во-вторых, бесполезно, а в-третьих, опасно. Это мудрое предложение было, по всей вероятности, внушено Св. Духом, так как папа воздержался от решения. 1 августа 1464 г., за неделю до смерти, он издал буллу, в которой вспоминает, какой великий соблазн произвел среди верных этот спор двух орденов, и запрещает впредь поднимать его, пока Св. Престол не вынесет окончательного решения; доминиканцам же было строго запрещено считать еретиками францисканцев за следование этому учению. Всякое нарушение папских приказаний влекло ipso facto отлучение от Церкви, а также строгое тюремное заключение. Папа сообщает при этом, что после публичного диспута кардиналы еще в течение нескольких дней обсуждали вопрос; большинство стало на сторону доминиканцев; но проповедь францисканцев была необходима для крестового похода, который папа предполагает лично повести против турок. Оскорблять союзников было нельзя, и поэтому решение было отложено. Тихие споры, не переходящие в открытую ссору, поднимались после этого время от времени между орденами; но папы никогда не находили нужным покончить это несогласие, объявив свое окончательное решение, и вопрос, поднятый Росельи, еще и до сих пор остается открытым.⁹¹⁰

В 1356 г. Росельи был возведен в кардиналы С.-Систо. Немного спустя, преемником ему был назначен Николай Эмерик, самый выдающийся из всех арагонских инквизиторов, хотя, после более тридцатилетнего служения, он и окончил свои дни в опале и изгнании. Разносторонний ученый и крайне деятельный, он оставил много трудов, из которых один удостоился печати. Это Directorium Inquisitorum, в котором впервые дано систематическое изложение всего судопроизводства Инквизиции, столь дорогой его сердцу, и даны основные положения и определенные формулы для руководства инквизиторам. Эта книга всегда сохраняла свое значение и легла в основание почти всех последующих компиляций. Эмерик составил себе очень высокое понятие об образцовом инквизиторе. Он требовал от него глубокого знания всех тонкостей учения и всех заблуждений ереси, и не только заблуждений общеизвестных, распространенных в массе, но и темных умозрений школ, аверроизма и арибтотелизма, требовал знания верований сарацин и татар. В эту эпоху, когда Инквизиция, уже падающая, мало-помалу становилась предметом презрительного отношения, Эмерик смело настаивал на неограниченных прерогативах и неотъемлемых привилегиях Святого Трибунала. Признавая за еретиком только одно право, право выбора между подчинением и костром, он выражал взгляды своего времени. Его труды одушевлены и как бы озарены убеждением, что дело инквизитора – спасение душ.⁹¹¹

Эмерик горько жалуется, что так трудно находить средства для оплаты издержек такого необходимого для блага Церкви учреждения, как Инквизиция. Понятно, что короли Арагонии не считали себя обязанными содержать Св. Трибунал; со своей стороны, епископы, говорит Эмерик, старались, подобно своим заграничным собратьям, уклоняться от выполнения лежавших на них обязательств. Конфискации, добавляет он, давали немного или совсем ничего, так как еретики были бедняки, вальденцы, фратичелли и другие в этом же роде. Появилась было надежда на более богатую поживу в 1359 г., когда бежали в Арагонию обратившиеся в христианство и снова отпавшие евреи графства Венессен; но Иннокентий IV приберег их для себя и послал к ним своего собственного инквизитора Бернара дю Пюи, которому Петр IV предоставил полное право разыскивать и наказывать вероотступников. В действительности, насколько мы можем судить, незначительность деятельности, проявленной Эмериком в течение его долгого служения, показывает, что ересь в эту эпоху стала уже редкостью. Иногда инквизитору удавалось найти несколько вальденцев, фратичелли, евреев-вероотступников или сарацин-ренегатов; время от времени он накладывал свою руку на какого-нибудь безобидного сумасшедшего, мания которого по несчастью принимала религиозное направление, или на какого-нибудь тонкого казуиста, заблудившегося в догматическом богословии. Так, например, около 1360 г. в самом начале своей деятельности Эмерик имел удовольствие сжечь, как еретика-рецидивиста, некоего Николая Калабрийца, который упорно настаивал, что его учитель, Мартин Гонсальво де Куенка, был сыном Божиим, которому предназначено вечно жить, обратить мир и в день Страшного суда умолять за всех умерших, которых он выведет из ада.

В 1371 г. он был еще более счастлив тем, что благодаря решению Григория IX ему удалось заставить молчать францисканца Педро Бонагету. Точное отношение между личностью Иисуса Христа и конкретным содержанием Св. Даров долгое время служило поводом к спорам в Церкви. Брат Педро учил, что если облатка упадет в пыль или будет каким-нибудь образом запачкана, или если ее погрызет мышь, то тело Христа возносится на небо, и опреснок становится простым хлебом; то же происходило, если приобщающийся дотронется до облатки зубами раньше, чем проглотит ее. Григорий не решился объявить это учение еретическим и ограничился лишь запрещением проповедовать его открыто. Около этого же времени Эмерику доставило много неприятностей дело одного еврея, крестившегося и вступившего в доминиканский орден, брата Рамона де Таррага, многочисленные философские сочинения которого сильно отзывались ересью. Эмерик два года держал его в тюрьме; затем Григорий велел немедленно произвести над ним суд, угрожая инквизитору в случае неповиновения строгим наказанием. Несомненно, у Рамона были в ордене влиятельные друзья, затронуть которых Эмерик не решался, так как через шесть месяцев пришла новая грамота от папы; Григорий объявлял, что, если виновный по арагонскому закону не может быть наказан, его следует под хорошим конвоем выслать на суд папы и переслать все относящиеся к делу бумаги, тщательно их запечатав. В действительности, Инквизиция не могла судить доминиканцев. В то же время другого еврея, Астрюкио де Пьера, арестованного Эмериком по обвинению в колдовстве и призывании демонов, потребовала светская власть и держала его у себя под арестом, пока папа не приказал выдать его инквизитору, который приговорил его к пожизненному тюремному заключению, предварительно заставив его силою принести отречение.

Незадолго перед этим (1361 г.) Америк заставил отречься некоего Бартоло Хапевизио из Майорки, который любил писать сочинения апокалиптического характера, посвященные вопросу об антихристе; книги его были сожжены публично. Кроме того, Эмерик проповедовал учение скорее политического, чем религиозного характера: он учил что всякий, оказавший помощь сарацинам должен быть наказан как соумышленник ереси. Но, по-видимому, это учение осталось мертвою буквою и не было введено в практику Св. Трибунала. Ниже мы увидим, чем окончилась попытка Америка осудить сочинения Раймунда Люлля; здесь мы ограничимся лишь указанием результатов этой попытки. Преемником Америка, после его отстранения от должности в 1386 г., был назначен его смертельный враг Бернардо Эрменгауди. В 1387 г., когда взошел на престол враждебный Эмерику Иоанн I, он дважды был осужден и изгнан. Король отозвался о нем как о неизлечимом сумасшедшем, как о враге веры, вдохновляемом сатаною и напитанном ядом безверия. Небольших результатов добился Эмерик, когда в своей безумной ревности напал на благочестивого Св. Винцента Феррерского за то, что последний в одной из своих проповедей сказал, что раскаяние Иуды Искариотского было искренне и спасительно, что Иуда повесился, не будучи в состоянии вследствие большой толпы подойти к Иисусу и испросить у него прощения, и получил на небе отпущение своего преступления. Дело уже близилось к концу, когда Педро де Луна, кардинал Арагонии, взял Винцента под свое покровительство и сделал его своим духовником; избранный в 1394 г. в Авиньоне папой под именем Бенедикта XIII, Луна потребовал от Эмерика все дело Феррера и без всякой церемонии сжег его.

Преемник Эмерика, Бернардо Пюиг, был, говорят, энергичным и счастливым инквизитором; он покарал многих еретиков и уничтожил многие ереси. Около 1390 г. в Валенсии возникло дело об одном священнике, Педро де Сепланес, который поучал с кафедры, что Христос имел тройственную натуру – божескую, духовную и человеческую. Один городской купец тут же громко опроверг это учение; поднялся громкий говор. Инквизитор немедленно арестовал чересчур уж тонкого богослова, который избег костра только потому, что публично отрекся от своих слов, и отделался пожизненным тюремным заключением. Но осужденный бежал на Балеарские острова и подал апелляцию папе.⁹¹²

Майоркское королевство, основанное в 1262 г. Иаковом I Арагонским для его младшего сына Иакова, заключало Балеарские острова, Руссильон и Сердань. Это новое королевство, по-видимому, потребовало особой Инквизиции. Время, когда она была там основана, не известно; первым инквизитором Майорки, имя которого дошло до нас, был брат Рамон Дюрфор, упоминаемый в качестве свидетеля в хартии 1332 г. он занимал этот пост до 1343 г., когда был избран провинциалом Тулузы. С этого времени инквизиторы следуют преемственно. Когда в 1348 г. Петр IV силою присоединил к Арагонии соседние области, объединения трибуналов не произошло, хотя в 1351 г. Климент VI в бреве, адресованном на имя Николая Росельи, в то время доминиканского провинциала Арагонии, заявляет, что разделение отнюдь не лишает его права назначать инквизиторов. Вообще, Инквизиция, чувствуя, что её кредит и значение падают, по-видимому, старалась исправить это несчастие, увеличивая число местных инквизиторов. В 1413 г. Бенедикт XIII, признаваемый еще папою в Арагонии, произвел новое деление: графства Руссильон и Сердань были даны брату Бернардо Пажесу, а Балеарские острова получил Гильен Саррого. Эти два трибунала продолжали проявлять некоторую деятельность; время от времени зажигали костры, на которых сжигали, главным образом, евреев или сарацин, уличенных в вероотступничестве или колдовстве. Преемником Саррого был Бернардо Мойль, после которого был Антонио Мурта, занимавший должность до 1420 г., когда Мартин V произвел существенные изменения во внутреннем устройстве Инквизиции. В это же время Мартин, по ходатайству короля и консулов Валенсии, преобразовал эту провинцию в особый инквизиторский округ. Арагонский провинциал назначил на эту должность брата Андрея Рос; последний в 1433 г. был утвержден в этой должности Евгением IV, но уже в следующем году этот же самый папа без всяких мотивов уволил его; говорят, что он безжалостно преследовал огнем и железом Виклефистов. Его преемники, Доминго Кортс и Антонио Кремонский, прославились уничтожением вальденцев.⁹¹³

Одно дело, случившееся в 1423 г., указывает, по-видимому, на то, что Инквизиция уже не пользовалась тою властью, которая некогда делала ее столь страшной. Брат Педро Салацо, инквизитор Руссильонский и Серданьский, заключил в тюрьму по обвинению в ереси отшельника, по имени Педро Фрезерии, пользовавшегося среди населения славою великого святого. Обвиняемый ссылался, что свидетелями были все его личные враги, и заявлял, что он готов оправдать себя перед настоящим судьей; его друзья обратились с жалобой к Мартину V. Папа передал дело, с правом вынести окончательный приговор, Бернардо, аббату бенедиктинского монастыря в Арле, в епархии Эльна. Бернардо поручил дело канонику церкви в Эльне, который оправдал подсудимого, не дожидаясь ответа папы на апелляцию, поданную инквизитором. В конце концов, Мартин передал все дело Нарбоннскому ординарию, дав ему полномочие вызвать к себе обе стороны и постановить окончательное решение. Вся эта передача дела от одного к другому свидетельствует о полном пренебрежении к прерогативам Инквизиции.⁹¹⁴

Еще более поучительна жалоба, поданная в 1456 г. Калликсту III братом Матео де Рапика, инквизитором Руссильона и Серданя. Несколько вновь обращенных евреев продолжали соблюдать некоторые свои старые обряды; например, они ели мясо постом и заставляли делать то же своих слуг-христиан. Брат Матео и Эльненский епископ Хуан подняли против них преследование; но еретики не только не покорились, но выпустили еще памфлет на епископа и при помощи некоторых мирян делали ему много неприятностей и огорчений. В своем бессильном гневе инквизитор обратился к папе, который приказал архиепископу и судье нарбоннской консистории разобрать это дело. Тот же дух неповиновения еще более резко проявился в одном деле, о котором мы уже упоминали. Этот случай имел место в 1458 г., когда были нанесены оскорбления инквизитору Арагонии, брату Мигуелю: в течение девяти месяцев дворяне и королевские чиновники, которых он обидел тем, что следовал инструкциям папы Николая V, держали его в тюрьме.⁹¹⁵

Однако, против бедных, беззащитных людей, Инквизиция сохраняла еще свое могущество. Виклефизм, под которым стали подразумевать также и ересь вальденцев, продолжал распространяться. Около 1440 г. было открыто много этих еретиков инквизитором Арагонии, Мигуелем Феррисом, и Мартином Трильесом из Валенсии. Одним из них позволили воссоединиться с Церковью, других сожгли, как упорствующих еретиков. Среди этих жертв находилась, как полагают, Леонора, несчастная жена доктора Иакова де Лиминанна, вызванная около этого времени на суд за то, что отказалась выполнить епитимию, наложенную на нее картагенской инквизицией.

Должность инквизитора продолжала привлекать к себе много желающих. Чтобы увеличить число этих блюстителей веры, Николай V вскоре после своего избрания в 1447 г. отделил Каталонию от Арагонии, а в 1459 г. было произведено новое разделение: генерал-министр доминиканцев Марциал Аурибелли преобразовал в самостоятельный трибунал барселонскую епархию и поручил ее брату Хуану Конде, советнику и духовнику инфанта Карлоса, принца Вианского. Впрочем, новый инквизитор недолго отправлял в мире свою должность; по всей вероятности, каталонскому инквизитору, недовольному раздроблением своей провинции, удалось в 1461 г. добиться от Пия II бреве, которым отменялось это отделение под предлогом, что достаточно одного инквизитора. Брат Хуан оказал сопротивление и был отлучен от Церкви. Но влияние его царственного покровителя было настолько сильно, что 13 октября того же 1461 г. Пий II издал другую буллу, которой Хуану возвращался его пост, и снималось с него отлучение. В 1479 г. в Валенсии вспыхнула ссора, показывающая, что обязанности инквизитора были для многих привлекательны. Провинциал Арагонии отстранил от должности брата Иакова Борреля и назначил на его место Хуана Маркеса. Боррель отправился с жалобой к Сиксту V, и папа приказал генерал-министру восстановить отстраненного инквизитора в его должности и поручился Боррелю, что никто не посмеет тронуть его.⁹¹⁶

Фердинанд Католик, занявший уже в 1474 г., по праву своей супруги Изабеллы, трон Кастилии, принял в 1479 г. корону Арагонии. Еще раньше, чем была в 1483 г. реформирована арагонская инквизиция, влияние Фердинанда должно было много содействовать восстановлению её могущества. Накануне реформы в 1482 г. Инквизиция Арагонии действовала с удвоенной энергией и смелостью под управлением доминиканца Хуана де Эпила. До нас дошло со всеми подробностями много дел этой эпохи, между прочим, дело о преследовании отца и матери королевского протонотария Фелипе де Клементе. Во время этого усиления преследований Христофор Гвальбес, бывший с 1452 г. инквизитором Валенсии, сильно поссорился с архидиаконом Меркадером, креатурою кардинала Борджиа, бывшего в то время епископом Валенсии, а позднее папою под именем Александра VI. Вследствие этой ссоры Гвальбес был изгнан, как сын беззакония, и генерал-инквизитору Торквемаде было поручено назначить на его место другого.⁹¹⁷

Огромное королевство Кастилии и Леона, занимавшее большую часть Пиренейского полуострова, не знало тяжести средневековой Инквизиции; это государство пользовалось большей независимостью от Рима, чем все остальные в ту эпоху. Централизации власти в руках короля мешали здесь богатые прелаты, буйные дворяне и города, ревниво охранявшие свои свободы; народ был малообразован и не интересовался пустыми богословскими умозрениями. Вся энергия уходила на возвращение земель, завоеванных сарацинами. Частные затруднения, которые создавало присутствие в Кастилии большего числа покоренных евреев и мавров, скорее осложнялись, чем разрешались Инквизицией. Однако, наступил день, когда объединение Арагонии и Кастилии под владычеством Фердинанда и Изабеллы, сопровождавшееся завоеванием Гренады, позволило этим повелителям серьезно приняться за дело, которое соответствовало их политике и их фанатизму; а именно – за дело водворения силою единства веры.

Доминиканская легенда передает, что Доминик вернулся из Рима в Испанию в качестве генерал-инквизитора, чтобы основать там Инквизицию для наказания обращенных евреев и мавров, небрежно относившихся к исполнению своей новой веры; св. Фердинанд III оказал ему горячее содействие, и он основал Инквизицию по всей стране; он сам лично совершил первое аутодафе в Бургосе, где было сожжено триста вероотступников, и затем еще одно ауто, на котором присутствовал и король, принесший на своих плечах связки дров для сожжения своих подданных; несчастные ожесточенные нагло дразнили его из пламени, пожиравшего их. Затем Доминик основал инквизицию в Арагонии, откуда отправился в Париж и организовал Инквизицию по всей Франции; в 1220 г. он послал в Германию в качестве инквизитора Конрада Марбургского, а в 1221 он закончил свое дело основанием Инквизиции во всех государствах Италии. Эта нелепая история стоит рассказа старого летописца, повествующего, что св. Бонифаций был инквизитором и сжег при помощи Пипина Короткого множество еретиков. В подтверждение нам дают длинный список инквизиторов, бывших последовательно на полуострове – Суеро Гомес, Бернардо Жиль, Педро де Хуеска, Арнальдо Сегарра, Гарсиа де Валькос и т. д. Но все это были только доминиканские провинциалы в Испании, которым папы давали право назначать инквизиторов, и которые пользовались этим правом только в пределах Арагонии. Даже сам Парамо, старающийся доказать номинальное существование Инквизиции в Кастилии, вынужден сознаться, что на практике в этой стране не было Инквизиции.⁹¹⁸

Между тем, даже в таком отдаленном городе, как Леон, катаризму удалось пустить корни. Огромное число катаров изгнал епископ Родриго, умерший в 1232 г. они сами привлекли на себя внимание распространением легенды с целью вызвать ненависть населения к священникам. Одна бедная женщина, рассказывали они, поставила на алтарь восковую свечку в честь Божьей Матери; когда она ушла, священник взял свечку для своих личных надобностей. Ночью Св. Дева явилась пред своей почитательницей и, бросив ей в глаза горячий воск, сказала: «Вот тебе благодарность за твои добрые отношения! Лишь только ты вышла, священник взял твою свечку. Ты получила бы должную награду, если бы свечка сгорела на моем алтаре, но ты должна быть наказана за то, что, благодаря твоей небрежности, я пользовалась светом только мгновение». По свидетельству очевидца Луки Тюи эта история произвела такое сильное впечатление на простых людей, что перестали ставить свечи. Чтобы вернуть народу его веру, нужны были подлинные чудеса!

За период времени, протекший со дня смерти епископа Родриго (март 1232 г.) до назначения ему преемником Арнальдо (август 1234 г.), еретики имели достаточно времени, чтобы проявить свою злую волю. Один катар, по имени Арнальдо, был сожжен около 1218 г. в том месте предместья, где сваливались все нечистоты; здесь был ручей; еретики выкрасили воду его в красный цвет и заявили, что вода в нем чудесным образом превратилась в кровь. Многих из них, притворявшихся слепыми, хромыми или одержимыми нечистой силой, приносили к этому источнику, и они тотчас же выздоравливали. Затем они вырыли кости одного еретика, и объявили, что это – мощи святого мученика. Охваченное энтузиазмом население настроило часовню и поклонялось этим мощам. Напрасно священники и монахи старались остановить это движение; народ объявил их еретиками и не обратил никакого внимания на отлучение от Церкви, наложенное соседними епископами на поклонников нового святого. В то же время еретики потихоньку рассказывали подкладку всего дела, как пример того, каким образом создаются святые, и как творятся чудеса, и благодаря этому произвели много вращений. Чтобы покарать это святотатство, Бог наслал десятимесячную засуху, которая прекратилась только тогда, когда епископ Лука с опасностью для жизни, разрушил еретическую часовню; тотчас же полил дождь, и Лука ловко воспользовался этим обстоятельством для изгнания еретиков. Вся эта история ясно показывает, что еретики были многочисленны и имели правильную организацию, и что не было специального учреждения, которое боролось бы с ними. Но, когда в 1239 г. Лука был назначен епископом в Тюи, прекратились и слухи об еретиках и преследование их. По всей вероятности, рассказанный случай был единичным явлением, делом беглецов из Лангедока, которые исчезли, не оставив по себе последователей.⁹¹⁹

Если верить заявлению Луки, что лица духовного звания часто вместе с еретиками смеялись над таинствами и духовенством, то церковь Испании не могла стоять за введение Инквизиции. Один пример позволяет нам судить, как мало было развито в стране точное представление о методах Инквизиции. Открыв в 1236 г. еретиков в Паленсии, св. Фердинанд III приказал опалить им лица, и эта мера заставила их одуматься и просить прощения. Никто, по-видимому, не знал, как поступить с этими людьми, и обратились к Григорию IX, который поручил епископу Паленсии присоединить их к Церкви. Некоторые историки передают, что король часто требовал от своих подданных доставки дров для наказания не раскаявшихся еретиков; этот рассказ, конечно, апокрифический, во всяком случае, показывает, что идеи Инквизиции прививались в стране не без труда.⁹²⁰

Более веские данные почерпаем из двух кодексов Альфонса Мудрого, известных под именем El Fuero Real и Las Siete Partidas, из которых первый был издан в 1255 г., а второй лет десять спустя. Инквизиция тогда находилась в своем апогее. Повсюду, где трудились над уничтожением ереси, эта задача была поручена Святому Трибуналу. Однако, Альфонс не только не считается с Инквизицией, но, упорядочивая светским законом отношения между Церковью и светской властью, он показывает даже, насколько в это время Испания оставалась вне крупных движений XII и XIII вв. Правда, ересь подсудна духовным судам, и всякий гражданин мог донести о еретике своему епископу или его викарию; если будет установлено, что обвиняемый верит иначе, чем учит Церковь, его нужно постараться склонить к обращению и простить его, если он вернется в лоно Церкви; если же он будет упорствовать в заблуждении, то его должно выдать светскому судье, и тогда его участь решалась независимо от законов, которые Церковь старалась ввести во всех христианских землях. Если обвиняемый получил соnsоjamentum, если он исполнял обряды, верующих, или если он отрицал будущую жизнь, то подлежал сожжению; но верующий, не соблюдающий обрядов, должен быть изгнан или заключен в тюрьму до тех пор, пока не вернется к истинной вере; всякий, присоединившийся к ереси, но еще не сделавшийся верующим, подвергался в пользу государственной казны штрафу в размере десяти ливров золотом, а в случае несостоятельности его наказывали пятьюдесятью ударами плети; имущество умерших еретиками или казненных переходило к их прямым наследникам католикам, а за неимением таковых – к ближайшему родственнику; если же совсем не было родственников католиков, то имущество мирянина переходило в казну, а лица духовного – Церкви; а если Церковь не требовала в течение года подобного имущества, то оно переходило в казну. Дети, лишенные наследства за свое исповедание ереси, получали обратно свои части, если приносили отречение. Осужденный за ересь не имел права занимать общественной или государственной должности, получать по духовным завещаниям, оставлять завещания, вести торговлю, быть свидетелем в суде. Дом, где дано было убежище странствующему миссионеру, отдавался Церкви, если в нем жил сам хозяин, а если он был в аренде, то владелец подвергался штрафу в десять ливров золотом или публичному наказанию кнутом. Если rico home, т.е. знатный, будет укрывать еретиков в своих землях или замках и будет упорствовать в этом после года отлучения, то имение его или замок должны быть отобраны для короля; а если виновным будет простой человек то и личность его и его имение предоставляются в полное распоряжение суверена. Христианин, перешедший в иудейство или мусульманство, являлся в глазах закона еретиком и должен быть сожжен; тому же наказанию подлежал и всякий, кто стал бы воспитывать ребенка в запрещенной вере. Но преследование мертвых покрывалось давностью через пять лет после смерти.⁹²¹

Все эти законы показывают, что, если Альфонс и его советники считали обязанностью государства охранять веру в её чистоте, то эта обязанность в их глазах была вполне гражданской, а Церкви предоставлялось только определить виновность обвиняемого. На обширное и мелочное законодательство, выработанное Григорием IX, Иннокентием IV и Александром IV, не было обращено никакого внимания. Каноническое право не применялось в Кастилии, где вопросы этого характера рассматривались сообразно с нуждами страны, как это видно из Ordenamiento de Alcalà, изданного в 1348 г.: в нем нет никакого упоминания о ереси. По-видимому, не считали нужным изменять статей Partidas, тогда впервые утвержденных народным собранием. По этому законодательству доминиканский провинциал не мог назначать инквизиторов нигде, кроме Арагонии, в силу буллы Урбана IV (1262 г.).

Кастилия продолжала жить, не зная бедствий Инквизиции, и преследование ереси было там почти не известно. В 1316 г. Бернар Ги Тулузский открыл в своем округе страшных сектантов, известных под именем Dolcinistes или Pseudo-Apostoli, он поднял против них энергичное преследование, и они бежали в Испанию. 1 мая 1316 г. Бернар писал всем прелатам и монахам Испании, знакомил их с отличительными чертами этой ереси и просил их хватать и наказывать этих еретиков. Если бы в то время в Испании была Инквизиция, то, конечно, Бернар обратился бы прямо к ней. Ответ пришел из отдаленного города Компостелля. Епископ Родриго уведомлял его, что схвачено пять лиц, отвечающих данным им приметам, и что они содержатся в оковах; при этом он спрашивал указаний насчет того, как надо судить их, и какому наказанию подлежат они, если будут признаны виновными, «ибо – добавлял он – все это для нас дело совершенно новое». Очевидно, в Кастилии и Леоне не было Инквизиции, к которой можно было бы обратиться, и там даже не были известны предписания Partidas относительно ереси; между тем, из всех городов королевства Компостелль должен был лучше других знать внешний мир и еретиков, так как толпы паломников посылались туда ежегодно отовсюду.⁹²²

В 1401 г. Бонифаций IX демонстративно назначил инквизитором всей Испании доминиканского провинциала Винцента Лиссабонского и предписал, чтобы все его издержки оплачивались епископами, и чтобы ни один из высших лиц его ордена не имел права сместить его. Единственной ересью, упоминаемой в булле, является идолопоклонническое почитание растений, деревьев, камней, алтарей; все это остатки языческого суеверия, показывающие, на каком уровне стояли на полуострове религия и культура. Надеяться на то, чтобы вмешательство Бонифация произвело какое-либо действие, было невозможно, так как Испания признавала авиньонского антипапу Бенедикта XIII. Мы не будем обсуждать, какие причины побудили Бонифация сделать этот шаг, так как он был запоздалым: когда вышла булла, брат Винцент уже умер, окруженный ореолом святости. Узнав об этом, Бонифаций 1 февраля 1402 г. предоставил на будущее время доминиканскому провинциалу Испании право назначать и отставлять инквизиторов или действовать самому в качестве таковых, пользуясь всеми привилегиями и властью, признанными канонами. Если мера эта и не была приведена в исполнение, то, по крайней мере, она дала возможность испанским историкам составить последовательный список генерал-инквизиторов. Около этого же времени король Генрих III увеличил наказания, карающие ересь, решив, что половина имущества еретиков, осужденных духовными судьями, конфисковалась королевской казной.⁹²³

Упомянутая булла Бонифация, быть может, оправдывает с исторической точки зрения слова Алонсо Тостадо, епископа Авилы, который немного позднее упоминает об инквизиторах, разыскивающих в Испании людей, считаемых еретиками. Она объясняет также замечания Сикста IV, который I января 1482 г., утверждая инквизиторов, назначенных в Севилье Фердинандом и Изабеллой, запрещает на будущее время подобные назначения на том основании, что для этого достаточно лиц, назначаемых доминиканским провинциалом. Но, несмотря на все, испанская инквизиция существовала только юридически, а не фактически.

В государстве видное место занимали conversos, или обращенные евреи, которых всюду подозревали в тайном исповедании иудейства. Во время анархизма, царившего в Испании при Иоанне II, большинство их принадлежало к партии, враждебной любимцу короля, Альваро де Луна. Это были опасные враги, и Альваро, по-видимому, полагал, что, взяв в свои руки Инквизицию, он сумеет их уничтожить, так как Иоанн просил в 1451 г. Николая У дать для наказания этого вероотступничества некоторые полномочия, которыми предоставлялись бы инквизиторские привилегии. Из этого ясно, что в это время в Кастилии не было ничего в этом роде. Николаи охотно откликнулся и назначил инквизиторами епископа Осмы, его викария и Схоластика из Саламанки. Это только побудило противников Луны усилить деятельность, чтобы на его гибели основать свое спасение; и им удалось отдалить короля от своего любимца, который был поспешно осужден и казнен в 1453 г. Но мы ниоткуда не видим, чтобы инквизиторы когда-либо применяли свою власть; по-видимому, папская булла не оказала никакого действия.

В 1453 г. был судим вместе со своими соучастниками Алопзо да Альмарзо, аббат крупного бенедиктинского монастыря Autealtares в Компостелле. Они продавали по всей Испании и Португалии индульгенции, которые, по их словам, изводили из ада души осужденных; они подделывали благословенный папой Agnus Dei, они сочиняли и подделывали папские грамоты и побуждали обращенных евреев к вероотступничеству. Если бы была в Испании Инквизиция, то она немедленно вмешалась бы, но не было ничего подобного; дело было представлено Николаю V, который поручил ведение его Таррагонскому епископу. Немного позднее, около 1460 г. Альфонс де Эспинар отмечает и оплакивает отсутствие всякого преследования ереси. Епископы, инквизиторы и проповедники – все должны были бороться с еретиками, но среди них нет ни одного расположенного к этому. «Никто не разыскивает заблуждений еретиков. Хищные волки, Господи, проникли в стадо Твое, ибо мало истинных пастырей. Многие из них – наемники и, как наемники, думают только о том, чтобы стричь, а не кормить овец!» Далее Альфонс рисует нам грустную картину испанской Церкви, разрываемой еретиками, евреями и сарацинами. Немного позднее, в 1464 г., собранные в Медине кортесы обратили на это внимание и жаловались на большое число «malos Cristianos esospechosos en la fe», но национальное отвращение к римской Инквизиции проявилось и здесь в том, что не поднимали даже вопроса о введении её в стране. Ограничились только тем, что поручили строго разыскивать еретиков архиепископам и епископам. Короля Генриха IV просили оказать им содействие, чтобы можно было основательно обследовать всю подозреваемую область, и чтобы все виновные были открыты, заключены в тюрьму и наказаны. При этом королю поставили на вид, что это дело даст ему хорошую выгоду, так как конфискованное имущество пойдет в его казну. Король охотно выразил свое согласие, но из этого дела не вышло ничего.⁹²⁴

В общем чистота веры в Испании страдала только от нескольких фратичелди и вальденцев, которых было очень мало, чтобы стоило принимать против них энергичные меры. Главная опасность была в евреях и маврах, которым закон предоставлял свободу, но которых народ в своем фанатизме заставлял креститься толпами. Чистота веры этих вновь обращенных была сомнительна. Ниже я надеюсь показать, что меры, принятые Фердинандом и Изабеллой, не были совершенно несправедливы, если смотреть на них с точки зрения религиозных и политических убеждений той эпохи, хотя и привели к гибельным последствиям; теперь же я ограничусь тем, что покажу, каково было положение дел, и как общее недовольство заставляло искать его исправления.

В это время даже и Испания была несколько потрясена духом беспокойства и расследования, которым отмечена вторая половина XV столетия, и который подрывал основы традиции и оспаривал притязания духовенства. Около 1460 г., по свидетельству Альфонса де Эспина, многие начали отрицать силу изустной исповеди, но, чтобы дойти до этого, надо было предварительно подвергнуть сомнению многие другие учения и обряды, соблюдение которых, по словам Церкви, было неразрывно связано с вечным спасением. Эти новаторы дошли до такой смелости, что магистр саламанкского университета, Педро из Осмы, решился напечатать изложение их мнений. Изустная исповедь, утверждал он, измышление человеческое, а не божеское и не является необходимым условием отпущения грехов; никакая папская индульгенция не может спасти от огня Чистилища; папы могут ошибаться и не имеют никакого права разрешать нарушение церковных статутов. Если бы под руками была Инквизиция, то смелого еретика сейчас бы заставили замолчать; но власти так мало знали, что им нужно предпринять, что запросили Сикста IV, и папа поручил произвести над Педро из Осмы суд толедскому архиепископу Альфонсу Каррильо, самому высшему, после короля, сановнику королевства. В 1479 г. состоялось по этому поводу собрание в Алкала, на которое явилось до пятидесяти двух лучших испанских богословов и огромное число канонистов. Был вызван Педро, но он не явился; его учение было осуждено как еретическое, а его приговорили не к костру, как следовало, а только к публичному отречению с кафедры от своих слов. Он покорился и подчинился наказанию. Официальный отчет передает что все верные проливали слезы, видя столь великое проявление победы руки Божией. Педро мирно умер в следующем году как верный сын католической Церкви. Сикст IV, утверждая постановления собора, приказал архиепископу преследовать как еретиков всех тех учеников Педро, которые не последуют примеру своего учителя и не покорятся.⁹²⁵

На другой день после восшествия на престол Фердинанда и Изабеллы (1474 г.) Сикст IV послал в качестве легата при испанском дворе Николо Франко и дал ему все права инквизитора для преследования и наказания ложных христиан, которые и после крещения продолжали соблюдать иудейские обряды.⁹²⁶ Фердинанд и Изабелла, не желая допускать вмешательства легата во внутренние дела королевства, не позволили ему, по-видимому, воспользоваться властью, данной ему папою; впрочем, по-видимому, и он сам не старался применять ее. Королевская чета просила дать некоторую отсрочку и предлагала условия, так что, в конце концов, когда 1 ноября 1478 г. вышла булла Сикста IV об основании Инквизиции в Испании, право папского вмешательства было низведено там до минимума.

В 1211 г., в начале своего царствования, Альфонс II Португальский проявил свое рвение к вере тем, что настоял на издании кортесами строгих законов о подавлении ереси; но, когда первый доминиканский провинциал в Испании, Суейро Гомес, попытался ввести в Португалии инквизиторов из своего ордена, то Альфонс отказался принять их и настоял, чтобы еретики, как и прежде, судились обыкновенными епископскими судами; в течение почти ста пятидесяти лет Инквизиция помнила это. Мысль, по-видимому, пользовалась в Португалии полною свободой, так как около 1325 г. Альваро Пелайо дает нам длинный перечень заблуждений, открыто проповедуемых в школах Лиссабона Фомою Скотом, монахом-вероотступником. Характер этих учений можно видеть из положения, заимствованного у Аверроэса, что три человека обманули мир: Моисей обманул евреев, Христос – христиан и Магомет – сарацин. Ересиарх, по-видимому, оставался безнаказанным до тех пор, пока не заявил, что св. Антоний Падуанский содержал наложниц; только тогда францисканский приор приказал заключить его в тюрьму, и возникло дело. Наконец, буллою от 17 января 1376 г. Григорий XI, предоставил Агапито Колонне, лиссабонскому епископу, назначить, в виде исключения инквизитором францисканца, так как ересь сильно распространилась, а в королевстве не было инквизиторов. Вновь назначаемый инквизитор должен был получать ежегодное содержание в размере двухсот флоринов золотом, которые надлежало собирать со всех епархий в размере налога, взимаемого с каждой из них в пользу римской курии. Агапито назначил тогда первого португальского инквизитора; это был Мартин Васкес. Удалось ли этому инквизитору собрать назначенную на его содержание сумму, мы не можем сказать; но как бы ни были малы его доходы, они были в соответствии с его деятельностью, от которой не сохранилось никаких следов.⁹²⁷

В 1378 г. начался Великий Раскол. Так как Португалия признала Урбана IV, тогда как Испания держала сторону антипапы Климента VII, то доминиканская провинция Испании была разделена. Португалия была сначала подчинена викарию, а в 1418 г., когда Мартин V в законном порядке признал это разделение, туда был назначен провинциал Гонсало; этим объясняется, почему преемником Мартина Васкеса был еще францисканец. В 1394 г. Родриго из Синтры, именовавший себя инквизитором Португалии и Альгарвы, просил утверждения у Бонифация IX, исполнившего его просьбу. По-видимому, доходы португальского инквизитора были ничтожны, так как Родриго была предоставлена привилегия жить с одним избранным им товарищем в одном из францисканских монастырей, члены которого должны были давать ему доходы, какими пользовались все магистры богословия. Родриго был проповедником короля Иоанна I, который и испросил у Бонифация ему эту милость. До нас не дошло никаких следов деятельности этого инквизитора, как и его предшественника. Преемником его был доминиканец Винцент из Лиссабона, который был во время разделения провинциалом в Испании и после этого вернулся в Португалию, где сделался исповедником короля Иоанна. В 1399 г. Бонифаций, по просьбе короля, сделал Винцента инквизитором, а в 1401 г., как мы уже видели, папа сделал попытку распространить его юрисдикцию на Кастилию и Леон. После смерти Винцента (1401 г.), о деятельности которого мы ничего не знаем, был, по-видимому, перерыв. Очевидно, на должность инквизитора смотрели как на случайную, связанную с званием королевского капеллана, если последний соглашался принять ее. Первым после этого назначением, о котором дошло до нас известие, было назначение (1413 г.) другого исповедника короля Иоанна, францисканца Альфонса де Альпрано, о деятельности которого не сохранилось никакого воспоминания. Когда в 1418 г. королевство было реорганизовано и образовало независимую доминиканскую провинцию, то, по уверению историков Инквизиции, все провинциалы были, в силу буллы Бонифация IX (1402 г.), последовательно и генерал-инквизиторами, и шли они непрерывным рядом до 1531 г., когда была основана новая Инквизиция. Но не сохранилось ни одного упоминания об их действиях в качестве инквизиторов. Святой Трибунал спал, не имея даже официально назначенного на должность лица, до тех пор, пока в первых годах XVI столетия Дом Маноэль, побуждаемый примером своих соседей по Кастилии и обеспокоенный положением новых христиан, т.е. перешедших из иудейства и ислама, не призвал Инквизиции снова к жизни. Хотя к его услугам был доминиканский провинциал, но он, по-видимому, не хотел иметь инквизитором этого монаха и добился от папы назначения францисканца Генриха из Коимбры, деятельность которого прошла бесследно.⁹²⁸

Новая испанская Инквизиция дала пример, которому не замедлила последовать маленькая Португалия. И, действительно, в глазах горячих католиков Португалии казалось необходимым устроить и у себя нечто подобное тому, что было в Испании в виду многочисленности новых христиан, бежавших от испанского преследования. В 1515 г. Д. Маноэль приказал своему посланнику в Риме, Д. Мигуелю да Сильва, обратиться к папе Льву X с просьбой о предоставлении португальской Инквизиции тех привилегий, которые были даны Инквизиции в Кастилии. Но этот проект не был исполнен по неизвестной для нас причине. Сын Д. Маноэля, Иоанн III, наследовавший отцу в 1521 г., был фанатик и человек слабоумный, и мы можем только удивляться, почему замедлилось на целых десять лет введение Инквизиции по образцу испанской. Борьба, возникшая по поводу этого мероприятия, не принадлежит к эпохе средних веков, и её история выходит уже за пределы нашей работы.⁹²⁹

Политические условия, благоприятствовавшие ереси. Господство катаризма. Развитие вальденцев. Безразличное отношение народа к Церкви. Старания Григория IX подавить ересь. Постепенное развитие Инквизиции. Брат Роландо Кремонский. Джованни Скио из Виченцы. Св. Петр Мученик. Петр вызывает междоусобную войну во Флоренции. Смерть Фридриха II в 1250 году. Папство освободилось от своего самого великого врага. Убийство Петра Мученика и ого следствия. Райнерио Сакконе. Торжество папства. Гумберт и Эццелино покровители ереси. Преследование Эццелино как еретика. Гумберт Паллавичино. Завоевание Неаполя Карлом Анжуйским. Торжество преследования. Народная оппозиция. Дело Арманно Понджилупо. Могущество Инквизиции. Папское вмешательство. Неаполь. Веротерпимость при Норманнах и Гогенштауфенах. Инквизиция во время господства Анжуйского дома. Сицилия. Венеция. Её независимость. Введение Инквизиции в 1298 году под надзором государства. Падения Инквизиции в XIV веке. Остатки катаризма на Корсике и в Пьемонте. Преследование вальденцев Пьемонта. Падение Ломабрдской Инквизиции. Подчинение Инквизиции государству в Венеции. Тоскана. Усиление неповиновения. Петр ди Аквила. Постоянные волнения во Флоренции. Томмасино из Фолпньо. Падение Инквизиции в центральной Италии. Инквизиция в Сицилийском королевстве.

Во Франции, как мы видели, ересь, в союзе с феодализмом, упорно боролась против усиления монархии. В Италии условия были более разнообразны и более сложны; благодаря этому борьба против господствующей Церкви была более энергична, и подавить сопротивление было гораздо труднее. Ересь и политика по временам так сплетаются в Италии, что трудно иногда бывает отделить их друг от друга. Судьба еретиков более зависит от политических превратностей, чем от рвения людей, подобных св. Петру Мученику и Райнерио Сакконе.

В течение нескольких столетий нормальное положение Италии было близко к анархии. Спазмотические усилия государства, стремившегося заставить признать его традиционные притязания на верховную власть, разбивались о политику пап, мечтавших о распространении на всю Италию своей светской власти. В течение столетнего царствования Гогенштауфенов (1152–1254), когда государство, казалось, было близко к достижению своей цели, папы старались мешать им и поддерживали города в их стремлении стать независимыми и создать самостоятельные республики; поэтому во всех городах у них была своя партия. К северу от Папской области Италия дробилась на маленькие государства с более или менее демократическим устройством. Огромное большинство их страдало от внутренних раздоров между разными партиями, которые, как, например, гвельфы и гибеллины, поднимали то знамя папы, то знамя императора, лишь бы создать повод к раздору. В общем все эти государства вели постоянно войны. Иногда, правда, какая-либо настоятельная необходимость на короткое время объединяла их, как, например, это было в 1176 г., когда Ломбардская Лига разбила на полях Леньяпо могущество Барбароссы; но гораздо чаще летописцы этой несчастной эпохи рисуют нам картины кровавых стычек, происходивших внутри всех городов и под их стенами.

Ереси трудно было рассчитывать на более благоприятные условия для распространения. Церковь была вся поглощена мирскими делами и удовольствиями. Во время борьбы Александра III с четырьмя антипапами, Виктором, Паскалем, Каликстом и Иннокентием, которых одного за другим выставлял против него Фридрих I, не могло быть и речи о водворении католичества. Когда папы восторжествовали, то суровые эдикты, изданные. Луцием III, были, как мы видели, опубликованы Генрихом VI в 1194 г. и Оттоном IV в 1210 г. Но все эти меры не имели практических результатов. Так как все города были разбиты на партии, то к ереси, поддерживавшей власть в равновесии, относились снисходительно, и она могла иногда наклонить чашку весов в ту или другую сторону, обеспечивая себе, таким образом, участие в делах правления. Еще более серьезные споры одного города с другим и папы с императором открыли широкое поле для дипломатических комбинаций, которыми еретики сумели прекрасно воспользоваться. Когда при Гонории III, Григорий IX и Фридрихе II были выработаны принципы преследования, и соумышленники ереси были сравнены с еретиками, то партии и знатные, оказывавшие покровительство или терпимость в отношении еретиков, подверглись общей анафеме; населения целых областей были признаны впавшими в ересь. Хотя в глазах папы гибеллины и еретики часто представлялись одним и тем же, все же не было безошибочного мерила; так, например, традиционная ненависть Милана к империи делала его городом совершенно гвельфским, между тем, он был всюду известен как самый деятельный центр ереси.

На самом деле, без сомнения, не так уж еретическое учение распространилось широко, как об этом можно было бы судить по папским отлучениям от Церкви; тем не менее, еретики были достаточно многочисленны, чтобы играть видную роль в политике и надеяться, с некоторым вероятием, занять со временем господствующее положение. Они совсем не находили нужным скрываться. Когда в 1209 г. Оттон IV прибыл в Рим на коронацию, то духовные лица, сопровождавшие его, к великому своему соблазну, открыли существование школ, где открыто проповедовали манихеизм; это было в Риме при бдительном Иннокентии III!

В первое время преследования доминиканцам приходилось вести публичные споры с еретиками в самых населенных городах Италии. В 1210 г. Оттон IV был вынужден приказать магистратам Феррары изгнать из города катаров, отказавшихся подчиниться приказаниям епископа и принять учение Церкви, а также изгнать всех, открыто державших сторону этих мятежников.⁹³⁰

Этьен Бурбонский передает, что, по словам одного обращенного еретика, в Милане было не менее семнадцати ожесточенно враждовавших между собою сект; однако, их можно, как и во Франции, свести к двум главным сектам – катарам или патаренам и вальденцам. Припомним, что катары в Ломбардии появились в первой половине XI века в Монфорте, и что с того времени число их постоянно росло. Около половины XIII века Райнерио Сакконе перечисляет их церкви. В Ломбардии и в Марках было до пятисот Совершенных катаров секты Albanenses, более тысячи пятисот Concorrezenses и до двухсот Bajolenses. Церковь в Виченце насчитывала до ста катаров; такое же число было во Флоренции и Сполето; кроме того, в Ломбардии было до ста пятидесяти беглецов из Франции. Общее число катаров от Константинополя до Пиренеев Райнерио Сакконе определяет в 4 тысячи, не считая бесчисленного множества верующих; таким образом, мы видим, что около двух третей этих еретиков было сосредоточено в северной Италии, преимущественно в Ломбардии, где они составляли значительную часть населения.⁹³¹

Ломбардия была фактическим центром, откуда катаризм распространялся по всей Европе. Выше мы видели, как эта страна более полустолетия служила убежищем для гонимых в Лангедоке и в то же время местом, куда отправлялись искать миссионеров и наставников. Около 1240 г. некто Ивон Нарбоннский, по ошибке обвиненный в ереси, бежал в Италию, где его встретили как мученика, и где ему удалось проникнуть во все тайны сектантов. В письме к бордоскому архиепископу Жеро он описывает прекрасное устройство секты, охватившей всю Италию и распространившейся на соседние страны. Из всех городов Ломбардии и Тосканы катарская молодежь отправлялась в Париж обучаться логике и богословию, чтобы быть в состоянии защищать потом заблуждения своего учения. Купцы, катары разъезжали по ярмаркам и останавливались в разных домах, где они всегда старались посеять семена своей веры. Полные рвения и энергии катары смотрели на свою веру как на религию будущего; в своем энтузиазме они искали мученической смерти, видя в ней средство для распространения своих идей. Главной квартирой их был Милан. Все катарские церкви христианского мира посылали туда ежегодно своих уполномоченных, привозивших с собою деньги на содержание центральной организации; им сообщали изменявшийся ежегодно лозунг, по которому странствующий катар мог узнать жилище своих единоверцев и безбоязненно просить гостеприимства. Тщетно в 1212 г. Иннокентий III грозил еретикам участью Лангедока и крестовым походом; к счастью ломбардцев, не было никого, кому папа мог бы поручить их уничтожение. Германия, несмотря на все свое желание покорить Италию, не могла предпринять подобного дела; к тому же, папы почти столько же боялись императорского господства, сколько ненавидели ересь. Когда в 1236 г. Фридрих II приводил в повиновение восставших ломбардцев, Григорий IX обратился к нему с настоятельной просьбой обратить свое оружие против Сирии; ответ императора полон горькой иронии; он указывает папе, что жители Милана гораздо хуже сарацин, и что покорение их гораздо важнее.⁹³²

У нас нет данных даже для приблизительного определения числа вальденцев; однако, в некоторых округах число их не должно было уступать числу катаров. Немногочисленные, сохранившиеся еще, Арнальдисты и Umiliati с радостью приняли миссионеров Лионских бедных; принимая учение новых проповедников, они еще развили его в духе оппозиции римской Церкви. Уже с 1206 г. Иннокентий III упоминает, не различая их, Umiliati и Лионских Бедных, и без особого успеха старается изгнать этих еретиков из Фаэнцы, где они распространяли свое учение между народом. В Милане они построили школу, где открыто проповедовали свое учение; эта школа была, наконец, разрушена ревностным архиепископом. Когда в 1209 г. Дурандо де Хуеска старался вернуть этих заблудших в лоно Церкви, то сто из них согласились воссоединиться под условием, что здание школы будет восстановлено и отдано им. Очевидно, они не боялись никакого деятельного преследования; и из грамот Иннокентия мы узнаем, что еретики продолжали процветать в этом городе. Сожженные в 1212 г. в Страсбурге вальденцы заявили, что глава их живет в Милане, и что они высылают ему деньги, собранные между ними.⁹³³

Наиболее прочно вальденцы основались в долинах Коттийских Альп, откуда они распространились в Дофинэ.В этих негостеприимных странах, до того времени почти необитаемых, они заняли почти каждую пядь земли, где человек неустанным трудом мог заработать себе кусок хлеба. Они здесь быстро размножились и населили долины Лузерны, Ангроньи, С.-Мартино и Перозы. В 1210 г. епископ туринский, Джакомо ди Каризио, обеспокоенный постоянным ростом ереси в своей епархии, обратился к Оттону IV с просьбой уничтожить ее, но император посоветовал ему только построже наказывать и изгонять виновных. Каноническое право давало для этого страшные постановления, но епископ не имел силы, нужной для их применения, и совет императора остался мертвою буквою. Местные сюзерены не делали ничего в пользу преследования, и поэтому еретики продолжали размножаться. Наиболее охваченным ересью был округ, непосредственно зависевший от аббатства Рипайль, наместник которого, видя, что он ничего не может сделать с еретиками, уступил свои светские права графу Савойскому Томмасо I; последний издал эдикт, о котором я уже упоминал; по этому эдикту всякий, давший убежище еретикам, подвергался штрафу в десять су; но эта мера не имела никакого действия. Таким образом, благодаря отсутствию всякой действительной репрессии, у подошвы Альп образовались общины, которые упорно отстаивали свою веру и в течение столетий давали непрерывный ряд скромных мучеников, твердость и упорство которых представляли много хороших уроков человечеству.⁹³⁴

Хотя вальденцы Ломбардии и считали себя одного происхождения с Лионскими Бедными, но их быстрое развитие породило различия в учении. В 1218 г. в Бергамо произошло совещание между представителями двух секции. На этом совещании не было установлено соглашения, и около 1230 г. вальденцы Ломбардии послали своим немецким братьям изложение спорных пунктов. Здесь не место входить в рассмотрение мелких подробностей вероучения вальденцев и внутренней их организации; но упомянуть об этом необходимо, так как все это показывает, в каком цветущем состоянии находилась еретическая Церковь, какою веротерпимостью пользовалась она фактически, и насколько деятельны были сношения между членами её, распространившимися по всей Европе.⁹³⁵

Наступательное настроение еретиков, расположение к ним народа, невозможность для Церкви уничтожить их в виду политического состояния эпохи, прекрасно явствуют из беспорядков, происшедших в 1204 г. в Пиаченце. Еретики были там достаточно могущественны, чтобы вызвать ссору между властями и епископом Гримерио, следствием чего было устранение от должности и изгнание епископа и всего духовенства. Изгнанники явились в Кремону; но в 1205 г. и этот город вступил в борьбу со своим духовенством, и священники, снова изгнанные, бежали в Кастель Арквато. В течение трех с половиной лет в Пиаченце не было католических священников и не отправлялось никаких служб; но Церковь пользовалась столь малым уважением в народе, что к этому лишению отнеслись совершенно безразлично. В октябре 1206 г. Иннокентий III послал трех уполномоченных с тем, чтобы они воссоединили возмутившихся, пригрозив им, что в противном случае их епархия будет распределена между соседними кафедрами. Но граждане не обратили внимания на эту угрозу и отказались принять условия папы, который повелевал им удовлетворить епископа за все понесенные им убытки. Уполномоченные шесть месяцев провели в бесплодных переговорах, а затем вернулись назад; и только в июле 1207 г. другому посольству, предложившему более приемлемые условия, удалось добиться примирения, давшего возможность священникам вернуться из изгнания. Около этого же времени Иннокентий нашел нужным обратиться к жителям Тревизо с увещанием, чтобы они изгнали еретиков. Не прибегая ни к каким угрозам, он просил жителей относиться с доверием к своему епископу, который уничтожит злоупотребления духовенства, дурное поведение которого довело город до возмущения. Можно легко понять, с какой радостью ожидали еретики окончательного торжества своего учения; этим же объясняется отчаяние Иоахима Флорийского, который в своем комментарии к Апокалипсису видит в этих еретиках саранчу, вооруженную ядом скорпионов, выпрыгивающую при звуке пятой трубы из глубин и бездны бездонной.⁹³⁶ В его глазах эти еретики – сам Антихрист. Могущество их будет только расти, король их, этой саранчи, уже избран, и «имя ему по-еврейски Аваддон, по-гречески Аполлион».⁹³⁷ Всякое сопротивление против них бессильно. Они соединятся с сарацинами, с которыми они, по его словам, вошли в сношения уже с 1195 года.⁹³⁸

Когда Гонорий III получил в 1220 г. от Фридриха II известный уже жестокий коронационный эдикт, он мог одно время надеяться на возможность полного уничтожения ереси; но скоро ему пришлось разочароваться. Какие бы доказательства своей веры ни проявлял Фридрих II, какие бы суровые меры ни применял он в своих владениях в Сицилии, его политика не позволяла ему порвать с вождями гибеллинов или усилить партию гвельфов в маленьких беспокойных республиках, подчинения которых он добивался. Все его царствование было не что иное, как смертельная борьба, то явная, то тайная, против Рима, и он был чересчур свободомыслящим, чтобы задумываться над выбором наступательного или оборонительного оружия; таким образом, на севере и в центре Италии его законы вообще остались мертвою буквой. Уже в 1221 г. один из наиболее могущественных гибеллинов Тревизской Марки, Эццелино да Романо, был обвинен в покровительстве еретикам; но он продолжал действовать в том же духе, очевидно, считая это выгодным для себя с политической точки зрения. Когда в 1227 г. Ингерамо да Мачерата, прежний подестат Римини, был обвинен гражданами за то, что сжег на костре, – как еретиков, их дочерей и сестер, и за то, что хотел внести в собрание городских законов указы Фридриха, то он обратился за поддержкой не к императору, а к папе Гонорию III.⁹³⁹

Очевидно, нужно было нечто другое, чем императорские эдикты. Отыскивая средство остановить распространение ереси, Гонорий отправил в 1224 г. епископов Брешии и Модены, дав им особые полномочия, в Ломбардию для уничтожения еретиков. Эго, в сущности, были инквизиторы. Здесь мы видим первый шаг, который постепенно должен был привести к устройству Инквизиции. Доминиканцы не проявили еще своей пригодности для этой цели. Между тем, епископ Моденский занялся обращением прусских язычников, и его заменил епископ Римини. Делегаты начали с самой Брешии, где епископ не знал, по-видимому, что ему делать. Они приказали разрушить дома, в которых обыкновенно проповедовали еретические проповедники. Тотчас же вспыхнуло вооруженное восстание. Поднялись вечно враждовавшие между собою партии. Многие церкви были сожжены, и на их развалинах еретики устраивали пародию церемонии провозглашения анафемы, бросая тряпки из окон и торжественно предавая отлучению от Церкви всех членов римской Церкви; и только после долгой и кровопролитной борьбы католикам удалось победить их. Условия, предложенные при этом Гонорием, показывают своею мягкостью, что находили опасным, с политической точки зрения, доводить побежденных до отчаяния. Всем отлученным было приказано лично испросить разрешение Св. Престола. Укрепленные жилища сеньоров Гамбары, Угоны, Ориани и сыновей Ботацио, которые стали во главе восставших, должны были быть снесены без права возобновления; остальные, оказавшие сопротивление католикам, крепости должны были быть разрушены на одну треть или на половину. Имевшие бенефиции священники, родители которых были еретиками или соумышленниками ереси, отрешались от должности на три года или более, сообразно со степенью их участия в беспорядках. На духовенство Ломбардии и Тревизской Марки налагалась контрибуция в размере трехсот тридцати лир на вознаграждение убытков, понесенных католиками в борьбе. Ломбардцы настолько еще мало привыкли к преследованиям, что эти сравнительно мягкие условия показались, им чересчур строгими. Муниципалитет Милана вступился за побежденных, и, в конце концов, сами власти Брешии высказались в том смысле, что в интересах мира желательно смягчение наказания. 1 мая 1226 г. Гонорий поручил епископам уменьшить наказания по их усмотрению; однако, доминиканцу Гуала, назначенному в 1230 г. епископом в Брешию, удалось вскоре внести в местные статуты законы, которыми в марте 1224 г. Фридрих определил, что еретики подлежат или сожжению на костре, или вырезыванию языка, и епископ заставил даже подестата принести присягу на применение этих законов.⁹⁴⁰

Несмотря на свои восемьдесят восемь лет, Григорий IX был человеком более твердого характера, чем Гонорий, и его восшествие на папский престол в 1227 г. послужило сигналом к ожесточенной войне против ереси. В течение первых трех недель, последовавших за его избранием, был с благословения папы заключен мир между Фридрихом II и Ломбардскою Лигою. Одним из условий мирного договора было уничтожение ереси. Немедленно после этого Григорий предложил ломбардцам исполнять свои обязанности. До сих пор, говорил им папа, все их так называемые усилия были чистый обман; императорские предписания совершенно не применялись; если иногда еретики и подвергались изгнанию, то втайне им при этом обещали, что им сейчас же разрешат вернуться, и что они будут жить спокойно; если налагался какой-либо штраф, то его тайно восполняли; если начинали применять статуты, то всегда имели в запасе что-нибудь парализовавшее их действие. Благодаря этому ересь выросла и окрепла, тогда как права Церкви пришли в забвение. Еретикам разрешали открыто проповедовать свое учение, между тем как священников ставили вне законов и заключали в тюрьму. Всему этому должен быть положен конец; условия мирного договора должны быть выполнены; если же жители Ломбардии будут продолжать свое дурное поведение, то Святой Престол сумеет привести их к повиновению.⁹⁴¹

Это были грозные слова, но политическое состояние Ломбардии лишало их всякой силы. Ближе к своим владениям Григорию легче было наложить свою руку, и мы видели, что он не замедлил признать всю пользу доминиканского ордена и заложить первые основания Инквизиции во Флоренции. Но пока это дело делалось, новое открытие усилило его рвение. В 1231 г. он узнал, что ересь сделалась даже в самом Риме настолько наглой, что открыто заявляла о себе и привлекала к себе много священников и других лиц духовного звания. Первое аутодафе, о котором сохранилось воспоминание, было, по всей вероятности, совершено сенатором Аннибальдо перед порталом церкви S. Maria Maggiore. Одни из еретиков были сожжены, другие осуждены на тюремное заключение. Григорий воспользовался этим обстоятельством и издал декреталий, легший в основу судопроизводства Инквизиции, и от имени сенатора объявил применение суровых светских законов. Я уже рассмотрел это в подробностях и теперь не буду останавливаться на этом. Но Григорий не ограничился сделанным им в Риме; его помощь нужна была Фридриху II, дела которого в Ломбардии очень осложнились. Несомненно, влиянию Григория следует приписать жестокое законодательство Сицилийских Конституций, опубликованных около этого времени, и Равеннских декретов, изданных в 1232 г. Немного позднее Фридрих писал папе, что они, как отец с сыном, обязаны держать наготове два меча, духовный и материальный, которые вручены каждому из них для борьбы с еретиками и мятежниками, и они не должны терять времени в пустых тонкостях, так как, если они будут проводить время в словопрениях, то миром овладеет зло, которое снедает его. Весьма вероятно, что Григорий не очень полагался на ревность императора; однако, он послал в Милан указ Аннибальдо с приказанием, чтобы меры, предписанные в нем, применялись и исполнялись в этом городе. Уже в 1228 г. его легат Готфрид, кардинал С.-Марко, добился от жителей Милана признания закона, предписывающего разрушение домов еретиков; светским властям приказывалось предавать в течение десяти дней смерти всех, кто будет осужден Церковью; но до этого времени, по-видимому, не было совершено ни одной казни согласно этому закону.⁹⁴²

В это самое время Григорий, видя, что все его усилия, кроме попытки ввести доминиканцев во Флоренции, остаются безуспешны, прибег к крайнему средству, которое должно было дать ему победу: он поручил ордену уничтожение ереси, как одну из обязанностей, налагаемых на него Уставом. С этого момента все дело приняло новый оборот. Церковь сразу и неожиданно для себя поняла, что она может рассчитывать на энтузиазм, беспредельный, неисчерпаемый, не заботящийся об опасностях и о последствиях дела. В эту минуту на сцену выступают новые люди, достойные стать рядом со своими собратьями в Лангедоке: Св. Петр Мученик, Джованни из Виченцы, Роландо из Кремоны, Райнерио Сакконе. Эти преследователи посвятили себя выполнению принятой на себя задачи с таким самоотвержением, что невольно внушают к себе уважение, несмотря на свои ужасные поступки.

С известной точки зрения их дело было легче, чем дело их товарищей на Западе: им не приходилось бороться против зависти епископов, ни подчиняться их контролю. Независимость итальянских епископов была уничтожена в XI веке; мало того, епископы, естественно, принадлежали к партии гвельфов и благосклонно принимали всякого, обещавшего им помощь против гибеллинов. Но, с другой стороны, политические раздоры, волновавшие все города, увеличивали до некоторой степени трудности и опасности их задачи.

В Италии так же, как во Франции, организация Святого Трибунала шла постепенно. Первые дела, как во Флоренции, так и в Тулузе, велись еще ощупью, и только мало-помалу был выработан точный кодекс делопроизводства, почти повсеместно одинаковый, кроме статей, касающихся конфискации, распределения конфискованных имуществ и прощения преступников. Здесь мы не будем останавливаться на общих положениях, о которых уже говорили; но в Италии основатели Инквизиции встретились с особыми затруднениями, и чтобы составить себе понятие о них, мы дадим очерк деятельности итальянских инквизиторов.

Первым инквизитором Ломбардии был бр. Альберико (1232 г.). Кардинал, легат Готфрид, с деятельностью которого в Милане мы уже знакомы, с согласия различных партий задумал прекратить в Бергамо междоусобную войну, назначив туда подестатом Петра Торриани из Милана. В то же время он воспользовался случаем, чтобы начать дело против еретиков, нескольких из которых он заключил в тюрьму; но лишь только он удалился, граждане отказались принять его подестата, выбрали на его место другого, Р. ди Маделло, и даже освободили еретиков из тюрьмы. Тогда легат отлучил весь город от Церкви, и это образумило население; вследствие чего Григорий 3 ноября 1232 года назначил Альберико инквизитором Ломбардии и поручил ему воссоединить город с Церковью на условии, чтобы население пополнило все расходы Торриани и дало верные гарантии, что ересь будет уничтожена. На этом примере мы видим, какая тесная связь существовала между политикой и ересью, и какие затруднения вытекали отсюда в деле преследования.⁹⁴³

Брата Роландо Кремонского мы уже знаем как профессора только что основанного тулузского университета, и мы видели, какое несокрушимое рвение одушевляло его. Вскоре после того, как он покинул Лангедок, мы находим его в Пиаченце (1233 г.), где он энергично борется с ересью. Пятнадцать лет перед этим жители Пиаченцы проявили крайний индифферентизм к своим духовным потребностям, и с тех пор их уважение к католичеству не возросло. Роландо созвал их, произнес проповедь и затем приказал подестату изгнать еретиков. Но результат не оправдал его ожидании. С согласия подестата еретики и их друзья поднялись и сделали настоящее нападение на священников, епископа и монахов. Один монах был убит; Роландо и многие из его спутников были ранены. Доминиканцы вынесли полуживого Роландо за город, на который епископ наложил интердикт. Тогда направление умов изменилось, и город просил Роландо вернуться, обещая ему полное послушание. Он благоразумно не пошел в город, но приказал, чтобы в ожидании папского решения были заключены в тюрьму подестат и двадцать четыре зачинщика. Григорий воспользовался этим случаем и послал в Пиаченцу архидиакона Навары с поручением отдать город под контроль католической партии и взять с него верное ручательство скорого уничтожения еретиков. Эти условия не понравились гражданам; вспыхнуло новое восстание, и были освобождены из тюрьмы заключенные. Но эта печальная неудача не ослабила энергии Роландо, и уже в следующем году он действует в Миланской области, где ему доставил немало затруднений один вельможа, по имени Лантельмо, который давал приют еретикам в своем замке близ Лоди. За это Лантельмо был осужден: его должны были провести по всему городу в одной рубашке с петлей на шее до судилища Роландо, а затем он должен были выполнить епитимию, которую наложит на него монах по приказанию папы. Месяц спустя Роландо арестовал двух купцов, Фериабенте и Капсо, и отобрал все их товары; по-видимому, они пользовались значением, так как Григорий приказал освободить их, взяв с них огромный залог, в размере двух тысяч серебряных марок.⁹⁴⁴

В это переходное время, когда постепенно вырабатывалась организация Святого Трибунала, был привлечен к делу преследования один из самых выдающихся доминиканцев, Джованни Скио из Виченцы. В одной из предшествующих глав я уже упоминал о чудесном выступлении его в роли миротворца. Быть может, не одна христианская любовь к миру заставляла его пускать в ход свое красноречие, чтобы примирить враждующие партии; возможно, что он понимал, что, прекращая эти постоянные ссоры, он уничтожал одно из препятствий в деле преследования еретиков; действительно, почти во всех этих беспорядках можно отметить тесную связь между ересью и политикой. После поразительных успехов Джованни в Болонье папа просил его применить свои силы во Флоренции, где беспрерывные беспорядки сопровождались ростом ереси; несмотря на усилия молодой Инквизиции, ересь там росла не по дням, а по часам; служителей Христа открыто оскорбляли и бесчестили. Григорий, считая Джованни вдохновленным непосредственно Святым Духом, обратился к нему не с приказаниями, а с просьбой. Как все его товарищи, Джованни считался в народе чудотворцем; говорили, что он переходил реки, не замочив ног, и что по его зову ястребы слетали к нему с неба. Болонцы не хотели отпустить его и даже прибегли к кроткому насилию, чтобы удержать его, и отпустили только тогда, когда Григорий пригрозил им отлучением от Церкви и лишением епископской кафедры всякого города, который задержал бы инквизитора.

Джованни с полным успехом выполнил свою миссию во Флоренции и был послан в Ломбардию. Лига, бывшая столь ценным орудием для смирения императорской власти, была близка к распадению. Опасались скорого прихода из Германии Фридриха с армией. Некоторые города и некоторые знатные ломбардцы были готовы позвать его. Нужно было, чтобы кто-нибудь, пользующийся сильным влиянием, уравновесил это неприятное настроение, и нельзя было прибегнуть к более действительному оружию, чем красноречие Джованни. В Падуе, Тревизо, Конильяно, Ченеде, Одерцо, Беллуне и Фельтре он проповедовал на текст: «Да будут благословленны ноги приносящих мир!» Действие проповеди было таково, что сам ужасный Эццелино да Романо, говорят, дважды заливался слезами. Вся страна была успокоена; осталась только старая ссора между Эццелино и графами Кампо Сан-Пьеро, ссора, отравляемая незабываемыми оскорблениями. После посещения Мантуи апостол мира отправился в Верону, которую в то время осаждали армии Мантуи, Болоньи, Брешии и Фаэнцы; он убедил осаждавших удалиться, и благодарные жители Вероны выбрали его подестатом своего города. Он воспользовался властью и сжег на базарной площади до шестидесяти еретиков обоего пола, принадлежавших к самым знатным фамилиям города. Затем он пригласил собраться в соседнюю долину жителей всех городов и союзных сеньоров. На его призыв явились патриарх Аквилеи, епископы Мантуи, Болоньи, Модены, Реджио, Тревизо, Виченцы, Падуи и Ченеды, Эццелино да Романо, маркиз д’Эсте, бывший тогда сеньором Мантуи, граф де С.-Бонифачио, правитель Феррары и уполномоченные от всех городов с их carrochi. Эта толпа от четырехсот до пятисот тысяч человек была увлечена красноречием монаха, убеждавшего собравшихся забыть все раздоры. Назвав мятежниками и врагами Церкви всех, кто принадлежал к партии Фридриха, или кто звал его в Италию, Джованни убедил своих слушателей заранее под присягой дать согласие на условия, которые он предложит им для улаживания ссор; а когда он изложил условия мира, то все единогласно подписались под ними.⁹⁴⁵

Слава Джованни приняла огромные размеры; Григорию IX донесли, что он думает сделаться папою. Григорий страшно обеспокоился и созвал синод, которому предложил решить вопрос, не следует ли отлучить Джованни от Церкви; и, несомненно, состоялось бы подобное решение, если бы моденский епископ не поклялся на требнике, что он сам видел однажды, как во время проповеди Джованни с неба спустился ангел и возложил на его чело золотой крест.

Тайно были посланы в Болонью комиссары, чтобы ознакомиться на месте с действиями Джованни; вернувшись, они принесли верные сведения о многочисленных чудесах, совершенных им; он воскресил не менее десяти мертвых. Нельзя было и думать об отлучении от Церкви такого святого, и проект был оставлен.⁹⁴⁶

Между тем, Джованни, по приглашению епископа, посетил свой родной город Виченцу. Он произвел здесь такое впечатление на население, что его просили исправить по своему усмотрению муниципальные статуты и провозгласили герцогом, маркизом и графом города. Эти титулы принадлежали епископу, который предложил ему даже свою кафедру. Как и в Вероне, инквизитор воспользовался и здесь своей властью, чтобы сжечь много еретиков.

Когда он отправился из Виченцы в Верону, то один враг фамилии Скио, Угуччионе Пилео, произвел там народное восстание. Джованни быстро вернулся, подавил мятеж и предал не без пыток смерти многих граждан, бывших, быть может, еретиками. Угуччионе привел подкрепления, и на улицах произошла страшная битва. Джованни потерпел поражение и был взят в плен. Время этого события определяется посланием папы Григория IX, который 22 сентября 1233 г. обратился к нему с утешениями, когда он сидел в тюрьме. В то же время это послание показывает нам, насколько бессильны были папы защищать своих агентов в эту грубую эпоху междоусобии. Джованни был вынужден уплатить выкуп и вернуться в Верону, а оттуда в Болонью. Мир, заключенный им, оказался непродолжительным; снова начались постоянные войны. Джованни, по просьбе папы, отправился снова водворять мир; ему удалось прекратить беспорядки, но, лишь только он ушел, вражда снова вспыхнула. Его влияние кончилось, и с ним вместе кончилась его политическая деятельность, но гордость его осталась. Салимбене передает, что однажды Джованни в Болонье, бреясь в францисканском монастыре, удивился, что братия не собирает, как святыню, волосы его бороды. Не прибегая к посредству этого инквизитора, Григорий сделал третью попытку прекратить междоусобные распри и обратился на этот раз к помощи епископов Реджио и Тревизо. Они убедили воинственные партии сложить на некоторое время оружие; но конечная цель – держать Фридриха вне Италии, противопоставляя ему сильную лигу, – не могла быть достигнута. Эццелино и многие итальянские города позвали императора. Окончательная битва при Кортенуова в ноябре 1237 г. уничтожила Ломбардскую Лигу, столь долгое время угрожавшую империи, и сделала Фридриха повелителем Ломбардии.⁹⁴⁷

Все это время Григорий без отдыха работал над уничтожением ереси в Ломбардии. Отсутствие положительного результата не лишало его энергии. Своим легатам этой провинции он приказывал смотреть на дело уничтожения ереси как на их первую обязанность. В мае 1236 г. он даже сделал попытку учредить в Ломбардии Инквизицию; но при настоящем состоянии страны даже сам папа, действуя лично, не мог бы рассчитывать на какой-либо успех. Неожиданно явился Фридрих и заявил, что желание уничтожить ересь было одним из мотивов, побудивших его захватить Ломбардию; когда же Григорий упрекнул его, что он мешал проповеди монахов и, таким образом, оказывал покровительство еретикам, то император насмешливо напомнил ему о Джованни. Он выступил против людей, которые под предлогом уничтожения ереси старались захватить власть над городами и под видом залогов конфисковали замки дворян, подозреваемых в ереси. Григорий вместо всех объяснении отклонил от себя ответственность за действия смелого монаха; сам же он в интересах своей политики в Ломбардии не задумался смягчить строгость в отношении еретиков. В Германии общественное мнение утверждало, что враги Церкви подкупили папу.⁹⁴⁸

В течение нескольких лет Джованни Скио вел сравнительно тихую жизнь в Болонье. В 1247 г., когда Инквизиция стала получать правильное устройство, Иннокентий IV назначил Джованни постоянным инквизитором всей Ломбардии, дал ему полные полномочия и освободил его от всякого повиновения генералу, или провинциалу доминиканского ордена; но состояние северной Италии в эту эпоху было таково, что все эти права и полномочия почти ничего не стоили. Но интересно содержание этого документа; он показывает, что до этого времени там не было правильной Инквизиции О Джованни мы не слышим ничего до 1256 г., когда был предпринят, столь долгое время откладываемый, крестовый поход против Эццелипо да Романо. Увлекательное красноречие Джованни позволило ему собрать огромную толпу крестоносцев, во главе которых он выступил против тирана Тревизо. Но, утомленный ссорами между вождями, он вернулся в Болонью, не дождавшись конца. Думают, что он умер в 1265 г. во время крестового похода против Манфреда; в армии Карла Анжуйского, действительно, был десятитысячный отряд болонцев.⁹⁴⁹

Наиболее замечательным из всех борцов против ереси, борцов, ведших, по-видимому, безнадежную борьбу, был Петр Веронский, более известный под именем Св. Петра Мученика. Он родился в Вероне в 1203 или 1206 г.; родители его были еретики; по словам легенды, божеское вмешательство открыло ему заблуждения родителей. Когда ему было только семь лет, и он был еще в школе, дядя начал его расспрашивать о его занятиях, и он изложил ему учение католической Церкви. Тогда дядя объяснил ему, что не надо говорить, что Бог создал небо и землю, так как Бог не был творцом видимого мира. Но вдохновленный Святым Духом ребенок привел в подтверждение своих слов неопровержимые доказательства; тогда дядя-катар просил родителей взять мальчика из школы; но отец, надеясь, что Петр будет со временем одним из руководителей секты, дал ему окончить образование. Выросши, Петр почувствовал большое рвение к католической вере и в 1221 г. вступил в доминиканский орден. По свидетельству своего духовника, он никогда не совершил смертного греха. Булла, сакционирующая его канонизацию, отмечает его смирение, его беспрекословное повиновение, его нежность, его неисчерпаемую кротость, его бесконечное терпение, его удивительную любовь к ближнему, его страстное моление к Богу о мученической смерти и, наконец, его многочисленные чудеса при жизни.⁹⁵⁰

Раньше, чем право преследования было предоставлено доминиканцам, Петр горячо предался исполнению первой обязанности своего ордена, делу проповеди против еретиков. Здесь красноречию молодого апостола огромную помощь оказывал его дар творить чудеса. В Равенне, Милане, Мантуе, Венеции и по другим городам рассказывали о его многочисленных чудесах. Так, например, в Чезене успех его проповеди так раздражил еретиков, что однажды, когда он проповедовал на площади, они прервали его речь, начав лить на него из окна соседнего дома нечистоты и бросать камни. Тщетно проповедник несколько раз кротко приглашал их прекратить безобразие; наконец, ощутив в себе божественный гнев, он произнес против этих несчастных страшное проклятие, и тотчас же дом обрушился, задавив всех святотатцев; и долгое время его никак нельзя было построить снова.⁹⁵¹

Когда доминиканцам было поручено начать преследование ереси, то Петр, горячая ревность которого была известна, был избран в число первых тружеников. В 1233 г. он был послан в Милан. До этого времени никакие усилия папы – ни грамоты, ни посылка легатов – не могли пробудить к деятельности власти и граждан, не могли заставить их взяться за святое дело. Законы, внесенные в 1228 г. в городские статуты кардиналом Готфридом, не исполнялись. Все изменилось, когда дало почувствовать себя влияние Петра Веронского. Не ограничиваясь внесением в городской закон узаконения, выработанного в 1231 г. Григорием, он возбудил рвение подестата Ольдрадо да Трессено и архиепископа Энрико да Сеттала. Много еретиков было сожжено; это были, по-видимому, первые жертвы фанатизма в Милане с эпохи катаров Монфорта, и эта казнь произвела такое сильное впечатление, что в честь подестата Ольдрадо было сделано его барельефное изображение верхом на коне с следующей надписью:

Qui solium sturxit, Catharos ut debuit uxit.⁹⁵²

Этот барельеф и до сих пор украшает бывшую Залу Заседаний, ныне Общественный Архив. Архиепископ был менее счастлив; непопулярность его возросла до такой степени, что городские власти изгнали его, за что и подверглись отлучению от Церкви; но, впрочем, после смерти и прелату было воздано должное: на его гробнице вырезали следующие слова: «Instituto inquisitore jugulavit haereses».⁹⁵³ Петр, кроме того, основал в Милане общество для уничтожения ереси под непосредственным покровительством папы; это было прототипом учреждения, которое десять лет спустя совершило во Флоренции так много кровавых подвигов. Хотя о Петре и нет никаких упоминаний до 1242 г., однако, смело можно утверждать, что его лихорадочная деятельность продолжалась неослабно; а в 1242 г. мы находим его в Милане, где его жестокости вызвали, как говорят, открытый мятеж.⁹⁵⁴

Через два года он боролся с ересью уже во Флоренции. Этот город был, как мы знаем, местом первых опытов Инквизиции. В 1228 г. брат Джованни ди Салерно, приор С.-Марии Новелла, был отправлен туда с поручением преследовать еретиков. После его смерти в 1230 г. дело это было поручено брату Альдобрандини Кавальканте, затем около 1241 г. – брату Руджиери Кальканьи. Два первых мало действовали; они были скорее проповедниками, чем инквизиторами. Еретики находили там себе поддержку в партии гибеллинов и в сторонниках Фридриха II; поэтому, несмотря на зажигавшиеся при случае костры, ересь там быстро распространялась. Когда скрылся бегством катарский епископ Патернон, то пост его последовательно занимали Торселло, Бруннетто и Джакопо да Монтефиасконе. Многие знатные фамилии исповедовали ересь или открыто защищали ее; таковы, между прочими, были Барони, Пульчи, Чиприани, Кавальканти, Сарачени и Мальпреса. Барони выстроили в С.-Гаджио. за городскими стенами, укрепленный замок, где находили себе убежище Совершенные; впрочем, и в городе было много домов, где они безбоязненно могли устраивать свои тайные собрания. Чиприани владели двумя замками (один – в Муньопе, другой – во Флоренции), где происходили катарские собрания под председательством известного ересиарха Маркизиано. Наконец, у них были крупные школы в Поджибонси, Пиан ди Кашиа и Понте а Сиеве.⁹⁵⁵

Центральная Италия в общем была так же глубоко заражена ересью, как и Ломбардия; в только в 1235 г. была впервые сделана, несколько запоздалая, серьезная попытка ввести там Инквизицию, как это мы видим из папского бреве, посланного в этом году доминиканцам Витербо и предоставлявшего им право во всех епархиях Тосканы, Витербо, Орты, Бальнеореджио, Кастро, Соано, Америно и Нарни отпускать прегрешения тем еретикам из непризнанных таковыми открыто, которые добровольно принесут повинную, при условии, что епископы изъявят свое согласие на отпущение им грехов, а ими будет дан достаточный залог. Епископам было предписано оказывать содействие. Что же касается тех еретиков, которые не покаются добровольно, то их участь должна быть решена согласно с папскими статутами. В Витербо проживал Джованни да Беневенто, прозванный папою еретиков; только в 1237 году была сделана в этом городе первая серьезная попытка, когда Григорий сам взял на себя дело оздоровления города. Папа осудил Джованни, а также и много других еретиков; кроме того, он велел разрушить дворцы нескольких знатных фамилии, давших у себя приют еретикам. В то же время он приглашал Падуанского епископа неуклонно идти по истинному пути, а в Парме в то время генерал доминиканского ордена, Иордан, основал общество Рыцарей Иисуса Христа, целью которого была также борьба с ересью. Все это показывало начало систематических действий, – и, действительно, деятельность усиливалась с каждым годом. Под энергичным руководством Руджиери Калканьи флорентинская Инквизиция быстро облекалась в правильные формы, и число казней росло. В сознаниях обвиняемых мы находим упоминание о еретиках, сожженных в других местностях, и это показывает нам, что преследование становилось энергичным всюду, где это позволяло политическое положение; так, например, в одном сознании, данном в 1244 г., упоминается о двух несчастных, Маффео и Мартелло, сожженных незадолго перед этим в Пизе.⁹⁵⁶

Во Флоренции энергия Руджиери доводила еретиков до отчаяния. Всякое дело раскрывало новые имена, и по мере того, как расширялся круг действий, преследования становились все более многочисленны и все более суровы. Папские грамоты предписывали сеньории исполнять приказания инквизитора. Так как одновременно с увеличением числа арестованных, росло и число разоблачений, то вскоре добрая треть населения, в том числе и много знатных, очутилась замешанной в преследовании. Подстрекаемый грандиозностью своего дела, Руджиери решил разбить ересь на голову. Он арестовал многих вождей и приговорил признанных виновными к сожжению на костре. Наступило время, когда преследуемым приходилось выбирать между открытым сопротивлением или гибелью. Барони собрали своих сторонников, выломали двери тюрем и освободили заключенных, которые рассеялись по разным укрепленным замкам флорентийской области и продолжали проповедовать, распространяя кругом ересь.

Приближался решающий момент. С одной стороны, еретическое население было чересчур многочисленно, чтобы молча позволять себя сжигать и грабить; с другой стороны, преследователи были возбуждены борьбой и надеждой на близкое торжество над врагами, столь долго над ними надсмехавшимися. Иннокентий IV в решительных выражениях писал сеньории, чтобы было приказано оказывать инквизиторам энергичное содействие; он вызвал из Ломбардии Петра Веронского, чтобы этот страшный монах принял участие в предстоящей битве. Петр прибыл в последних днях 1244 г.; его красноречие привлекло такую огромную толпу, что пришлось расширить площадь Santa Maria Novella, чтобы все могли поместиться. Он воспользовался этим приподнятым настроением и образовал из католической знати стражу для охраны доминиканцев. Он образовал, под именем Società de’ Capitani di Santa Maria, военный орден, внешним отличием которого была белая куртка с красным крестом. Это был первый этап на пути к основанию Compagnia della Fede, которая приносила присягу защищать во всех случаях Инквизицию, в силу привилегий, предоставленных Св. Престолом. Получив, таким образом, поддержку, Руджиери предпринял решительный шаг и сжег много жертв. Если бы еретики не приняли этого вызова, то этим они осудили бы себя на скорое уничтожение. Они, с своей стороны, объединились под управлением Барони; можно было без особого труда получить поддержку от только что назначенного Фридрихом II подестатом Сер Паче ди Пезаннола из Бергамо, убедив его, что интересы его повелителя требуют покровительства еретиков. Вечный спор между Церковью и империей под знаменами католичества и иноверия готовился залить кровью улицы Флоренции.

Руджиери не задумался создать конфликт. Он вызвал к себе Барони. Получив от них презрительный отказ, он испросил у папы Инокентия IV особого полномочия. Тогда Барони повиновались, и 1 августа 1245 г. они принесли присягу на верность Церкви и внесли залог в тысячу лир. Но, видя, что Руджиери готовится произнести над ними приговор, они подали апелляцию подестату. 12 августа Сер Паче послал к Руджиери нескольких из своих чиновников с приказанием прекратить процесс, как не согласный с приказом императора, вернуть взятые в виде залога деньги, а в случае отказа явиться завтра же к нему, иначе ему грозит штраф в тысячу марок. Вместо ответа, Руджиери вызвал на завтра к себе самого Сер Паче, как подозреваемого в ереси и предполагаемого покровителя еретиков, под угрозой обвинения в злоупотреблении по должности и увольнения от службы. Горячее слово брата Петра подлило масла в огонь, так что город оказался разделенным на две почти равные партия, горевшие желанием вступить в рукопашный бой. Воспользовавшись тем, что масса верных находилась в храмах по случаю праздничного дня, подестат велел ударить в набат. Много безоружных католиков, говорят, было убито в тот день у подножия алтарей. Тогда в день Св. Варфоломея, 24 августа, Руджиери и епископ Ардинго публично на площади Santa Maria Novella прочли приговор, осуждавший Барони и постановлявший конфисковать их имения и разрушить их замки и дворцы. Это послужило сигналом к кровавому столкновению между двумя партиями. Петр стал во главе Compagnia della Fede и наравне с другими сеньорами нес знамя; между последними особенно выдавались сеньоры де Росси. Под предводительством монаха произошли две кровавых схватки: одна – на Croce al Trebbio, другая – на Piazza di S. Félicita. Для еретиков это было два полных поражения. До сего дня памятники украшают еще место победы веры, и до последних дней общество св. Петра Мученика носило 29 апреля, в день рождения святого, знамя, данное им сеньорам Росси, а знамя, которое нес в сражении Петр, сохраняется как святыня в церкви С. Мария Новелла, где его носят торжественно в день памяти святого.

Таким образом, было уничтожено во Флоренции могущество еретиков и гибеллинов. Епископство Кастро вознаградило в конце 1245 г. упорство и энергию Руджиери. Обязанности инквизитора перешли к самому Петру, неутомимая ревность которого не давала еретикам ни минуты покоя. Многие из этих гонимых, поняв всю бесполезность дальнейшего сопротивления, отказались от своих заблуждений, другие обратились в бегство, и Петр, покидая Флоренцию, мог гордиться тем, что он победил ересь и основал Инквизицию на непреодолимом фундаменте. Однако, несколько лет спустя, Райнерио, подсчитывая число флорентинских катаров, показывает, что оставалось их еще довольно, чтобы оправдать деятельность Святого Трибунала.⁹⁵⁷

Между тем как Руджиери посвятил лето 1245 г. окончанию недоразумений во Флоренции, Иннокентий IV произнес на Лионском соборе постановление о лишении Фридриха II трона и старался найти кого-нибудь, кто решился бы возложить на себя императорскую корону. Фридрих, узнав о своем низложении, презрительно рассмеялся и легко справился со своими соперниками, но ему пришлось выдержать упорную борьбу, чтобы сохранить свои владения в Италии. Его смерть, последовавшая 13 декабря 1250 г., избавила папство от самого страшного врага, который когда-либо боролся против честолюбивых планов Святого Престола. Одинаково искусный и как администратор, и как военачальник, отличавшийся неутомимой энергией, не отступавший ни перед какими неудачами, стоявший много выше своей эпохи и мало разборчивый в средствах, Фридрих один только мешал папам в их честолюбивых планах захватить господство над всей Италией и основать всемирную теократическую монархию.

Сын покойного, Конрад IV, молодой человек двадцати одного года, был сравнительно не особенно страшен; тем не менее, Иннокентий благоразумно выждал некоторое время в Лионе раньше, чем рискнул вернуться в Италию. Прибыв в Геную, он тотчас же 8 июня 1251 г. послал бреве Петру Веронскому и Вивиану Бергамскому, и мы видим, что радость его по случаю смерти своего главного врага все еще не улеглась. Случай был удобен, и им нужно было воспользоваться. Но прежде всего все должны были возблагодарить Бога за его неоценимую милость к верным сынам Церкви, и эта благодарность должна была выразиться не в словах, а в делах. А какое дело могло быть приятнее Господу, как не очищение веры? Покровительство, которое Фридрих оказывал еретикам, долгое время мешало деятельности Инквизиции в Италии; теперь это препятствие было устранено, и Святой Трибунал должен был начать действовать с усиленной энергией. Были разосланы инквизиторы во все местности Ломбардии. Петру и Вивиану, получившим полные полномочия, было предписано немедленно отправиться в Кремону; если сеньоры не окажут им энергичной поддержки, то их должно принудить к этому силою духовных наказаний, а если это окажется недействительным, то весь христианский мир должен начать крестовый поход, чтобы уничтожить мятежных. За этой буллой вскоре последовало несколько других, обращенных к доминиканским провинциалам и главам государств: папа требовал от них деятельной помощи со стороны властей и внесения во все местные статуты декретов, изданных покойным императором и папами. Эти буллы выходили так поспешно, что 13 июня 1252 г. папа был вынужден объявить, что погрешности и ошибки, допущенные в них писцами, не лишают их значения. Деятельность папы увенчалась изданием 15 мая 1252 г. буллы Ad extirpanda, о которой мы уже говорили в одной из предшествующих глав. Эта булла стремилась вполне подчинить гражданскую власть Инквизиции и уничтожение ереси ставила первой задачей государства.⁹⁵⁸

Когда Петр получил указ папы, он был, как думают, в монастыре св. Джованни in Canali в Пиаченце. Сделавшись в 1250 г. приором этого монастыря, он произвел своим аскетизмом такое впечатление на братию, что она просила его друга, городского претора Маттео да Корреджио, повлиять на него, чтобы он уменьшил свое рвение, боясь, что постоянно бичуемая плоть его не вынесет духовного жара. Если верить словам современников, он постился до самого захода солнца, большую часть ночи он проводил на молитве и спал чрезвычайно мало. Несомненно, в этих словах много правды. Недостаток питания, соединенный с постоянным нервным возбуждением, и нарушение всех законов природы должны были сделать из этого монаха человека совершенно не ответственного за свои поступки.⁹⁵⁹

До нас не дошло подробностей о его деятельности в Кремоне, а затем в Милане; можно только предполагать, что его жестокая энергия вполне отвечала желанию тех, кто видел в нем самое верное оружие для использования неожиданно представившегося случая. В местах, наиболее зараженных ересью, беззащитные теперь еретики были предоставлены гневу Божьему. Через девять месяцев после своего выступления Петр навел такой ужас, что враги его, потеряв всякую надежду, устроили заговор с целью убить его. Приведение замысла в исполнение было возложено на Стефана Конфалоньеро, сеньора из Алиате. Вознаграждение убийцам, в размере двадцати пяти лир, дал Гидотто Сакелла. За восемь дней до Пасхи (23–30 марта) 1252 г. Стефан предложил Манфреду Клиторо де Гиссано убить Петра; Манфред согласился и взял себе в помощники Карино де Бальзамо. В то же время Джакопо делла Киуза отправился в Падую с целью убить Райнерио Сакконе; он прибыл в Падую, но не мог исполнить своего намерения. Другие заговорщики были счастливее. Брат Петр, бывший в это время приором в Комо, отправился на праздник Пасхи в этот город, и в Милан он должен был вернуться в Фомино воскресенье, когда оканчивался двухнедельный срок, данный им одному уклонившемуся от явки еретику. На Пасхальной неделе Стефан, Манфред и Карино отправились в Комо, чтобы подкараулить отъезд Петра. Неутомимость и строгость жизни этого человека были таковы, что 7 апреля он, несмотря на мучившую его лихорадку, вышел пешком в сопровождении одного только монаха, по имени Доминик. Манфред и Карино следовали за путниками до Барлассины и в глухом месте напали на них. Карино одним ударом размозжил череп Петру, а затем напал на Доминика, но, заметив, что Петр еще дышит, он вонзил ему в грудь свой кинжал. Случайные прохожие перенесли тело мученика в монастырь св. Симплициана, а Доминика доставили в Меду, где он через пять дней умер. Что касается заговорщиков, то я уже упоминал, что окончательное решение относительно Стефана Конфалоньеро состоялось крайне поздно: только через сорок три года; упоминал я также о том, что Карино раскаялся и был даже канонизован под именем св. Ацерина. Раскаялся также и де Гиссано, вступивший в доминиканский орден; а Джакопо делла Киуса остался, по-видимому, совершенно безнаказанным. Манфред и некто Томасо были арестованы и сознались. Манфред сознался, кроме того, в том, что принимал участие в убийстве двух других инквизиторов, францисканцев братьев Петра ди Брачиано и Каталано, убитых в Ломбардии. Ему было только приказано явиться на суд папы, но он, как полагают, не исполнил этого приказания и бежал. Дальнейшая судьба его не известна. Ни один из убийц не был казнен. Народная молва утверждала, что убийцы нашли себе убежище у вальденцев в альпийских долинах, и это предположение вполне правдоподобно.⁹⁶⁰

Церковь могла заставить простой народ отомстить за это убийство, и она сумела ловко извлечь выгоду из мученической смерти своего служителя. Было пущено в ход все, чтобы убедить народ в святости мученика. Чудеса около его тела проявлялись все чаще и чаще. Генеральный капитул ордена собрался в мае месяце в Болонье. По этому случаю Иннокентий послал собравшимся монахам грамоту, в которой он в страшно преувеличенном виде выставлял деятельность усопшего и приглашал доминиканцев выступить с новой энергией на защиту дела Христа. 31 августа он приказал начать дело о канонизации святого, а 25 марта 1253 г. т.е. менее, чем через год, была обнародована булла о его канонизации. Это, как я думаю, единственный пример столь скорого признания святым. Трудно представить, какое почитание окружало мученика. В конце столетия Джакопо ди Вораджине сравнивал уже страдания Петра со страданиями Иисуса Христа и проводил между ними целый ряд параллелей. Исчезновение ереси в Милане он приписывал трудам только его одного. Уже булла о канонизации заявляла, что мученическая смерть и чудеса Петра вызвали обращение многих еретиков. В 1291 г. один неаполитанский доминиканец, Томасо д’Аверса, осмелился в проповеди, произнесенной в день памяти св. Петра, сравнить раны святого со стигматами св. Франциска, но это сравнение показалось до известной степени кощунственным. Проповедник заявил, что раны Петра были нанесены ему как Богу живому, тогда как стигматы Франциска были знаками Бога мертвого. Папа Николай IV оказался францисканцем, и Томасо, вызванный на суд папы, был вынужден сознаться в своем заблуждении и затем был отослан к своему провинциалу, которому было приказано наказать его, чтобы впредь он не позволял себе подобного кощунства; однако, папы поддерживали поклонение св. Петру, пока Сикст V в 1586 г. не провозгласил его второю главою Инквизиции, после св. Доминика, и первым мучеником Святого Трибунала. В 1588 г. этот же папа объявил полное отпущение грехов всем тем, кто будет исповедоваться в доминиканских церквах в дни памяти св. Доминика, св. Петра Мученика и св. Екатерины Сиенской. В XVII ст. Один испанец заявил в своем энтузиазме, что Петр увенчан тройною короной, como Emperador de Martyres. В 1373 г. Григорий XI разрешил сооружить на месте его убиения небольшую часовню, которая вскоре превратилась в великолепную церковь и богатый монастырь, благодаря пожертвованиям бесчисленных пилигримов, стекавшихся толпами. Святость мученика во всей своей непреложности проявилась в 1340 г., через восемьдесят семь лет после его смерти: тело его было вырыто тогда для перенесения в роскошную гробницу и оказалось нетронутым тлением. Когда гробница была вторично открыта в 1736 г., то тело святого снова оказалось пощаженным тлением и сохранившим на себе совершенно такие раны, какие были описаны историей.⁹⁶¹

Возбуждением, которое было вызвано деяниями Петра, воспользовались в большинстве итальянских городов. Были образованы отряды из лучших рыцарей, известные под именем Crocesegnati; эти рыцари приносили присягу защищать инквизиторов и помогать им с опасностью для своей жизни и обязывались силой и имуществом служит делу уничтожения ереси. Взамен этого они получали полное прощение грехов. Это общество обыкновенно собиралось в праздник св. Петра в доминиканских церквах, где помещалась Инквизиция; во время чтения Евангелия рыцари поднимали кверху обнаженные шпаги, свидетельствуя, таким образом, о своей готовности разрубить ересь. Эти общества существовали еще в XVIII ст.; брат Петр – Томасо Кампана, бывший инквизитором в Креме, с гордостью рассказывает, что он руководил подобной церемонией в 1738 г. в Милане. Кроме того, Crocesegnati давали Инквизиции материальную поддержку, предоставляя в случае надобности инквизиторам людей и деньги, необходимые им для выполнения их задачи; к тому же, если они отказывались доставить потребованную инквизиторами поддержку, они подлежали отлучению от Церкви. Легко понять, насколько подобные общества облегчали дело Инквизиции.⁹⁶²

Если еретики рассчитывали запугать своих преследователей убийствами, то они жестоко ошиблись. Доминиканский орден мог доставить бесчисленное количество фанатиков, жаждавших получить мученическую корону неутомимою деятельностью в преследовании. Едва кончились блестящие похороны св. Петра, как уже место его было занято Гвидо из Сеста и Райнерио Сакконе из Виченцы. Последний, как мы уже упоминали, занимал раньше видное положение в церкви катаров; божественный свет открыл ему его заблуждения, он покаялся и, чтобы загладить свое прошлое, вступил в доминиканский орден; и, быть может, из уважения к нему только, Иннокентий IV разрешил в 1246 г. доминиканскому приору Милана принимать в орден раскаявшихся еретиков, не требуя от них года послушания, обязательного для католиков. Зная прекрасно все тайны еретиков, Райнерио мог оказать неоценимые услуги в деле преследования своих прежних единоверцев. Он преследовал их с неумолимостью вероотступника. Назначенный вскоре инквизитором, он снискал себе славу горячего и счастливого воина католической Церкви. Насколько его ненавидели преследуемые, можно судить по тому, что он, как мы уже говорили, одновременно с Петром был обречен насмерть. Мы не знаем подробностей покушения; известно только, что Джакопо делла Киуса вернулся из Павии, не выполнив своего намерения. Вслед за этим Райнерио был перемещен в Милан как лицо, наиболее достойное занять место Петра Мученика, и он оправдал выбор. Инквизиция была в Ломбардии еще новостью, и, чтобы насадить и устроить ее там, требовался человек такой, как он, человек острого ума и редкой настойчивости в достижении цели.⁹⁶³

Ересь была распространена в Ломбардии более, чем когда-либо прежде. Деятельность, проявленная в Лангедоке Бернаром из Ко и его товарищами, вызвала массовую эмиграцию. До смерти Фридриха II Ломбардия считалась верным убежищем; там устраивались целые колонии, и даже после окончательного устройства ломбардской Инквизиции, еще в течение целого столетия, несчастные гонимые искали там себе приюта. Незаметно, чтобы их часто там открывали.⁹⁶⁴ Задача, представлявшаяся Райнерио, была достойна его разрешения и его энергии. В Тревизской Марке продолжал оказывать покровительство еретикам Эццелино да Романо, влияние которого сказывалось далеко на Западе. Казалось также, что надежды, вызванные у Церкви смертью Фридриха, не осуществятся.

Конрад IV, проезжая в 1253 г. через Тревиза в Сицилию, назначил вице-генералом Ломбардии Гумберта Паллавичино, который вскоре сделался для Церкви столь же опасным, как и Эццелино. После смерти Конрада в 1254 г. Иннокентий IV захватил Неаполь как ленное владение, изменнически отнятое у Церкви и возвращенное ей; но могущество Паллавичино не перестало от этого расти: он вошел в сношения с незаконным сыном Фридриха, Манфредом, который отнял у папы Неаполь и стал во главе гибеллинов. Еще более грозной была перемена направления образа мыслей в Милане. Граждане из горячих гвельфов обратились в индифферентных благодаря неловкому поступку Иннокентия, который предоставил некоторым духовным лицам права, отобранные у них гражданами. Положение было в высшей степени опасным.

Одним из первых действий Райнерио был вызов в 1253 г. на суд, как сторонника и защитника ереси, Эгидия да Кортенуова. Замок графа около Бергамо был срыт, как гнездо еретиков, и было запрещено возобновлять его. Но граф занял замок Монгано, который требовал себе Кремонский епископ, и обратил его в притон, где еретики, под его защитой, пользовались полной неприкосновенностью. Он не обратил никакого внимания на отлучение его от Церкви за неявку по вызову Райнерио. 23 марта 1254 г. Иннокентий IV приказал властям Милана взять замок силою и доставить его жителей в трибунал инквизиторов. Между тем, граф заключил тесный союз с Паллавичино, «этим врагом Бога и Церкви», и жители Милана не проявили, по-видимому, особого желания повиноваться приказанию Иннокентия. Монгано до 1269 г. продолжал служить убежищем для преследуемых, и только в этом году жители Милана согласились осадить замок и, взяв его, передали доминиканцам.⁹⁶⁵

Более счастлив был Райнерио в деле с знатным миланцем Робертом Патта да Гиссано, который в течение двадцати лет был одним из самых видных защитников ереси в Ломбардии. В своем замке в Гатте Роберт открыто держал еретических епископов; он позволял еретикам строить дома и открывать школы, откуда они по всей стране распространяли яд своего учения. Они имели даже свое особое кладбище, где между другими были похоронены их епископы Назарий и Дезидерий; это место прославилось; как доказательство пророческого дара Петра Мученика, приводят рассказ, что он, проходя однажды мимо кладбища, предсказал, что оно будет – уничтожено, а кости еретиков будут вырыты. Роберт был вызван архиепископом и отрекся от ереси, но не смели применить к нему принудительных мер, чтобы вернуть его на путь истины, и он продолжал покровительствовать еретикам в Гатте. Обстоятельства изменились, когда в 1254 г. Райнерио и Гвидо послали Роберту новый вызов о явке. Так как он не явился, то инквизиторы осудили его за ересь, конфисковали его земли и объявили его потомков лишенными прав. Роберт понял, что с новыми инквизиторами шутки плохи; с другой стороны, в это время дела гибеллинов сильно пошатнулись; и он поторопился кончить все миром, согласившись заранее принять все условия, которые предложит ему папа. Несомненно, Иннокентий думал показать себя милостивым, когда вынес 19 августа 1254 г. свой приговор. Он приказал предать пламени замок Гатта и все жилища еретиков и вырыть, и сжечь кости похороненных на кладбище, а графу он приказал подчиниться тому духовному наказанию, который по своему усмотрению наложит на него Райнерио.⁹⁶⁶

Папство достигло тогда высшего могущества. Конрад IV умер 20 мая 1254 г., быть может, от яда; Иннокентий IV захватил сицилийские королевства покойного и до победы Манфреда у Фоджии мог надеяться, что в самом непродолжительном времени ему удастся сделаться бесспорным главой Италии как светским, так и духовным. Все его старания были направлены к тому, чтобы усовершенствовать Инквизицию и сделать из неё полезное орудие своей политики и средство достигнуть желанного единства веры. 8 марта Иннокентий принял важную меру, приказав францисканскому министру Рима послать в качестве инквизиторов монахов во все южные провинции Ломбардии. 20 мая он снова обнародовал буллу Ad extirpanda, а 22-го он послал всем итальянским владетелям конституции Фридриха II с приказанием внести эти законы в местные статуты. В то же время он предупреждал их, что, в случае неповиновения, нищенствующим поручено заставить их слушаться. 29-го он приступил к реорганизации ломбардской инквизиции и приказал провинциалу назначить четырех инквизиторов, которым были бы подсудны все области от Болоньи и Феррары до Генуи. Благодаря этим мерам, а также неутомимой энергии Райнерио, Инквизиция быстро распространилась на все местности, за исключением тех, где властители гибеллины, в роде Эццелино и Гумберта, мешали её введению. До нас случайно дошел образчик делопроизводства этой эпохи, сохранившийся в регистрах маленькой республики Асти, соседней с Савойей. В этом документе рассказывается, что в 1254 г. два инквизитора, Джованни Туринский и Павел Миланский, явились со своими товарищами в Совет Республики и сообщили членам совета, что папа приказал им ввести Инквизицию в их области. Граждане Асти заявили, что они готовы исполнить повеления папы, по что у них нет никакого закона о преследованиях, и что нужно установить для этого особое законодательство. Вследствие этого сейчас же выработали и внесли в местные статуты Ordenаmento, предписывавшее повиновение декретам Иннокентия IV и Фридриха II. Несомненно, подобные меры должны были быть приняты повсюду, где население не знало еще, что первою и главною обязанностью властей было уничтожение ереси.⁹⁶⁷

Последовавшая 7 декабря 1254 г. смерть Иннокентия IV, – произошла ли она от чародейственной силы молитв доминиканцев, или от огорчения вследствие успеха Манфреда, – не отразилась на возрастающих успехах Инквизиции. Вступление Александра IV было отмечено изданием целого ряда булл, подтверждавших и делавших обязательными мероприятия, предписанные его предшественником, и приглашавших прелатов и инквизиторов к усиленной деятельности. Чтобы сломить упорство некоторых городов, выказывавших недостаточную готовность в деле арестов и выдачи граждан, указанных инквизиторами, последним было дано право карать это преступление тяжелым штрафом в двести серебряных марок. Получив этот папский указ, Райнерио 1 августа 1255 г. собрал все население Милана на площади перед ратушей, громко прочел грамоту папы и добавил, что, если он до сего времени действовал крайне кротко, теперь будет совсем иное. Многие из граждан, говорил он, открыто смеялись над Инквизицией; многие производили соблазн, противодействуя Святому Трибуналу. Вследствие этого он обратился к населению с тремя официальными предупреждениями, скрепленными нотариальным актом, и заявил, что, если кто будет хулить Инквизицию и мешать её деятельности, то тот будет отлучен от Церкви, как соумышленник ереси, и наказан сообразно со степенью своих дерзких поступков.⁹⁶⁸

Увеличившееся рвение, с которым принялась Инквизиция за свое дело, сделало недостаточным четырех инквизиторов, установленных для Ломбардии Иннокентием IV, и 20 марта 1256 г. Александр IV дает приказ провинциалу увеличить число инквизиторов до восьми. По-видимому, провинциал проявил некоторую медленность в послушании, так как в 1260 г. он получил строгое подтверждение этого указа, с предписанием немедленно применить его. Быть может, это замедление в исполнении указа вызвало повышение Райнерио, который в январе 1257 г. был назначен верховным инквизитором всей Ломбардии и Генуэзской и Тревизанской Марок. Получив теперь право назначать своих делегатов, он был, таким образом, освобожден от контроля провинциала; если он найдет число работников недостаточным, то он может набрать новых помощников среди людей, исключительно зависящих от него. В марте 1256 г. настоятельно было предложено прелатам оказывать инквизиторам всякую посильную помощь. В январе 1257 г. это было подтверждено официально. Тот, кто проявит небрежность, будеn наказан, а тот, кто выкажет энергию, получит благоволение Святого Престола. Нельзя ошибиться в значении этой меры: трудно было ограничить власть, сосредоточенную, таким образом, в руках катара-ренегата.⁹⁶⁹

Между тем, его власть доходила до границ земель запрещенных: во владениях Гумберта и Эццелина не мог показываться ни один инквизитор. В том же самом 1257 г. Пиаченца, перешедшая во власть Гумберта, приняла такое враждебное настроение по отношению к Церкви, что из неё перенесли даже епископскую кафедру в Феррару. В Виченце, где властвовал Эццелино, положение было еще серьезнее. Вождем еретиков был Петр Галло да Борго ди С.-Пьеро, имя которого служило для них сигналом к сбору. На этот крик католики отвечали криком: «Viva Volpе!», так как во главе католической партии стоял тогда один из членов фамилия Вольпе. Эта привычка удержалась в народе так долго, что еще в XVII ст. криком обитателей Борго (называвшегося уже Porsampiero) была «Viva Gallo!», а криком жителей Piazza и Porta Nuova: «Viva Volpe!». Эццелино не позволял никакого преследования; когда в 1256 г. блаженный Варфоломей, один из непосредственных учеников св. Доминика, был назначен епископом в Виченцу, он должен был ограничить дело обращения только проповедью и убеждением. После многих бесплодных проповедей у него произошел публичный диспут с Петром Галло, и он так хорошо доказал свои положения, что еретик обратился. Говорят (но, впрочем, это известие далеко недостоверно), что Эццелино, раздраженный этим, изгнал Варфоломея из своих владений. Каковы бы ни были истинные причины изгнания Варфоломея, но он был вознагражден за это Александром IV назначением на пост нунция в Англию. Во время отсутствия епископа его архидиакон, Бернардо Ничелли, пошел далее и в 1258 г. арестовал видного катарского епископа Вивиано Боголо. Его старания обратить пленника на путь истины не имели успеха, а вмешавшийся в дело Эццелино освободил еретика.⁹⁷⁰

Было ясно, что, пока эти вожди гибеллинов сохраняют еще некоторую власть, положение ереси прочно, и надежды, возлагавшиеся на смерть Фридриха II, далеки от своего осуществления. Все уже давно заставляло Церковь желать гибели своего самого опасного врага, Эццелино. Все средства были пущены в ход, чтобы заставить его смириться. Уже в 1221 г. Григорий IX, бывший тогда легатом Ломбардии, добился от него изъявления своей ненависти к ереси. В 1231 г. сыновья мятежника, Эццелино и Альберико, явились к папе, высказали свой ужас перед преступлениями отца и обещали выдать его, чтобы его судили как еретика, если он не согласится исправиться. Они рассчитывали таким путем сохранить за собой наследство, которого они, как дети еретика, лишались по законам Фридриха. Мало того, они вызвались передать своему отцу послание, которое Григорий вручил им 1 сентября. Папа горько упрекал Эццелино за его покровительство еретикам и писал, что, если он смиренно сознает свои заблуждения и изгонит из своих земель всех катаров, может, в течение двухмесячного срока, явиться к Святому Престолу за приказаниями. В противном случае и небо, и земля будут призваны погубить его, его владения будут конфискованы, а он сам, поношение и ужас для всего человечества, будет предан вечному позору.⁹⁷¹

Мы не знаем, передали ли сыновья это грозное послание отцу, но интересным является то, что с этого времени на Эццелино стали смотреть как на главную опору ереси, и что католическая Церковь еще раз показала, что под её ревностью к вере скрывались честолюбивые политические замыслы. Энергия Эццелино не ослабла, и он почти беспрепятственно продолжал свою карьеру. Когда Фридрих II сломил сопротивление Ломбардии, то он выдал в 1238 г. свою незаконнорожденную дочь Сельваджию замуж за Эццелино и назначил его своим наместником. Единогласное свидетельство духовных летописцев представляет этого князя чудовищем, преступления которого превышали все, позволенное человеку. Но нарисованный такими мрачными красками портрет выдает тайные замыслы художника. Эццелино, быть может, был самым дурным из итальянских деспотов в эпоху, когда все отличались вероломством, и никто не обращал внимания на страдания других. Но, чтобы пользоваться такими постоянными успехами, необходимо было ему обладать известными дарованиями, чтобы привлекать к себе людей. С другой стороны, сообщают, что красноречие брата Джованни Скио дважды доводило его до слез, что свидетельствует об известной чувствительности, которой не могло быть у человека, вполне испорченного. Бенвенуто да Имола рассказывает, что Эццелино взвалил себе на спину Сорделло, любовника своей сестры, отнес его, таким образом, на свидание и принес обратно, после чего дружески предостерег напуганного трубадура. Этот рассказ представляет нам его характер совсем в другом свете, чем рисуют обыкновенно. Многие рассказы, распространявшиеся с целью вызвать к нему ненависть, настолько нелепы и преувеличены, чти они подрывают доверие и к другим обвинениям, взводимым на Эццелино писателями папской партии.⁹⁷²

Послание, написанное папою Григорием Эццелино 1 сентября 1231 г., было простою хитростью. Папа так мало думал ждать окончания двухмесячного срока, данного им Эццелино для явки, что уже 4 сентября, т.е. через три только дня, начал приводить в исполнение свою месть: он приказал епископам Реджио, Модены, Брешии и Мантуи отдать земли Эццелино на разграбление и проповедовать против этого еретика крестовый поход, обещая участникам похода такое же отпущение грехов, как за поход в Св. Землю. Но эта попытка не имела успеха. Когда в 1233 г. Джованни Скио был послан с поручением восстановить спокойствие, то общий мир дал разрешение грехов и Эццелино, хотя он не отказался покровительствовать еретикам и нисколько не исправился. Пока между Церковью и Фридрихом было согласие, на Эццелино, по-видимому, не обращали внимания.

Когда император подчинил себе Ломбардию, и ссора снова вспыхнула, то и на Эццелино снова напали. 7 апреля был отлучен от Церкви Фридрих, а 20 ноября 1239 г. та же участь постигла и Эццелино. На этот раз ничего не говорится о его покровительстве еретикам, но только о его насилиях над Тревизскою Церковью и о том, что в течение трех лет он находился под отлучением. Ему был дан месячный срок для изъявления покорности, после чего ему предстояло подвергнуться суду по обвинению в ереси. Церковь уже поняла, как важно и выгодно было для неё всякое неповиновение подводить под ересь. Это не произвело никакого действия, и в 1244 г. Иннокентий решил прибегнуть к помощи Инквизиции. Брату Роландо Кремонскому, несокрушимую энергию которого мы уже видели, было поручено произвести расследование об Эццелино как о человеке, подозреваемом в ереси и публично считаемом за еретика в силу своих сношений с еретиками. Законный вызов в суд этого «страшного и могущественного» еретика было поручено инквизитору сделать из какого-либо безопасного места. Результатом этого был процесс in absentia. Было дознано, что отец Эццелино был еретиком, что все его близкие родственники – еретики, и что ересь, благодаря его покровительству, наводнила всю Тревизскую Марку; отсюда вывели заключение, что он сам не верен религии Христа, и что на него должно падать подозрение в ереси. В марте 1248 г. Иннокентий вынес приговор. Как открытый еретик, Эццелино должен быть осужден наравне со всеми другими еретиками; но, если он явится в день Вознесения (28 мая), Церковь проявит в отношении его свое неисчерпаемое милосердие. Старый вождь не вышел из своего обычного благоразумия и не стал любопытствовать, до каких пределов простирается милосердие папы. Он ограничился тем, что послал депутатов, которым поручил клятвенно заявить о его католичестве и снять, таким образом, с него подозрение в ереси. Но Иннокентий остался непреклонен и настаивал, чтобы Эццелино явился лично, обещая дать ему охранный лист на оба конца дороги. Но разве не могли арестовать его в самом Риме? Эццелино был очень осторожен, чтобы поддаться на это. Срок, данный ему, истек, и немедленно было утверждено его отлучение от Церкви. Два года спустя мятежнику было послано новое уведомление: если он не явится до 1 августа 1250 г., то с ним будет поступлено как с еретиком; но закоренелый грешник не обратил на эту угрозу никакого внимания. В июне 1251 г. епископу Тревизскому и доминиканскому приору Мантуи было приказано устно передать ему вызов о явке в назначенный день и гарантировать ему безопасность. Если же он и на этот раз ослушается, то гражданам Тревизо, его подданным, было приказано заставит его повиноваться папе; а если и это не даст желательных результатов, то против него будут проповедовать крестовый поход.⁹⁷³

Папа, жаждавший расширить свою светскую власть, имел полный расчет осуждать своих политических противников как еретиков. Подчинение их можно было экономным образом отнести на счет дохода от индульгенций. Так, например, в апреле 1253 г. Иннокентий IV, поссорившись с римским сенатором Бранкалеоне, приказал доминиканцам римской провинции проповедовать крестовый поход против воображаемых еретиков Тосканы, обещая за это участникам похода индульгенции, как за поход в Св. Землю. Для уничтожения еретиков Ломбардии, сделавшихся, как говорили, более многочисленными и более смелыми, чем когда-либо раньше, были сделаны подобные же приготовления, но в более широком масштабе. В течение двух лет выходили одна за другой буллы, приказывавшие всем прелатам, и, в частности, инквизиторам, проповедовать святую войну против этих врагов веры, раздавая щедрою рукою всевозможные индульгенции. Одной из этих булл обещалось непосредственное прощение владельцам когда-либо раньше неправильно приобретенных земель, под условием, что цена за них будет внесена как контрибуция на покрытие расходов крестового похода; Церковь, таким образом, делалась участницей воровства. Другая булла предписывала, что всякий отдельный человек или всякая община, которые не придут на помощь крестовому походу, будут преследуемы инквизиторами как соумышленники ереси. 9 апреля 1254 г. Эццелино был вызван явиться лично в день Вознесения (21 мая). Если же он не явится по этому вызову, то он будет объявлен открытым еретиком, и с ним будет поступлено как с таковым. Все эти мероприятия отзываются подражанием инквизиционному делопроизводству; очевидно, Инквизиция уже произвела известное впечатление на умы духовенства. С другой стороны, роль, предоставленная инквизиторам, свидетельствует, что Инквизиция становилась верным фактором для увеличения авторитета Святого Престола.⁹⁷⁴

Завоевание Неаполя и смерть Иннокентия IV задержали устройство крестового похода, и только в июне 1256 г. войска выступили из Венеции под предводительством легата Филиппа, избранного Равеннским архиепископом. Начало кампании было счастливо; была взята приступом Падуя, самый важный город Эццелина. Несчастный город в течение семи дней был отдан на разграбление; и можно положительно сказать, что крестоносцы решили, насколько возможно, использовать предложенные им за их рвение индульгенции. Но этот первый успех был и последним; руководимый неискусным вождем, крестовый поход тянулся медленно, несмотря на все буллы, дававшие вечное спасение старавшимся за доброе дело. Наконец, в 1258 г. легат потерпел окончательное поражение в Брешии и был взят в плен вместе со своим астрологом, доминиканцем Эверардом. Брешие перешла в руки Эццелина, который, более могущественный, чем когда-либо прежде, питал проект о взятии Милана, где он вел переговоры с партией гибеллинов. Но судьба его резко изменилась как- раз в то время, когда, казалось, прошла всякая опасность. Вожди ломбардских гибеллинов, Гумберт Паллавичино и Буозо ди Довара, сеньоры Кремоны, были союзниками Эццелина; они помогали ему при взятии Брешии под условием, что часть добычи будет дана им. Но Эццелино взял все себе, и они решили отомстить ему. 11 июня 1259 г. они заключили против Эццелина союз с миланцами и с Аццо д’Эсте, вождем ломбардских гвельфов. Тиран располагал значительной армией и рассчитывал захватить Милан, где у него было много сильных сторонников; но Гумберт, Буозо и Аццо напали на него по дороге в Милан, искусной атакой обратили в бегство его армию и взяли тяжело раненого Эццелина в плен. Его безграничная гордость не могла вынести этого поражения; он сорвал перевязки с ран, отказался от всякой медицинской помощи и через несколько дней умер.⁹⁷⁵

Гумберт оказал Церкви величайшую услугу; он был и на поле битвы и в совете душою союза, сломившего ужасного Эццелина и открывшего, после 30-ти летних бесплодных усилий, Тревизскую Марку для Инквизиции. Надо было проявить благосклонность в отношении такого дорогого союзника. Но в договоре 11 июня союзники упомянули о Манфреде как о короле Сицилии и обязались трудиться над примирением его с папой. Никакая услуга, тем более уже оказанная, не могла извинить это признание прав ужасного сына Фридриха. Когда Гумберт, Буозо и кремонцы заключили союз, то с них было снято отлучение от Церкви; но 13 декабря 1259 г. Александр IV особою грамотою сообщил своему легату в Ломбардию, что это разрешение не имеет никакой силы, так как оно не подтверждено доминиканцем или францисканцем, единственными лицами, имеющими на то право; впрочем, если союзники согласятся отделиться от Манфреда, дадут достаточные доказательства своего подчинения Церкви и обещают восстановить все церковные имения, то они еще могут получить разрешение.⁹⁷⁶

Очевидно, Александр еще находился под впечатлением своей победы над Эццелипом и не знал человека, с которым обращался так неблагодарно. При помощи интриг с Торриани и другими сеньорами Милана, Гумберт образовал себе партию в городе и в 1260 г. был избран подестатом. Тщетно Райнерио Сакконе старался помешать этому. Он собрал граждан, заявил, что на Гумберта падает сильное подозрение в ереси, и что он открыто стоит на стороне еретиков; он угрожал в случае, если Гумберт будет упорствовать в своих заблуждениях, ударить в набат во всех церквах и призвать народ, духовенство и Crocesegnati силою помешать осуществлению его планов. К несчастью, жители Милана дурно приняли подобное вмешательство чужеземца в их внутренние дела или, как говорит Александр IV, «этот спасительный совет, данный в духе кротости и милосердия». Раздраженные, они огромной толпою кинулись к доминиканскому монастырю и предоставили Райнерио на выбор или покинуть город, или подвергнуться неприятностям. Райнерио выбрал первое и удалился из города.⁹⁷⁷

Тщетно Александр выпустил буллу с исчислением преступлений миланцев, тщетно приказывал он Райнерио и другим инквизиторам преследовать виновных; тщетно одобрил он 14 октября 1260 г. устав общества Защитников Веры, только что возникшего в Милане в честь Иисуса Христа, Святой Девы Марии, св. Иоанна Крестителя и св. Петра Мученика, – общества, ставившего своей задачей оружием и всеми средствами поддерживать действия Инквизиции, направленные к уничтожению ереси. Гумберт был в это время самым сильным лицом в Ломбардии; повсюду, где распространялось его влияние, он запрещал инквизиторам выполнять их обязанности. Под его защитой еретики чувствовали себя в безопасности и толпами стекались со всех других местностей Ломбардии, из Лангедока и Прованса. Одним из доверенных подестата был некто Беренже, осужденный за ересь. Александр тотчас же начал против Гумберта пародию инквизиционного процесса, подобного тому, какой он сыграл с Эццелином. 9 декабря 1260 г. он приказал инквизиторам Ломбардии вызвать Гумберта из местностей, где им не грозила бы никакая опасность, явиться в двухмесячный срок на папский суд, причем преступнику должны были выдать охранный лист только на его дорогу в Рим, а не на оба конца пути; если Гумберт будет тогда в состоянии доказать свою невинность, то ему будет разрешено принести присягу в том, что он будет повиноваться приказаниям папы. Если же он не явится, то против него будет возбужден инквизиционный процесс.⁹⁷⁸

Гумберт не обратил на это внимания; он спокойно продолжал укреплять свое положение и присоединял новые города к своим владениям, несмотря на грозные распоряжения папы, призывавшего Райнерио и инквизиторов действовать энергичнее и проповедовать крестовый поход. При виде успехов Гумберта на севере и на юге, и при виде роста влияния мудрого и энергичного владычества Манфреда, можно было одно время думать, что честолюбивые замыслы папства потерпели поражение, и что итальянская Инквизиция близка к окончательной гибели. Инквизиторы не могли более безопасно разъезжать даже в пределах Римской провинции, хотя прелаты и города были обязаны доставлять им во всех их выездах достаточное число стражников. О настроении масс можно судить по той мере, которую, к великому негодованию Курии, приняло в 1264 г. население Бергамо с целью оградить себя от произвола инквизиторского суда. Граждане постановили, что всякий, вызванный на суд или отлученный от Церкви по обвинению в принадлежности к ереси или по обвинению в поддержке ереси, имеет право в присутствии обвинителя иди епископа клятвенно заявить о своей верности всем учениям католической Церкви; затем другою присягою, принесенной в присутствии подестата, он обязывался уплачивать сто су всякий раз, когда он отступит от католической веры. После этого никто не имел права вызывать этого человека на суд за пределы города, а также устранять его от исполнения какой-либо должности по городскому самоуправлению. Все городские чиновники должны были, на счет города, защищать его от всякого вызова в суд или от отлучения от Церкви.

Но вне владений Гумберта и вне области, на которую распространялось его влияние, дело Инквизиции в Ломбардии шло правильно. В 1265 и 1266 гг. Климент IV издавал распоряжения и делал назначения инквизиторов с такой энергией, как будто деятельность инквизиторов нигде не встречала помехи; но уже можно было предвидеть, что скоро наступит день, когда для неё закроются и последние открытые еще области.⁹⁷⁹

Тогда произошла революция, чрезвычайно богатая по последствиям; папы, отказавшись от надежды приобрести для самих себя королевство Сицилии и увидев, что их жертвы отвергнуты Эдмундом, сыном Генриха III Английского, постарались пробудить честолюбие Карла Анжуйского и велели повсюду проповедовать крестовый поход в пользу этого князя. Папы прекрасно понимали, насколько важен для них успех этого предприятия, и возлагали все свои надежды на этот успех. Они щедрою рукою черпали из сокровищницы вечного спасения: полные индульгенции были обещаны всякому, кто даст на святую воину четверть своих доходов или десятую часть своего состояния. С такою же щедростью было предоставлено на это дело и церковное имущество; десятая часть всех доходов за три года духовенства Франции и Фландрии была предоставлена Карлу; а когда выяснилось, что этого мало, то Климент IV не задумался принести в жертву собственность римских церквей. Сначала он попытался обязать их внести сто тысяч ливров, но получил только тридцать тысяч; тогда он заложил, чтобы получить еще пятьдесят тысяч ливров, серебро и драгоценности Святого Престола. И он говорил правду, когда на постоянные требования Карла, просившего денег на содержание своих раздетых и умирающих от голода крестоносцев, отвечал, что он сделал все возможное, и что средства его истощены. У папы не было ни золотых гор, ни золотых рек, и он не мог обратить в деньги землю и камни. Он дошел до такой степени нищеты, что его кардиналы должны были жить на счет монастырей. Когда настоятель монастыря Casa Dei жаловался, что ему навязали непомерно большое число пенсионеров, то согласились взять из их числа одного только кардинала Остии. Однако, нашли некоторое средство облегчить положение, назначив кардиналам доходы с заграничных церквей в размере трех сот марок в год на каждого.⁹⁸⁰

Паллавичино тщетно пытался не допустить крестоносцев пройти через Ломбардию. Судьба Италии, можно сказать, судьба папства была поставлена на карту 26 февраля 1266 г. в долине Беневента, где встретились лицом к лицу все гвельфы и гибеллины полуострова; если бы Карл потерпел поражение, то это было бы страшным ударом для Святого Престола. Уронив свое духовное могущество в погоне за светскою властью, папство навлекло на себя упреки всей Европы, и только успех мог оправдать его в эту эпоху, когда на исход битвы смотрели как на решение Божеского суда. В августе предшествовавшего года на просьбу Карла о деньгах Климент был вынужден ответить, что он ни откуда не может ждать помощи: Англия настроена враждебно, Германия почти открыто восстала, Франция выражала недовольство и жаловалась, Испания с трудом удовлетворяла свои внутренние нужды, а Италия не покрывала даже своих собственных расходов. А в мае после битвы, папа с радостью писал кардиналу Оттобони св. Адриана, своему легату в Англии: «Карл Анжуйский мирно владеет всем королевством зачумленного и держит в своих руках жену, детей и богатства Манфреда». Уже Анконская Марка, писал он дальше, приведена в повиновение; Флоренция, Сиенна, Пистойя и Пиза покорены; Гумберт и Пиаченца прислали уполномоченных и ждут прибытия делегатов Кремоны и Генуи. 1 июня Климент извещал, что Гумберт, Пиаченца и Кремона изъявили покорность.⁹⁸¹

Города, управляемые Паллавичино, один за другим отпадали от него под впечатлением овладевшего всеми ужаса. Но Гумберт изъявил покорность только в расчете выиграть время; в 1267 г. он присоединился к городам, которые призывали в Италию молодого Копрадина. Но поражение и пленение последнего в августе 1268 г. в Тальякоцце, а затем жестокая казнь побежденного в октябре, подняли одновременно Швабский дом и гибеллинов. Хозяином Италии был Карл Анжуйский, получивший звание императорского наместника Тосканы; в том же году власть его распространилась на север, и он назначил Адалеберто де Гамберти подестатом Пиаченцы. В конце 1268 г. разбитый старостью Паллавичино умер в крайней бедности, когда жители Пиаченцы и Пармы осаждали его в его замке Гузалиджио. Конец его был хорош для еретика, каким его считали: окруженный доминиканцами и францисканцами, он покаялся в своих грехах и получил последнее напутствие, и вместе с одним благочестивым летописцем мы можем верить, что душа его получила вечное спасение, несмотря на все клеветы, распространявшиеся о нем сторонниками папы. Гумберт оставил по себе память как о человеке достойном, возвышенном и высоко даровитом. Что же касается Райнерио Сакконе, то упоминание о нем последний раз мы находим в июле 1262 г.: его поспешно вызвал к себе, приняв на себя все дорожные расходы, папа Урбан IV, чтобы посоветоваться с ним об одном важном деле. Очевидно, изгнание из Милана не подорвало кредита Райнерио.⁹⁸²

Почти трехлетнее междуцарствие, последовавшее после смерти Климента IV (1268 г.), не изменило положения вещей. Ересь не могла более найти себе нигде убежища; Инквизиция всюду могла основаться и свободно отправлять свои обязанности. Мало того, в это время права, обязанности и делопроизводство Св. Трибунала были окончательно выработаны и повсеместно признаны; не было ни одного прелата, ни одного владетеля, которые осмелились бы подвергнуть их сомнению. Как мы уже видели выше, Иннокентий IV разделил в 1254 г. полуостров между двумя орденами, предоставив Геную и Ломбардию доминиканцам, а центральную и южную Италию францисканцам. В Римскую и Тосканскую провинции было назначено по два инквизитора; в Сполето, или провинцию св. Франциска, один; но в 1261 г. каждому инквизитору было дано по два помощника, а провинциальным было предоставлено право назначать сверх этого столько, сколько понадобится, чтобы святое дело могло идти успешно и быстро. В Ломбардии было восемь инквизиторов, а когда в 1304 г. доминиканцы разделили эту провинцию, то число их было увеличено до десяти, причем в Верхней Ломбардии было семь инквизиторов, в Нижней – три. В течение некоторого времени Тревизская Марка и Романия были поручены францисканцам. Как мы уже знаем, их вымогательства были настолько невыносимы, что в 1302 г. Бонифаций VIII передал эти округа доминиканцам, что не принесло населению особого облегчения.⁹⁸³

Победители сейчас же стали вводить в землях, завоеванных у гибеллинов, единство веры. Уже в феврале 1259 г. францисканскому министру Болоньи было приказано назначить двух монахов-инквизиторов в римскую провинцию. Как только Виченца успокоилась после смерти Эццелина, туда явился брат Джованни Скио, чтобы снять с населения отлучение от Церкви, тяготевшее над ним за послушание Эццелину. Церемония носила характер бичевания, налагавшегося обыкновенно на кающихся. Подестат и консулы города собрались в обычном месте их собраний и по двое в ряд отправились в кафедральный собор. У южных дверей собора стояли Джованни и с ним семь священников, которые слегка прикасались концами жезлов к плечам входивших в собор магистратов, после чего отлучение торжественно было снято. Изгнанный епископ Варфоломей, возвращаясь из Англии, остановился у Людовика Святого, духовником которого он был в Палестине, где находился во время крестового похода в качестве папского легата. Узнав о смерти Эццелина, он поспешил в свои город, неся с собой, как драгоценное сокровище, шип из тернового венца и кусок креста Господня, подаренных ему Людовиком Святым. Он немедленно приступил к постройке огромной доминиканской Церкви и монастыря Santa Corona, избрав местом для этого самый возвышенный пункт в городе, известный под именем Colle; среди многих зданий, разрушенных для расчистки места для новых построек, была также церковь Святого Креста, в которой некогда происходили собрания и религиозные церемонии еретиков. Говорят, что присутствие святынь, принесенных епископом, оказало чудесное действие, очистив город от его трех наиболее крупных грехов – скупости, ереси и раздоров. В отношении ереси чудо состояло в неожиданном обращении главного еретика всего округа, Джеремии, известного в качестве архиепископа Марки; он, равно как и его сын Алтиклеро, отрекся публично от ереси. Еретический епископ Вивиан Боголо, бежавший в Павию, был открыт и сожжен. Два диакона, Ольдерио да Марола и Толомео, и восемь других лиц, быть может, Совершенных еретиков, упорствовали в своих заблуждениях и были немедленно сожжены. Среди верующих не было никого, готового принять мученическую смерть. С этого времени ересь не проявлялась более, по крайней мере, открыто.⁹⁸⁴

Между тем, в местностях, незнакомых с действительностью её приемов, Инквизиции труднее было достигнуть торжества католичества. В Пиаченце, как говорят, ей пришлось сжечь двадцать восемь повозок еретиков. В Сермионе жители в течение шестнадцати лет смело не допускали у себя преследования и, будучи сами хорошими католиками, оказывали покровительство еретикам, которые сбегались толпами, не чувствуя себя безопасными, вследствие рвения инквизиторов, в своих старых убежищах. Напрасно инквизитору брату Тимедео удалось получить разоблачения от некоей Констанцы Бергамской, которая, явившись туда в качестве шпионки, выдала себя за еретичку, получила consolamentum и проникла во все тайны катаров. Наконец, эта нечестивая веротерпимость обратилась в невыносимый более соблазн, и епископ Веронский обратился к тиранам Вероны и Мантуи, Мастино и Альберто делла Скала и Пинамонте де’Бонакольси, с просьбой образумить Сермионе. В 1276 г. мятежный город был вынужден покориться, выдал до ста семидесяти четырех Совершенных, смиренно умолял восстановить католичество и обещал выполнить все требования Церкви. Брат Филипп Бонаккорсо, инквизитор Тревизо, запросил папу Иоанна XXI о том, какую епитимию следует наложить на город? Папа, человек высокообразованный и добрый, склонный более к поэзии, чем к богословию, проявил большую снисходительность к раскаявшимся грешникам. Он предписал инквизитору снять отлучение, если город назначит синдика, который от имени всех граждан отречется от ереси и принесет присягу, что в будущем будет арестовывать и выдавать Инквизиции всех еретиков. Всякое нарушение этой клятвы ipso facto влекло за собой новое отлучение. Затем всякий гражданин должен был лично явиться к инквизитору, сознаться во всем, что касалось ереси, отречься и выполнить епитимию, которая будет наложена на него. Благодаря снисходительности папы граждане избегли всех позорных наказаний, тюрьмы, конфискаций и лишения права на занятие общественных должностей. О каждом должен быть составлен особый подробный протокол, и если кто утаит правду или снова впадет впоследствии в заблуждения, то с ним будет поступлено по всем строгостям законов. Что же касается закоренелых еретиков, то их следовало судить строго согласно с канонами; и таких нашлось семьдесят несчастных, которые были осуждены инквизитором и сожжены. В 1278 г., чтобы обеспечить чистоту веры, в Сермионе был основан францисканский монастырь, причем на его постройку пошло четыре тысячи лир штрафа, уплаченного Вероною; этот штраф был одним из условий, на которых был снят с города интердикт, наложенный за его участие в судьбе несчастного Конрадина. В 1289 г. замок Эццелина в Иллазио был отдан нескольким знатным лицам, отличившимся в борьбе против Сермионе; это было одновременно и наградою им и поощрением в дальнейшей поддержке Инквизиции.⁹⁸⁵

Ересь, лишенная всякого покровительства, была таким образом постепенно совершенно уничтожена, и Инквизиция прочно основала свое могущество во всей стране. Мы уже видели, как она злоупотребляла своею властью, преследуя католиков и выжимая у них деньги. Действительно, в областях, бывших некогда гибеллинскими, ни один человек, как бы ни было чисто его католичество, не мог считать себя безопасным от преследования; достаточно было какому-нибудь несчастному дурно отозваться о деятельности инквизиторов или иметь состояние, которое обратило бы на себя их внимание. Церковь так ловко воспользовалась недоразумениями между политической оппозицией и ересью, что один тот факт, что она захватила владения Эццелина, долгое время оправдывал преследования еретиков и конфискацию их имущества. Когда современники Эццелина перемерли, то стали возбуждать дела против мертвых и лишать наследников состояния. Во всем этом не было никаких преступлений против веры, но люди, которым Церковь вверила ужасное могущество Инквизиции, решились, по-видимому, безжалостно уничтожить в стране всякий след тех, кто некогда осмелился выказать сопротивление Святому Трибуналу. Наконец, в 1304 г. власти Виченцы обратились с жалобой к Бенедикту XI; папа милостиво отнесся к их просьбе. В это время империя была только тенью, партия гибеллинов не представляла живой силы, которая могла бы быть страшна папам, и преследование этих побежденных уже давно было проявлением только злобы и алчности.⁹⁸⁶

Но Инквизиции её торжество досталось не без борьбы. В 1277 г. брат Коррадо Пагано предпринял поход против еретиков Вальтелино. Поход был обставлен с известной пышностью, так как инквизитор взял с собою двух товарищей и двух нотариусов. Из этого мы в праве заключить, что еретики были многочисленны. Дальнейшие события показали, что у них были сильные защитники. Один из самых могущественных вельмож области, некто Коррадо да Веноста, быстро прекратил поход, убив 26 декабря инквизитора и перерезав всех его спутников. Пагано был одним из самых ревностных преследователей ереси; труп его, перенесенный в Комо, в продолжение восьми дней был выставлен, и раны, из которых все время сочилась кровь, показали, что покойник пал мучеником за святое дело, и что он вполне заслужил имя святого, Santo Pagano da Como, данное ему доминиканцами. Мощи его до сих пор сохраняются в городе и служат предметом местного почитания. Николай III попытался отомстить за это убийство и обратился даже к содействию Рудольфа Габсбургского; радость его была неограниченна, когда в ноябре 1279 г. подестату и населению Бергамо удалось захватить Коррадо и соучастников его преступления. Он тотчас же приказал препроводить их под усиленным конвоем к инквизиторам Ансельмо да Алессандрия, Даниэлю да Джуссано и Гвидону да Коконате; им было приказано наказать преступников так, чтобы навести страх на всякого, кто захотел бы им подражать, а всем владетельным лицам Ломбардии было предписано озаботиться, чтобы арестованные были доставлены в целости.⁹⁸⁷

В том же году народное восстание, вспыхнувшее в Парме, показало, как мало оказала Инквизиция влияния на население. Брат Флорио проявил особую ревность в исполнении своих обязанностей; благодаря ему много еретиков, говорят, было сожжено, когда в 1279 г. ему пришлось судить одну женщину рецидивистку. Вполне понятно, что она была выдана светским властям и сожжена. Но жителя Пармы не прониклись благочестивыми мыслями при виде этого наказания, а, наоборот, побуждаемые сатаною, осадили доминиканский монастырь, уничтожили дела Инквизиции и так грубо обошлись с монахами, что один из них через несколько дней умер. Доминиканцы ответили на это насилие тем, что поголовно удалились и торжественно покинули неблагодарный город. Городские власти отнеслись крайне безучастно; по требованию кардинал-легата Остии были назначены судьи, но у них не было нужных полномочий, чтобы наказать виновных, так что, в конце концов, легат, тщетно дожидавшийся удовлетворения, отлучил город от Церкви. Этот интердикт был снят только в 1282 г., но и тогда виновные не были наказаны. В 1285 г. Гонорий IV снова поднял это дело и потребовал, чтобы жители Пармы выслали к нему в месячный срок делегатов, уполномоченных выслушать папское решение. Мы не знаем, каков был этот приговор, но в 1287 г. граждане, восстановленные в своих правах, подали просьбу о возвращении к ним доминиканцев, приняли их с величайшими почестями и назначили им субсидию на постройку церкви в размере тысячи лир, с обязательством уплаты их в течение пяти лет по двести лир ежегодно. В других местностях Инквизиция и инквизиционный процесс также вызывали настолько серьезную оппозицию, что провинциальный собор в Милане в 1287 г. счел нужным принять строгие меры. Он постановил, чтобы всякий член городского управления в разных городах провинций, который будет открыто оказывать покровительство ереси, был причислен к числу подозреваемых в ереси и лишен всех средств и бенефиций, исходящих от Церкви.⁹⁸⁸

Даже в самой папской области сопротивление не было совершенно подавлено. Когда в 1254 г. папство торжествовало победу, Иннокентий IV побуждал инквизиторов городов Орвието и Ананьи воспользоваться благоприятными обстоятельствами и действовать более энергично. В 1258 г. Александр IV страшно обеспокоился: ересь росла даже в самом Риме, и папа требовал немедленного усиления деятельности от инквизиторов и более энергичной помощи от епископов. Но эти усилия не всегда бывали успешны. Спустя еще двадцать лет один рыцарь, но имени Пандольфо, сохранял укрепленный замок в Кастро Сириани, близ Ананьи, где скрывал еретиков. Брат Синибальдо ди Лого, инквизитор римской провинции, неоднократно, но безуспешно, пытался начать преследование мятежников. В 1278 г. Николай III послал своего нотариуса, магистра Бенедикта, с полномочием дать прощение в случае изъявления покорности. Но еретики держались твердо, и папа приказал Орео Орсини, маршалу Церкви в Тоскане, собрать войско и оказать брату Синибальдо вооруженную помощь, чтобы он мог силою заставить еретиков раскаяться. Я уже говорил о подобном же походе в 1260 г. против одного знатного гражданина Витербо, Капелло ди Киа. В этом случае рвение жителей Витербо, поддерживавших оружием инквизитора, было, по всей вероятности, вызвано политическими мотивами, так как город не славился своей ревностью к вере. В 1265 г. население, ободренное поддержкою Манфреда, поднялось против Инквизиции и было приведено к порядку только после кровопролитного сражения, в котором были убиты два монаха. В 1279 г. Николай, в свое время много поработавший в качестве генерал-инквизитора над уничтожением ереси в Витербо, жаловался, что все его усилия не привели ни к чему: еретики постоянно находили убежище в городе, и все население было заражено; поэтому брату Синибальдо было приказано отправиться в Витербо и произвести там расследование в самых широких размерах.⁹⁸⁹

Хотя инквизиторы не щадили ни трудов, ни энергии, однако, казалось невозможным искоренить ересь. Открытые проявления её были подавлены легко после того, как не стало вождей-гибеллинов, покровительствовавших еретикам, но все же ересь продолжала существовать в тайне и даже процветала. Следствие, веденное против памяти Арманно Понджилупо Феррарского, свидетельствует не только о деятельности и успехах Инквизиции в Ферраре, но и об упорстве еретиков по всей области; здесь упоминаются имена многочисленных еретиков, живших в Виченце, Бергамо, Римини и Вероне. В последнем городе была сожжена в 1270 г. некая Спера, статс-дама маркизы д’Эсте. Около этого же времени там же, в Вероне, были открыты два катарских епископа, Альберто и Бонавентура Белесмагра. В 1273 г. епископом в Сермионе был Лоренцо, а в Мантуе – Джованни да Казалетто. Тайная организация охватывала все города Италии; visitores и filii majores прекрасно вели дело проповеди; гонцы постоянно посылались из одного города в другой, и были приняты меры, чтобы они находили безопасное убежище. Заключенные в тюрьмах получали помощь от своих братьев, ждавших каждую минуту, что настанет и их очередь очутиться за решеткой. Приговоры Бернара Ги показывают, что уже в его время катары Лангедока смотрели на Италию как на страну, где они всегда найдут себе убежище; пилигримы, направлявшиеся туда, легко находили своих единоверцев в Ломбардии, Тоскане и в королевстве Сицилии; когда во Франции были уничтожены катарские церкви, люди, мечтавшие вступить в среду Совершенных, или желавшие снова получить consolamentum, отправлялись в Ломбардию, уверенные, что там найдут наставников, имеющих право совершать все обряды. Когда Амиель де Перль обесчестил свой духовный сан, то на посвященном этому вопросу совещании было решено отправить его в сопровождении одного еретика в Ломбардию и просить воссоединения его у Старейшего из еретиков, Бернара Одойна де Монтегю. В других случаях Бернар сам лично являлся в Тулузу по делу распространения ереси.⁹⁹⁰

Дело Арманно Понджилупо прекрасно показывает, какие затруднения встречали инквизиторы при раскрытии ереси, скрывавшейся под маской католичества. В Ферраре еретики были многочисленны. Родители Арманно были еретики; сам он был consolatus и жена его была сonsоlatа. В 1254 г. он был схвачен и заключен в тюрьму; после сознания и отречения он был выпущен на свободу, получил от своего катарского епископа разрешение за свое отречение и снова был принят в секту. С этого времени до самой своей смерти (в 1269 г.) он беспрерывно распространял катарское учение и помогал своим менее счастливым братьям, содержавшимся в темницах Инквизиции, трудившейся тогда с большим успехом; а, между тем, он вел себя как самый строгий католик: он постоянно посещал церковные службы, ходил на исповедь и всецело отдался делам благочестия и милосердия. Умер он, окруженный ореолом святости, был погребен в кафедральном соборе и сейчас же начал проявлять чудеса. Вскоре его стали почитать как святого. Над местом, где почивали его останки, воздвигли пышную гробницу, а вскоре воздвигли и алтарь. Чудесные проявления его святости стали более частыми; его часовая наполнилась иконами и вкладами к великой выгоде храма, где он был погребен. Народ почитал его как святого, и был поднят вопрос о его канонизации. Город деятельно хлопотал об этом, но Инквизиция горячо выступила против. В собранных Святым Трибуналом сознаниях имя Арманно встречалось постоянно как имя одного из самых деятельных и убежденных еретиков; многочисленные свидетельские показания подтверждали его упорную ересь. Тогда возник странный и горячий спор, длившийся тридцать два года. Лишь только останки Арманно были положены в кафедральном соборе, как инквизитор брат Альдобрандини, ведший процесс 1254 г., приказал настоятелю и капитулу вырыть и сжечь труп. Получив отказ, он отлучил священников от Церкви и наложил интердикт на собор. Священники подали жалобу Григорию X и принялись собирать свидетельства в пользу канонизации. С этой целью они в разное время произвели пять различных расследований и собрали массу свидетельств. Молитвенное призывание Арманно всегда приносило пользу: больные выздоравливали, слепые прозревали, хромые начинали ходить. С другой стороны, многие священники дали убедительные доказательства замечательно благочестивой жизни Арманно. Григорий и Альдобрандини умерли, не решив дела. Новый инквизитор, брат Флорио, послал в Рим нарочного посла и просил папу Гонория IV дать решение, но папа умер, не решив этого вопроса. В 1294 г., когда папский престол занял Бонифаций VIII, тогдашний инквизитор Феррары, брат Гвидо да Виченца отправил в Рим папе новую просьбу о разрешении вопроса. Но обе спорящие партии были одинаково сильны, так что ни одна из них не могла выйти победительницей. Наконец, в спор вмешался сеньор Феррары, Ацпо X, так как это разногласие между инквизитором и белым духовенством грозило спокойствию города. В 1300 г. Бонифаций назначил комиссию произвести подробное расследование и вынести уже окончательное решение. Решение было объявлено в 1301 г.; в нем говорилось, что Арманно умер еретиком-рецидивистом; всем запрещалось видеть в нем что-либо другое, чем еретика; кости его должны быть вырыты и сожжены; саркофаг, в котором они находились, и алтарь пред гробницей должны быть уничтожены; все статуи, иконы, вклады и всякие приношения, собранные в честь его в кафедральном соборе и в других церквах Феррары, должны быть отобраны в десятидневный срок; все движимое и недвижимое имущество Арманно должно быть конфисковано в пользу Инквизиции, причем были признаны не имеющими значения все продажи и уступки этого имущества, происшедшие в течение тридцати двух лет, протекших со дня его смерти. Брат Гвидо торжествовал и в 1303 г. после смерти Феррарского епископа получил в награду его кафедру. Как ни странным кажется нам это дело, но оно не было единственным в этом роде. В Брешии долгое время почитался в народе святым один ересиарх по имени Гвидо Лакха, но, в конце концов, Инквизиция доказала ошибку и приказала вырыть и сжечь его кости.⁹⁹¹

Могущество и деятельность Инквизиции достигли в это время своего высшего развития. Совершенство её организации засвидетельствовано одним документом от 1302 г., в котором брат Гвидо да Тузис, инквизитор римской провинции, сообщает городскому совету в Римини имена тридцати девяти должностных лиц, избранных им себе в помощники. Расходы подобного трибунала были, конечно, очень большие, для покрытия их нужно было, чтобы сундуки Инквизиции постоянно пополнялись штрафами и конфискациями, которые в то же время свидетельствовали бы о многочисленности еретиков и о деятельности Инквизиции.⁹⁹²

Трактат Цангино Уголини, упоминавшийся нами много раз, вышел, вероятно, между 1320 и 1330 гг. Выдающийся юрист Римини составил этот свод основных правил инквизиционного судопроизводства для вновь назначенного инквизитора Донато да Сант-Агата. Это руководство самое ясное и самое подробное из всех, имеющихся у нас.

Немного ранее светская власть проявила небывалый пример кротости. Этот эпизод имеет некоторое значение, так как он, по-видимому, показывает, что наверху поняли всю бесполезность драконовских законов против ереси. Если было бы иначе, то сочли бы преступлением против веры смягчение строгости этих законов в отдельной провинции. В феврале месяце 1286 г. Гонорий IV, принимая во внимание верность, выказанную населением Тосканы к римской Церкви и лично к нему до его избрания в папы, снял с жителей, с каждого порознь и со всех вместе, наказания, наложенные на них за ересь, равно как и все ограничения прав, которыми, согласно указам его предшественников и Фридриха II, карались за ересь виновные и их потомки. Дети католики, родители которых были еретиками, восстановлялись ipso facto во всех своих правах и могли не бояться лишения наследства. Что касается еретиков, находящихся еще в живых, то им было приказано явиться пред инквизитором в срок, который он им назначит; а находившимся в данное время заграницей давался для явки пятимесячный срок. Эти преступники должны отречься от ереси перед Святым трибуналом, и на них будут наложены епитимьи, которые не будут публичны, не будут заключать в себе ничего унижающего и не повлекут за собою ни ограничения прав, ни конфискации имущества; но с рецидивистами будет поступлено по всей строгости законов. Так как эта булла отменяла в Тоскане конституции Фридриха II, то требовалось её утверждение Рудольфом Габсбургским; и оно было получено без всякого труда. По-видимому, эта исключительная привилегия соблюдалась известное время; по крайней мере, когда в 1289 г. Николай IV предавал еретиков анафеме и побуждал к более энергичной деятельности инквизиторов Генуи, Ломбардии, Романии, Неаполя и Сицилии, то он систематически не включал Тосканы в свой список. Но со временем эту буллу перестали применять, как это видно на деле Герардо Флорентинского, о котором мы уже говорили. Он умер до 1250 г., а преследование против него было возбуждено только в 1313 г. Его многочисленные дети и внуки все были хорошими католиками, тем не менее, они все были лишены наследства и ограничены в нравах, согласию канонам.⁹⁹³

Наряду с этим проявлением папской снисходительности встречаются также дела, в которые Святой Престол вмешивался и смягчал жестокость канонов или сдерживал чрезмерное рвение своего инквизитора, если жертва была достаточно влиятельна или достаточно богата, чтобы привлечь внимание папы. Мы приведем три примера подобного вмешательства со стороны деспотического папы Бонифация VIII. В 1297 г. Бонифации объявил, что один знатный витербец, Райнерио Гатти, и его сыновья сделались жертвами преследования Инквизиции вследствие ложного доноса; поэтому папа прекратил все дело и очистил обвиняемого и его наследников от всякого подозрения в ереси. В 1298 г. Бонифаций приказал инквизитору вернуть невинным детям одного еретика имущество, конфискованное инквизитором братом Андреа; и, наконец, он приказал инквизитору римской провинции брату Адаму Комскому прекратить преследование одного гражданина Орвието, по имени Джованни Ферралоко, признанного невинным предшествовавшими инквизиторами, Анджело да Риети и Леонардо да Тиволи. Этот брат Адам, по-видимому, сделал из своего трибунала грозу для невинных. 8 мая 1293 г. он напал на одного каркассонского дворянина, Петра Арагонского, ездившего в Рим, вызвал его в трехмесячный срок явиться пред судом каркассонской Инквизиции и в виде залога взял у него огромную сумму – сто марок. 19 июня Петр явился к Бертрану Клермонскому и подвергся самому тщательному допросу; вторично его допрашивали 16 августа и не нашли за ним никакой вины. Вопрос о том, вернул ли брат Адам ему залог, остается открытым, но все это дело показывает, насколько могущественна была Инквизиция, имевшая возможность приказывать даже путешественникам.⁹⁹⁴

Таким образом, в центре и на севере Италии Инквизиция была прекрасно организована и действовала энергично; перед её неослабной и неумолимой энергией ересь мало-помалу пропадала. Много преследуемых бежало тогда в Сардинию, но в 1285 г. остров был присоединен к Тосканской инквизиционной области, и инквизиторы явились туда за еретиками.⁹⁹⁵

Две страны в Италии, Венеция и Сицилийское королевство, остались вне движения, различные фазы которого мы проследили.

Неаполь, как и другие области южной Европы, был доступен вторжению ереси. Уже давно болгарские миссионеры перешли через южные Аппенины, и смешанное население, сарацины и норманны, дало им много последователей. Норманские короли, вообще относившиеся к Святому Престолу, не очень заботились о верности своих подданных католической вере; кроме того, независимость феодальных баронов сильно затрудняла расследования. Аббат Иоахим Флорииский делает некоторые намеки на катаров, что позволяет заключать о существовании ереси в Калабрии; но так как Райнерио не упоминает ни об одной катарской церкви в Италии к югу от Флоренции, то надо думать, что еретики были очень рассеянны и не имели правильной организации. Когда в 1235 г. было совершено нападение на доминиканский монастырь в Неаполе и многие монахи были тяжело ранены, то Григорий IX приписал это насилие друзьям еретиков.⁹⁹⁶

Хотя Фридрих II часто бывал вынужден в силу политических соображений издавать жестокие указы о преследовании и иногда применять их, но сам он, однако, не был настолько убежденным католиком, чтобы мог горячо преследовать еретиков. Его постоянные столкновения с папами заставляли его, по крайней мере тайно, стоять на стороне тех, кто боролся против главенства Святого Престола, как в мирских вопросах, так и в духовных делах. Походы, предпринимавшиеся время от времени, как, например, попытка, сделанная в 1231 г. под покровительством архиепископа Реджио, или нечто в роде светской Инквизиции, учрежденной этим же прелатом в 1233 г., не были продолжительны. Когда катары, изгнанные из Лангедока, чувствовали себя недостаточно безопасно в Ломбардии, они могли почти наверное рассчитывать найти себе убежище в диких и уединенных долинах Калабрии и Абруццо, вдали от больших проезжих дорог. Господство Иннокентия IV в Неаполе было так непродолжительно, что не было времени организовать систематическое преследование. Когда Манфред отвоевал королевство, он, по-видимому, считал свое положение слишком непрочным, чтобы открыто ввести там веротерпимость; несомненно тоже, под влиянием Иакова Арагонского, он изгнал из своих владений Тулузского епископа катаров Вивиана и его учеников, которые устроились в Апулии, но дальше этого по пути репрессий он не пошел.⁹⁹⁷

Карл Анжуйский явился крестоносцем и защитником Церкви. Когда казнь Конрадина (29 октября 1268 г.) передала государство окончательно в его руки, то он горячо приступил к введению Инквизиции во всем королевстве. Многочисленные королевские грамоты, помеченные 1269 г., показывают нам, что Карл энергично принялся за дело, что он заботился о вознаграждении и о расходах инквизиторов, что он настойчиво требовал, чтобы гражданские чиновники оказывали им помощь; каждый инквизитор получал указ, предоставлявший в его распоряжение все силы государства, и в Неаполитанской Инквизиции не было недостатка в инквизиторах. Был инквизитор на Бари и Капитанате, инквизитор на Отранто, инквизитор на Лабур и на Абруццо; а в 1271 г. было назначено еще двое: один в Сицилию, один в Калабрию. Большинство этих инквизиторов было из доминиканцев; но был, по крайней мере, один францисканец, брат Бенвенуто. По-видимому, не было выстроено для них особых зданий и тюрем; в их распоряжение были отданы королевские тюрьмы, и тюремным смотрителям было приказано подвергать арестованных пытке по требованию инквизиторов. Подобный порядок вещей, по-видимому, сохранялся до 1305 года.⁹⁹⁸

Карл не ограничился тем, что устроил и поддерживал Инквизицию; он сам предпринимал походы против еретиков. Так, например, 13 декабря 1269 г. он послал в Абруццо, где уже действовал инквизитор, рыцаря Берардо де Райано разыскивать и хватать еретиков и их соумышленников. Всем чиновникам было приказано оказывать ему всякое содействие, но не было ничего сказано о том, что он должен действовать совместно с инквизитором. Еще другим блестящим доказательством набожности Карла была закладка в 1274 г. для доминиканцев Неаполя церкви Св. Петра Мученика; он богато одарил ее и также заставлял своих дворян щедро жертвовать на нее. Однако, еще в 1324 г. здание это не было окончено за недостатком средств; король Роберт пожертвовал на постройку пятьдесят унций золота, приказав инквизиторам взять их из части короля в конфискациях, части, равной трети полученной ими суммы. Эта подробность не лишена интереса: она показывает, что в Неаполе материальные выгоды от преследования были в полном распоряжении Инквизиции.⁹⁹⁹

Мы знаем мало подробностей о деятельности Неаполитанской Инквизиции. Несомненно, еретикам удалось удержаться в этой, по большей части, гористой стране, где легко было найти безопасное убежище. Уже в августе 1269 г. Карл приказал схватить семьдесят-восемь еретиков, открытых братом Бенвенуто; это служит доказательством его энергичной деятельности. В другой грамоте, от 14 марта 1270 г., говорится о трех еретиках, только что сожженных в Беневенте братом Маттео ди Кастелламаре. С другой стороны, с 1269 г. инквизиторы Лангедока посылали в Неаполь своих агентов, уполномоченных преследовать бежавших туда еретиков. Карл приказал оказывать помощь этим агентам, чем до известной степени объясняется успех и брата Бенвенуто. Но необходимость постоянного вмешательства короля позволяет думать, что Инквизиция в Неаполе не была так счастлива, как в Лангедоке и Ломбардии. Если нужно было, чтобы в каждом отдельном случае действия инквизиторов опирались на авторитет короля, то, очевидно, король оставлял им слишком мало инициативы, а, быть может, и королевские чиновники не всегда являлись на помощь по требованию инквизиторов. Поэтому Неаполитанская Инквизиция, даже и при Анжуйской династии, никогда, по-видимому, не достигала такой сильной и крепкой организации, как та, которую мы отметили в других местах; между тем, Карл II энергично вел преследование, а сын его Роберт даже заслужил прозвище Благочестивого. Ниже мы увидим, какую энергию проявил в 1305 г. брат Томассо ди Аверса при преследовании францисканцев-спиритуалов. В 1311 г. король Роберт по просьбе брата Маттео да Понца приказал всех вновь обращенных евреев расселять между христианами, чтобы они не впадали снова в иудейство.¹⁰⁰⁰

Неудовлетворительность Неаполитанской Инквизиции сказалась в сравнительной безопасности, с которой шло переселение вальденцев, шедших из долив Коттийских Альп. Первая колонна их вышла из Савойи, по всей вероятности, в 1315 г. под предводительством знатного миланца Цанино дель Поджио. Предварительно были посланы ходоки, чтобы осмотреть места, свободные для будущих эмигрантов, и им были вперед обеспечены некоторые льготы и предоставлены известные местности для поселения. За первыми переселенцами последовали другие. Возник целый ряд деревень (Guardia Piemontese, или Borgo degli Oltremontanj, Argentina, La Rocca, Vaccarizzo и San Vincenzo в Калабрии; Monteleone, Montanto, Faito, La Cella и Matta в Апулии), которые регулярно посещались бородами, или вальденскими священниками-миссионерами, которые проводили всю свою жизнь в разъездах, переходя из одной Церкви в другую, принося утешение верующим и наблюдая за чистотой веры. Жестокие преследования, поднятые Фр. Борелем, вызвали новое переселение, еще более крупное, чем первое. Переселенцы, естественно, стремились в пределы Неаполитанского королевства, где они находили себе безопасное убежище, так что, в конце концов, Апулия сделалась как бы главной квартирой ереси. Что еретики могли в таком большом числе основаться и процветать здесь, объясняется, конечно, небрежным отношением Инквизиции к своим обязанностям. Бездеятельность Инквизиции сказалась в 1326 г., когда Иоанн XXII поднял преследование против фратичелли, бежавших в Калабрию. Вместо того, чтобы обратиться к инквизиторам, папа просил короля Роберта и герцога Калабрийского хватать беглецов и выдавать их епископским трибуналам.¹⁰⁰¹

Перейдя после Сицилийской Вечерни в 1282 г. в руки Петра III Арагонского, Сицилия проявляла крайне враждебное отношение к Святому Престолу, и поэтому мы не находим здесь следов преследования. Кроме того, Мартин V, приказывая в 1285 г. проповедовать крестовый поход против Петра III, ссылается, как на одну из четырех главных причин, на постоянный рост ереси на острове и на нежелание короля допускать посещения инквизиторов. Только в 1302 г. Бонифаций VIII примирился с совершившимся фактом и признал Фридриха Арагонского королем Тринакрии, и немного спустя после этого в стране была введена Инквизиция. В 1304 г. Бенедикт XI приказывал Фридриху принять инквизитора брата Томассо ди Аверса и других инквизиторов, которые могут быть посланы в Сицилию, и оказывать им во всем содействие; однако, папа не дал острову самостоятельного трибунала, а дал знать Святому Трибуналу материка, что отныне его юрисдикция будет простираться на оба берега Мессинского пролива. Но Инквизиция в Сицилии существовала только номинально, кроме, как мы увидим ниже, времени борьбы с тамплиерами. Долгое время остров был безопасным убежищем для гонимых фратичелли. Без сомнения, много помог этой терпимости Арнальдо де Вилланова своим изображением Фридриху современных инквизиторов. Эти монахи, торгующие своим могуществом, были, по его словам, диавольским бичом; они и не думают трудиться над укреплением веры, скорее они плодят неверующих, всюду проявляя только злобу, хищность, лихоимство, и никто не думает осуждать или обуздывать их. В 1328 г. архиепископ Палермо арестовал одного фратичелли; сейчас же была послана жалоба Фридриху, и Иоанн XXII писал архиепископу, побуждая его уничтожить ересь. Этот случай ясно показывает, что в это время Инквизиция на острове бездействовала.¹⁰⁰²

Венецианская республика всегда сохраняла свою автономию. Хотя она и составляла часть Тревизской Марки, но в XIII в. её насущные интересы заставили ее повернуться к востоку от Адриатики; крупною континентальною державою она стала только в 1339 г. после приобретения Тревизо. В 1405 г. к ней присоединилась Падуя, затем Верона, Виченца, Фельтре, Беллуна и Брешие. Эти приобретения значительно увеличили силы республики, которая в 1448 г. отняла Бергамо у миланских герцогов; поэтому в отношении Инквизиции венецианская политика имела влияние на всю Тревизскую Марку и даже на значительную часть Ломбардии. Эта политика во всем шла против притязаний Святого Престола и подозрительно относилась ко всему, что могло дать папству предлог вмешаться как во внутренние, так и во внешние дела Сеньории. Вполне католическая, но без всякого ханжества, Венеция не приняла участия в борьбе гвельфов и гибеллинов, и на нее не распространилось действие анафемы, произнесенной против Эццелина. Мало того, она была базою для крестового похода, предпринятого против этого подестата; в походе на Бренту начальствовал венецианец, который захватил Капую. Тем не менее, республика не выразила готовности принять участие в уничтожении ереси, так энергично начатом Григорием IX и его преемниками. Статуты Фридриха II никогда не были внесены в кодекс Сеньории. Принесенная в 1219 г. дожем Джакопо Тиеполи присяга на верность республике заключает в себе, как всегда, изложение уголовной юриспруденции, но в ней нет и упоминания о ереси и об уничтожении еретиков. Тот же пропуск мы замечаем в уголовном кодексе, изданном этим же дожем в 1232 г. 2)¹⁰⁰³

Около этого времени Григорий IX весь отдался делу служения Инквизиции; но в Венеции Святой Трибунал не нашел для себя твердой почвы. Правда, кончили тем, что признали необходимым наказывать за ересь, но светские власти не хотели ничего уступать из своих прав и желали иметь в своих руках как светский, так и духовный суд. В присяге, принесенной в 1249 г. дожем Марино Морозини, имеется обещание назначить для розыска еретиков, с согласия Совета, нескольких католиков, известных как людей почтенных и рассудительных. С другой стороны, все еретики должны быть выдаваемы архиепископу Градо или епископам венецианской области и не быть присуждаемы к костру без согласия Совета или большинства его членов. Это было нечто в роде светской Инквизиции. Была признана только старая юрисдикция епископских судов, но при этом приговор епископов для применения высшего наказания должен был утверждаться Советом.¹⁰⁰⁴

Это совсем не удовлетворяло пап, и когда, после смерти Фридриха II, попытались распространить Инквизицию на области, которые были еще закрыты для неё, то не забыли и о Венеции. Буллою от 2 июня 1251 г. Иннокентий IV приказал брату Виенцо Миланскому и брату Джованни Верчейльскому отправиться в Венецию и начать там преследование еретиков одинаково с инквизиторами Ломбардии. Не известно, попытались ли монахи проявить свою власть, но известно, что они не достигли ничего. В одном документе, помеченном 1256 г., сохранилась присяга преследовать еретиков и выдавать их не духовным судам, а дожу и магистратам. По всей вероятности, эта присяга была потребована от инквизиторов из белого духовенства, назначенных в 1249 г. В данном документе мы находим еще оговорку, что смертная казнь, предусмотренная в 1249 г., уже отменена. Катары и ростовщики судились одинаково. Сохранилось указание на наказание, установленное за то и другое преступление, и наказание это, очевидно, не было смертным, так как говорится, что осужденный иностранец изгоняется из Венеции, но что гражданин не должен быть изгнан. По-видимому, смертная казнь была установлена позднее, так как в 1275 г. Джакомо Контарини принес присягу, тожественную с присягой 1249 г., лишь с незначительным дополнением о том, что епископскому викарию дозволяется решать дела вместо епископа, если кафедра будет вакантна.¹⁰⁰⁵

Так как Инквизиция становилась все более и более настойчивой по всей Ломбардии и в Марках, то преследуемые еретики, естественно, искали себе убежища на венецианской территории, где надзор был менее строг. Напрасно около 1286 г. Гонорий IV посылал тревизского инквизитора, брата Филиппа Мантуанского, потребовать от Республики внесения в её законы постановлений Фридриха и пап против еретиков. Несмотря на приведенный ей пример других городов тревизской Марки, Республика упорно отказывалась повиноваться. Наконец, в 1288 г. это упрямство вывело из терпения Николая IV. Папа послал Сеньории решительный приказ принять императорские и папские законы и потребовать от дожа присяги в том, что он не только не будет мешать, но будет содействовать тревизскому инквизитору в исполнении им его дела. В случае неповиновения папа грозил направить против города духовное и светское оружие.¹⁰⁰⁶

Положение Республики было непростительно в глазах общественного мнения той эпохи. Действительно, Венеция составила для себя особые законы, которые гарантировали безопасность целому классу людей, повсюду признанных виновными, и не желала, чтобы Церковь для исправления этого зла прибегала к средству, которое одно только признавалось в то время действительным. Наконец, она уступила, приняв при этом все меры к ограждению своей автономии и независимости. Она решительно отказалась внести в свои статуты законы пап и императора, но 4 августа 1289 г. она приказала дожу Джованни Дандоло оказывать содействие инквизитору по первому его требованию, не испрашивая на то особого разрешения Совета. Кроме того, благоразумно было оговорено, что все штрафы и конфискации будут поступать в пользу Республики, которая взамен этого принимает на себя все расходы Святого Трибунала. Расходы по содержанию Инквизиции были очень крупны, так как, кроме издержек по аресту и содержанию еретиков, инквизитор еще получал ежемесячное жалованье в размере двенадцати дукатов. Для этого были предназначены доходы от пошлины на хлеб, и они складывались у Proveditore delle Viare, которому было поручено выдавать деньги по требованию инквизитора. Этот компромисс был принят 28 августа 1288 г. Николаем II: и включен в формулу присяги, которую принес следующий дож, Петр Градениго. Благодаря этому порядку инквизитору представлялась полная свобода уничтожать ересь, но, в то же время, он не мог злоупотреблять своей властью для вымогательства денег, а государство, оставляя за собою всю финансовую сторону дела, могло благодаря этому иметь за ним наблюдение.¹⁰⁰⁷

Подчиняться какому-либо контролю было делом, непривычным для Инквизиции, которая и не замедлила возмутиться этим. Уже в 1292 г. Николай IV жаловался Петру Градениго, что условия договора не соблюдаются. Инквизиторы Бонаджунта Мантуанский и Джулиано Падуанский заявляли, что папские и императорские законы не исполняются, и что они, в виду их зависимости в денежном отношении от государства, не могут иметь при розысках и арестах еретиков достаточного числа людей, и поэтому ересь продолжает процветать в землях Венецианской республики. Получив эту жалобу, Николай горько упрекал дожа и просил его изменить порядок. Но дож не внял его просьбе. Сеньория, без сомнения, не находила нужным уничтожать должности светских инквизиторов, установленной законодательством 1249 г. Эти должностные лица, числом трое, назывались tre Savi dell’eresia или assistenti. Эта двойственная система неизбежно должна была вызывать на практике столкновения, и вскоре положение сделалось невыносимым. В 1301 г. тревизский инквизитор брат Антонио решил положить этому конец. Он объявил трем Savi, Томмасо Виаро, Марино Цорци и Лоренцо Седжико, что их начальником является только он один. Так как они не обратили внимания на его слова, то он отправился в Венецию и потребовал от дожа Градениго под угрозой отлучения от Церкви принести присягу на выполнение всех папских законов против ереси. Градениго отказался, заявив, что это было бы нарушением его присяги на верность конституции. Инквизитор взял свою угрозу обратно, и дело осталось по-старому. Если рассчитывали, что этот первый удар проложит дорогу к устройству Верховной Инквизиции, то упорство республики разбило эти надежды. Трое Savi продолжали по-прежнему отправлять свои обязанности, и, быть может, значение их даже увеличилось. Вошло в обычаи избирать их из сенаторов, и они вели вместе с инквизитором все дела, подлежащие юрисдикции Святого Трибунала. По мере того, как Венеция расширяла свои владения на континенте, все эти обязанности во всех городах, подчиненных республике, исполняли rettori или губернаторы. К их помощи во всех делах по преследованию ереси обращался не только инквизитор, но и епископы.¹⁰⁰⁸

История Инквизиции в Италии в XIV и XV веках, как и во Франции, есть история её падения. Правда, в Италии Инквизиции не приходилось бороться против монархии, стремившейся понемногу взять в свои руки всю власть; но Авиньонское пленение и падение папства под влиянием французского двора, рядом с ростом богатства и цивилизации городов, привели к одинаковым последствиям; кроме того, Великий Раскол, вызвавший Констанцский и Базельский соборы, содействовали умственной эмансипации человечества. В течение XIV ст. новые еретики, фратичелли, поглотили всю деятельность Инквизиции, как мы увидим это ниже при изучении этого крупного религиозного движения. По мере того, как число еретиков уменьшалось, и сами они беднели, уменьшалась и полезность Инквизиции; она уже не производила былого сильного впечатления на народное воображение, и падала материальная выгода от её работ.

Что касается катаров, то Инквизиция прекрасно выполнила свою задачу. Долгое и неумолимое преследование мало-помалу уничтожило секту, которая в первой половине XIII ст. казалась настолько сильною, что почти могла спорить с Римом за обладание Италией. Но если мы обратим внимание на то, что вальденцы, которых преследовали не менее энергично, не исчезли совсем; если мы вспомним о том влиянии, которое некогда имело учение катаров на умы людей, – влиянии настолько сильном, что тысячи людей с радостью шли за свои убеждения на костер, то мы придем к выводу, что преследование не могло быть единственным фактором исчезновения катаризма. Нужно искать скрытую причину этого в мрачном пессимизме самого учения. Манес лишил древний маздеизм его жизненности, приписав Началу Зла полную власть над всем видимым миром. Цивилизация шла вперед, глубокая ночь мрачного средневековья уступала перед зарею новых идей, и человечество перестало предаваться отчаянию, и поэтому теория манихеизма понемногу теряла свою привлекательность. Души закрывались для мрачной философии пессимизма, и уже появлялись предвестники того близкого будущего, когда человек должен был увидеть в природе не своего врага, а нежную мать и источник всех знаний. Катаризм, не поддававшийся эволюции, был осужден на гибель.

Простая и горячая вера вальденцев, наоборот, давала своим последователям твердую надежду, терпение среди испытаний и веру в благой Промысел Всевышнего. Тяжелый труд ремесленника и земледельца возвышался чувством исполненного долга. Добродетели, составляющие основу всякой христианской общины: деятельная жизнь, любовь к ближнему, самоотвержение, трезвость, целомудрие, бережливость – строго соблюдались ими; человек научился понимать, что его судьба на этом и на том свете зависела от него самого, а не от забот и ходатайств его братьев, живых и мертвых. Подобная вера могла примениться ко всем изменениям человеческого прогресса; и поэтому вальденская ересь не умерла. Совершенно уничтоженная в одном месте, она сейчас же пускала корни в другом. Она так полно отвечала нуждам и стремлениям масс, что ее нельзя было никогда уничтожить с корнем: брошенные ею семена всегда находили плодородную почву, и её энергия была еще сильнее, чем неутолимая энергия её преследователей.

Однако, катары держались в Италии долгое время после своего исчезновения во Франции. Изгнанные из равнин Ломбардии и центральной Италии, они удалились в места менее доступные. В 1340 г. мы находим их в Корсике; генерал францисканского ордена Геральд послал на остров монахов, которым удалось на некоторое время уничтожить еретиков. В 1369 г. против них вели ожесточенную кампанию францисканцы под руководством брата Мондино Болонского и при горячем содействии Григория XI. В 1372 и 1373 г. Григорий писал епископам Марроны и Аяччио и брату Гавриилу да Монтальчино, побуждая их усилить деятельность; проявляя необычайную снисходительность, он приказывал не приговаривать к смертной казни в случае первого рецидива. Преследуемые, таким образом, беглецы укрывались, по большей части, в лесах и горах; чтобы покорить их, устроили целую линию духовных крепостей под видом францисканских монастырей. Даже еще в 1397 г. был послан в Корсику известный брат Франческо, выполнявший одновременно должности папского нунция и инквизитора.¹⁰⁰⁹

На континенте катары, несмотря на бдительность Инквизиции, продолжали существовать в Пьемонте. В 1388 г. брат Антонио Секко де Савильяно удалось захватить одного из наиболее деятельных членов секты, Джакомо Бек из Киери близ Турина. Опубликованный Джироламо Амати протокол допроса этого еретика, сделавшего свои показания в присутствии инквизитора и туринского епископа, дает много данных о состоянии секты в это время. Когда повторное применение пытки развязало язык еретика, то он дал признание, подтвердившее существование в данной местности многочисленных колонии. Среди еретиков было много членов знатных фамилий, Патрици, Бертони, Петити, Нарро, предки Бальби и Кавура. Хотя в Италии, как и во Франции, имя «вальденцы» стало обычным названием всех еретиков, но эти еретики следовали дуализму, смягченному катарами Ломбардии. сатана, изгнанный с неба, создал, по их учению, видимый мир и, в конце концов, восстанет в славе. Он дал Моисею законы, и Моисей был одним из величайших грешников. Души людей суть падшие ангелы, перешедшие в тела разных людей или в тела животных, и только соnsolmentum освободит их на одре смерти. Чистота веры поддерживалась благодаря постоянным сношениям с главным штабом ереси в Боснии. Джакомо Бек был обращен одним миссионером славянином, а также катарскими наставниками Иочерино де Бальби и Пьеро Патрици; последний дал ему десять флоринов и послал его в Боснию для более основательного ознакомления с учением, но случившееся на море несчастье заставило его вернуться, и он не выполнил дела. Сорок лет перед этим туда ездил с тою же целью один из Бальби; подобное же путешествие было сделано в 1360 г. одним из Нарро и одним из Бенсо; в 1377 г. ездил сам Пьеро Патрици, а в 1380 г. Бернардо Раскерио. Очевидно, небольшая община Киери поддерживала деятельные сношения с вождями катарской Церкви. Бек в 1370 г. попал в первый раз в руки инквизитора брата Томмасо да Казако, но был выпущен на свободу, так как отрекся от ереси и выдал своих единоверцев.¹⁰¹⁰

Старания брата Антонио вознаградились открытием другой секты катаров, занимавшей долины к западу и северо-западу от Турина. Ересиархом у них был Мартино дель Прете. Община Киери тщетно старалась воссоединить их с собою. В Пиньероле брат Антонио в ноябре 1387 г. арестовал некоего Антонио Галосна, подозреваемого в ереси и выдававшего себя за францисканца-терциария. В этой стране Инквизиция нуждалась в поддержке светских властей, а граф савойский, Амедей VII, не был расположен поддерживать, ее энергично. Галосна вначале отрицал все, но брату Антонио удалось подвергнуть его пытке, так что несчастный обещал сознаться во всем, если прекратят его мучения. На другой день он принес сознание. Но капеллан Амедея, Джованни ди Брайда, и пиньерольский судья Антонио ди Валенция обещали ему освободить его, если он отречется от своих показаний. Владелец пиньерольского замка, на котором лежала обязанность караулить пленника, предложил ему выпустить его на свободу за семьдесят пять флоринов, из которых пять брал себе, а семьдесят на необходимые расходы. Галосна заложил все свое имущество, чтобы собрать нужную сумму; но проект этот, по-видимому, остался не исполненным, так как 29 декабря арестованный был приведен к самому графу. Галосна, предупрежденный Джованни ди Брайда, знал, что если он подтвердит свое сознание, то будет повешен; поэтому он отрекся от своего первого признания, но свободы не получил. Месяц спустя в присутствии графа и инквизитора он снова заявил, что сознание было вырвано у него силою. По-видимому, о нем возникли длинные споры между государством и Церковью, и последняя, в конце концов, вышла победительницей; 29 мая он был выдан туринскому епископу и инквизитору, и дело его подверглось новому расследованию в замке Дросс, близ Турина.¹⁰¹¹ С 29 мая по 10 июня несчастного подвергли целому ряду допросов, которые не были излишни, так как у него был неисчерпаемый источник сведений. Он в течение двадцати пяти лет был членом секты, в течение пятнадцати лет был странствующим миссионером и поддерживал близкие сношения со всеми общинами, число которых было, по-видимому, значительно.

Некоторые находились по соседству с Турином, но большая часть занимала глубокие альпийские долины между Пиньеролем и Сузой. Хотя Галосна неоднократно называет сектантов вальденцами, но эти еретики не имели ничего общего с настоящими вальденцами; к тому же нужно отметить, что Галосна нигде не указывает на присутствие еретиков в тех долинах, где, как мы знаем, наверное, жили вальденцы; таковы, например, долины Ангронь, Пероза или Сан-Мартино. Все они были, по большей части, бедные люди, крестьяне, прислуга, погонщики мулов, содержатели постоялых дворов, работники и ремесленники; к последнему классу принадлежали обыкновенно главы их «синагог», хотя иногда в числе членов упоминаются и клерик, каноник, нотариус или какой-либо другой образованный человек. Трудно теперь выяснить их учение. Дурное обращение, которому подвергался Галосна, заставило его постараться удовлетворить легковерие своих судей. Многие из его разоблачений носят такой фантастический характер, что подрывают доверие ко всем его показаниям. Всякий вновь принимаемый должен был выпить довольно отвратительный напиток, составленный из испражнении нарочно для этого откармливаемой жабы; если выпивали чересчур большую лозу этой жидкости, то исход мог быть даже смертельным; волшебное действие этого напитка было таково, что всякий, раз хлебнувший его, не мог уже никогда оставить секту. У верховного ересиарха, Мартино дель Прете, была черная кошка, ростом с ягненка, которую он называл своим лучшим другом на земле. Без всякого колебания можем мы отвергнуть, как не менее неправдоподобные, рассказы Галосна о половых мерзостях, которые совершали сектанты впотьмах на своих тайных собраниях как религиозный обряд. Противоречия, встречающиеся в разных показаниях относительно учения сектантов, показывают, что Галосна больше руководствовался своим воображением, чем памятью. Если верить ему, то ему было сказано, что, вступая в секту, он обеспечивает себе вечное блаженство рядом с Богом Отцом; в то же время он утверждает, что секта отрицает бессмертие души, учит, что душа умирает одновременно с телом, но рядом с этим говорит, что чистилища не существует, а есть только небо и преисподняя. Далее еретики верили в Бога Отца, сотворившего небеса, и почитали Великого Дракона, создавшего мир; Дракон этот вел борьбу с Богом и ангелами и был на земле могущественнее духов небесных. Христос был сыном Иосифа, а не Бога Отца, и поэтому его не следует особо почитать. В общем эти разоблачения носят характер отчаянной путаницы, все же в них можно заметить дуализм извращенного катаризма; в них упоминается и consolamentum и освящение хлеба. Галосна, как и Джакомо Бек, уже раньше отрекся от ереси перед братом Томмасо да Казако, и, таким образом, оба они были рецидивистами, недостойными снисхождения, и 5 сентября 1388 г. они были выданы в руки светских властей Турина и сожжены на костре. К сожалению, этим оканчиваются документальные данные по этому делу, и мы не знаем ничего о том, как воспользовался брат Антонио богатым материалом, разоблаченным этими еретиками и касавшимся еретиков, рассеянных по всей стране.¹⁰¹²

Несмотря на это, катаризм быстро вымирал. Последнее положительное известие о существовании его к западу от Адриатики относится к 1403 г., когда св. Винцент Феррерский, апостол религиозного возрождения Испании, предпринял мирное обращение жителей уединенных долин, куда в течение тридцати лет не смел показываться ни один католический священник. Он открыл и обратил много катаров, живших среди вальденцев. Он смотрел, как на вид манихеизма, на поклонение восходящему солнцу, бывшее обычным у крестьян лозаннской епархии; этот пережиток культа природы был, по всей вероятности, очень распространен, так как один еретик, принесший в 1387 г. покаяние перед братом Антонио Секко, говорит о поклонении солнцу и луне. По-видимому, остатки катаризма сохранялись еще среди вальденцев долины Савойи до 1451 г., до процесса Филиппо Реджис.¹⁰¹³

Вальденцы Италии продолжали процветать в мало доступных горах Пьемонта, где постоянная борьба с суровой природой поддерживала их энергию и нравственную чистоту. Оттуда, как мы видели, выходили эмигранты и даже целые колонии отчасти благодаря преследованию, отчасти вследствие недостатка средств к существованию увеличивавшегося населения. Благодаря более мягкому климату Неаполя, а также и сравнительной снисходительности неаполитанской Инквизиции, южные колонии, в конце концов, сделались для секты главным центром, с которым еретики поддерживали постоянные сношения. В 1387 г. их высшее духовное лицо, говорят, жило в Апулии, и вождями вальденской общины в Пьемонте были два апулийца; и еще столетие после этого общины Коттийских Альп считали южную Италию центром их Церкви.¹⁰¹⁴

В 1292 г. были подняты преследования в Валь Пероза, и в 1312 г. много не раскаявшихся еретиков было сожжено в этих долинах. Но старания католичества не увенчались большим успехом, и бреве Иоанна XXII показывает, что в 1382 г. вальденская Церковь Туринской епархии была в полном расцвете. Еретики были настолько многочисленны, что не считали нужным скрываться, и их собрания, на которых бывало до пятисот человек, происходили совершенно открыто. Туринский инквизитор, брат Джованни Альберто, незадолго перед этим попытавшийся ввести репрессии, вызвал вооруженное восстание. На площади в Ангронье жители убили приходского священника Гиллельмо, подозреваемого в доносе. Самому Альберто пришлось выдержать осаду в замке, куда он скрылся, и с трудом удалось ему бежать, оставив страну ереси. В течение более двадцати лет главою вальденцев был некто Пьер Мартино, называвшийся также Джулиано или Мартино Пастрэ. Однажды, во время своей миссионерской деятельности, он попал в руки провансальского инквизитора, – Жана де Бад. Папа тотчас же приказал инквизитору выдать своего пленника брату Альберто, который сумеет получить от виновного более важные указания для розыска и захвата других еретиков; папа добавил даже, что в виду важности этих разоблачений может быть применена пытка. Несомненно, арест такого крупного деятеля еретической Церкви дал брату Альберто возможность захватить много еретиков, живших на далеком расстоянии; но можно думать, что сам он уже не отправлялся в многолюдные общины, которые так энергично защищали себя.¹⁰¹⁵

Преследование шло своим чередом. В 1354 г. упоминается о приказе, данном пьемонтским князем Джакомо графам Лузерны об аресте вальденцев, только что открытых в Лузерне и в соседних долинах. Этот приказ был сделан по настоянию пьемонтского инквизитора, Пьетро ди Руффиа, заплатившего немного позднее в Сузе жизнью за свое благочестивое рвение. В 1363 и 1364 гг. Урбан IV сделал новую попытку привести еретиков к послушанию. Зараженный округ находился под перекрестным огнем, так как юрисдикция инквизитора Прованса распространялась и на Тарантезу. Марсельский инквизитор, брат Жан Ричард, напал на мятежников с запада, тогда как инквизитор и Туринский епископ действовали на востоке. Амедею Савойскому предложили соединиться с сенешалем Прованса. Результатом этого соединенного нападения была масса арестов и процессов. Несомненно, отчаяние и жажда мести, вызванные этими преследованиями, заставили многих вальденцев принять участие в Савойской жакерии 1365 г., которая была подавлена королем Наварры и Венцелем Брабантским с жестокостью, свойственной той эпохе; несмотря на все эти огорчения, вальденцы продолжали считаться вождями секты, как это видно из письма, посланного ими в 1368 г. их немецким собратьям.¹⁰¹⁶

Григорий XI проявил невероятную энергию в борьбе против ереси. Мы уже говорили о его стараниях в 1375 г. уничтожить вальденцев Прованса и Дофинэ. Вальденцы Пьемонта отличались своим враждебным настроением. Немного ранее брат Антонио Паво явился в Брикаракс, местности глубоко зараженной ересью; он начал проповедовать против вальденцев и, понятно, потребовал явки пред его трибуналом; но еретики н и только не выразили смиренной покорности, а двенадцать из них, действуя по внушению демона, бросились на инквизитора и убили его при выходе из церкви. Такая же участь постигла и другого инквизитора, по всей вероятности, Цьетро ди Руффиа, в доминиканском монастыре в Сузе в день Сретения Господня. Подобные злодеяния заслуживали примерного наказания. Григорий обратился с увещаниями к Карлу V французскому и, в то же время, послал очень настоятельные грамоты Амедею VI Савойскому с требованием, чтобы он очистил свои земли от опасных плевел. Мы также упоминали уже о плодотворных работах епископа Массы, нунция Антонио, и инквизитора Прованса Франсуа Бореля. Эти люди не ограничили своей энергичной деятельности только долинами Франции; вальденцы Валь де Суз также подверглись самому безжалостному преследованию. В одну рождественскую ночь Борель во главе вооруженного отряда напал на Пражелато и перебил всех попавшихся ему еретиков; ускользнувшие от его рук погибли от холода и голода. В числе жертв было, говорят, пятьдесят женщин с грудными младенцами.¹⁰¹⁷

Без сомнения, эта жертва успокоила души убитых инквизиторов, так как другого удовлетворения им дано не было. Целый ряд инквизиторов, которых не остановила участь их предшественников. – Пьеро ди Кастельмонте, Руффино ди Тердона, Томмасо да Казако и Михаил Грасси – энергично действовал против вальденцев Пьемонта, но им не удалось покорить их. Жестокое преследование Бореля изгнало несчастных из их родных долин и рассеяло по всему Пьемонту. Амедей VII, наследовавший своему отцу в 1383 г., по-видимому, слабо поддерживал Инквизицию. До нас дошли в отрывках протоколы дел, веденных братом Антонио Секко весною 1387 г. Этот документ показывает, что попытка помочь Борелю в его жестоком обращении еретиков в истинную веру была бесплодна. Правда, брат Антонио захватил Изабеллу Феррериа, жену Джованни Габриеле, одного из убийц Антонио Паво, и подверг ее пытке; но ему не удалось найти обвинений против неё, и он узнал от неё только, что муж её умер в 1386 г. Других подозреваемых, также подвергшихся пытке, приговорили к ношению крестов, очевидно потому, что у преследователя не было тюрем, куда бы он мог заключить их. Обвинения и доносы делались ему сотнями, и поэтому мы в праве заключить, что страна кишела еретиками; но он не мог наказать их так, чтобы это наказание произвело впечатление на других. Одним из первых дел, разобранных им, было дело Лоренцо Бандориа, отрекшегося от ереси в присутствии Антонио Паво; подвергнутый пытке, он сознался, что продолжал быть еретиком; как рецидивист, не заслуживающий никакого снисхождения, он был 31 марта выдан в руки светских властей, и все его состояние перешло Инквизиции. Однако, 6 мая Антонио должен был приказать Угонетто Бруно, сеньору Оцаско, арестовать Лоренцо и доставить его на другой день в трибунал под угрозой штрафа в сто марок. В то же время казначею Оцаско было приказано, под угрозой отлучения от Церкви, явиться в тот же день и доставить опись всего имущества осужденного. Из того, что Лоренцо для приведения над ним приговора в исполнение был выдан кастеляну Пиньероля, ясно, что светские власти отказались исполнить приговор инквизитора. Но и новая попытка Антонио была безуспешна: на его вызовы не обращали никакого внимания. Так, например, 19 мая он приказал сеньору Оцаско, под угрозой штрафа в сто марок, арестовать трех еретиков, но этот приказ, насколько известно, не был исполнен. Неповиновение росло, и спустя некоторое время мы видим, что в случае отказа сознаться – страшная фраза; «господин инквизитор не удовлетворен» не влекла за собой обычной пытки, и виновного милостиво отпускали под залог.

Произошел один случай, который возмутил душу брата Антонио. 27 июня он вызвал к себе Джакомо До и Санцио Маргарит из Сангано. Они не явились, но 6 августа он отыскал их в Турине и арестовал. В течение пятнадцати дней они сидели в оковах, затем бежали; с помощью Бога инквизитор снова арестовал их и отвел в замок Авельяно, где они пробыли десять дней. Антонио не мог подвергнуть их пытке и поэтому не мог добиться от них сознания. Магистраты Авельяно подали жалобу графу Амедею, который приказал освободить узников, и брату Антонио пришлось, как он сам сознается, покориться против воли. Он решил извлечь какую-либо пользу из своего пребывания в Авельяно и обратился ко всем гражданам с обычным приглашением явиться к нему добровольно и сознаться в ереси или указать подозреваемых в ней. Целых девять дней ждал он, но никто не явился ни с самообвинением, ни с доносом. Тогда Антонио удалился, возмущенный упорством населения. На самом деле, было известно всем, что в окрестностях, в особенности в Коаццо и Вальджионе, было множество еретиков. Но роковой удар был нанесен ему в декабре. Он послал вызов всем должностным лицам Валь Перозы, одной из долин, населенных вальденцами, и объявил, что они, так как страна полна еретиков, должны явиться к нему в Пиньероль и снять этот позор с себя и с своих общин. Никто из вызванных не явился. Благодаря посредничеству Джованни ди Брайда, канцлера Пьемонта, и некоторых других придворных они согласились платить графу Амедею ежегодно земельный налог в размере ста флоринов, за что граф должен запретить инквизитору действовать в Валь Перозе и разрешить жителям не являться по вызовам Инквизиции. Это преисполнило меру терпения Антонио, и он отрях прах ног своих на Пиньероль и занялся менее неблагодарным на вид делом обращения катаров, живших близ Турина; но раньше этого он объявил, что должностные лица Валь Перозы подлежат отлучению от Церкви и наказанию за неявку в суд. Этим Антонио навлек только на себя гнев Амедея. Не бо́льшим успехом увенчалась попытка Антонио добиться того, чтобы Инквизиция получила доходы от имущества, конфискованного у жителей Пражелато, осужденных провансальским инквизитором Борелем. Особым указом Климента VII юрисдикция инквизитора Прованса распространялась на некоторые долины Пьемонта. Вынужденный уступить еретиков своему францисканскому противнику, Антонио решил, если возможно, захватить себе имущество общин. Злоключения Антонио интересны для нас, потому что показывают, какие затруднения встречали инквизиторы, и объясняют, почему жестокие преследования Бореля так мало коснулись вальденской ереси.¹⁰¹⁸

Но Пражелато более жестоко пострадал в 1400 г., когда на Рождество город подвергся нападению вооруженного отряда, пришедшего из Сузы. Жители, которым удалось избежать смерти или плена, бежали на высоты Валь Сан Мартино, где многие из них погибли от морозов; когда отряд ушел, то оставшиеся в живых вернулись домой и нашли только одни развалины своих жилищ. Эти жестокости, совершенные с таким хладнокровием, возмутили даже Бонифация IX, который приказал инквизитору сдерживать на будущее время свое рвение.¹⁰¹⁹

В 1403 г. посетил Пьемонт Винцент Феррерский, деятельность которого носила более мирный характер; но те обращения, которыми он гордился, по-видимому, были столь же мало искренне, как и произведенные им у себя на родине обращения мавров и евреев, всегда готовых креститься, когда им угрожала резня.¹⁰²⁰

Во время Великого Раскола преследование приостановилось; но уже в 1416 г. вышли новые декреты против вальденцев. До нас дошли об этом только отрывочные сведения, и невозможно представить полную и подробную историческую картину борьбы Инквизиции против этих еретиков. Можно, впрочем, предполагать, что Святой Трибунал, по крайней мере спорадически, проявлял энергию. Просьба, поданная сеньорами Лузерны герцогу Савойскому, свидетельствует, что жители долины подняли настоящее восстание вследствие новых преследований; этот документ не помечен годом, но он, несомненно, позднее 1417 г., времени, когда Сигизмунд переименовал Савойское графство в герцогство. Далее мы знаем, что между 1440 и 1450 гг. викарий инквизитора, брат Бертрандо Пьеро, в течение одного расследования сжег в Кони двадцать двух еретиков-рецидивистов, имущество которых он конфисковал. Об этом факте упоминается в записке, поданной в 1457 г. Каликсту III жителями соседней деревни Бернец; в ней говорится, что после этого подвига брата Бертрандо, в сопровождении инквизитора, брата Людовика да Сончино, явился в Бернец и начал там розыск, вскоре прерванный и не доведенный до конца к великому соблазну населения. Тогда Феликс V (Амедей Савойский) послал аббата монастыря С.-Пьеро де Савильяно окончить дело, и последний оправдал огромное число обвиненных. После этого явился новый инквизитор, который снова пересмотрел дела и наложил разные наказания на оправданных аббатом; вследствие этого население просило папу предписать этому инквизитору прекратить все делопроизводство, пока не будут даны ему в помощь два сведущих магистра богословия епископом из Мондови и аббатом Савильяно. Много, по-видимому, должна была потерять в своем престиже Инквизиция в глазах населения, чтобы осмелились подать подобную просьбу. Решение Каликста также показывает, как сильно изменилось все дело Инквизиции: папа приказал Туринскому епископу и инквизитору взять себе помощниками для разбора дел двух богословов. С другой стороны, этот случай показывает, что вальденцев не оставляли в покое. Между тем, как тянулось это дело, Николай V послал в 1453 г. епископам Турина и Ниццы и инквизитору Джакомо ди Буронцо буллу, в которой подтверждалось, что Джакомо открыл в долине Лузерны население, которое глубоко было поражено ересью, и среди которого было много людей, вторично впавших в ересь. Не будучи в состоянии обратить этих отпавших, инквизитор наложил на долину интердикт; тогда жители раскаялись и смиренно просили принять их обратно в лоно Церкви; Николай приказал снять интердикт и дать прощение всем, даже рецидивистам, и восстановить их в гражданских правах. Это крайне милостивое решение показывает, что тогда поняли уже всю бесполезность суровых мер.¹⁰²¹

Герцог Амедей IX пытался путем убеждения привести заблудших в лоно Церкви, и труды его, говорят, увенчались большим числом обращений;¹⁰²² но после его смерти (1472 г.) регентство перешло в руки его жены Иоланды, которая стояла за более энергичные действия. В 1475 г. она предприняла против вальденцев настоящую войну, с целью их окончательного истребления. Эдиктом 23 января 1476 г. все должностные лица зараженных ересью округов были предоставлены в распоряжение Святого Трибунала. Подестат Лузерны был вызван явиться 10 февраля, чтобы дать ответ за свои действия; он отказался обнародовать по требованию инквизитора Андрея ди Аквапеденте объявление, в котором говорилось, что никто из обращенных Джакомо ди Буронцо не имеет права .совершать сделку на сумму более одного флорина, и что все сделки, сделанные ими ранее, признаются недействительными, так как все они – рецидивисты и старались выселиться и ликвидировать свое имущество, подлежащее по закону конфискации. Людовик XI, который, как мы видели, без всякой церемонии прекратил преследования в своих владениях, счел нужным в личных интересах взять под свое покровительство и несчастных подданных своей сестры. Слово его было достаточно сильно, чтобы сдержать рвение герцогини, которая после смерти Карла Смелого находилась в прямой зависимости от Людовика. Это вмешательство задело за живое Сикста IV Он послал специального комиссара продолжать благочестивое дело и, в то же время, убедительно писал Людовику, высказывая предположение, что охранные грамоты выданы им по недоразумению; он приказал Туринскому епископу, если возможно, лично отправиться к Людовику и принять все меры к уничтожению еретиков, которые смели среди белого дня открыто проповедовать свое учение и совращать верных. Смерть Людовика в 1483 г. лишила вальденцев их покровителя, и снова началось преследование. Борьба вспыхнула с новою силой, как это видно из распоряжения герцога Карла I в 1484 г. начать расследование по поводу насилий, произведенных населением Андроньи, Вилляра и Боббио против местных сеньоров, сделавших попытку уничтожить ересь. С еретиками, рассеянными по долинам, было поступлено без всякого снисхождения; те же, кто жил в горах, уцелели, хотя и им пришлось много страдать от нападений сильных отрядов. В апреле 1487 г. Иннокентий VIII свидетельствует, что генерал-инквизитор, брат Блазио ди Монреале, лично посетил зараженные округа и тщетно пытался путем убеждений заставить еретиков отречься от заблуждений: эти люди дерзко отвергли все духовные наказания, наложенные инквизитором, и продолжали проповедовать и совращать; они даже напали на дом самого инквизитора, перебили его слуг и разграбили его жилище. Очевидно, нужно было прибегнуть к более энергичным мерам. Иннокентий назначил своим нунцием и комиссаром в Пьемонт и Дофинэ архидиакона Кремоны, Альберто де’Капитанеи, поручив ему заставить население принять брата Блазио и дать ему возможность спокойно отправлять свои обязанности, «дабы раздавить еретиков как ядовитых змей». С этой целью Альберто был уполномочен проповедовать крестовый поход, с обещанием участникам его полного отпущения грехов и лишать сана и должностей всех тех лиц, как духовных, так и светских, которые откажутся повиноваться ему. С февраля по май 1488 г. Альберто посылал еретикам вызовы о явке к нему, а так как никто не явился, то он осудил их за неявку и выдал всех в руки светской власти.

Между тем, во Франции и Пьемонте удалось собрать отряд крестоносцев до восьми тысяч человек, которые двинулись четырьмя колоннами, чтобы закрыть все выходы. Мы уже упоминали о резне в Валь-Луизе. Валь-Ангронь был счастливее: там были уничтожены все крестоносцы. Эта победа дала вальденцам некоторый отдых. В 1490 г. Карл I пригласил их на совещание в Пиньероль, где герцог заключил с ними мир и подтвердил их привилегии. В 1498 г. их посетили Лука Пражский и Фома Германус, депутаты чешской Unitas Fratrum. Они послали с этими депутатами чешскому королю Владиславу и чешским вельможам письмо, в котором с гордостью писали, что не посещают католических церквей, описывали пороки духовенства и заявляли, что благословение, данное подобными людьми, равносильно проклятию. Очевидно, ничто не могло сломить энергию преследуемых. Вскоре этой энергии пришлось подвергнуться испытанию в долине По, где были открыты целые вальденские селения. Маргарита де Фуа, маркиза Салучи, предоставила войска к услугам инквизитора Анджело Риччиардино, который ничего не мог сделать с еретиками. Несколько деревень подверглось нападению; большинству населения удалось бежать и скрыться в Лузерне, но некоторые попались в плен, и пять из них были 24 марта 1510 г. осуждены на костер. Страшная буря со снегом заставила отложить казнь, а ночью узникам удалось бежать; но инквизитор не желал лишиться приятного зрелища и заменил бежавших тремя другими заключенными, которым он обещал снисхождение в виду их сознания. Несчастные погибли в пламени. Селения, покинутые жителями, были конфискованы и отданы добрым католикам; но так как беглецы время от времени спускались и без всякой жалости убивали и грабили новых поселенцев, то скоро никто уже не смел селиться на их месте. Маркиза решила уступить. В 1512 г. за крупную сумму денег она позволила изгнанникам вернуться и жить покойно.

Это достигнутое силою торжество веротерпимости было местное и непродолжительное. Савойские статуты, изданные в 1513 г., заключают все статьи, освященные временем относительно истребления ереси. В них приказывается всем должностным лицам во всем помогать Инквизиции, издержки которой должны были покрываться конфискациями. Борьба еще не окончилась, когда в 1530 г. вальденцы вошли в открытые сношения со швейцарскими протестантами и слились, в конце концов, с кальвинистами.¹⁰²³

Эти беспрестанные опустошения, естественно, вызвали крупную эмиграцию, направлявшуюся, главным образом, как мы видели, в Калабрию и Апулию, где братья преследуемых жили уже двести лет сравнительно спокойно. Так, например, значительная часть населения Фрейсиньера выселилась в долину Вольтурары. В XV в. Инквизиция уже вполне распространилась на Неаполитанское королевство, и еретики поняли, что необходимо выказать веротерпимость. Они иногда присутствовали на обедне, крестили своих детей у священников и, что гораздо важнее, платили с образцовою аккуратностью десятинный налог, который рос из года в год благодаря трудолюбию благочестивых земледельцев. Долины, некогда почти пустынные, были обращены в поля, пастбища, сады и виноградники. Дворяне, принявшие на известных условиях вальденцев на свои земли, охотно оказывали покровительство людям, которые так увеличивали их доходы. Когда, одновременно с ростом могущества Арагонского королевского дома, кончилась феодальная независимость, еретики обратились в 1497 г. с просьбою к королю Фридриху, чтобы корона утвердила условия, заключенные некогда между ними и дворянами, и король удовлетворил их просьбу. Таким образом, они обеспечивали себе на долгое время мирное существование. Каждые два года их посещали странствующие пастыри, или бороды; они приходили по двое; один был старик, называвшийся reggitore, другой помоложе – coadiutore. Они совершали путешествие под предлогом каких-либо дел; в каждом городе они находили общины верующих, которым они приносили утешение, и которых они укрепляли в вере. Верующие давали бородам деньги по раскладке; бороды отдавали их общему Собранию или Совету. От Пиньероля до Калабрии по западному берегу полуострова было двадцать-пять двои пути; обратный путь совершали по восточному берегу до Венеции. Повсюду миссионеры находили друзей, которых они узнавали по паролю. Несмотря на всю бдительность духовенства, вся Италия была покрыта как бы подземной сетью ереси, скрывавшейся под обликом католичества. В 1497 г. депутаты Чешских Братьев, Лука и Фома, нашли в самом Риме несколько своих единоверцев, которых они горько упрекали за то, что они скрывали свою веру. В 1530 г. в Калабрии насчитывали десять тысяч еретиков, в Венеции – шесть тысяч. Целые поколения жили мирно, так что, казалось, никогда более не вспыхнет борьба. Конечная судьба этих несчастных относится к эпохе, не подлежащей нашему изучению, но тот факт, что они могли жить счастливо, и что число их росло, показывает, что Инквизиция упала и инквизиторы были бессильны.¹⁰²⁴

Нам остается еще упомянуть вкратце о положении и работах Инквизиции в различных провинциях Италии в XIV и XV столетиях. Как мы уже видели, жестокая борьба против вальденцев в Савойе поддерживала деятельность Святого Трибунала, тогда как в других местах Инквизиция мало-помалу выходила из употребления; впрочем, в Ломбардии Инквизиция некоторое время продолжала внушать ужас. В 1318 г. она проявила большую энергию в преследовании еретиков, квалифицированных как лолларды; и мы не знаем, были ли это бегарды или вальденцы. Весьма возможно, что это были вальденцы, так как передают, что они, когда не могли более скрываться, бежали в Чехию, бросив жен с грудными детьми. Женщины были сожжены, а детей раздали добрым католикам, чтобы они воспитали их в истинной вере. В 1344 г. в Ломбардии было большое народное волнение; говорили, что много невинных пало жертвой Инквизиции. Дело дошло даже до того, что императорский наместник, Луккино Висконти, просил Климента VI назначить расследование, результатов которого мы не знаем. Быть может, эти случаи вызвали в 1346 г. убийство в Миланской провинции одного францисканца инквизитора, известного своим рвением в деле преследования. В статутах миланских герцогов с 1343 по 1495 г. нигде не упоминается ни об Инквизиции, ни о наказании еретиков; но до нас дошел один указ от 1388 г., который предоставляет гражданских чиновников в распоряжение Святого Трибунала, по на условиях, предписанных Клементинами, т.е. – для применения пытки, строгого тюремного заключения и вынесения окончательного приговора необходимо требовалось согласие епископа. Мало того, этот указ грозит наказанием инквизиторам, если они будут пользоваться своею властью для вымогательства денег и удовлетворения личной ненависти. Далее инквизиторам строго предписывалось не злоупотреблять правом иметь вооруженных слуг и не увеличивать их числа без особой нужды. В эту эпоху политические страсти мешали правильному ходу работ Инквизиции, как это видно, например, из дела брата Убертино ди Карлеоне. Этот неспокойный францисканец, назначенный впоследствии епископом в Липари, был около 1360 г. обвинен в ереси инквизитором Пиаченцы; тогда он немедленно во всеуслышание объявил, что единственной причиной преследования была его принадлежность к партии гибеллинов, и вызвал, таким образом, восстание в этом городе, где отношения партий были обострены, а сам, воспользовавшись этим, ускользнул от преследования.¹⁰²⁵

Назначение инквизиторов продолжалось правильно, и они, насколько могли, исполняли свои обязанности. Но Инквизиция уже не приносила пользы, как это видно из одного поступка Мартина V. В 1417 г., раньше, чем покинуть Констанц, новый папа назначил францисканца-обсервантина, Джованни да Капистрано, специальным инквизитором против еретиков Мантуи. И вообще с этого времени всякий раз, когда необходимо было более энергично действовать против ереси, уже не рассчитывали на обычный инквизиционный суд; его, по-видимому, считали неспособным выполнять свое назначение и находили нужным назначать особыми декретами людей, преданных делу, как Капистрано и его друг Джакомо делла Марка. Некогда инквизиционная юрисдикция заменила епископский суд; теперь же оба эти юридические института были признаны неудовлетворительными. Так, например, когда в 1457 г. в Брешии и Бергамо возникла новая ересь, касавшаяся Христа, Девы Марии и воинствующей Церкви, и стала быстро распространяться между духовными и мирянами, то Каликст III приказал своему нунцию в этих местностях, Бернардо дель Боско, схватить и судить еретиков. Ему были предоставлены все привилегии инквизиторов и даже более широкие права; ему было дано право безапелляционно вести все дело до конца, до приговора к смертной казни включительно, и ему была предоставлена свобода, если он найдет нужным, советоваться с инквизиторами и епископскими судьями. Правда, два года спустя в процессе Цанино да Сольчиа, к которому я вернусь впоследствии, приговор был постановлен ломбардским инквизитором, братом Джакопо Брешианским, но допрос велся в присутствии Бернардо дель Боско, который также принял и отречение Цапино. Народ терял уважение к Инквизиции, как это видно из того, что в 1459 г. был публично поднят вопрос о действительности булл Иннокентия IV и Александра IV, разрешавших инквизиторам проповедовать крестовые походы против еретиков и преследовать, как еретиков, отдельные лица и целые общины по обвинению в обструкции; и потребовалось новое подтверждение их со стороны Каликста III.¹⁰²⁶

Интересное дело, возникшее около этого времени, показывает, как индифферентно стали смотреть на Инквизицию в Ломбардии. Около 1440 г. один ученый миланский математик, Амадео де’Ланди, был обвинен перед инквизиторами в ереси. Пока шло дело, репутация Амадео сильно пострадала от изветов, которые позволяли себе по его адресу разные монахи с высоты церковных кафедр, особенно Бернардино Сиенский, глава обсервантинов. Инквизиция оправдала обвиняемого, признав его добрым католиком; но клеветники не дали ему никакого удовлетворения. По-видимому, оправдательный приговор Инквизиции не опроверг изветов Бернардино, так как Амадео подал апелляцию Евгению IV, который передал дело Джузеппо ди Бриппо, предоставив ему право настоять на признании его решения мерами церковных наказаний. Последний вызвал в назначенный день к себе клеветников; так как виновные не явились, то Джузеппо ди Бриппо приговорил главного из них, Бернардино, главу обсервантинских францисканцев, к публичному отречению от своих слов, под угрозой отлучения от Церкви. Бернардино не обратил на это никакого внимания. Когда он умер в 1444 г. и был поднят вопрос о его канонизации, то Амадео вызвал большое брожение, заявив, что Бернардино умер в состоянии смертного греха, так как был отлучен Джузеппо от Церкви. Это событие сильно возбудило ненависть, которую питали к обсервантинам ветвь монастырских францисканцев и часть белого духовенства, и они постарались произвести всюду соблазн. Но обсервантины пользовались тогда таким большим влиянием, что нападение на память их викарного генерала не могло дать желанного результата. В 1447 г. обсервантины добились от Николая V буллы, которою отменялось все делопроизводство Джузеппо, приказывалось уничтожить протоколы, накладывалось молчание на Амадео, поведение Бернардино объявлялось вполне корректным, и запрещалось взводить, кому бы то ни было, на покойного новые обвинения. Но все же оппозиция монастырских францисканцев была настолько сильна, что канонизация Бернардино состоялась только в 1450 г. Стоит упомянуть об одном довольно забавном эпизоде этой борьбы. Когда в 1447 г. умер в Риети блаженный Томмасо Флорентинский, и мощи его стали сейчас же проявлять чудеса, то Капистрано запретил ему проявлять сверхъестественную силу до тех пор, пока не будет канонизован Бернардино, и Томмасо покорно повиновался этому приказанию.¹⁰²⁷

Хотя Инквизиция и потеряла всякую силу, но должность инквизитора продолжала привлекать к себе, несомненно, потому, что инквизитор пользовался относительным почетом, а быть может, и потому, что она приносила незаконные доходы. Назначения шли правильно. В Ломбардии во всех городах, где был трибунал, право замещать вакантные места принадлежало приору местного доминиканского монастыря с одобрения уважаемых братьев, затем генерал ордена давал официальное полномочие. В 1500 г. этот порядок был изменен; право утверждать или отменять назначения было предоставлено викарному генералу Ломбардии. В последние десятилетия XV ст., когда инквизитором в Брешию был назначен брат Антонио Брешианский, ясно обнаружилось, как глубоко пала Инквизиция. Антонио считался украшением доминиканского ордена; его панегирист восхваляет его подвиги в разных городах Италии, но ни слова не говорит о преследовании им еретиков. Другим доказательством падения Ломбардской Инквизиции является сделанное в 1515 г. Львом X назначение доминиканца Августина де Мори инквизитором Брешии. В грамоте на назначение говорится, что в течение десяти лет этот пост занимали иностранцы, не знающие местных законов и обычаев, и что граждане Брешии просили исправить эту ошибку. В эпоху процветания Инквизиции инквизитор сам составлял законы для городов; если эти законы мешали его деятельности, то он или не считался с ними, или отменял их.¹⁰²⁸

В Венеции, как мы уже знаем, Инквизиции никогда не удалось освободиться от надзора и вмешательства светской власти. Один случай, происшедший в 1356 г., освещает характер взаимных отношений государства и Святого Трибунала. Тревизский инквизитор, брат Михаил Пизанский, подверг тюремному заключению за вероотступничество довольно много евреев, обращенных в христианство. Он действовал вполне в пределах своей власти; однако, светские власти вмешались, запретили ему разбирать это дело, схватили его слуг и подвергли их пытке, обвиняя их в вымогательстве денег у арестованных. Эти действия властей вызвали самое горячее негодование Иннокентия IV. Но Республика стояла твердо, и, по-видимому, папе не удалось заставить ее уступить. В переписке по этому делу встречаются указания на то, что и раньше светская власть мешала действиям Инквизиции. Иногда случалось, что сеньория не обращала совершенно никакого внимания на Инквизицию. Так, например, в 1365 г. Великий Совет рассматривал дело о хуле на Божию Матерь. Совет постановил передать обвиняемого на суд Кастельского епископа и изгнать его, если его виновность будет установлена; таким образом, светская власть определяла наказание и признавала только епископскую юрисдикцию.¹⁰²⁹

В 1373 г. Венеция удостоилась чести получить особого инквизитора, брата Людовика де С.-Мартино, а брат Николай Мучио Венецианский был назначен инквизитором Тревизо. Между ними тогда возник спорь о разделе большего патриархата Аквилеи, простиравшегося от провинции Спалатро до провинции Милана. Патриархат Градо (присоединенный к Венеции только в 1451 г.) был признан за Людовиком, равно, как и кафедра Иезоля. Эта последняя местность, хотя и очень близкая к Венеции, говорят, была в развалинах. Кафедральный собор, стоявший без крыши, служил убежищем еретикам, которые находились там вне преследования. Это разделение не улучшило положения венецианского инквизитора, значение которого было сведено до minimum’a; на него смотрели, по-видимому, как на простого чиновника гражданской администрации. 17 апреля 1412 г. Великий Совет приказал ему прекратить соблазн, вызванный греческим священником Михаилом, который совершал богослужения и привлекал массу богомольцев. Людовику было поручено изгнать его, но вести это дело так, чтобы никто не подозревал вмешательства Совета. Спустя месяц, 26 мая, приказ об изгнании был взят обратно, и сохранило силу только распоряжение об отстранении от должности священника. Во всем, что касалось личного его ведения, с инквизитором не считались. В 1422 г. Совет Десяти назначил особую комиссию для исследования виновности нескольких францисканцев, обвиненных в жертвоприношениях демонам. Месяцем позднее эта светская власть просила у Мартина V полномочия начать процесс по вопросу о неприкосновенности, которой пользовались нищенствующие. В следующем (1423) году Сенат выключил из государственной сметы статью на покрытие расходов Инквизиции; мера эта свидетельствует, что Сенат считал Инквизицию учреждением бесполезным и не чувствовал к ней никакого уважения. Быть может, это вызвало соединение Венецианской и Тревизской областей, так как в 1433 г. и 1434 г. на обе провинции был назначен один инквизитор. В этом последнем году (1434) сказалось на деле бессилие инквизитора, брата Луки Чиони: когда он задумал поднять дело против Руджиери и Кертона, обвиненных в ереси, он был вынужден обратиться к Евгению IV за указом о прикомандировании к нему в качестве судьи епископа из Кастелло.¹⁰³⁰

В одной из предшествовавших глав мы упоминали об установленном в 1450 г. Советом Десяти определенном числе вооруженных слуг инквизитора. Это число было ограничено четырьмя, но затем в 1451 г. доведено до двенадцати. В то же время полиция должна была удостоверить, действительно ли все эти лица употребляются Святым Трибуналом на его нужды. То обстоятельство, что столь ограниченный трибунал оказывался достаточным на такой обширный и густо населенный округ, показывает, что обязанности инквизитора сделались вполне теоретическими, и что государство зорко следило за этим институтом; тем не менее, продолжали назначать инквизиторов, хотя они и не могли действовать самостоятельно; в деле о колдуньях 1521 г. даже вмешательство самого Льва X, как мы уже видели, не могло заставить сеньорию отказаться от постановки окончательного решения.¹⁰³¹

Мантуя составляла часть патриархата Аквилеи. В 1494 г. один инквизитор этого города, за неимением еретиков, направил свою энергию против ссудных касс и всех граждан, заинтересованных в них. Ссудные кассы были основаны около этого времени для поддержки бедных, находившихся во власти у еретиков и евреев. Знаменитый францисканец-обсервантинец, брат Бернардино, сделал из этого специальный предмет своих миссий по итальянским городам и, явившись в Мантую, заставил умолкнуть своих противников. Увеличивавшееся с года на год, по словам Луки Ваддинга, значение Бернардино свидетельствует о падении ереси. Этот монах объезжал всю Италию, призывая всюду население к покаянию; города спорили между собой о благотворности его присутствия, но в своих отчетах он нигде не упоминает о мерах, предпринимаемых против ереси; если бы какое-либо ложное учение могло оправдать преследование, то Бернардино не оставил бы виновных без наказания.¹⁰³²

Все возраставшее неповиновение Инквизиции в Тоскане выразилось в 1340 г. в Сиенне тем, что были приняты законы против некоторых злоупотреблений Святого Трибунала. Инквизитор, брат Симон-Филипп, обратился с жалобой к Бенедикту XI, который тотчас объявил эти законы недействительными и приказал вычеркнуть их из книги статутов. Еще яснее сказался характер взаимного отношения Святого Трибунала и населения в целом ряде инцидентов, местом действия которых была Флоренция, и которые, по счастью, во всех подробностях дошли до нас. В Тоскане торжество католичества было полное. В 1304 г. брат Джордано ди Ривальто в одной проповеди заявил, что ересь здесь совершенно уничтожена; осталось только несколько отдельных еретиков, вынужденных скрываться. Это заявление было подтверждено Виллани, по словам которого в половине столетия во Флоренции не было еретиков. Несомненно, в словах этих есть некоторое преувеличение, но, несомненно, существование нескольких отдельных вальденцев или фратичелли не могло оправдать проявления деятельности, к которому привыкла Инквизиция. В 1337 г. архиепископ Эмбрена, папский нунций Бертран, сделал строгое замечание инквизитору за то, что он злоупотребил своим правом и назначил чрезмерно много себе помощников. Он приказал на будущее время инквизитору довольствоваться четырьмя советниками или асессорами, двумя нотариусами, двумя тюремщиками и двенадцатью служителями. Этот состав должностных лиц был довольно значителен и стоил дорого; части, приходившейся на долю Инквизиции от конфискаций, которым время от времени подвергались отдельные бедняки еретики, не хватало на содержание всего этого народа. Нужно было изыскать честные или бесчестные средства, чтобы обеспечить Святой Трибунал доходом, пропорциональным его составу. Мы уже упоминали, как добывались эти средства: деньги вымогались то на нужды святой курии, то путем ложных обвинений в ереси, то продажей bravi разрешения на ношение оружия. Первое из этих злоупотреблений, в случае его обнаружения, не легко извинялось. В начале 1344 г. подобное разоблачение вызвало непредвиденное замедление в замещении поста флорентинского инквизитора. Республика по обычаю представляла на утверждение генерала францисканского ордена список кандидатов, и обыкновенно её выбор утверждался; 26 февраля она, основываясь на обычной практике, представила брата Джованни ди Казале, но предложение это было отвергнуто, и в марте был назначен на этот пост брат Петр ди Аквила.¹⁰³³

Брат Петр был выдающимся членом францисканского ордена. За два месяца до его назначения во Флоренцию королева Иоанна Неаполитанская избрала его своим капелланом; его комментарии к «Sententiae» Петра Ломбардского ценились весьма высоко и выдержали три издания: первое издание вышло в Шпейере в 1480 г., второе – в Венеции в 1501 г., третье – также в Венеции в 1600 г. Как францисканец, брат Петр был, понятно, последователем Скота, и его даже называли Scotillus. Такая знаменитость была принята с восторгом, и Республика благодарила генерала францисканского ордена за этот выбор. Я уже говорил, как Петр повторил ошибки своих предшественников; он, как известно, допустил поборы в пользу Святого Престола и подвергся за это преследованию со стороны Республики, которая квалифицировала его действия как es torsioni nefande, и менее чем через два года после своего назначения он был вынужден бежать и не смел даже поднять дело в свое оправдание. Но другая сторона его деятельности заслуживает внимания, так как она показывает, каким ценным орудием была Инквизиция для римской курии при преследовании ею своих целей, не имевших ничего общего с вопросом о чистоте веры.¹⁰³⁴

Кардинал де Санта Сабина, во время своих посещений различных европейских дворов в качестве папского легата, имел возможность собрать большие суммы денег. Мы смело, зная его, можем сказать, что они принадлежали папе, хотя и были внесены на имя кардинала в крупный флорентинский банк братьев Аччьяюоли. Принимая деньги, администраторы банка, каждый порознь и все вместе, обязались уплатить их, предоставляя решение всякого спора суду папской курии. В 1343 г. кардиналу приходилось около двенадцати тысяч флоринов, которые банк не был в состоянии уплатить ему; город переживал торговый и финансовый кризис, к тому же банкиры Флоренции выдали крупные суммы Эдуарду III Английскому и Роберту Доброму Неапольскому и никак не могли получить их обратно. Ломбардская война истощила государственное казначейство, и банкротство было общее. Аччьяюоли, Перуцци и другие крупные банкирские конторы закрылись; флорентинцам угрожал страшный кризис; но был, по крайней мере, один кредитор, который знал, что ему вернут его деньги.¹⁰³⁵

9 октября 1343 г. Климент VI писал Республике и требовал, чтобы Сеньория заставила Аччьяюоли выдать кардиналу внесенные им деньги; при данных обстоятельствах это было невозможно, но курия приказала подвергнуть должников аресту; и этого было достаточно, чтобы дело перешло в ведение духовного суда. Инквизитору было приказано постановить приговор, причем, в случае нужды, ему разрешалось прибегнуть к помощи светской власти и наложить интердикт на город. Дело тянулось долго; наконец, 23 ноября 1345 г. брат Петр явился перед Гонфалоньером и высшими сановниками города, приказал им заключить должников в тюрьму и держать их там до тех пор, пока они не уплатят все до копейки, и пригрозил отлучением от Церкви и интердиктом. Магистрат ответил, что из уважения к папе, из почтения к инквизитору и из желания оказать услугу кардиналу он готов оказать помощь; тем не менее, денег найти не могли. У Аччьяюоли взяли все, что могли, и передали брату Петру, поручившись в уплате остальной суммы; но инквизитор хотел сделать весь город ответственным за долги отдельных граждан. Вспыхнула ссора. Инквизитор дошел до того, что нарушил закон Республики, приказав арестовать Сальвестро Барончелли, одного из директоров несостоятельного банка. Тотчас трое слуг инквизитора, исполнивших его приказание, были изгнаны согласно закону из города, причем им отрезали правые руки. Несмотря на все это, несостоятельные должники не платили денег. Тогда брат Петр наложил на город интердикт, но местное духовенство и население отказались повиноваться; впрочем, они имели на это полное право, так как Бонифаций VIII официально запретил прибегать к этой незаконной мере с целью взыскания долгов, и это папское распоряжение не было отменено. Церкви были по-старому открыты, и в них совершались службы, что вызвало новые преследования против епископа и священников. Под охраной своих стен флорентинцы могли смеяться над духовными наказаниями, но торговый центр не мог терять своих сношений с внешним миром. Флорентинские купцы и их товары были на всех рынках христианского мира, и интердикт ставил их вне закона. В виду этого приоры города смирили свою гордость и 14 июня 1346 г. послали к папе комиссаров, уполномоченных дать от имени Республики обязательство уплатить кардиналу в восьмимесячный срок долги банка в размере семи тысяч флоринов. 28 февраля 1347 г. папа приказал снять интердикт, благоразумно оговорив, что, если деньги не будут уплачены вовремя, ipso facto интердикт снова войдет в силу.¹⁰³⁶

В это время разыгралась другая комедия. В своем споре с братом Петром Республика не ограничилась одними оборонительными действиями. Папский нунций в Лукке – Петр, на обязанности которого лежало преследовать инквизиторов за растрату денег, следуемых римской курии, назначил своим делегатом во Флоренцию аббата Никколо, который тотчас же возбудил дело против брата Петра. Сеньория тотчас же обвинила, доставив массу доказательств, брата Петра в том, что он вымогал у некоторых граждан деньги, возбуждая против них ложные преследования по обвинению в ереси. 13 марта 1346 г. Сеньория просила, чтобы на место его был назначен брат Михаил ди Лапо. Бежавший Петр, несмотря на вызовы и обещание охранной грамоты, отказался вернуться и подвергнуться неприятностям процесса. По истечении законного срока, аббат Никколо, имевший полномочие от папы, объявил в 1347 г. брата Петра уклоняющимся от суда и мятежником и отлучил его от Церкви. Отлучение было объявлено во всех церквах Флоренции, и брат Петр, отрезанный от общества верных, был отдан сатане. Он мог с философским спокойствием отнестись ко всему этому; он мог утешаться своим успехом в деле взыскания денег кардинала, и унесенные им с собой из Флоренции, как доход от его двухлетней инквизиторской деятельности, семь тысяч флоринов могли сослужить ему пользу. В то время, как Никколо тщетно вызывал его на суд, он был назначен 12 февраля 1347 г. епископом С.-Анджели де’Ломбарди, а в ответ на отлучение он был переведен 29 июня 1348 г. на лучшую кафедру в Тривенто. Флорентинцы могли сделать одно: посылать одну за другой просьбы о выборе на будущее время инквизиторов из числа граждан; быть может, последние будут вести себя скромнее иностранцев. Эта просьба была удовлетворена в 1354 г., когда инквизитором Тосканы был назначен флорентинец брат Бернардо де’Гуастони.¹⁰³⁷

Но этого было, очевидно, недостаточно, и Сеньория в целях самозащиты сделала попытку, обещавшую лучшие результаты. Она обнародовала различные законы, подобные тем, которые только что приняла Перуза. Чтобы сократить злоупотребление продажею права ношения оружия, инквизитора, как мы уже знаем, обязали ограничить число своих вооруженных слуг шестью. Затем постановили, что ни один гражданин не может быть арестован без согласия подестата, который был обязан арестовывать всякого, указанного ему епископом. Об инквизиторе не было и речи. Эти мероприятия оставляли, по-видимому, за инквизитором ничтожную долю инициативы, тем более что у него отобрали его особую тюрьму и приказали заключать арестованных в общественную тюрьму. Кроме того, ему было запрещено накладывать денежные наказания; все осужденные, признанные им еретиками, должны быть сжигаемы. Это были совершенно революционные меры, которые не могли установить согласия между республикой и папством. Жестокая ссора, вспыхнувшая в 1375 г. между этими двумя силами, несомненно, была вызвана политическими причинами; но волнение, вызванное Инквизицией, придало ей особое ожесточение. Еще в 1355 г. Иннокентий VI потребовал пересмотра статутов, но его просьба осталась неудовлетворенной. В 1372 г. была сделана попытка смещения крайне непопулярного тосканского инквизитора, брата Толомео да Сиена. Григорий XI заявил, что он питает к нему самое полное доверие, и приказал викарному генералу Филиппу, епископу Сабины, оказывать ему покровительство; но, по-видимому, папе пришлось уступить, так как в 1373 г. инквизитором Тосканы был назначен, на место некоего брата Андрея ди Рикко, брат Петр ди Сер Липпо, занимавший этот пост в 1371 г. Служебная карьера Петра, неоднократно прерывавшаяся, продолжалась, по крайней мере, до 1384 г. Как и его предшественники, он был мало расположен уступать перед сопротивлением, вызванным в свободных городах Италии процессами Инквизиции. Пистойя последовала примеру Флоренции и попыталась оградить своих граждан муниципальными статутами. За это в 1375 г. на нее был наложен интердикт, и жители её были отлучены от Церкви. В то же время брат Петр жаловался на Флоренцию, которая, по его словам, мешала свободе действий Инквизиции. Григорий немедленно приказал Сеньории отменить статуты, противоречащие Инквизиции. Флоренция не обратила на этот указ никакого внимания, и когда произошел неизбежный разрыв, то городские жители разрушили инквизиторскую тюрьму и изгнали инквизитора из города. Эти злодеяния, отвергаемые, впрочем, Сеньорией, были приведены в оправдание жестокой буллы против Флоренции, изданной Григорием 31 марта 1376 г. Папа не только наложил на город интердикт и отлучил его от Церкви, но исключил также граждан из числа христиан; имущество их, где бы оно ни было, было объявлено подлежащим конфискации, а они сами – отдаче в рабство. Это возмутительное злоупотребление силою было как бы выводом из всех законов, изданных против ереси, и было санкционировано общественным мнением. По всему христианскому миру хватали флорентинские товары, и купцы могли считать себя счастливыми, если им удавалось добраться домой живыми, питаясь дорогой Христовым именем; но не все были так счастливы, так как некоторые монархи, подобные ханже Эдуарду III, обратили их в рабство. Ни один торговый центр не мог выдерживать долго подобной борьбы, и Флоренция, как и раньше, была вынуждена смириться. В силу условий мирного договора, заключенного 28 июля 1378 г., Республика соглашалась отменить все законы, ограничивавшие власть Инквизиции и стеснявшие свободу Церкви; она предоставляла папскому комиссару право вычеркнуть эти законы из Книги Статутов. Но Великий Раскол ослабил на некоторое время поступательную энергию папства, и запрещенное законодательство почти целиком вошло в кодекс, пересмотренный в 1415 г.¹⁰³⁸

История Томмазино из Фолиньо, умершего в 1377 г., представляет известный интерес, во-первых, потому, что она освещает характер деятельности Инквизиции в эту эпоху, а, во-вторых, потому, что имеет нечто общее с историей Савонаролы. Томмазино, подобно святой Бригите Шведской, св. Екатерине Сиенской и Друзьям Бога Рейнских провинций, был одним из пророков, вдохновленных страданиями современного ему человечества. Он был терциарием францисканского ордена и в течение трех лет жил анахоретом, ведя самый строгий образ жизни, когда Бог призвал его проповедовать покаяние среди воинственных партий, ссоры которых разоряли страну. Как все современные ему пророки, он не щадил ни мирянина, ни духовного. Суровость, с которой он осуждал в Перузе бесчестное поведение Геральда, аббата Мармутьерского монастыря и папского викария, объясняет, быть может, причину дурного обращения с ним Инквизиции. Одаренный даром творить чудеса и духом пророчества, он переходил из города в город, возвещая гнев Божий и предсказывая грядущие несчастия, которые, принимая во внимание условия общественной жизни, были более чем правдоподобны. Однажды среди лета, чтобы убедить в Сиенне неверующих, он предсказал, что на следующий день будет мороз; так как это предсказание исполнилось, то Инквизиция обвинила его в колдовстве, арестовала и подвергла пытке до полусмерти. Но чудо подтвердило его невинность: раны, полученные им в застенке, закрывались сами собой, и он был оправдан. Совершив продолжительное паломничество в Компостелль, он выступил со своими проповедями во Флоренции и возбудил против себя такую ненависть, что Инквизиция схватила его, заключила в темницу, держала трое суток без пищи и питья и выпустила, наконец, как сумасшедшего. Он умер в Фолиньо. Хотя не удалось добиться его канонизации, но, тем не менее, его долгое время почитали в этом городе как святого.¹⁰³⁹

В течение XV ст. Инквизиция в центральной Италии упала так же низко, как и в других местах. Великий Раскол, уничтоживший всякое былое уважение к папству, особенно сильно отразился в Италии. Служители папского престола не имели уже никакой власти, чтобы заставить повиноваться, хотя Пизанская Инквизиция, ободренная присутствием собора, бывшего в этом городе в 1409 г., и отомстила за себя, приговорив некоего Андреани к костру за постоянные и открытые хулы и оскорбления Святого Трибунала. Когда на Констанцском соборе был положен конец Расколу, то одним из первых действий Мартина V было нападение на фратичелли, на распространение которых, особенно в римской провинции, он горько жаловался. В булле, изданной им по этому поводу 14 ноября 1418 г., он жалуется, что еретики, когда инквизиторы пытаются применить к ним свою власть, требуют суда какого-нибудь светского сеньора, грозят своим преследователям и обижают их, так что инквизиторы не смеют более исполнять своих обязанностей. Единственная мера, принятая Мартином для устранения этого зла, состояла в том, что он стал в этих случаях заменять официальных инквизиторов лицами, специально уполномоченными; но мера эта, естественно, содействовала только окончательному падению инквизиционного Трибунала. Так, например, в 1424 г. Мартин послал во Флоренцию профессора богословия брата Леонарда и одного доминиканца судить трех фратичелли. Пост инквизитора, однако, никогда не оставался незанятым, хотя мы и не находим никаких следов их деятельности, направленной против еретиков. Насколько упала должность инквизитора в Болонье, видно из того, что папа Пий II разрешил инквизитору Габриелю Барселонскому назначить на свое место на время отсутствия викарного, когда в 1461 г. он был послан в Рим преподавать богословие в монастыре Минервы. Десять лет спустя болонскому инквизитору, брату Симону да Новара, удалось захватить некоего Гизардо да Сассуоло, подозреваемого в ереси. Судебная процедура в делах подобного рода была уже настолько позабыта, что брат Симон должен был просить указаний папы Павла II. Папа поздравлял его с удачей, советовал ему справиться в канонах и приказывал действовать совместно с викарием епископа. Ясно, что еретики стали редки, и инквизиторские обязанности пришли в забвение.¹⁰⁴⁰

В Риме, когда появился настоящий ересиарх, не оказалось Инквизиции, которая могла бы вести дело. В процессе Лютера мы нигде не видим участия Инквизиции. В булле Eхsurge Domine от 15 июня 1520 г. не говорится ни слова о том, что учение Лютера было рассмотрено Святым Трибуналом; когда 21 июня 1521 г. это учение было публично осуждено, то церемонию совершал епископ Асколи, аудитор роты, и Сильвестро Приериас, магистр папского двора, тогда как приговор, осуждавший на сожжение изображения и книги еретика, был произнесен братом Киприаном, профессором богословского коллегиума. Это было, быть может, самое важное из всех аутодафе, но Инквизиция не удостоилась принять в нем участия.

В королевстве Обеих Сицилий Инквизиция влачила печальное существование. Из грамот короля Роберта от 1334 и 1335 гг. и Иоанны I от 1342 и 1343 гг. мы видим, что назначение инквизиторов еще продолжалось, и что они получали королевское exaequatur. Но никто из них не мог произвести более пятидесяти арестов, и протоколы объявлялись королевскими судами, обязанными вносить их в свои книги. У инквизиторов не было тюрем, и арестованные передавались королевским чиновникам, которые, по требованию Святого Трибунала, также подвергали их пытке. По-видимому, деятельность Инквизиции была, главным образом, направлена против евреев; впрочем, эта деятельность была слабая, так как в 1344 г. Климент VI приказывает Аймерико, кардиналу из С.-Мартино, своему легату в Неаполе, строго карать всех евреев-вероотступников, как будто бы в этом городе не было Инквизиции. В 1355 г. Иннокентий VI приказал Франческо Мессинскому и доминиканскому инквизитору Неаполитанского королевства энергично заняться своим делом. Но длинная грамота, в которой он дает им инструкции, по-видимому, показывает, что они не знали своих обязанностей и службы. Папа, очевидно, боялся оппозиции епископских судей и монашеских орденов. В 1362 г. мы находим Франческо инквизитором в Неаполе, где он вел вместе с двумя другими лицами, Анджело Чичерелло да Монополи и Лудовико да Наполи, дело Луиджи ди Дураццо. Однако, когда понадобилось начать преследование против фратичелли, то Урбан V послал в Неаполь в 1368 г. специального инквизитора, брата Симона дель Поццо. Юрисдикция этого лица простиралась и на остров Сицилию; однако, Григорий IX, узнав в 1372 г., что там поклоняются останкам фратичелли, приказал положить конец этой ереси прелатам, как будто не было инквизитора, к которому он мог бы обратиться; а, между тем, в этом самом году брат Симон находился на острове, где имел богословский спор с ученым францисканцем, провинциалом ордена, братом Николаем ди Джирженти. Спор шел о схоластических тонкостях касательно трех лиц Троицы. Так как каждый из противников считал себя победителем, то Симон, чтобы решить вопрос в свою пользу, тайно решил возбудить против своего противника обвинение в ереси. Николай узнал об этом намерении и немедленно обратился в Рим к архиепископу Палермскому, прося у него apostoli. Симон объявил, что эта жалоба не обоснована. Разоблачения Николая дают довольно мрачную картину внутреннего состояния Церкви в эту эпоху. Но брат Симон, считавшийся благодаря своему образованию и аскетизму в народе святым, получил епископскую кафедру в Катане и стал, таким образом, видным политическим деятелем. В 1373 г. Фридрих III приказал всем королевским чиновникам оказывать содействие брату Симону и его служителям. В это время Инквизиция, по-видимому, основалась прочно и даже имела собственные тюрьмы. В 1375 г. Григорий потребовал у короля выдачи конфискованных имуществ и получил из доходов по Палермо двенадцать унций золотом, назначенных на уничтожение ереси. В этой вспышке преследования главными жертвами были, по-видимому, евреи. Они обратились с жалобой к королю, и Фридрих в тот же 1375 г. объявил инквизиторам строгий выговор; он распорядился, чтобы на будущее время их узники содержались исключительно в королевских тюрьмах, чтобы приговор постановлялся при участии гражданских судей, и чтобы апелляции подавались в высшую судебную инстанцию. Это очень стесняло юрисдикцию Инквизиции; тем не менее, эти меры не вызвали никакого протеста. Из грамот, посланных Карлом III в 1382 г. брату Доминику ди Астрагола и брату Леонарду ди Наполи, видно, что назначение инквизиторов шло правильно. В 1384 г. Бонифаций IX, по-видимому, объединил в один инквизиционный округ Неаполь и Сицилию, назначив в обе местности одного инквизитора, брата Антония Траверсо ди Аверса; но в другом бреве того же папы говорится, что за смертью брата Франческо да Мессина в Сицилии освободилось место инквизитора, и так как обыкновенно здесь был только один инквизитор, то папа назначил на освободившееся место брата Симона де Аматоре.

Судьба этого Симона была довольно бурная. Уже в 1392 г. его заменил брат Джулиано Милетский, бывший позднее епископом в Чефалу; но, несомненно, он получил обратно свое место, так как в 1393 г. по указу короля Мартина он должен был вернуть обратно суммы, взятые им вымогательством с евреев, которых он преследовал за незаконные связи с христианскими женщинами. В то же время ему было предписано не вмешиваться в дела, ему неподсудные. Замешанный в дело измены, он был изгнан с острова; в 1397 г. мы находим его в качестве папского легата и провинциала в Германии. В 1400 г. король Мартин простил его, и ему было разрешено поселиться в Сиракузах, причем ему было запрещено исполнять инквизиторские обязанности. С другой стороны, в 1395 г. мы находим инквизитором брата Гильельмо ди Джирдженти, а в 1397 г. – брата Маттео ди Катания. Последний в этом году приговорил одного еврея и его жену к штрафу в сорок унций, и этот приговор был утвержден королем, откуда ясно, что Инквизиция была подчинена светской власти. Брат Маттео был инквизитором по обе стороны пролива, как это видно из королевской грамоты от 1399 г., которая предписывает повиноваться викарию этого инквизитора. Другая грамота свидетельствует, что он занимал этот пост еще в 1403 г. В 1402 г. королевский указ предоставлял специально евреям право приносить королю жалобы на все приговоры инквизитора. Этот указ узаконивал только старый обычай. В 1415 г. королевские грамоты подтвердили полномочие брата Антония де Понтекорона; в 1427 г. были опубликованы грамоты в пользу брата Бенедетто да Перино, а в 1446 г. – брата Андреаде ла Пашена. Эти грамоты показывают, что Инквизиция продолжала еще существовать, но все приговоры должны были быть передаваемы вице-королю, который раньше, чем утвердить арест, должен был представить дело королевскому судье. Так, например, в 1451 г. король Альфонс утвердил штраф в десять тысяч флоринов, наложенный на евреев за лихоимство и другие проступки.¹⁰⁴¹

Правильное развитие вальденских общин на континенте, как мы видели, свидетельствовало о падении Инквизиции. Полный упадок всей системы ясно сказался в 1427 г., когда Иоанна II решилась принять некоторые меры против евреев в своем королевстве. Если бы в её распоряжении была сильная и организованная Инквизиция, то она не могла бы желать себе лучших помощников для выполнения своих планов. Несомненно, отсутствие какого-либо подобного института заставило королеву позвать неутомимого преследователя, брата Джованни да Капистрано. Она поручила ему заставить евреев отречься от лихоимства и носить на одежде знак Тау, согласно с законом. Ему было предоставлено право назначать наказания, какие он найдет нужным, и приговоры его подлежали немедленному и точному исполнению со стороны судей и других должностных лиц. Кроме того, он был обязан заставить евреев, под страхом конфискации имущества, вернуть все грамоты и привилегии, данные им предшествующими королями и ныне подлежащие отмене. Однако, существовало еще некоторое подобие Инквизиции: в следующем, 1428 г., Мартин V утвердил полномочия брата Никколо ди Камизио, назначенного инквизитором в Беневент, Бари и Капитанате.¹⁰⁴²

Те немногие жизненные силы, которые остались у Инквизиции, были еще более ослаблены в 1442 г., когда корона Неаполя перешла к Арагонскому дому. Джанноне передает, что арагонские короли редко допускали инквизиторов; кроме того, когда они разрешали Святому Трибуналу действовать, то всегда требовали, чтобы инквизиторы давали им подробные отчеты во всяком официальном шаге, и чтобы решение выносилось совместно с гражданскими судьями и утверждалось королем. Это такое же узаконение, как то, которое было в Сицилии. Когда в 1449 г. Николай V назначил брата Маттео да Реджио на должность инквизитора для уничтожения многочисленных в королевстве евреев-вероотступников, то из содержания грамоты о назначении можно заключить, что некоторое время Инквизиции на практике не существовало. Однако, два года перед этим тот же папа дал полномочия брату Джованни да Наполи, и впоследствии, при случае, назначались и другие инквизиторы.¹⁰⁴³

В Сицилии благодаря ловкой хитрости Инквизиция возродилась в 1451 г. с новою силою. Брат Энрико Лугарди, инквизитор Палермо, сделал самый безжалостный подлог, а именно: составил длинный и крайне подробный указ от имени Фридриха II. Этот акт, помеченный 1224 г., приказывал всем его сицилийским подданным оказывать помощь и поддержку инквизиторам, объявлял незаконным, чтобы все конфискации шли в королевскую казну, не оплачивая трудов и опасностей инквизиторов и предписывал поэтому, чтобы конфискации распределялись равномерно между фиском, Инквизицией и Святым Престолом. Кроме того, евреи и неверные обязывались доставлять раз в год инквизиторам и их слугам все необходимое для содержания людей и вьючных животных. Подложность этого документа бросалась в глаза, не говоря уже о крупной ошибке в годе царствования, которым он был помечен; но в ту эпоху критика была весьма слаба, и Энрико, по-видимому, без труда удалось получить от короля Альфонса подтверждение этого документа, который был вторично подтвержден в 1477 г. Фердинандом Католиком и Изабеллой. Права, предоставляемые, таким образом, брату Энрико, были очень широки и давали Инквизиции полную силу, хотя приговоры её и подлежали по-старому утверждению светской власти. Когда в 1474 г. голод заставил Сикста IV просить вице-короля Хименеса прислать из Сицилии в Рим большой транспорт хлеба, то в то же время он писал инквизитору, брату Сальво ди Кассетта, убеждая его приложить все старания, чтобы ответ был благоприятен. Очевидно, инквизитор пользовался тогда влиянием, и действительно Сальво был духовником вице-короля. Но Фердинанд Католик, сделавшись повелителем Сицилии, не обращал никакого внимания на религиозные вопросы на острове, так как всецело был занят введением своей Инквизиции у себя в Арагонии, так что Сикст IV в бреве от 23 февраля 1483 г. горько жалуется, что его буллы, направленные против ереси обращенных евреев, встречают отпор со стороны королевских чиновников и теряют всякое значение. Это может служить лишним доказательством стремления Фердинанда ограничить в своих владениях папское влияние. В это время Инквизиция была вполне организована: центральный трибунал находился в Палермо; три комиссара или депутата вели дела трех «долин» острова.¹⁰⁴⁴

Основывая новую испанскую Инквизицию, Фердинанд Католик получил для своего великого инквизитора право назначать делегатов во все страны, зависевшие от Кастилии и Арагонии. В качестве такого делегата был послан в Сицилию около 1487 г. брат Антонио де ла Пенья; 18 августа того же года состоялось первое аутодафе, на котором была сожжена Евлалия Тамарит, бежавшая в Сицилию из Арагонии. Затем идет довольно смутный период борьбы между папской Инквизицией и Инквизицией испанской, которую Фердинанд старался установить на острове под своим контролем. Пенья покинул Сицилию в 1488 г., оставив после себя своего помощника доминиканского провинциала, Джакомо Мансо; но прежний инквизитор, доминиканец Джакомо Реда, не желал отказываться от своего места, и, чтобы заставить его отказаться от своих притязании, потребовалось 7 февраля 1488 г. бреве Иннокентия VIII. Мы также находим следы деятельности Энрико Лугарди, которого заместил доминиканец Пьетро Ранцани. Последний 19 января 1489 г. получил от Палермского сената обычную присягу на повиновение. В 1492 г. указ об изгнании евреев из всех испанских владении был с особой жестокостью приведен в исполнение в Сицилии; несомненно, много обращений было вызвано насильственно, и, таким образом, поле преследования сделалось шире и плодороднее. В конце столетия Фердинанд насадил в Сицилии вполне испанскую Инквизицию, но её история не входит в рамки нашей работы.¹⁰⁴⁵

В Неаполе другие факторы осложнили задачу. Когда в 1425 г. Карл VIII Французский покорил королевство, то евреев крестили силою, но, конечно, от этого они не сделались христианами, хотя и стали уже подлежать юрисдикции Инквизиции. Ограничения, которые стесняли в Неаполе эту юрисдикцию, до известной степени охраняли евреев от преследования. Королевство сделалось излюбленным убежищем всех бежавших от ужасов испанской Инквизиции. Когда в 1503 г. Гонзальво де Кордова вел переговоры о передаче Неаполя Фердинанду, то одним из условий было, чтобы в городе не была введена испанская Инквизиция, уже получившая печальную известность. Но страсть к легкой наживе была настолько сильна, что трудно было устоять. Юлий II, представив оговорку, устроил в Бенвенуте под руководством доминиканцев суровое преследование. Фердинанд немедленно ответил на эту угрозу: тайными указами от 30 июня 1504 г. он, вопреки всем условиям договора, распространил на Неаполь юрисдикцию сицилийской Инквизиции, предписав Гонзальву и всем королевским чиновникам оказывать ей поддержку и следить за тем, чтобы ни один подозрительный не мог уйти из королевства. Попытка не удалась по причинам, которые трудно установить. По всей вероятности, Гонзальво убедил своего повелителя, что страшная ненависть неаполитанцев к испанской Инквизиции и сомнительная верность недавно присоединенных делали чересчур опасным введение этого ненавистного института. Фердинанд должен был уступить: во время своих посещений Неаполя в 1506 и 1507 гг. Он, по-видимому, молча примирился со своей неудачей; тем не менее, королевские указы побуждали доминиканских инквизиторов действовать энергичнее; происходили аресты и аутодафе; и в 1510 г. Фердинанд думал, что население уже достаточно привыкло подчиняться желаниям короны. Тайно были сделаны все нужные приготовления, и Андреас Паласио был послан в качестве инквизитора. Но народ узнал эти планы и так внушительно заявил свою оппозицию, что Паласио поспешно скрылся. Приходилось отказаться от дальнейших шагов, так как все королевство было готово встать на защиту своих прав. Политическое положение было очень грозно. Перемещение из Вероны испанских войск, посланных на юг для подавления ожидаемого восстания, обеспокоило Юлия II; он побуждал неаполитанцев к отложению, обещая прекратить назначение доминиканских инквизиторов и запретить отныне Инквизицию. В этот момент могли снова ожить старые притязания пап на Неаполь; население, страшно возбужденное, могло принести верноподданническую присягу Риму или Франции. Трудно сказать, получил ли вице-король Монкадо инструкции от Фердинанда или действовал на свой страх; но как бы то ни было, он, оказав возможно долгое сопротивление, объявил, что проект введения испанской Инквизиции оставлен, и, чтобы прикрыть свое отступление, издал указы об изгнании евреев и новых христиан. Паласио получил пост инквизитора в Валенсии, и старая доминиканская Инквизиция продолжала действовать довольно неправильно до того времени, когда более энергичная попытка ввести испанскую Инквизицию, с целью уничтожения протестантизма, не вызвала беспорядков 1547 г.¹⁰⁴⁶

Труды Иннокентия III и Гонория III к востоку от Адриатического моря. Выступление нищенствующих орденов. Кровавые крестовые походы Венгрии. Возрождение катаризма. Попытка Бонифация VIII и Иоанна XXII. Безуспешность их стараний. Царствование Стефана Твертко. Усиление турок. Отношение катаров к туркам. Исчезновение катаров.

Когда Иннокентии III выступил против грозного распространения ереси катаров, то он не ограничил своей деятельности Италией и Лангедоком. Истинный очаг ереси находился к востоку от Адриатического моря, в славянских землях; оттуда выходили миссионеры, возбуждавшие ревность своих последователей. Все соображения, как духовные, так и политические, побуждали папу поразить ересь в самом её источнике, и, таким образом, поле действий тянулось от Балкан до Пиренеев, на протяжении более десяти тысяч километров. Задача требовала объединения духовных и материальных сил, столь прекрасно централизованных теократией, основанной папой Григорием VII.

Борьба в землях, расположенных к югу от Венгрии, одна из наиболее поучительных; она показывает, с каким непоколебимым упорством Рим в течение целых столетий боролся, не обращая внимания на видимую безуспешность борьбы. Никакое поражение не останавливало его, всякий повод к открытию враждебных действий считался хорошим; он умел извлекать пользу и из честолюбия монахов, и из рвения энтузиастов, готовых на всякие жертвы. Здесь нелишне бросить беглый взгляд на перипетии этой великой борьбы; если действия в землях, столь удаленных от крупных центров европейской жизни, и не могли иметь решительного влияния на эволюцию мысли и религии в Европе, то все же страна, где совершались они, заслуживает внимания историка, как убежище еретиков и непрерывный источник жизненной силы ереси.

Обширные области, лежавшие к востоку от Адриатического моря, только теоретически находились в духовной зависимости от Рима. Дикое и беспокойное население, покоренное в конце XI века мадьярами и постоянно стремившееся свергнуть их иго, было христианским только по имени. Мало того, христианство их не было католическим. Несмотря на запрещение Григория VII, богослужебным языком был славянский, и к католическим обрядам относились с ненавистью как к символу рабства. Несколько прелатов, священников и монахов расположились среди враждебного населения, не знавшего их языка и обычаев; с другой стороны, эти представители католичества, благодаря своей распущенной жизни, не могли приобрести нравственного влияния, которое разбило бы народную и расовую ненависть. При таких условиях катаризм мог развиваться беспрепятственно. Если опустошительные войны мадьяр именовались крестовыми походами для уничтожения ереси, то ересь, с своей стороны, могла отожествлять себя с патриотизмом. На всем протяжении от Дуная до Македонии и от Адриатического моря до Черного, катарская Церковь имела прекрасную организацию, была разделена на епархии, имевшие каждая своего епископа, и энергично занималась обращением. Наиболее цветущей из этих провинции была Босния, в которой в конце XII века насчитывали до десяти тысяч горячих последователей ереси. Катаром был даже сам бан Кулин, правивший Боснией в качестве вассала Венгрии; его жена и вся его семья были также еретиками. Не без некоторого основания подозревали даже нескольких католических прелатов в тайном последовании ереси.¹⁰⁴⁷

Первое столкновение с ересью произошло в конце XII ст., когда архиепископ Спалатро изгнал, несомненно по приказанию Иннокентия, из Спалатро и Триеста довольно большое число катаров; последние без труда нашли себе убежище в Боснии, где их хорошо принял бан Кулин. В 1199 г. король Далмации Вукан, имевший виды на Боснию, изобразил Иннокентию печальное преобладание в ней ереси и советовал ему приказать королю Венгрии Эмерику изгнать из неё еретиков. Иннокентий написал Эмерику и послал ему для руководства суровый указ, изданный против катаров Витербо. Он приказывал ему очистить свои земли от ереси и конфисковать имущество еретиков. Но Кулин, по-видимому, предупредил Эмерика и напал первый на мадьяр. В то же время он старался заключить мир с Римом, утверждая, что обвинение его подданных в ереси ложно; при этом он послал нескольких из них с двумя своими епископами к Иннокентию, чтобы он мог лично убедиться в их правоверии, и просил папу прислать двух легатов для расследования этого вопроса на месте. Вследствие этого папа послал в 1202 г. в Боснию своего капеллана Джованни да Каземарио и архиепископа Спалатро, приказав им, если они найдут там еретиков, то будь это сам бан, преследовать их со всею строгостью канонов. Джованни окончил свою миссию в 1203 г. Вернувшись, он вручил Иннокентию обязательство катаров принять католичество и советовал папе основать в землях бана три или четыре новых епископии; надобность была настоятельна, так как на расстоянии десяти дней пути была только одна епископская кафедра, к тому же свободная за смертью епископа. Со своей стороны, король Эмерик писал папе, что Джованни привел к нему вождей еретиков, и что он свидетельствует об их обращении в католичество. Сын Кулина также явился к Эмерику и обязался уплатить тысячу марок, в случае дальнейшего покровительства еретикам. Торжество Церкви казалось полным; и это убеждение особенно укрепилось, когда в том же году болгарский император Кало-Иоанн обратился к Иннокентию с просьбой прислать кардиналов короновать его и выразил свое полное повиновение Святому Престолу.¹⁰⁴⁸

Но скоро наступило разочарование. Занятый альбигойцами, Иннокентий упустил славян из виду. Вынужденные обращения оказались непродолжительными. Архиепископ Рагузы, Аррингер, считавшийся митрополитом всей страны, назначил на вакантную кафедру одного катара; сам он скоро умер, и его епархия обратилась в гнездо ереси. Немногочисленные католические священники, разбросанные по всей стране, покинули свои приходы, и католичество почти совершенно исчезло. В 1221 г., говорят, во всей Боснии не было ни одного католического проповедника. Не лучше было положение и в Болгарии. Коронованный легатом, прибывшим из Рима, Кало-Иоанн вскоре поссорился с латинскими императорами Константинополя и порвал с Римом. Отныне катары получили полную свободу в обширных владениях этого императора.¹⁰⁴⁹

Наконец, это печальное положение снова обратило на себя внимание папы. В 1221 г. Гонорий III послал в качестве легата в Венгрию своего капеллана Акончио пробудить у короля и прелатов чувство долга и заставить их уничтожить ересь, шедшую быстро вперед. По дороге легат остановился в Рагузе для избрания католического архиепископа; затем он приказал всем далматинцам и хорватам принять участие в крестовом походе. Но никто не послушал его, и он один прибыл в Боснию, где и умер в том же году. Можно было надеяться на больший успех, если действовать на честолюбие архиепископа Калочи Уголина, который желал увеличить свою провинцию. Этот прелат предложил Андрею II Венгерскому предпринять на его счет крестовый поход. Король и папа обещали отдать ему все земли, которые он очистит от еретиков. Но Уголин преувеличивал свое могущество и должен был искать средств, чтобы выпутаться из беды: он нанял за двести серебряных марок правителя Сирмии, князя Иоанна, сына Маргариты, вдовы императора Исаака Ангела. Иоанн взял деньги, но не сдержал обещания, несмотря на напоминание, сделанное ему Гонорием III в 1227 г. Не боясь более никого и ничего, боснийцы сместили своего бана Стефана и выбрали на его место катара Нинослава, который правил страною с 1232 по 1250 г. и оставил по себе память как о наиболее выдающемся историческом лице Боснии.¹⁰⁵⁰

Наконец, чашка весов, по-видимому, должна была склониться на сторону католичества: на сцену выступили нищенствующие ордены, которые, как мы уже видели, отличались качествами, особенно пригодными для борьбы с ересью: беспредельным энтузиазмом, презрением к страданиям и трудам, горячею жаждою мученичества; к тому же за ними стоял Григорий XI, неумолимый и неутомимый преследователь ереси, который постоянно побуждал их к деятельности. Первыми прибыли сюда доминиканцы. Уже с 1221 г. орден начал основывать в Венгрии монастыри, которые деятельно распространяли римскую религию. Доминиканская легенда передает, что Инквизиция в Венгрии была основана св. Гиацинтом, одним из первых членов ордена, умершим в 1257 г., и что уже скоро она удостоилась иметь двух мучеников: брата Николая, с которого живого содрали кожу, и брата Иоанна, которого еретики забили до смерти камнями. Под 1233 г. упоминается об убийстве девяноста доминиканцев у куман, и, по всей вероятности, еще ранее этого, тридцать два монаха были потоплены боснийцами-еретиками, которых они хотели обратить. Но подобные случаи только воспламеняли энергию доминиканцев. Готовили правильный поход. В 1232 г. Григорий приказал своему легату в Венгрии, Джакопо, епископу Палестрины, обратить боснийцев. Король Андрей отдал банство своему сыну Коломану, герцогу Хорватии и Далмации, приказав ему помогать делу обращения еретиков. Результаты сказались почти немедленно. Даже сам католический епископ Боснии был заражен ересью и в свое оправдание ссылался на то, что он по невежеству считал катаров католиками. Рагузанский архиепископ знал об этом, но не обращал на это внимания; поэтому Джакопо присоединил Боснию к архиепископии Калочи. Но более важным событием было обращение Нинослава, который отрекся от веры своих братьев, чтобы отклонить удары Коломана, разорявшего его владения. Григорий принял его с выражениями нежности, и он дал доминиканцам денег на постройку собора. Многие из его вельмож последовали его примеру. Один из его родственников, Убан Приезда, дал даже сына своего в заложники доминиканцам, как ручательство в искренности своего обращения. Такой поразительный успех наполнил радостью сердце Григория. В 1233 г. папа велел вернуть ребенка отцу, принял Боснию под особое покровительство Святого Престола и приказал Коломану защищать Нинослава от враждебных ему еретиков. Он устранил от должности епископа-еретика и поручил своему легату разделить область на две или на три епархии и назначить епископами людей, способных с честью занимать этот пост. Последняя мера не была выполнена: один немец, доминиканец, Иоанн фон Вильдесгаузен был назначен епископом всей Боснии.¹⁰⁵¹

Легат Джакопо вернулся в Венгрию, довольный обращением целой страны; но этот успех был непрочен. Или обращение Нинослава было притворное, или он не мог удержать своих подданных; но уже в следующем 1234 г. Григорий жаловался, что ересь беспрерывно растет, и Босния обращается «в пустыню для веры, в гнездо драконов и в убежище строфокамилов». Условившись с Андреем, он приказал начать крестовый поход. Коломану было поручено напасть на еретиков. Приор картезианского монастыря св. Варфоломея был послан в страну проповедовать крестовый поход, обещая участникам прощение грехов. В конце 1234 г. Коломан залил Боснию кровью и огнем. Нинослав всею душою предался катарам. Борьба была смертельная и долгая. Беда IV клятвенно обещал легату Джакопо уничтожить еретиков во всех землях, зависимых от Венгрии. С своей стороны, и францисканцы поторопились принять участие в святом деле. Они начали трудиться в Заре, но местный архиепископ не только не оказывал им содействия, а, наоборот, мешал, за что получил выговор от папы Григория. Но если судить по словам Ивона Нарбоннского, то приморские катары не очень были обеспокоены этими мерами.¹⁰⁵²

В 1235 г. счастье покинуло крестоносцев. Епископ Иоанн, потеряв всякую надежду получить свою кафедру, просил Григория освободить его от обязанностей, ссылаясь на то, что он не может переносить трудов военного времени. Но Григорий осудил это отсутствие мужества, объявив, что, если епископ и ненавидит войну, он все равно должен принимать в ней деятельное участие из любви к Богу.¹⁰⁵³ В 1236 г. обстоятельства приняли более благоприятный поворот. Этот успех произошел, по всей вероятности, от того, что Бела IV сменил Андрея на венгерском престоле, между тем, как сын старого бана Стефана Себислав, желая вернуть себе родовое наследие, энергично помогал крестоносцам. Григорий называл его «лилией среди терний» и единственным католиком среди боснийских вождей-еретиков. Наконец, в 1237 г. Коломан одержал победу; но, несмотря на все его последующие усилия, ему не удалось уничтожить ересь. Чтобы удовлетворить ходатайство Коломана, Григорий приказал посвятить епископом в Боснию доминиканца Понса, а немного позднее назначил его на три года легатом, поручив ему окончательное уничтожение остатков ереси. Но остатки эти, несомненно, были значительные, так как папа в то же время обещал покровительство Св. Престола всякому, кто поднимет крест на их уничтожение. В 1239 г. венгерский провинциал получил приказ послать в еретические округа для окончания дела известное число энергичных и красноречивых монахов. Понса, хотя был епископом и легатом, не имел ни доходов, ни средств, и Григорий назначил ему деньги, полученные от крестоносцев за выкуп обещания и данные Нинославом на постройку собора. Около конца 1239 г. ересь, казалось, была уничтожена. Но едва Коломан и крестоносцы покинули страну, как все дело их рушилось, и ересь стала столь же сильна, как и прежде. В 1240 г. Нинослав был снова сделан баном и с блестящей святой прибыл в Рагузу для возобновления старого торгового и союзного договора. Деятельность короля Белы вся уходила на другие дела: болгарский князь Асан перешел на сторону греков; поэтому все население Болгарии было объявлено еретическим и схизматическим, и Беле было предложено предпринять против этого князя крестовый поход, участникам которого, как обыкновенно, было обещано отпущение грехов. Было трудно одновременно бороться с врагами веры на два фронта, и это затруднение дало катарам Боснии возможность некоторое время жить спокойно. Еще более спасло их от преследования случившееся в 1241 г. вторжение татар в Венгрию, обратившее ее в пустыню: венгерская армия была уничтожена, король Бела с большим трудом спасся бегством, а сын его Коломан был убит; однако, отсрочка была не продолжительна: в 1244 г. Бела снова захватил Боснию. Нинослав заключил мир, и еретики подвергались преследованию вплоть до 1246 г.; когда же Венгрия начала войну с Австрией, то боснийцы поднялись и снова признали своим вождем Нинослава.¹⁰⁵⁴

Все эти усилия по распространению благодеяний истинной веры не обошлись без пролития крови. До нас мало дошло подробностей о борьбе, местом действия которой была эта удаленная от цивилизованного мира страна; однако, сохранился один документ, свидетельствующий, что там совершались все ужасы альбигойских крестовых походов. В 1247 г Иннокентий IV, перенося епископскую кафедру из Боснии в Калочу, упоминает о том, что сделали предшественники епископа и он для уничтожения ереси в этой стране. Они опустошили большую часть области, тысячи еретиков были уведены в плен, кровь лилась широким потоком, было убито много верных сынов Церкви, и были истрачены огромные суммы. Несмотря на все эти жертвы, церкви и замки, выстроенные ими, не были в состоянии поддерживать епископскую кафедру, и поэтому нельзя было охранять католичества в стране. Босния снова впала в ересь, и нельзя было и думать, чтобы она сама порвала с нею. Калочская Церковь истощила все свои доходы; в восполнение этого её юрисдикция была распространена на всю мятежную страну в надежде, что какой-нибудь будущий крестовый поход будет счастливее. За несколько месяцев перед этим Иннокентий IV приказал Беле предпринять решительную борьбу против катар. Но Нинослав подал папе жалобу, в которой он протестовал против подчинения его Церкви. Если, писал он, после обращения он прибегал к помощи еретиков, то потому только, что эта помощь нужна была ему для сохранения независимости банства. Иннокентий IV внял жалобе и предписал епископу Калочи воздержаться от всякого нового преследования. Он приказал произвести расследование о вере и поступках Нинослава и разрешил употребление глаголического письма и богослужение на славянском языке, думая этими поступками устранить одно из препятствий к распространению католичества. Нинослав спокойно окончил свою жизнь, но после его смерти, около 1250 г., вспыхнули гражданские войны, вызванные враждой между катарами и католиками. Преемником Нинослава был Приезда, обратившийся в 1233 г. и оставшийся с этого времени верным католичеству. Под предлогом поддержать Приезду Бела вмешался в 1254 г. в дела и снова подчинил себе Боснию. Это событие, без сомнения, вызвало деятельное преследование ереси, хотя перенос епископской кафедры из Боснии в Калочу не осуществился на практике.¹⁰⁵⁵

Около этого времени Райнерио Сакконе установил число Совершенных в разных катарских Церквах. В Константинополе было две церкви – латинская и греческая; в первой было до пятидесяти Совершенных, что касается последней, то Райнерио присоединяет ее к церквам Болгарии, Румынии, Славонии и Далмации, и число Совершенных определяет около пятисот. Отсюда мы в праве заключать, что число верующих было огромно, и что все усилия и войны многих лет были бесплодны; и, хотя царствование Белы продолжалось до 1270 г., все попытки его уничтожить ересь кончились, однако, ничем. Вопреки ожиданиям катаризм все более и более усиливался, а Церковь падала ниже. Боснийские епископы не смели даже жить в своих епархиях и жили все в Дьяковаре. В этих областях Святой Престол так мало пользовался уважением, что даже в Триесте, сравнительно так близко от Рима, два доминиканца, которым было приказано проповедовать крестовый поход против турок, были в 1264 г. грубо выгнаны диаконом и канониками из церкви, где они проповедовали; им даже не позволили собрать толпу на площади. Архидиакон дошел даже до того, что во всеуслышание объявил, что будет отлучен от Церкви всякий, кто будет слушать миссионеров.¹⁰⁵⁶

Положение еще более осложнилось в 1272 г., когда на престол вступил внук Белы, Владислав IV. Новый король был известен под именем Кумана, так как мать его, Елизавета, происходила из этого языческого народа. Владислав жил среди куманов и разделял их религиозные верования. Свое презрение к Святому Престолу он в один прекрасный день выразил самым ярким образом. Когда епископ Фермо, папский легат Филипп, созвал собор в Буде, то Владислав приказал магистратам города не впускать в город ни одного прелата и следить за тем, чтобы никто не доставлял легату съестных припасов; и последнему пришлось со стыдом удалиться. Этот поступок Владислава навлек на него гнев Рудольфа Габсбургского и Карла Анжуйского, и в 1280 г. его заставили принести повинную: он должен был не только смиренно просить прощения и ежегодно платить по сто марок на устройство больницы, но также принять и опубликовать папские статуты против ереси и принести клятву в том, что он энергично будет преследовать ересь. То же должна была сделать и мать его Елизавета. Говоря относительно, это был большой успех, который стал еще заметнее в 1282 г., когда Владислав назначил правителем Боснии своего зятя, изгнанного сербского короля Стефана Драгутина. Последний, хотя и принадлежал к греческой Церкви, преследовал, однако, энергично катаров. Рвение его еще увеличилось, когда около 1290 г., он перешел в католичество. Он послал в Рим епископа Антивари Марино, поручив ему обрисовать господствующее положение ереси и просить помощи. Николай IV немедленно отозвался на эту просьбу; он послал к венгерскому королю Андрею III легата для проповедования крестового похода и просил императора Рудольфа оказывать свое содействие. Но попытка эта не увенчалась успехом. Не больше имел успеха папа, когда приказал францисканскому министру Славонии выбрать двух монахов, знающих местный язык, и послать их в Боснию проповедовать против еретиков. Эти миссионеры были одновременно и инквизиторами, как это видно из просьбы, посланной Стефану, чтобы светская власть оказывала им поддержку. К несчастью, Николай в своей ревности употребил на это также и доминиканцев. Инквизиторы, или миссионеры, питая традиционную ненависть, бывшую между двумя орденами, тратили всю свою энергию на взаимные ссоры и сделались для еретиков объектом не страха, а насмешек.¹⁰⁵⁷

В 1298 г. Бонифаций VIII окончательно решил устроить Инквизицию в францисканской провинции Славонии, обнимавшей всю южную часть Венгрии от Дуная до Македонии. Провинциальному министру было поручено назначить двух монахов на должность инквизиторов этой огромной области; как обыкновенно, провинциал имел полное право назначать и смещать их. Он попытался подкрепить это учреждение, приказав калочскому архиепископу проповедовать крестовый поход; но это приказание осталось не исполненным, и проектируемая Инквизиция не осуществилась. Однако, о катарах Венгрии не позабыли; в 1299 г. папа уполномочил Гранского архиепископа преследовать их при посредстве двух инквизиторов, выбор которых должен принадлежать генералу доминиканцев или генералу францисканцев. Чем окончилась эта попытка, мы не знаем. В 1314 г., когда умер Стефан Драгутин, Босния была завоевана сыном бана Хорватии, Младеном Шубичем, и под его владычеством она жила вполне независимо от Венгрии. Иногда Младен, когда ему нужно было выпросить что-нибудь у авиньонских пап, делал вид, что преследует еретиков; но так как большинство его подданных были катары, в поддержке которых он нуждался, то можно утверждать, что он не делал серьезных попыток. В 1319 г. Иоанн XXII рисует печальную картину, которую представляла тогда Босния. В ней не было католических священников, таинства не соблюдались; никто не причащался и во многих местностях не знали даже таинства крещения или понимали его неверно. Чтобы папа, подобный Иоанну XXII, нашел нужным прибегнуть к Младену, чтобы положить предел этому злу, нужно было, чтобы он сам не располагал никакими средствами для водворения там католичества.¹⁰⁵⁸

Младен, низложенный Стефаном Костроманичем, бежал в Венгрию, где Карл-Роберт заключил его в тюрьму. Узурпатор Стефан, именовавший себя «Баном милостию Божией», спокойно пользовался властью. В 1322 г. он, по-видимому, отложился от католичества и присоединился или к греческой Церкви, или к катарам; по, несмотря на это, дела начали принимать более благоприятный поворот. Венгрия мало-помалу оправлялась от поражения, так долго парализовавшего ее. Король Карл-Роберт был расположен последовать благочестивым наставлениям и выполнить свой долг в отношении еретиков Боснии. Поэтому в 1323 г. Иоанн XXII сделал новую попытку: он послал брата Фабиана и приказал Карлу-Роберту и Стефану энергично поддерживать его. Стефан не обратил на приказ папы никакого внимания, но Карл-Роберт проявил некоторое рвение, если судить по хвалам, которые расточал ему Иоанн в 1327 г. Фабиан был неутомим, но задача была неблагодарна. Уже с самого начала он встретил неожиданное сопротивление со стороны города Триеста; когда он сделал там попытку ввести применение указов, опубликованных против ереси, и пробудить в населении чувство долга, то ударили в набат, собралась толпа, Фабиана стащили с кафедры и сильно избили. Руководителями этих беспорядков были два кафедральных каноника, Михаил Падуанский и Раймунд Кремонский, против которых было немедленно, по распоряжению папы, возбуждено преследование как против подозреваемых в ереси. Не успел инквизитор покончить с этим делом, как у него возникли пререкания с его соперниками доминиканцами, действовавшими в его землях. Один ревностный доминиканец, но имени Маттео Загребский, притворившись, что не знает, что Славония была областью францисканцев, получил от папы Иоанна грамоты, которыми предоставлялось доминиканскому провинциалу право назначать инквизиторов, уполномоченных проповедовать крестовый поход. Папа горячо рекомендовал этих инквизиторов королю Венгрия и всем князьям. Два ордена совместно дружно работать не могли; Фабиан поспешил объяснить Иоанну, в какое неловкое положение он поставлен. В это время был в полном разгаре спор папы с большинством францисканцев по вопросу об обете бедности, и папа находил неудобным давать повод к нареканиям на него оставшимся верными ему францисканцам; поэтому он тотчас же взял обратно грамоты, данные к доминиканцам, и горько упрекал их за то, что они обманули его. Но, несмотря на все это, Фабиану на каждом шагу приходилось встречать препятствия; так, например, когда в 1329 г. он начал преследование за ересь одного монаха и аббата монастыря св. Косьмы и Дамиана в Заре, то архиепископ Зары грубо вмешался и прервал дело. По-видимому, Фабиан встречал большие затруднения, так как решился даже отправиться в Авиньон к папе; но злая судьба преследовала его и в этом путешествии. Благодаря раздорам между папами, с одной стороны, и Висконти и Людовиком Баварским, с другой, путешествие по Ломбардии не было безопасно для служителей Св. Престола, и один «сын Велиала», по имени Франческино да Павиа, не побоялся поднять руку на инквизитора и украл у него лошадей, книги и бумаги. Это происшествие на некоторое время задержало Инквизицию. В конце концов, Фабиан преодолел все препятствия. В 1330 г. он вернулся на место действий и, поддерживаемый Карлом-Робертом и Стефаном, начал при благоприятных условиях дело истребления катаров, применяя меры, действительность которых мы уже отметили. Положение боснийской Церкви было таково, что Иоанн XXII, опасаясь, чтобы, еретики не попадали в епископы, постановил в 1331 г. оставить за Святым Престолом заботу об их назначении. Однако, после смерти епископа Петра, в 1334 г., капитул выбрал ему преемника, а Карл-Роберт хотел назначить своего кандидата; это вызвало большие споры, которым конец был положен только в 1336 г. Бенедиктом XII, утвердившим кандидата капитула.¹⁰⁵⁹

Одно событие, происшедшее в 1331 г. недалеко от Италии, рисует нам духовный уровень славян той эпохи. Инквизитор Венеции, брат Франческо Киоджиа, объезжая свой округ, открыл в провинции Аквилеи огромное число славян, поклонявшихся дереву и одному источнику. По-видимому, они не вняли его убеждениям, и он, не имея средств заставить их повиноваться, был вынужден проповедовать против них во Фриуле крестовый поход, обещая индульгенции, как за поход в Святую Землю. Он собрал сильное войско, при помощи которого срубил дерево и засыпал камнями источник. К сожалению, до нас не дошло никаких сведений об участи этих поклонников природы.¹⁰⁶⁰

Бенедикт XII был столь же энергичен, как и его предшественники. Однако, даже Далмация все еще оставалась полна еретиков. В 1335 г. папа был вынужден приказать архиепископу Зары и епископам Трогиры и Цегны всеми силами трудиться над уничтожением еретиков и оказывать инквизиторам деятельную поддержку. Прелатам Далмации удалось добиться от магистратов Спалатро и Трогиры обнародования законов против ереси, но меры, предписанные ими, не были никогда применяемы на практике. Инквизиция существовала уже целый год, и, несмотря на это, преследование совершенно не было известно на берегах Адриатического моря, где катары продолжали множиться под покровительством Стефана и его вельмож. Но в 1337 г. неожиданно блеснул луч надежды: смертельный враг Стефана, граф Хорватии Нелипич, предложил свои услуги Бенедикту, который с радостью принял их и пригласил всех баронов Хорватии стать под знамя графа, чтобы поддержать благочестивые старания Фабиана и его товарищей. Тогда между Боснией и Хорватией вспыхнула война, подробностей которой мы не знаем, но которая не принесла большой пользы католичеству.¹⁰⁶¹

Положение Стефана стало опасным. На востоке Стефан Душан Великий, именовавший себя императором Сербии, Греции и Болгарии, был настроен враждебно после присоединения Герцеговины и Боснии. На севере Карл-Роберт готовился к войне. Правда, венецианцы, желая лишить Венгрию её владений по Адриатическому морю, были готовы соединиться со Стефаном; но все же положение сторон было неравное, и Стефан дал понять, что он готов покориться. Когда в 1339 г. Карл-Роберт сопровождал до боснийской границы генерала францисканского ордена Герардо, посланного папою в Венгрию в качестве легата, Стефан выехал навстречу монаху, принял его со всеми почестями и объявил, что он нисколько не против уничтожения катаров. Но он боялся, добавил он, чтобы еретики, в случае преследования, не призвали Стефана Душана; тем не менее, он сделал бы попытку, если бы его поддержали папа и венгерский король. В 1340 г. Бенедикт обещал ему помощь всего католического мира и убедил его обратиться; многие вельможи последовали его примеру. И было время, так как католичество почти совершенно исчезло в Боснии, и почти все церкви были заброшены или разрушены. Герардо поспешил воспользоваться этим успехом и послал в Боснию миссионеров и инквизиторов. Но инквизиционные приемы не были пригодны в этой стране, где, если верить местным преданиям, надо было действовать не силой, а путем убеждения. Один инквизитор, брат Хуан Арагонский, после продолжительного и горячего диспута на одном собрании еретиков, в конце концов, обратил очень многих из них, оставшись невредимым среди пламени костра. Один из его учеников повторил прием своего учителя и простоял в огне, пока пели Miserere. Эти чудеса были, говорят, гораздо действительнее насилия. Стефан честно сдержал свои обещания, в католическая Церковь начала возрождаться. В 1344 Климент VI объявил в булле, что, введенный в заблуждение генералом францисканского ордена, он определил доход от десятинного налога в Боснии на достройку церквей, но боснийский епископ Лаврентий разъяснил Святому Престолу, что этот налог по праву принадлежит ему и составляет его единственный доход, и поэтому отныне этот налог должен весь идти в его пользу. По просьбе Климента Стефан согласился в 1345 г. на возвращение епископа Макарска Валентина, лет двадцать тому назад изгнанного из своей епархии. В следующем году была основана в Дувно третья епископская кафедра. Тем не менее, вельможи катары были по-старому буйны: когда в 1350 г. Душан Великий завоевал Боснию, многие из них присоединились к нему. Но уже скоро закатилась их счастливая звезда; в 1351 г. был заключен мир, а в 1353 г., незадолго до своей смерти, Стефан выдал свою единственную дочь за горячего католика Людовика Венгерского, наследовавшего в 1342 г. своему отцу Карлу-Роберту.¹⁰⁶²

Наследником Стефана Костроманича был его малолетний племянник Стефан Твертко, а регентшей была сделана мать молодого бана Елена. При таких условиях недовольные и буйные вельможи-катары прекрасно могли вызывать волнения; этим воспользовался Людовик Венгерский, когда в 1355 г. смерть Душана Великого освободила его от опасного соперника. В 1356 г. доминиканцы получили от Иннокентия VI подтверждение грамот, которыми в 1327 г. Иоанн XXII уполномачивал их проповедовать крестовый поход против еретиков и обещать участникам его такие же индульгенции, какие давались за крестовый поход в Святую Землю. Людовик захватил Герцеговину как вдовью часть своей жены Елизаветы, а затем низвел Стефана Твертко до роли вассала и заставил его принести присягу, что он уничтожит катаров. Недовольный этим успехом, он начал побуждать вельмож к восстанию и вызвал общие беспорядки, благодаря которым катары заняли свое старое положение. В 1360 г. Иннокентий VI предоставил епископу Боснии Петру все права папского инквизитора и приказал поднять новый крестовый поход, который послужил для Людовика поводом к новому вторжению. Все это не привело ни к чему. В 1365 г. катары, выведенные из себя стараниями Твертко уничтожить их, изгнали из Боснии бана и его мать. Людовик дал изгнаннику войско и просил Урбана V прислать две тысячи францисканцев для обращения еретиков. После упорной борьбы Твертко вернул себе свою власть, а брат его, Стефан Вук, стоявший на стороне мятежников, бежал в Рагузу и перешел в католичество. Позднее в 1368 г. этот же самый Вук просил покровительства у Урбана V, говоря, что его брат еретик лишил его наследства за то, что он преследовал еретиков. Папа просил Людовика поддержать католика Вука и заставить Твертко отказаться от заблуждений. Но и из этого ничего не вышло. Мы не можем сказать наверное, был ли Твертко католик или катар; по всей вероятности, он безразлично относился ко всему, что не затрагивало его личных интересов, и готов был вести всякую политику, раз она была выгодна для его честолюбия; но его удачи показывают, что он должен был иметь поддержку у своих подданных, бывших почти поголовно катарами. В 1368 г. Урбан V поздравлял Людовика Венгерского, оружие которого при помощи монахов привело, по его словам, в лоно Церкви тысячи еретиков и схизмагпков. Но сам Людовик признавался в 1372 г., что католицизм упрочился только в немногих отдельных местностях; в других местностях он существовал рядом с катаризмом, но большинство жителей были катары. Тщетно Григорий XI пытался основать францисканские монастыри, откуда выходили бы миссионеры: боснийцы упорно держались своей веры. Если бы Твертко следовал политике преследования. – он не совершил бы тех завоеваний, которые прославили его имя и его страну. Он подчинил себе большую часть Сербии, Хорватию и Далмацию, и, когда в 1376 г. он принял титул короля, никто не смел у него его оспаривать. Он умер в 1391 г., и вельможи стали вполне независимыми при таких бессильных королях, как малолетний сын покойного Стефан Дабиша, а затем Стефан Остоя. Наиболее могущественным человеком в Боснии был воевода Хрвое Вукшич, правивший её северной частью; непосредственно за ним следовал его родственник Сандаль Граничь, повелитель южной части. Оба они были еретиками; король Стефан Остоя и вся его семья также исповедовали еретическую религию. Католическая религия почти совершенно пропала, и катаризм сделался государственной религией. Во главе еретиков стоял Дед и двенадцать Учителей; первый из них, Гость, обыкновенно был представителем и преемником Деда, второй назывался Старцем.¹⁰⁶³

Эти лица считались сановниками государства и иногда выступали в качестве официальных представителей власти; так, например, в 1404 г. Дед Радомир послал в Рагузу уполномоченных привести изгнанного воеводу Павла Клесича и писал об этом дожу Рагузы. Клесич был катар; другие катары, также изгнанные, жили в большом числе в Рагузе, откуда мы в праве заключать, что даже на Адриатическом побережье преследование уже прекратилось. Несмотря на катаризм Хрвоя Вукшича, Владислав Неапольский назначил его герцогом Спалатро и повелителем нескольких далматских островов; благодаря этому, катаризм стал господствовать на всем побережье. Во время беспорядков, вызвавших низложение Стефана Остои и избрание Стефана Твертко II, состоялось в 1404 г. «Собрание боснийских вельмож»; среди членов этого собрания упоминаются Дед и несколько Учителей, но не упоминается ни об одном католическом епископе. Отныне установилась веротерпимость. Великий Раскол поглотил всю энергию Св. Престола, и мы не слышим более о попытках возобновить миссионерскую деятельность до тех пор, пока император Сигизмунд, в качестве короля Венгрии, не предъявил своих прав на Боснию. Две армии, посланные в 1405 г. потерпели поражение. Но в 1407 г. Григорий XII принял участие и издал буллу, призывавшую весь христианский мир к крестовому походу против турок, ариан и манихеев. С его благословения император вступил в Боснию во главе шестидесяти тысяч венгерцев и поляков, разбил и взял в плен Твертко, II и вернул Хорватию и Далмацию; но боснийцы продолжали упорствовать и восстановили на престоле Стефана Остою. Другой поход был предпринят в 1410–11 гг. Остоя был отброшен к югу, и Сигизмунд на короткое время сделался повелителем Боснии. Но, когда в 1415 г. он освободил Твертко II и послал его царствовать в Боснию, вспыхнула междоусобная война. Твертко, которого поддерживала огромная венгерская армия, сначала имел перевес, но затем Остоя призвал на помощь турок, и в решительном сражении венгерцы были разбиты. Турки проникли до Cillei в IIIтирии, всюду опустошая и грабя, и вернулись домой, ведя тысячи христианских пленников.¹⁰⁶⁴

Таким образом, в это и без того сложное дело вмешался новый фактор. В 1389 г. победа на Коссовом поле отдала в руки турок весь Балканский полуостров. С этого времени неверные безостановочно прокладывали себе дорогу вглубь страны. В 1392 г. они произвели первое вторжение в южную Боснию, и с этого времени они уже постоянно принимали деятельное участие в делах Баната. В стране происходили постоянные междоусобные войны, и не было королевской власти, способной подержать порядок; вельможи вечно ссорились между собою. Было утрачено всякое сознание своей национальности; ни один вождь не задумывался приглашать неверных себе на помощь, приносить им присягу на верность и подкупать их, чтобы помешать им стать на сторону противника. Подобные нравы были общи всем: и католикам, и православным, и катарам. Сознание постоянно грозившей опасности не могло заставить их прекратить эти вечные раздоры; никто из них не задумывался помогать туркам, лишь бы на время стать выше других; и нас может удивлять только то, что турецкое завоевание так медленно подвигалось вперед. Несомненно, соединенные силы христиан могли бы остановить движение ислама. Но, во всяком случае, господство неверных было лучше полной анархии, место которой оно мало-помалу занимало. Сельскому населению турки до известной степени приносили облегчение. Когда в 1461 г. Стефан Томашевич вступил на престол, то он писал папе Пию II, что турки привлекают крестьян на свою сторону кротким обращением и обещанием свободы, и добавлял при этом, что вельможи, оставленные своими рабами, не могут более защищать своих замков.¹⁰⁶⁵

В отношении катаров турецкое нашествие имело два противоположных действия. С одной стороны, можно было опасаться, чтобы преследование не заставило еретиков искать защиты у неверных; с другой стороны, страна безусловно нуждалась в помощи христианского мира, а получить ее она могла, только подчинившись Риму и выполнив приказ пап, требовавших уничтожения еретиков. Эти два условия вызвали гибель Боснии. Когда там царила веротерпимость, то католический мир отказывал ей в своей помощи; когда же из политических соображений там начинали преследование, то катары становились на сторону неверных и помогали покорению государства.

В 1420 г. Стефан Твертко II снова выступил на сцену и заявил о себе в следующем году. Тогда можно было на время свободно вздохнуть: турецкий генерал Исаак потерпел поражение и был убит во время похода в Венгрию, а Мухаммед II, занятый своею борьбой с Мустафой, не имел времени исправить это несчастие. Но этот отдых был непродолжителен. В 1424 г. сыновья Остои попытались с помощью турок вернуть отцовский престол. Единственным результатом этой попытки была война, окончившаяся подчинением части Боснии Мураду II. В другой раз, в 1433 г., когда Твертко боролся против сербского деспота Юрия Бранковича, он неожиданно был отозван на юг, чтобы остановить турецкое нашествие, вызванное Радивоем, одним из сыновей Остои. Вскоре после этого поднялся могущественный герцеговинский вельможа Сандаль Гранин и заставил Твертко бежать к Сигизмунду. Во время трехлетнего отсутствия бана, в Боснии происходили страшные волнения, в которые постоянно вмешивались турки, призываемые то одной, то другой партией.¹⁰⁶⁶

Но все увеличивающийся орден францисканцев-обсерватинов вернул Церкви несколько её старого жара в деде миссионерства и дал ей многочисленный контингент преданных идее служителей. Несмотря на массу забот, вызванных конфликтом между Евгением IV и Базельским собором, была сделана попытка присоединить Боснию к истинной вере. Если кто мог рассчитывать в этом деле на некоторый успех, то, казалось, только единственно обсервантинский монах, блаженный Джакомо делла Марка, человек горячей и неутомимой энергии, который уже проявил ее в качестве инквизитора среди итальянских фратичелди. В 1432 г. он был послан в Славонию с неограниченными полномочиями для проведения там реформы францисканского ордена и для обращения братьев к миссионерской деятельности. Под руководством подобного вождя обращения, говорят, были многочисленны от Боснии до Валахии. Но Евгений IV возбудил соперничество, присоединив к ним доминиканцев. В 1434 г. Джакомо был изгнан; посланный снова в следующем году он проявил удвоенную деятельность, увенчавшуюся огромными успехами, которыми, по словам его биографов, он был обязан своему дару творить чудеса. Обеспокоенная успехами монаха, злая царица послала против него четырех убийц: Джакомо, подняв руки, просил их выполнить то, на что будет соизволение Божье; тотчас же эти люди были как бы разбиты параличом и испытывали страшные муки, пока молитвы францисканца не исцелили их. Возмущенный этим покушением, Джакомо при всем дворе поносил короля и королеву, и эта смелость вызвала так много обращений, что король начал бояться за свой престол. Тогда поручили одному колдуну убить бесстрашного инквизитора, но Джакомо совершил новое чудо, сделав этого человека немым на всю его жизнь. После этого еретики подпилили подпорки высокой эстрады, с которой проповедовал Джакомо; эстрада рухнула, но Джакомо остался невредим, и с тех пор все потомки виновных рождались изуродованными и хромыми. Эти проявления божеского расположения вызвали бесчисленные обращения. Но инквизитор поссорился с белым духовенством, завидовавшим ему, и отлученный им от Церкви должен был просить у папы снятия отлучения. Его блестящая деятельность была прервана императором Сигизмундом, вызвавшим его к себе на помощь против гуситов. Но и далеко на севере он не забывал о своих противниках в Боснии; встретив в Штульвейссенбурге легатов Базельского собора, он просил их оказать давление на Сигизмунда. «Несомненно, говорил он, король Стефан – еретик, который, не получив сам крещения, не позволяет крестить и своих подданных, между чем, императорский указ заставит его уступить». Кроме того, Джакомо оставил в Боснии достойных учеников, выбранных из местного населения. Один из них, Анджело из Вербозы, также имел дар творить чудеса: однажды еретики дали ему яду, он перекрестил кубок, и напиток сделался безвредным. Это чудо обратило многих. Как ни невероятны кажутся эти легенды, тем не менее, они основаны на фактах.¹⁰⁶⁷

В булле Евгения IV от 1437 г. упоминается о шестнадцати церквах и францисканских монастырях, разрушенных турками в течение двух лет. В другом бреве того же папы оставшимся в живых монахам предоставляются некоторые привилегии. Эти монахи показали себя деятельными и проложили себе дорогу. С другой стороны, влияние Джакомо давало чувствовать себя в Штульвейссенбурге. Ему удалось добиться, что Сигизмунд заставил Твертко принять крещение и в январе 1346 г. в этом же самом городе издал указ, ставивший францисканцев под покровительство короля и предоставлявший им право распространять католичество по всей Боснии. Взамен этого Сигизмунд помог Твертко вступить в его королевство, разделенное в то время между Сербией и Турцией и совершенно опустошенное. Из того немногого, что он мог получить в этой разоренной стране, Твертко должен был ежегодно платить Мураду II двадцать пять тысяч дукатов дани. Как ни было слабо это подобие королевства, однако, оно отказалось оказать католической Церкви покровительство, обещанное Твертко. В это время южная Босния была независима под владычеством Стефана Вукшича, племянника и наследника Сандаля; на него, как на катара, вся Босния смотрела как на защитника веры. Вступив в союз с Мурадом II, он снова лишил Твертко престола.¹⁰⁶⁸

В 1444 г. был избран новый король, Стефан Томаш Остоя, младший побочный брат Остои. До этого времени этот князь благоразумно держался в тени около женщины низкого происхождения, на которой он женился по катарскому обряду, что впоследствии послужило поводом к разводу. Одним из первых вопросов, потребовавших от короля разрешения, был вопрос о том, станет ли он на стороне ереси или католичества? Церковь продолжала стараться обратить в католичество раздробленные остатки Боснии, не думая о том, что, увеличивая таким путем беспорядки и междоусобия, она действовала в интересах турок. В 1437 г. кафедра, оставшаяся свободной после Джакомо делла Марка, была отдана брату Николаю из Трогиры. С 1439 г. епископом лесинским Томмасо пользовались в качестве папского легата в интересах католической Церкви. Его попытка обратить Стефана Вукшича кончилась неудачей; но вступление нового короля требовало со стороны Церкви новых усилий. Папа Евгений немедленно дал викарному генералу обсерватинов Боснии, Фабиану де Бач, и его преемникам титул пожизненных инквизиторов в славянских землях. Он поручил лесинскому епископу обещать Стефану Томашу признание его избрания, если он согласится перейти в католичество. Положение Стефана было затруднительное. Все его вельможи, за исключением Петра Войшалича, были катарами; оскорбить их значило вызвать турецкое вмешательство; не принять католичества значило потерять всякую надежду на возможность помощи с запада. Очевидно, ему было сделано много неосуществимых обещании, так как, в конце концов, он решил перейти на сторону католичества; но, боясь возбудить недовольство своих подданных катаров, он отказался от короны, предложенной папой. Он разрешил устройство двух новых епископий, принял крещение и горячо и упорно старался убедить своих подданных последовать его примеру. Почти все вельможи обратились. Одним из наиболее упрямых был Стефан Вукшич, а также и масса населения нелегко сдавалась на убеждения. Сам король не решался отказывать Совершенным в adoratio, что заставило инквизитора отлучить его от Церкви; но папа знал, как трудно было положение короля, и разрешил ему сохранять сношения с еретиками.¹⁰⁶⁹

Несмотря на то, что было выстроено много католических церквей, страна оставалась еретической. Будучи в Риме, легат заявил, что единственным средством против ереси был меч. Положение короля было чересчур непрочно, так что он не мог начать преследования, которое неизбежно вызвало бы мятеж. Давая в 1446 г. несколько городов Павлу Драгишичу и его братьям, которые все были убежденными катарами, Твертко должен был сделать оговорку, что, в случае измены, этот дар будет отнят у них только после расследования, произведенного «господином Дедом, боснийскою Церковью и добрыми боснийцами». Францисканцы жаловались папе Николаю V на равнодушное отношение Твертко, но король в свое оправдание ссылался на обстоятельства. Он надеется, говорил он, что настанет день, когда он предложит своим подданным обращение или смерть, но в настоящее время его положение очень непрочно, так как еретики многочисленны и могущественны. Николай успокоил францисканцев, нетерпеливо ждавших лучшего будущего.¹⁰⁷⁰

В 1448 г. был разбит после трехдневной битвы Ян Гуниади на знаменитом Коссовом поле. В 1449 г. он заключил с Мурадом II мир, длившийся семь лет; Босния была включена в мирный договор; а затем его подписала и Сербия. Избавленному теперь от опасности иноземного вторжения Стефану Томашу было предложено выполнить свои обещания. Он должен был торжественно, в присутствии представителей папы, обещать Яну Гуниади окончательно уничтожить ересь. Николай V приказал лесинскому епископу, снова посланному в качестве легата в Боснию, проповедовать крестовый поход и обещать полные индульгенции, как за поход в Святую Землю. За дело взялись энергично. В начале 1451 г. лесинский епископ сообщал такие сведения, которые предвещали близкий успех. Много вельмож выразило желание обратиться; король из всех сил помогал францисканцам, которым он дал много монастырей; повсюду, где были монастыри, еретики таяли, как воск пред лицом огня, и если бы было достаточное число монахов, то ересь скоро была бы уничтожена. Но доминиканец, брат Джованни из Рагузы, представлял положение в менее радужных красках: в Боснии и Сербии, говорил он, так мало монахов и священников, что население совершенно не знает истинной веры. Не думая об опасности, которую должна была породить совместная деятельность двух орденов, Николай послал этого доминиканца и несколько других его братьев миссионерами в Боснию в то самое время, когда отправлял в Албанию, Болгарию и Сербию францисканца Евгения Сомму с двойным титулом нунция и инквизитора.¹⁰⁷¹

Добродушный лесинский епископ поторопился учесть успех. Лишь только было начато преследование, сорок вождей катарской Церкви со множеством людей бежали к Стефану Вукшичу, который начал помышлять о нападении на католиков Рагузы; много других еретиков бежало в Сербию и к туркам, которых они умоляли о помощи, а оставшиеся дома готовились к упорному сопротивлению. Вспыхнула кровопролитная религиозная война, и Юрий Бранкович воспользовался обстоятельствами, чтобы возобновить войну, прерванную в 1449 г. Стефан Томаш не мог выдержать этого; он должен был отказаться от преследования и просить помощи. Раздраженный слабостью Стефана, Ян Гуниади приказал ему заключить мир с Сербией. Стефан обратился с жалобой к Николаю V, и папа сделал замечание Гуниади; последний, оправдываясь, обвинял Стефана в том, что он не держит слова, и вместо того, чтобы уничтожить еретиков, к великому соблазну христиан оказывает им поддержку.¹⁰⁷²

Когда в мае 1453 г. Константинополь перешел в руки туров, Стефан Томаш поспешил послать посольство к Мухаммеду II с изъявлением своих верноподданнических чувств. В виду все более и более грозившего вторжения турок невозможно было вести дела преследования; тем не менее, папы дали Стефану Томашу часть денег, собранных за крестовый поход. Катары были унижены и наказаны, насколько это было возможно при данных обстоятельствах; вскоре они образовали в стране опасную партию недовольных. В 1459 г. король подтверждает Пию II, что он энергично преследует еретиков, и просит прислать новых епископов. Одним из последних актов его царствования была отправка к папе епископа Ноны с тремя вельможами катарами – Юрием Кучиничем, Стойсавом Твертковичем и Радованом Виенцапичем, выразившими желание обратиться. Трудно поверить, чтобы нашлись люди, которые могли бы желать подобного престола; однако, в 1461 г., во время войны с хорватскими вельможами, Стефан был убит своим сыном Стефаном Томашевичем и своим братом Радивоем. Это отцеубийство дало Стефану Томашевичу терновую корону. На севере он имел врага в лице Матвея Корвина; на западе он вел войну с Хорватией; на юге у него был врагом Стефан Вукшич, и, наконец, на востоке в Сербии, обращенной в турецкий пашалык, Мухаммед II только ждал удобного случая, чтобы подчинить себе и Боснию. Окруженная со всех сторон врагами, страна и внутри была беспокойна; она была полна явных и тайных катаров, которые были полны жажды мщения и готовы были позвать на помощь первого встречного.¹⁰⁷³

Единственная надежда нового короля была на помощь христианского мира. Чтобы заслужить ее, он деятельно старался укрепить в своих владениях католическую Церковь; но это только ускорило его падение. От Пия II он добился только того, что аббату из Спалатро, легату Лоренцо, были даны инструкции относительно сбора денег и набора крестоносцев. Он заключил союз с Матвеем Корвином, уплатив ему крупную сумму денег, отдал ему несколько замков, порвал все отношения с турками и прекратил уплату дани Мухаммеду II. Всеми этими поступками он отдалил от себя своих подданных катаров и навлек на себя гнев султана. Много изгнанных из Боснии катаров нашли себе убежище в землях, занятых мусульманами; другие, особенно вельможи, вынужденные притворяться обращенными, поддерживали постоянные сношения с турками, сообщали им все, что делалось, и готовы были во всякое время оказать им помощь. О заключении договора с Матвеем Корвином было немедленно сообщено Мухаммеду, который, чтобы проверить это известие, отправил посла потребовать дани. Король Стефан свел турецкого посла в свое казнохранилище, показал ему деньги и заявил, что не желает платить требуемой с него суммы, говоря, что она нужна ему для защиты против врагов или для жизни в изгнании, если судьба лишит его королевства. Он не обратил никакого внимания на предостережение, сделанное ему турецким послом, который утверждал, что это богатство не принесет ему пользы, так как он не держит своего обещания.¹⁰⁷⁴

После подобного вызова нечего было ждать от турок. Но в течение 1462 г. Мухаммед был весь поглощен делами в Валахии; он отложил свое мщение до будущего года. Рим по-старому не понимал опасности положения и продолжал неизменно настаивать на своем желании ввести единую веру. Во время этой короткой передышки Пий II послал в Боснию ученых монахов, которым он, как на лучшее средство уничтожения ереси, указал на подъем образования! Мухаммед посвятил зиму и весну 1463 г. на подготовления и собрал в Андрианополе сто пятьдесят тысяч человек. Чтобы усыпить Стефана, он дал ему просимое им перемирие на пятнадцать лет; когда посланные Стефана несли ему это приятнее известие, то за ними на расстоянии четырех дней пути шла турецкая армия. Страна была беззащитна, и турки нигде не встретили сопротивления, пока не дошли до хорошо укрепленного королевского замка в Бобовце, способного выдержать продолжительную осаду; но начальник замка, граф Радак, катар, которого некогда принудили перейти в католичество, сдался через три дня, польстившись на обещания турок; когда изменник потребовал себе вознаграждения, то Мухаммед упрекнул его в вероломстве и приказал обезглавить. Народное предание показывает еще до сих пор скалу Радаковицу, на которой погиб несчастный изменник. Сдача Бобовца навела страх на всю страну. Более уже не думали сопротивляться; оставалось выбирать между бегством и подчинением. Король бежал к хорватской границе. Мухаммед-паша следовал за ним по пятам, и Стефану Томашевичу пришлось направиться в Ключ, причем ему обещали сохранить жизнь и свободу; тем не менее, он был обезглавлен после того, как дал всем начальникам городов и замков приказ сдаться на капитуляцию. В течение недели более семидесяти городов перешли в руки турок, а около половины июня вся Босния находилась в их руках. Тогда Мухаммед направился к югу и захватил земли Стефана Вукшича, но катары мужественно отстояли горы Герцеговины, и в конце июня турецкая армия отступила, уводя с собой сто тысяч пленных и тридцать тысяч молодых людей, обреченных стать янычарами.¹⁰⁷⁵

Таким образом, без сопротивления была завоевана Босния, покинутая христианкам миром, который вмешивался в её внутреннюю жизнь только для того, чтобы зажигать религиозную борьбу. Герцеговина еще отстаивала свою независимость в течение двадцати лет. Тот факт, что в 1463 г. Матвей Корвин отвоевал большую область, столь легко занятую врагом, показывает, что без большего труда можно было избегнуть этой катастрофы. Эта область оставалась христианской до 1526 г., когда было сломлено в битве под Могачем могущество Венгрии. В землях, перешедших в руки турок, катары почти все приняли ислам, и секта, более десяти столетий выдерживавшая упорную борьбу за свое существование, угасла безвестно. Христиане могли искать спасения в бегстве, и их выселение продолжалось беспрерывно до XVIII столетия. Но они бежали скорее от притеснения, чем от преследования, так как турки не мешали им свободно исповедовать свою веру. Когда ученик Джакомо делла Марка, блаженный Анджело из Вербозы, убеждал своих единоверцев покинуть страну, Мухаммед призвал его к себе и грозно спросил, почему они хотят уйти. «Мы хотим в другом месте свободно поклоняться Богу!» – смело ответил Анджело, и он так хорошо показал положение христиан, что Мухаммед запретил притеснять их и даже разрешил Анджело продолжать проповедовать. И с того времени францисканцы остались там до последнего времени единственными защитниками христианства, несмотря на многочисленные мучения, которым их подвергали варвары победители.¹⁰⁷⁶