Глава VII. Ересь и колдовство

К § 58. – О братьях свободного духа. Fredericq: Corpus doc. haer. pravitalis, etc., vols. I–III. – Haupt, ст. в Herzog, III. 467–473, Brüder des Freien Geistes. См. литературу в т. V, I. – О фратичелли. F. Ehrle: Die Spiritualen. Ihr Verhältniss zum Francis-kanerorden u. zu d. Fraticellen в Archiv f. K. u. Lit. geschichte, 1885, pp. 1509–1570; 1886, pp. 106–164; 1887, pp. 553–623. – Döllinger: Sektengesch., II. – Lea: Inquisition, III. 129 sqq., 164–175. – Wetzer-Welte, IV, 1926–1985. – О вальденсах см. литературу в т. V, I. – Также W. Preger: Der Traktat des Dav. von Augsburg fiber die Waldenser, Munich, 1878. – Hansen: Quellen, etc., Bonn, 1901, 149–181, etc. См. полное заглавие ниже. – О бичующихся см. литературу в т. V, I. Также Paul Runge: D. Lieder u. Melodien d. Geissler d. Jahres 1349, nach. d. Aufzeichnung Hugo’s von Reutlingen nebst einer Abhandlung über d. ital. Geisslerlieder von H. Schneegans u. einem Beitrage über d. deutschen u. niederl. Geissler von H. Pfannenschmid, Leipzig, 1900.

K § 59. Колдовство. – Об отношении схоластов и других средневековых авторов смотри т. V, I. – Среди первых авторов последующего периода см. J. Bodin: Magorum Daemonomania, 1579. – Reg. Scott: Discovery of Witchcraft, London, 1584. – P. Binsfeld: De confessionibus maleficarum et sagarum, Treves, 1596. – M. Delrio: Disquisitiones magicae, Antwerp, 1599, Cologne, 1679. – Erastus (из Гейдельберга): Repititio disputationis de lamiis seu strigibus, Basel, 1578. – J. Glanvill: Sadducismus triumphatus, London, 1681. – R. Baxter: Certainty of the World of Spirits, London, 1691. – Авторы недавнего времени. – *T. Wright: Narrative of Sorcery and Magic, 2 vols., London, 1851. – G. Roskoff: Gesch. des Teufels, 2 vols., Leipzig, 1869. – W. G. Soldan: Gesch. der Hexenprocesse, Stuttgart, 1843; новое издание Heppe, 2 vols., Stuttgart, 1880. – Lea: History of the Inquisition, III. 379–550. – Lecky: History of the Rise and Influence of the Spirit of Rationalism in Europe, ch. I. – Döllinger-Friedrich: D. Papstthum, pp. 123–131. – A. D. White, History of the Warfare of Science and Theology in Christendom, 2 vols., New York, 1898. – J. Hansen: Zauberwahn, Inquisition und Hezenprocess im Mittelalter und die Entstehung der grossen Hexenverfolgung, Munich, 1900; Quellen und Untersuchungen zur Gesch. des Hexenivahns und der Hexenverfolgung im M. A., Leipzig, 1901. – Graf von Hoensbroech: D. Papstthum in seiner sozialkulturellen Wirksamkeit, Leipzig, 2 vols., 1900; 4^th ed., 1901, I. 380–599. – J. Diefenbach: Der Hexenwahn, vor u. nach Glaubenspaltung in Deutschland, Mainz, 1886 (последняя глава – conciones variae – посвящена проповедям о погоде, бурях, ветре, снах, мышах и т. п.); также Besessenheit, Zauberei u. Hexenfabeln, Frankfurt, 1893; также Zauberglaube des 16^ten Jahrh. nach d. Katechismen M. Luthers und d. P. Canisius, Mainz, 1900. Binz: Dr. Joh. Weyer, Bonn, 1885, 2^d ed., Berlin, 1896. Биография одного из первых оппонентов охоты на ведьм, с замечаниями некоторых из ее сторонников. – Baissac: Les grands jours de la sorcellerie, Paris, 1890. – H. Vogelstein и P. Rieger, Gesch. d. Juden in Rom, 2 vols., Berlin, 1895 sq. – S. Riezler: Gesch. d. Hexenprocesse in Baiern, Stuttgart, 1896. – C. Lempens: D. grösste Verbrechen aller Zeiten. Pragnatische Gesch. d. Hexenprocesse, 2^d ed., 1904. – Janssen-Pastor: Gesch. d. deutschen Volkes, etc., vol. VIII, 531–751. – О преследованиях ведьм в издании Пенсильванского университета Transll. and Reprints, vol. III.

K § 60. Испанская инквизиция. – См. литературу в т. V. I. Hefele: D. Cardinal Ximines und d. Kirchl. Zustände in Spanien am Ende d. 15 u. Anfangd. 16. Jahrh., Tübingen, 1844, 2d ed., 1851. Также ст. Ximines в Wetzer-Welte, vol. XII. – С. V. Langlois: L’inq., d’après les travaux récents, Paris, 1902. – H. C. Lea: Hist. of the Inquisition of Spain, 4 vols., New York, 1906 sq. (Включены Сицилия, Сардиния, Мексика и Перу, но отсутствует Голландия). – Е. Vacandard: The Inquisition. А criticism and history. Study of the Coercive Power of the Church, перевод B. L. Conway, London, 1908. – C. G. Ticknor: Hist. of Spanish Literature, I. 460 sqq. – Pastor: Gesch. d. Päpste, III. 624–630.

В XIV–XV веках очаги ереси переместились из Южной Франции и Северной Италии в Богемию, Северную Германию, Нидерланды и Англию. В Северной и Центральной Европе папская инквизиция, так успешно уничтожившая альбигойцев и подавившая или рассеявшая вальденсов, вступила в новый период своей истории, стараясь сокрушить очередного врага церкви, колдовство. Мы уже говорили о возникновении и развитии двух самых влиятельных и многообещающих проявлений народной ереси – гуситстве и лоллардстве. Другими сектантами, запрещенными церковью, были бегарды и бегинки, появившиеся в XIII веке⁸⁹⁰, братья свободного духа, фратичелли, бичующиеся и вальденсы.

Мы не можем точно сказать, какой была разница между бегардами, бегинками, братьями свободного духа и фратичелли, появившимися с 1300 по 1500 г. Часто эти названия использовались как взаимозаменяемые для обозначения врагов установленного церковью порядка⁸⁹¹. Придворные хроники и другие дошедшие до нас записи показывают, что они были представлены в самых разных областях, но ни их количество, ни положение их членов не оправдывало того беспокойства, которое они вызывали. Ортодоксы легко впадали в панику, когда видели отклонения от системы церковных доктрин и управления. Несогласные появлялись в самых разных местах, а отсюда можно сделать вывод, что в западном христианском мире преобладала религиозная нестабильность. Возможно, они усвоили что-то от милленаризма Иоахима Флорского, а что-то – от духа немецкой мистики. Существовал духовный голод, который не могли удовлетворить церковная аристократическая дисциплина и служение ее священников. Церковные власти не знали другого метода борьбы с ересью, кроме получившего распространение во времена Иннокентия III и Иннокентия IV. Как и прежде, они пытались остановить ересь с помощью тюрьмы, меча и огня.

Братья свободного духа⁸⁹² были заражены пантеистическими представлениями и склонны то к вольности мыслей, то к распущенности поведения. Иногда их отождествляли с бегардами и бегинками. Пантеистический элемент наводит на мысль о связи с Амальриком из Бены или Мейстером Экхартом, но в сохранившихся рассказах о судах нет явных свидетельств, которые поддерживали бы такое мнение. Бегардам и бегинкам также приписывались пантеистические учения.

К общему классу вольных мыслителей принадлежали такие лица, как Маргарита из Генегувена, обычно известная как Маргарита из Порета, бегинка, написавшая книгу о растворении души в Божьей любви и утверждавшая, что, когда достигнуто такое состояние, человек может без угрызений совести поддаваться всему, к чему подталкивает его природа. Она несколько раз впадала в ересь и была сожжена вместе со своими книгами на Гревской площади в Париже (1310)⁸⁹³. Сюда относится также «Человек разумный» (homines intelligentiae), появившийся в Брюсселе в начале XIV века и обвиненный в том, что учил об окончательном общем спасении всех людей и дьявола⁸⁹⁴.

Фратичелли, также называемые фратричелли («малые братья»), были представителями противоположной тенденции и настаивали на строжайшем соблюдении обета бедности. Будучи изначально последователями францисканских обсервантов, Петра Оливы, Михаила Чезенского и Анджело Кларено, они упорно сопротивлялись декретам Иоанна XXII, утверждавшим, будто Христос и апостолы владели собственностью. Некоторые из них укрылись в законных францисканских монастырях, а другие основали собственные схизматические группы. Они активно действовали в Италии и Южной Франции. Их представители встречались также в Голландии и даже Египте и Сирии (как заявил Григорий XI, 1375), но было бы ошибкой считать, что их было много. В своей булле Sancta romana, вышедшей в 1375 г., Иоанн XXII говорил о «толпе профанов, обычно называемой фратичелли, братьями нищеты, котомочниками (bizochi) или бегинами, а также известной под другими именами». Это название не впервые употреблялось в оскорбительном смысле. Виллани называет фратичелли двух человек – мастерового из Пармы, Сегарелли, и его ученика, Дольчино из Новары, которые оба были сожжены (Сегарелли в 1300 г., а Дольчино какое-то время спустя). Брат Бонато, глава маленькой религиозной обители в Каталонии, был поджарен с одной стороны, после чего покаялся и был осужден, но потом, в 1335 г., его сожгли живьем⁸⁹⁵. Где бы ни появлялись фратичелли, инквизиция преследовала их. Ряд булл XIV века критиковал их за то, что они отвергают папские эдикты, и осуждал на суровые гонения. Признание, которое от них требовали произнести, звучало так: «Я клянусь, что верю в сердце своем и исповедую, что наш Господь Иисус Христос и Его апостолы при жизни на земле владели вещами, которые в Писании именуются их собственностью, и имели право отдавать, продавать и отчуждать их».

В некоторых местах их оппозиция церкви зашла так далеко, что они создавали свою собственную иерархию⁸⁹⁶. Уставных священников они осуждали как симонистов и прелюбодеев. В некоторых местах народ так уважал их, что инквизиция и гражданские суды были беспомощны и не могли осудить их. Девять из них были сожжены при Урбане V в Витербо, а в 1389 г. Фра Микеле Берти де Кальчи, успешно обращавший в свою веру других, принял такую же участь во Флоренции. Во Франции их тоже жгли на костре. Например, Джованни да Кастильоне и Франчезе д’Арквата были сожжены в Монпелье в 1354 г., а Жан де Нарбонн и Морис – в Авиньоне. По свидетельствам, эти энтузиасты с радостью приняли свою смерть.

В начале XV века фратичелли вновь оказались жертвами инквизиции. В 1424 и 1426 г. Мартин V приказал судить некоторое их количество во Флоренции и Испании. Решительная пропаганда папских проповедников – Иоанна из Капистрано и Иакова из Марки – успешно возвратила многих из этих еретиков в лоно церкви, но даже в понтификат Павла II (1466) они все еще были представлены в Риме, где шестерых из них схватили и подвергли пыткам. Их обвиняли в отрицании действенности папских декретов о прощении грехов (всех, кроме индульгенции Порциункулы)⁸⁹⁷. В Северной Европе фратичелли причисляли в лоллардам и бегардам или отождествляли с этими еретиками, но сам термин употребляется редко. Вальтера Лолларда называли «самым грешным ересиархом из фратичелли, человеком, одержимым дьяволом и самыми пагубными заблуждениями»⁸⁹⁸.

Гораздо больший интерес для нас представляют флагелланты (бичующиеся), привлекавшие к себе внимание с помощью одиозной показной демонстрации личного религиозного рвения. Их христианская вера была воинствующей. Они пытались утвердить свою веру делами и больше похожи на армию спасения XIX века, чем на какую-либо из организаций средних веков. У нас нет сведений о том, что они били в барабаны, но они использовали народные песни, специфические телодвижения, жесты и возгласы. У них была форма и некая разновидность военной дисциплины. Они вели постоянный крестовый поход, перенеся умерщвление плоти из монастырей в поля и на площади, чтобы вдохновить грешников на искреннюю войну против плотских страстей. Бичующиеся побивали свои тела, хотя и не всегда при этом наносили удары сатане.

Мы уже рассказывали о первом всплеске их энтузиазма в Италии в 1259 г. Начавшееся в Перудже, движение распространилось по Северной Италии, пересекло Альпы и проникло в Австрию, Прагу и Страсбург⁸⁹⁹. Подобные всплески случались также в 1296, 1333, 1349, 1399 г. и вновь – во времена испанского проповедника Винсента Феррера.

Сначала бичующихся считали безвредными фанатиками, потом – нарушителями церковного мира. В Северной Европе их причисляли к бегардам, лоллардам, гуситам и другим схизматикам или еретикам.

В 1333 г. движение возглавил красноречивый доминиканец Вентурино из Бергамо, и Виллани подробно описывает события. За вождем последовало десять тысяч человек. На головах у них были повязки с монограммой Христа, IHS, а на груди – голуби с оливковой веткой в клюве. Вентурино довел своих последователей до самого Рима и проповедовал на Капитолийском холме. Нищие энтузиасты быстро превратились в посмешище. Вентурино отправился в Авиньон, получил прощение и умер в Смирне в 1346 г.

Но все предыдущие проявления рвения бичующихся были слабы по сравнению со всплесками 1349 г., когда свирепствовала «черная смерть», которая в хрониках того времени и рукописях бичующихся названа «великой смертью» (das grosse Sterben, pestis grandis, mortalitas magna). Толпы воинствующих верующих внезапно появились почти во всех областях латинского христианского мира – в Венгрии, Богемии, Италии, Франции, Германии и Нидерландах. Жан дю Фэйт, проповедовавший перед Климентом VI, заявил, что они есть повсюду (per omnes provincias) и их невозможно сосчитать (хотя можно определить точное количество отдельных групп – в Генте, Турне, Дорте, Брюгге, Льеже и других городах)⁹⁰⁰. В них состояли даже епископы и князья. Существовали и женские группы.

Больше всего мы знаем о немецких и голландских бичующихся. Хотя подробности в рассказах летописцев разнятся, в основных чертах повествования совпадают. Бичующиеся одевались в белое и носили на своих мантиях, спереди и сзади, и на головных уборах знак креста, отчего они получили название «братья креста». Они ходили из одного места в другое, останавливаясь в каждом месте не дольше, чем на сутки, кроме как в воскресенье, которое они часто делали исключением. Они несли с собой кресты и знамена. При передвижении они пели гимны. На площадях перед церквями и на полянах недалеко от городов они располагались лагерем и, обнаженные по пояс, занимались своими дисциплинарными упражнениями, которые выполнялись дважды в день. При этом читалось письмо, которое якобы было написано на каменной скрижали и помещено ангелом на алтарь церкви Св. Петра в Иерусалиме⁹⁰¹. В нем говорилось, что Христос с негодованием смотрит на грехи мира, в особенности на осквернение воскресенья, ростовщичество и прелюбодеяние, но обещает быть милостивым при том условии, что бичующиеся будут собираться и совершать покаянные паломничества продолжительностью тридцать три с половиной дня – по количеству лет Его земной жизни.

После прочтения письма начиналось собственно покаяние. Верующие падали на колени и простирались на земле трижды, бичуя себя и определенными жестами показывая, какому греху каждый из них особенно подвержен. Как подмечают авторы, у каждого из участников был с собой бич или плетка с металлическими наконечниками, которые часто были такими острыми, что их сравнивают с иглами. У наиболее ревностных бичующихся кровь струйками стекала по телу до самых чресл⁹⁰². Удары наносились под ритмичное пение гимнов. «Красные воины» (milites rubicundi), как их иногда называли, полагали, что пролитая ими кровь едина с кровью Христа или смешивается с нею. Их покровителем был святой Павел, стигматы которого они считали не угрызениями совести, а телесными ранами⁹⁰³. Во время каждого коленопреклонения они пели гимн, а за время покаяния – четыре гимна⁹⁰⁴. Они падали на землю ниц и простирали руки в форме креста. Четвертый гимн, который пели во время третьего коленопреклонения, был плачем о наказании, которое ждет в аду ростовщика, лжеца, убийцу, разбойника, человека, который не постится в пятницу и не соблюдает воскресенье. Такие люди осуждались, а дальше следовала молитва Марии⁹⁰⁵. Каждый кающийся указывая на свой основной грех. Пьяница подносил палец к губам. Клятвопреступник поднимая вверх два пальца, словно принося клятву. Прелюбодей падал на живот. Игрок шевелил рукой, как будто бросая кости.

Когда свирепствовала «черная смерть», 120 этих кающихся воинов, отправившись из Голландии, пересекли Ла-Манш и прошли через Лондон и другие английские города с красными крестами на одежде и плетками, наконечники которых были остры, как иглы⁹⁰⁶. Но им не удалось завоевать много последователей.

Бичующиеся неизбежно должны были навлечь на себя оппозицию со стороны церковных властей. Средневековая церковь не терпела независимых обрядов или организаций, как и независимости в учении. Во Франции против бичующихся выступали с самого начала. Парижский университет выступил с обращением против них, и Филипп VI запретил их манифестации на французской территории под страхом смерти. Более жестокий удар нанес им глава христианского мира Климент VI, издавший буллу от 20 октября 1349 г. Согласно одному документу, бичующиеся, числом 2000, выступили из Базеля и прибыли в Авиньон. Требовалось дать этому событию оценку. И перед тем, как издать свою буллу, Климент и его кардиналы выслушали проповедь парижского доктора Жана дю Фэйта на данную тему. Проповедник осудил 13 учений и практик бичующихся, в том числе пролитие их собственной крови (что, как он утверждал, подобало жрецам Ваала) и убийство иудеев за то, что они якобы отравили колодцы, положив начало эпидемии чумы. Климент объявил движение бичующихся делом дьявола, а ангельское письмо – подделкой. Он осудил этих воинов за то, что они не признают священников и считают свое покаяние эквивалентом паломничеству «святого года» в Рим, назначенному на 1350 г.⁹⁰⁷ Булла была послана архиепископам Англии, Франции, Польши, Германии и Швеции. Их призывали, если будет необходимо, сокрушать новый бунт против установлений церкви с помощью светских властей.

Встретившись с таким противодействием, бичующиеся не могли просуществовать долго. Строгие законы против них были приняты фламандскими городами и архиепископами – например, Праги и Магдебурга. Страсбург запретил публичные бичевания на улицах. Еще в 1353 г. архиепископ Кельна указал, что все священники, которые покровительствуют бичующимся, должны исповедоваться в этом грехе под страхом отлучения⁹⁰⁸.

На нас производят впечатление четыре особенности движения бичующихся в период «черной смерти» – их организация, роль, которую играли у них миряне, использование музыки и, в целом, их религиозный и этический характер. В Италии у этих людей были свои организации и до указанного периода. Такие братства встречались практически во всех итальянских городах. В Падуе их было шесть, в Перудже и Фабиано – по три, но, похоже, движение тогда еще не было в оппозиции к церковным властям. Некоторыми манифестациями руководили священники. Постоянные организации были тесно связаны с доминиканцами и францисканцами, заботились о бедных и больных.

С другой стороны, на севере проявился дух независимости клира. Это очевидно из уставов немецких и голландских групп, которые были распространены во время великой чумы и последующие годы. Чтобы войти в организацию, требовалось примириться с врагами, необходимо было согласие мужа или жены, а для слуг – согласие их хозяев, строгое повиновение вождям, которые назывались учителями или ректорами, и способность самостоятельно оплачивать свои расходы. Во время кампаний, которые продолжались по 33 с половиной дня, бичующиеся не должны были просить милостыню, мыться и стирать одежду, бриться, говорить с женщинами и лежать на пуховых перинах. Им запрещено было носить оружие и бичевать себя до грани болезни или смерти⁹⁰⁹.

Перед едой и после нее надо было произносить пять раз Pater noster и Ave Maria. В течение всей своей жизни члены организации должны были бичевать себя каждую пятницу – три раза в день и один раз ночью. Ассоциации назывались братствами. Их члены должны были называть друг друга не «друзьями» (socium), а «братьями» «ввиду того, что все были сотворены из одной плоти и выкуплены одной ценой»⁹¹⁰.

Во главе братств стояли миряне и, как мы уже указывали, подчеркивалось равенство всех братьев перед Богом и крестом. Это движение, по сути, было движением мирян, выражением духа недовольства классом священников в Северной Германии и Нидерландах⁹¹¹. Некоторые из обетов запрещали поклонение образам, отрицали учение о пресуществлении, индульгенции, священническое миропомазание, иногда заменяли водное крещение кровавым. Один из уставов, из 50 статей, объявляет, что тело Христа не присутствует телесно в таинстве, а «индульгенции ничего не стоят и вместе со священниками осуждены Богом». Двадцать шестая статья гласит: «Лучше умереть в пыли и поту, чем после помазания елеем священника»⁹¹².

Немецкие гимны, как и уставы бичующихся, призывают молиться, умерщвлять плоть, а также готовиться к смерти, отказываться от греха, примиряться с врагами и возвращать незаконно приобретенные богатства. Такие особенности отмечают летописцы.

Этим религиозным деятелям принадлежит заслуга возрождения народных религиозных песен. Пение было характерно уже для раннего движения бичующихся (1259)⁹¹³. У них были гимны на латинском, итальянском, французском, немецком и голландском языках. В Италии они назывались laude, в Германии – leisen. Итальянские гимны, как и немецкие, возвещали, что Бог судит грешников, взывали к Марии, призывали «братьев» наказывать себя, исповедоваться в грехах и жить в мире и братстве. Они молили Деву ходатайствовать перед Сыном, чтобы Тот покончил с «горькой смертью и чумой» (Gesu ne tolga via Vaspra morte e pistilentia) ⁹¹⁴. Большинство гимнов проникнуто мыслями о смерти и бедствиях человечества, но призывы к Марии очень нежны. К ней относятся самые разнообразные аллегории – от голубя до врат рая, от розы до подлинного лекарства от всех болезней. Песнопения итальянских и северных бичующихся, похоже, формировались независимо друг от друга⁹¹⁵.

На севере бичующиеся группы использовали при покаянии одни и те же песни, но во время марша песнопения различались⁹¹⁶. Большая часть слов их песен известна, но только недавно была обнаружена музыка, под которую бичующиеся пели свои гимны. В рукописи Гуго из Ретйлингена, датированной 1349 г. и найденной в Санкт-Петербурге, приводится 8 таких мотивов вместе с текстами и рассказом о движении⁹¹⁷. Слушатели, описывая впечатление, которое производили мелодии, упоминают об их приятности, упорядоченном ритме (ordine miro hymnos cantabant) и пафосе, способном «тронуть каменные сердца и вызвать слезы на глазах у самых стойких»⁹¹⁸.

В целом, бичующихся во время «черной смерти» 1349 г. следует рассматривать как подлинно народное религиозное движение.

Следующий всплеск манифестаций бичующихся приходится на 1399 г. По большей части он был ограничен территорией Италии. Бичующиеся, носившие мантии с красными крестами, появились в Генуе, Пьяченце, Модене, Риме и других итальянских городах. До нас дошел ряд рассказов – то благосклонных к ним лиц, например, «нотария из Пистойи», то неблагосклонных, как фон Нигейм. Согласно автору из Пистойи, движение началось после видения, которое было послано крестьянину из Дофине. Это свидетельство интересно, так как показывает, какие роли в популярном поклонении играли Христос и Мария. Крестьянин, после полуденного обеда, увидел Христа в образе молодого человека. Христос попросил у него хлеба. Крестьянин сказал, что хлеба у него не осталось, но Христос попросил его поискать – и он нашел целых три буханки! Тогда Христос велел ему пойти бросить буханки в ручей, протекавший неподалеку. Крестьянин послушался и пошел к ручью, но на пути ему явилась женщина, одетая в белое и вся в слезах. Она сказала вернуться к молодому человеку и сообщить, что его мать запретила это делать. Крестьянин вернулся, но Христос повторил Свое приказание. Тогда женщина опять велела крестьянину отправиться обратно. В конце концов он бросил в ручей одну из буханок, и женщина, Мария, сказала ему, что ее Сын чрезвычайно разгневан грехами мира и решил наказать людей, даже уничтожить, а каждая буханка означала треть человечества. Так что погибель одной трети уже была определена. Если же крестьянин бросит в ручей остальные две буханки, погибнет все человечество. Крестьянин пал на колени перед плачущей Девой, и она сообщила ему, что попросила своего Сына помедлить с судом. Он сделает это, если крестьянин и другие люди будут устраивать шествия, бичевать себя, молить о милости и мире и рассказывать о полученном им видении⁹¹⁹.

Крестьянин нашел 17 сторонников, и они стали ядром нового движения. Отряды бичующихся ночевали в монастырях и на территории церквей, пели гимны (laude, из-за которых их также называли laudesi) и бичевали себя плетьми, как их предшественники. Их походы якобы сопровождались чудесами. Среди чудес было кровоточившее распятие. Некоторые из рассказчиков, например фон Нигейм, объясняют кровоточение тем, что в трещины распятия заливалась кровь, а потом дерево вымачивалось в елее и помещалось на солнце. Тогда кровь проступала. Этот проницательный наблюдатель сообщает, что отряд бичующихся пересек весь полуостров. Пятнадцать тысяч человек, в сопровождении епископа Модены, совершили поход в Болонью, население которой оделось в белое. Народ и клир Рима был увлечен их демонстрациями. Даже члены священной коллегии и представители всех классов общества облачались в мешковину и белые одежды. Папа дал им свое благословение и показал плат святой Вероники. Нигейм особо упоминает их пение и новые песни (nova carmina). Но историк папского раскола усматривал в этом движении только зло и обман⁹²⁰. Он осуждает то, что по ночам они спали все вместе, мужчины и женщины, юноши и девушки. Во время маршей они обрывали плоды с деревьев и оскверняли церкви и монастыри, в которых останавливались, своими нечистотами. Конец движению был положен, когда в Риме сожгли одного из его ведущих пророков.

За буллой Климента VI последовали, в 1372 г., осуждение от Григория XI, который связал бичующихся с бегардами, и постановление собора в Констанце. В трактате, представленном перед собором в 1417 г., Жерсон утверждал, что секта заменяет бичеванием таинство покаяния и исповеди⁹²¹. Он призвал епископов подавлять ее жестоких и кровожадных членов, которые осмеливаются проливать собственную кровь и считают себя ровней мученикам древности. Десяти заповедей достаточно. Новые бремена не нужны. И Сам Христос учил об этом, говоря: «Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди»⁹²². Этот суд богословов бичующиеся еще могли пережить, но безжалостные преследования инквизиции в XV веке положили конец их движению. На судах над ними настаивал в Тюрингии доминиканский агент Шенфельд (1414). В одном месте (в Сангерхаузене, близ Эрфурта) 91 человек был сожжен единовременно, в другой раз – еще 22. Жертвы этой второй группы сожженных умерли, провозглашая, что все зло в церкви исходит от греховности клира.

Движение бичующихся возникло потому, что церковь того времени не удовлетворяла потребностей верующих. И положительные стороны этого движения не должны затеняться его крайностями. Гуго из Рейтлингена завершает свой рассказ о вспышке 1349 г. словами: «Много доброго было связано с братьями-бичующимися, и это объясняет, почему они привлекали к себе такое внимание».

Группа сектантов, которых авторы того времени иногда отождествляют с бичующимися, была известна как танцоры. Эти люди появились в Аахене и других немецких и голландских городах уже в 1374 г. В Кельне их было 500. Как и бичующиеся, они шествовали из города в город. Они танцевали и прыгали (dansabant et saltabant) полуголыми, иногда скованные попарно, нередко – в церквях, где они предпочитали места перед образами Девы. Бывало, они умирали от изнеможения. В Голландии танцоров называли также фрискерами или фрилисами (от frisch, «шевелитесь!»; этим словом они подбадривали друг друга в своем танцевальном подвижничестве)⁹²³.

К другому классу независимых религиозных движений принадлежат вальденсы, которые, хотя и были осуждены как еретики, продолжали существовать во Франции, Пьемонте и Австрии. Их по-прежнему обвиняли в том, что они позволяют женщинам проповедовать, отрицают реальное присутствие Христа в дарах причастия, не признают клятвы, елеосвящения, крещения младенцев, отвергают учение о чистилище и молитвы об умерших⁹²⁴.

За некоторыми исключениями вальденсов Италии и Франции не трогали до конца XV века, а герцоги Савойи были склонны защищать их в их альпийских жилищах. Но агенты инквизиции были бдительны, и говорят, что францисканец Борелли сжег в 1393 г. 150 человек в Гренобле, в Дофине, за один день. Папа Иннокентий VIII начал безудержный крестовый поход против этих не приносящих вреда людей, подобно тому как его предшественник с тем же именем, Иннокентий III, начал крестовый поход против альбигойцев. В своей знаменитой булле от 5 мая 1487 г. папа призвал короля Франции, герцога Савойского и других князей выступить в вооруженный поход против них и сокрушить их, «как я довитых змей»⁹²⁵. Булла начиналась с заявления о том, что Его Святейшество намеревается спасти из бездны заблуждения тех, ради кого принял муки Владыка и Творец. Понтифику, похоже, не приходило в голову, что он обрекал людей на мучения и смерть, хотя ему лично ничего не угрожало, тогда как Спаситель, на Которого он ссылался, отдал ради этих же людей собственную жизнь.

О последовавшем крестовом походе историк вальденсов Леджер пишет, что все их прежние страдания были «цветами и розами» в сравнении с тем, что им пришлось перенести теперь. Карл VIII охотно принялся исполнять папский указ и послал против вальденсов своего капитана, Гуго де ла Палу. Армия крестоносцев насчитывала 18 тыс. человек.

Горцы-еретики бежали на почти недоступное плато, называемое Пре де Тур, куда атакующие не могли проникнуть, сдерживаемые градом их стрел и камней. А на французской стороне Альп крестовый поход шел успешно. В Валь де Луиз 70 или, по другому рассказу, 3000 человек, бежавших в пещеру Бальм де Водуа, были отравлены дымом от костров, зажженных у входа в нее. Многие вальденсы покаялись, и французские вальденсы были практически уничтожены. Их имущество было поделено между епископом Эмбруна и светскими князьями. Еще в 1545 г. 22 селения, где жили французские вальденсы, были разграблены и сожжены по приказу парламента Прованса. После объединения Италии в 1870 г. к этому древнему и уважаемому народу проявили терпимость и он начал спускаться с горных склонов, на которых вынужден был прожить пятьсот лет.

В Австрии судьба вальденсов была в большей или меньшей степени переплетена с судьбой гуситов и богемских братьев. В некоторых областях Северной Германии, например, в Бранденбурге в 1480 г., члены секты были подвергнуты суровым гонениям. В Нидерландах их сажали в темницы, изгоняли и жгли на костре⁹²⁶.

Средневековый страх перед ересью проявился в том, что еретикам приписывали разнообразные злодеяния. Иногда термины «вальденсы» и «вальденсианство» употребляются как синонимы ведьм и колдовства. Мы не можем объяснить, каким именно путем термины Vauderie, Vaudoisie, Vaudois, Waudenses и Vaidenses приобрели такое значение, но оно было распространено от Лиона до Утрехта, и в папской булле Евгения IV (1440) говорится, что ведьм Савойи называют «вальденсами»⁹²⁷. Подробный трактат о вальденском идолопоклонстве⁹²⁸ (Vaidenses ydolatrae), написанный в 1460 г. и рассказывающий о суде над вальденсами в Аррасе, обвиняет их в сношениях с бесами и полетах на метле, смазанной тайным снадобьем.

Вероятно, в истории человечества нет главы более отталкивающей, чем в та, где рассказывается о дикой вере в колдовство и о безжалостных наказаниях за него в Западной Европе в век перед началом Реформации и последующее время⁹²⁹. Во второй половине XIV века церковь и общество панически устрашились ведьм, и христианский мир вдруг мгновенно наполнился одержимыми, подчиняющимися непреодолимому влиянию сатаны. Эта мания из Рима и Испании распространилась в Бремен и Шотландию. Папы, юристы, врачи и деятели церкви всех уровней призывали к репрессивным мерам против ведьм, а протестовали в средние века только жертвы, подвергаемые пыткам и погибающие на костре. Ни один из деятелей Реформации ни слова ни сказал об этой практике. Напротив, Лютер свято верил в реальность влияния бесов и считал, что их адепты заслуживают смерти на костре. Кальвин не возражал против женевских законов о ведьмах. Возможно, непосредственной причиной принятия в 1562 г. нового английского закона по этой части была проповедь епископа Джувела перед королевой Елизаветой⁹³⁰. Бакстер доказывая реальность колдовства в своей «Несомненности мира духов». На берегах Новой Англии также нашлись жертвы этого заблуждения – в Салеме в 1692 г. и век спустя, в 1768 г. Джон Весли, вспоминая о случаях своего собственного времени, заявлял, что «отказаться от признания колдовства значит, по сути, отказаться от Библии».

Учреждая инквизицию в 1215 г., Иннокентий III не упоминал о волшебстве и колдовстве. Это умолчание можно объяснить двумя причинами. О преследовании колдунов уже заботилось государство, тогда как непосредственной опасностью для церкви в век Иннокентия считалась именно еретическая скверна, сравнительно новое явление для средних веков.

Колдовство было одной из форм maleficium (этим общим латинским термином в средние века обозначали занятия демонологией и темными искусствами), но у него были и свои отличительные черты⁹³¹. Ведьмы летали по воздуху, встречались с дьяволом на так называемых шабашах и предавались самым низменным формам плотского греха. Некоторые из этих особенностей упоминаются в canon episcopi – епископском каноне, впервые появившемся в X веке и включенном Грацианом в его сборник канонического права (1150). Но этот канон объявлял ошибочной веру в то, что грешные женщины по ночам летают по воздуху в свите языческой богини Дианы, которой они служат (и это – несмотря на признания самих женщин в подобных деяниях)⁹³². Иоанн Солсберийский (ум. в 1182) считал эти ночные полеты иллюзией, которую внушил женщинам сатана. Но другой англичанин, Вальтер Мэп, в том же веке, рассказывал о диких оргиях бесов с еретиками, которым дьявол является в образе кота⁹³³.

С середины XIII века характерные качества колдовства начали всерьез привлекать к себе внимание церковных властей. В понтификат Григория IX (1227–1241) им стало очевидно, что дьявол, не довольствуясь одним только распространением в Западной Европе доктринальных ересей, решил ослабить христианство и новым проявлением своего коварства – волшебством и колдовством. Происходили странные случаи, которые быстро выявлялись инквизиторами ереси. Доминиканец Шантимпре рассказывает о дочери графа Шваненбургского, которая каждую ночь летала по воздуху, несмотря на то, что однажды ночью некий францисканец пытался удержать ее. В 1275 г. одна женщина из Тулузы под пытками призналась, что много лет находилась в половой связи с бесом и родила чудовище, полуволка-полузмею, которого два года кормила, убивая детей. Ее сожгли по приговору гражданскаго суда.

Но собственно эра колдовства началась в XV веке. Примерно с 1430 г. оно стало считаться отдельным культом. Ему дали четкое определение, описав во многих трактатах. Была тщательно разработана система наказаний для ведьм, методы их выявления и суда над ними. Это были уже не эпизодические и исключительные случаи. Ведьмы стали считаться гильдией или сектой, которой руководил сатана для уничтожения веры на земле.

Вероятно, ответственность за распространение этой дикой мании в основном лежит на папах. Папы один за другим поддерживали и поощряли веру в широту колдовского влияния. Ни один папа не пытался ее опровергнуть⁹³⁴. Один за другим папы призывали инквизицию наказывать ведьм.

Начало истории папских указов на эту тему относится к 1233 г., когда Григорий IX, обращаясь к епископам Майнца и Гильденсгейма, позаимствовал народную веру в бесов в ее вульгарнейшей форме⁹³⁵. Дьявол, утверждал Григорий, появляется в образе жабы, призрака и черного кота. В слишком непристойных выражениях, чтобы повторять их здесь, он подробно описывал оргии, происходящие при встрече мужчин и женщин с бесами. Там, где не помогают лекарства, следует использовать железо и огонь. Гниющую плоть надо отсекать. Разве Илия не перебил четыреста жрецов Ваала? Разве Моисей не казнил идолопоклонников?

До конца XIII века даже самих пап обвиняли в общении с духами и колдовстве – как Иоанна XXI (1276) и Бонифация VIII. Бонифаций в 1303 г. велел судить английского епископа Вальтера из Ковентри и Личфилда за то, что тот заключил личный договор с дьяволом и имел обыкновение целовать ему задние части. При его преемнике Клименте серьезные обвинения в сношениях с дьяволом выдвигались против рыцарей-тамплиеров. В своем труде De maleficius врач Бонифация VIII Арнольд из Виллановы с научной дотошностью живописал об уловках сатаны, портящего отношения между супругами. Из пап XIV века наиболее примечателен Иоанн XXII, который верил во всевозможные магические искусства и приказывал инквизиторам судить людей, вступающих в сговор с дьяволом⁹³⁶.

Нога в ногу с папскими заявлениями шествовал научный авторитет схоластов. Фома Аквинат (ум. в 1274), опираясь на Августина, говорил о сожительстве людей с бесами как о реальности, а также утверждал, будто старухи взглядом могут передать молодым некое злое влияние. И если кто-либо захочет опровергнуть утверждение об ужасных повсеместных средневековых верованиях в колдовство, ему придется как минимум переделать буллы Льва XIII и Пия X⁹³⁷, объявляющие Фому авторитетом католического богословия.

В схоластических догматах находили подтверждение и папские волеизъявления, стремившиеся закрепить за церковным судом по меньшей мере равное с государственным судом право на задержание и наказание адептов темных искусств. Инквизиция пользовалась учебниками по решению дел о колдовстве уже в 1270 г.⁹³⁸ Знаменитый вопросник Бернара Гюи (1320) содержит процессуальные нормы ведения дел о колдовстве. Однако канонистам было нелегко определить, с какого момента maleficium становится преступлением, за которое полагается смертная казнь. Ольдрад, профессор канонического права в Болонье, Падуе и Авиньоне, пытался, около 1325 г., провести точную грань между двумя видами деяний и выражал мнение, что колдовство должно рассматриваться как ересь лишь тогда, когда оно сильно отдает ересью. Такой же позиции придерживался до него Александр IV (1258–1260). Последний шаг был сделан, когда Эймерик в своем инквизиторском учебнике и специальных трактатах (1370–1380) заявил о близком родстве maleficium и ереси и открыл дверь для более сурового преследования ведьм.

К этой трехсторонней авторизации преследований добавляется великое влияние Парижского университета, который в 1378 г., через два года после выхода труда Эймерика, в 28 статьях заявил о реальности maleficium.

Второй период в истории нашей темы, начиная с 1430 г., уже изобилует трактатами и заявлениями пап о колдовстве.

Жерсон, ведущий богослов своего века, заявлял, что само сомнение в существовании злого чародейства – это ересь и грех, а Евгений IV в нескольких документах, начиная с 1434 г., подробно говорил о тех, кто заключает соглашения с бесами и приносит им жертвы⁹³⁹. Колдовству суждено было занять в сознании людей то место, которое в век Иннокентия III занимала ересь. Мания повсеместности колдовства распространилась по латинскому христианскому миру при папах эпохи Возрождения, от Пия II до Климента VII, и никто не выступал против нее. От гуманиста Пия II следовало бы ожидать большего, но и он в 1459 г. осуждал колдунов Бретани. Насколько далеко готов был пойти Ватикан в поддержке нелепейших суеверий, видно из буллы Сикста IV (1471), в которой понтифик закрепил за собой право производить и освящать восковые фигурки агнцев, которые, при прикосновении к ним, надежно уберегали от пожара и кораблекрушения, бури и града, грома и молнии, а также охраняли женщину в момент родов⁹⁴⁰.

Среди документов о колдовстве, созданных папами и исходящих из других источников, особое место занимает булла Summis desiderantes, выпущенная Иннокентием VIII в 1484 г. Эта знаменитая прокламация, почти из 1000 слов, была выпущена в ответ на вопросы, заданные папскому престолу немецкими инквизиторами. В ней, в самых ясных выражениях, распространенные верования о бесовской одержимости признаются неоспоримыми. Как писал понтифик, до его сведения дошло, что в епархиях Майнца, Кельна, Трира, Зальцбурга и Бремена есть множество людей, которые, отказавшись от католической веры, вступили в связь с бесами. С помощью чар, заклинаний и другой скверны они мешают родам, уничтожают семя животных, плоды земли, лозы и огорода. От них страдают мужчины и женщины, стада и отары, деревья и травы. Мужчины и женщины не могут зачинать детей, мужья и жены – исполнять супружеские обязанности. Ввиду таких бедствий папа приказывал доминиканцам Генриху Инститорису и Якобу Шпренгеру, профессорам богословия, повести наступление на злодеев, верша суд и наказание. Он призывал епископа Зальцбурга устранять всяческие препятствия их работе, а через несколько месяцев просил архиепископа Майнца оказать им активную поддержку. В другом документе Иннокентий хвалил Сигизмунда, архиепископа Австрии, графа Тирольского и других за помощь, которую они оказали инквизиторам, старавшимся искоренить колдовство.

Таким образом, сожжение ведьм было объявлено конкретной политикой папского престола, и инквизиторы выполняли его инструкции с неутомимой и безжалостной суровостью⁹⁴¹.

Одних только призывов Иннокентия, столь отвратительных для разумного современного человека, уже самих по себе было бы достаточно, чтобы опровергнуть учение о папской непогрешимости, даже если бы не существовало случаев с арианином Либерием или монофелитом Гонорием. Пастор и Гергенротер утверждают, что Иннокентий якобы не объявлял официально о реальности колдовства, когда, исходя из донесений, осуждал его и приказывал за него наказывать⁹⁴². А на тот случай, если кому такого объяснения будет недостаточно, эти авторы заявили, что данное папское решение носит дисциплинарный характер и имеет не больше силы, чем любые другие папские решения по недогматическим вопросам. Это их разграничение основано на хорошо известном заявлении католических канонистов о том, что папа непогрешим лишь в вопросах веры, но никак не в вопросах дисциплины. Разницу между этими двумя понятиями пускай изучают сами придумавшие ее богословы-казуисты. А историческим фактом остается то, что булла Иннокентия разнесла порочную веру в колдовство по сознанию Европы и привела тысячи невинных жертв на костер. Недалек от истины доктор Уайт, говорящий, что из всех документов, выпущенных Римом, будь то императорским или папским, булла Иннокентия причинила больше всего страданий⁹⁴³. Иннокентий мог бы проявить свою непогрешимость понтифика, отрицая или, по крайней мере, усомнившись в достоверности свидетельств. Одно его слово могло бы предотвратить невыразимые ужасы. И ни один из его преемников на папском престоле не выразил никакого сожаления в связи с этим документом и не занес в Индекс запрещенных книг Malleus maleficarum, официальный учебник инквизиторов по делам о колдовстве, в большинстве изданий которого полностью воспроизводилась булла Иннокентия.

Непосредственные преемники Иннокентия последовали его примеру. Лица или государства, сопротивляющиеся репрессивным мерам против ведьм, причислялись к злодеям. Например, Лев X угрожал церковными наказаниями Венеции, если та не окажет ему активной поддержки. Брешия после папского упрека изменила свое отношение колдовству, и за год там нашлось и было отправлено на костер 70 человек.

Не считая буллы Иннокентия, самое важное и печальное наследие от эпохи гонений на ведьм – это уже упомянутый Malleus maleficarum, «Молот ведьм». Доктор Ли назвал его «самым мощным орудием суеверия, когда-либо созданным в мире»⁹⁴⁴. Эти два документа стали официальной литературой, определившей развитие и методы нового крестового похода.

«Молот ведьм», опубликованный в 1486 г., был создай доминиканцами-инквизиторами Генрихом Инститорисом, немецкое имя которого было Крамер, и Якобом Шпренгером. Мы не стали бы их ни в чем обвинять, если бы они были необразованными людьми. Но они занимали высокие положения в своем ордене и в Кельнском университете. Их книга делится на три части. В первой доказывается, что колдовство существует. Во второй говорится о формах его проявления. В третьей описаны правила обнаружения и преследования ведьм. В последней четверти XV века мир, судя по этой книге, был более подвержен влиянию дьявола, чем в любой из предыдущих веков. Его наполнила скверна всякого рода. Рассказывая о привычках ведьм и другой нечисти, авторы ссылались на Писание и на учение церкви, особенно на Августина и Фому Аквината. Ведьмы и колдуны, отец которых – дьявол, объединились в организацию или секту. Они встречаются каждую неделю на шабашах и воздают честь дьяволу, целуя его в задние части тела. Он появляется среди них в образе кота, козла, пса, быка или черного человека, в зависимости от его прихоти и обстоятельств. Бесы обоих полов в изобилии представлены на этих собраниях. Там издеваются над крещением и евхаристией и попирают крест. После пышного пира гасят свет, и, по приказу дьявола: «Совокупляйтесь, совокупляйтесь!» – его последователи предаются неописуемому разврату. Причем дьявол – сторонник строгой дисциплины, и он сурово наказывает отступников.

Люди, принадлежащие к этому сообществу, владеют всевозможными колдовскими искусствами. Они летают по воздуху. Они убивают некрещеных детей, мешая им попасть на небеса. На их шабашах едят таких детей. Авторы трактата утверждают, что не может быть никаких сомнений в плотской связи с так называемыми суккубами и инкубами. Цитируем: «Все колдуны и ведьмы обычно предаются плотской похоти с бесами»⁹⁴⁵. Этой конкретной теме посвящены две полные главы. К ней авторы возвращаются снова и снова.

Подтверждая реальность своих обвинений, авторы говорят о личном обширном опыте: во всех 48 случаях сжигавшиеся ими ведьмы признавались, что предавались такому отвратительному блуду от 10 до 30 лет.

В книге перечисляются и меры уклонения от бесовских чар – молитва Господня, крест, святая вода, соль и церковные формулы экзорцизма. Предохранительной мерой называется и внутренняя благодать⁹⁴⁶.

Указания по преследованию ведьм, в третьей части трактата, весьма точны. Чтобы выдвинуть обвинение, было достаточно слухов. Обвиняемый должен был подвергнуться унизительной процедуре. Его тело брили, особенно в самых интимных местах, на тот случай, чтобы там на спрятался бесенок или чары. Правила, как избежать чар, существовали и для инквизиторов. Инститорис и Якоб Шпренгер поздравляли себя с тем, что за всю долгую карьеру им удалось избежать этого несчастья. Если некий защитник ведьмы проявлял слишком большое рвение, это считали свидетельством того, что и сам он находится под ее влиянием. Одним из средств изобличения был лист бумаги, имеющий длину тела Христа, на котором были написаны семь крестных слов. Его привязывали к телу жертвы на время мессы, после чего жертву подвергали пыткам. Эта мера почти неизбежно приводила к признанию. Рекомендовалось также пытать жертву каленым железом, но его следовало использовать осторожно, так как бесы покрывали руки ведьм особой растительной мазью, предохранявшей их от жара. Приводился подобный случай в Констанце. Женщина сумела сделать шесть шагов, неся раскаленное железо, а потому ее пришлось освободить.

Из всех разделов этого учебника особо печальной славой пользуется оценка, которую авторы дают женщинам. Если кто-то еще считает, что безбрачие – верный пусть к чистоте мыслей, пусть прочитает, что говорят о женщине и браке эти средневековые авторы, священники и монахи, сами соблюдавшие целибат и предположительно хранившие целомудрие. Их нечестивые выражения свидетельствуют о греховности помыслов и речей. В самом заглавии, Malleus maleficarum, используется слово женского рода, «ведьма», потому что, по мнению авторов, именно женщины особо тяготеют к одержимости и ко вступлению в отношения с бесами⁹⁴⁷. Мнение авторов резко контрастирует с современным представлением о религиозности женщин. Они даже производят слово femina, «женщина», от fe и minus, то есть fides minus, «меньшая в вере». Они заявляют, что слезы, обман и коварство – сама суть женской натуры⁹⁴⁸. Женщина обманывает, так как она сотворена из ребра Адама, а оно было изогнуто.

Длинная глава, 1.6, посвящена доказательству того, что женщина хуже мужчины. Ее союз с бесами описывается с явным удовольствием. В древние времена, утверждают авторы, сожительство с бесами происходило против воли женщины, но теперь оно происходит с ее полного согласия и даже при пылком желании с ее стороны. Авторы благодарят Бога за то, что они мужчины. Немногие представители их пола, говорят они, соглашаются на столь непристойные отношения с бесами – в пропорции один мужчина на десять женщин. Это потому, что мужчина от природы обладает силой разума (vigor rationis). Чтобы доказать греховность женщин и их пагубную роль в истории, Инститорис и Шпренгер цитируют все дурное о женщинах, что только смогли найти у авторов, библейских и классических, отцов церкви и схоластов, Катона, Теренция, Сенеки, Цицерона, Иеронима. Часто цитируются слова Иисуса, сына Сирахова: «От жены начало греха и чрез нее мы все умираем»⁹⁴⁹. Елена, Иезавель и Клеопатра – примеры губительного влияния, которое вело к падению царств, и эти катастрофы были неизбежно вызваны женскими кознями.

Авторы последнего периода Средневековья считали, что Бог допускает тлетворное вмешательство сатаны в брачные отношения чаще, чем в какую-либо другую сферу, по той причине, что первый грех был совершен через супружеское соитие. Здесь авторы то и дело цитируют Фому Аквината⁹⁵⁰. Проповедники, равно как и писавшие о колдовстве авторы, с презрением относились к женщине. Как считал Гейлер из Страсбурга, среди сжигаемых по обвинению в колдовстве на одного мужчину приходится десять женщин потому, что женщины болтливы и развязны. Он цитировал Амвросия, писавшего, что женщина – врата дьявола и путь скверны (Janua diaboli et via inquitatis). Другой известный проповедник XV века Иоанн Нидер упоминал десять случаев, в которых сожительство мужчины и женщины является смертным грехом, а в латинском трактате о моральной проказе причислял к ней и брачные узы⁹⁵¹. За век до этого епископ Альварес из Пелайо в своем De planctu ecclesiae, написанном в Авиньоне, перечислял 102 греха, свойственные женщине, в том числе сожительство с бесами. Прелат даже утверждал, что знает об этом на личном опыте. Так поступали, говорит он, монахини в монастырях, и он напрасно пытался положить этому конец.

«Специалисты» считали, что около 1300 г. появилась «новая секта ведьм»⁹⁵², а авторы XV–XVI веков пытались доказать, что две их характерные особенности, полеты по воздуху и сношения с бесами, – это не иллюзия воображения, а подлинная реальность⁹⁵³. К свидетельствам самих ведьм добавлялись наблюдения церковных должностные лиц⁹⁵⁴. Говорилось и о других дьявольских делах – убийстве некрещеных детей, поедании их плоти после посвящения ее дьяволу, попрании гостии⁹⁵⁵. Одна женщина в 1457 г. призналась, что практиковала это последнее занятие в течение 30 лет.

Самыми популярными местами, где каждую неделю проходили шабаши, были Брокен, Беневенто, Комо и области за Иорданом. Здесь ведьмы и бесы собирались тысячами и предавались своей разнузданности. Ведьмы переходили из одного колдовского сообщества в другое, как им нравилось⁹⁵⁶. Приериас утверждает, что в оргиях участвовали дети восьми – десяти лет.

Иногда невинным, хотя и похотливым свидетелям этих сцен приходилось трудно. Так было с инквизитором Комо, Варфоломеем из Хомата и несколькими его товарищами. Они решили увидеть все сами и наблюдали из укрытия за шабашем в Мендризио. Председательствовавший дьявол, как будто не догадываясь об их присутствии, распустил собрание, но тут же созвал всех обратно, непрошеных гостей вытащили из укрытия, и бесовское отродье наполнило их таким вожделением, что они прожили после этого только 15 дней⁹⁵⁷. Как правило, дьявол принимал облик кота или козла. Если сборище проходило в помещении, он обычно спускался по лестнице хвостом вперед. Ведьмы целовали ему зад, пировали, потом гасили свет и устраивали дикие оргии. Уже в 1460 г. появились картины, изображавшие женщин, летающих по воздуху на палках, метлах, козлах или бесах. В Нормандии одержимых называли ездящими на метле (scobaces)⁹⁵⁸. Бесы учили их делать мазь из пепла жабы, вскормленной облатками, из крови убитых младенцев и из других ингредиентов. Ею они намазывали свои метлы для облегчения полета. Согласно врачу Иоанну Гартлибу, который называет это снадобье «мазью Фарелиды» (Иродиады), оно изготавливалось из семи разных трав, каждую из которых требовалось собрать в определенный день не дели и сметать с птичьим или животным жиром⁹⁵⁹.

Популярность темы ведьмовских чар в литературе подтверждается цитатами из 70 произведений, приведенными у Хансена, но на этом список не заканчивается⁹⁶⁰. Большинство авторов были доминиканцами. «Молот ведьм» печатали много раз. До 1520 г. вышло 13 изданий. В 1574–1669 годах – 16. Самым знаменитым из литераторов первой половины XV века был Иоанн Нидер (ум. в 1438), автор Formicarius, или «Муравьиного трудолюбия». Он был членом доминиканского ордена, профессором богословия в Вене и участником Базельского собора. Такие авторы, как Жакьер, не удовлетворялись написанием одного трактата⁹⁶¹. Фигурировавший в истории Лютера Сильвестр Приериас (ум. в 1523) и Варфоломей из Спины (ум. в 1546) занимали важные посты при папском дворе⁹⁶². Эти два человека разъясняли буллу Иннокентия VIII и цитировали «Молот ведьм». Гейлер из Страсбурга повторял с кафедры самые ужасные обвинения против ведьм. Пико делла Мирандола, биограф Савонаролы, написал на эту тему целую книгу. Он заявлял, что в существовании ведьм можно сомневаться ничуть не более, чем в существовании Америки⁹⁶³.

Гонения на ведьм сначала приобрели широкий размах в Швейцарки и Северной Италии, потом – во Франции и Германии. Первое сожжение в Риме произошло в 1424 г.⁹⁶⁴ В епархии Комо, в Северной Италии, 41 человек был сожжен в течение года после выхода буллы Иннокентия VIII. В 1500–1525 г. в этой области судили в среднем по тысяче женщин в год и казнили в среднем по сотне. В 1521 г. Приериас заявлял, что Апеннины полны ведьм и скоро их количество превысит количество верующих.

Во Франции кармелит Гильом Аделин, одна из главных жертв, был профессором в Париже и принимал участие в Базельском соборе. Схваченный инквизицией в 1453 г., он признался в том, что он «вальденс» (Vaudios), посещал синагоги и воздавал почести дьяволу. Несмотря на то, что потом он отрекся от показаний, его держали в темнице до самой смерти⁹⁶⁵. В Бриансоне (1428–1447) 110 женщин и 57 мужчин были казнены за колдовство через сожжение или утопление.

В Германии Гейдельберг, Форцгейм, Нюрнберг, Вюрцбург, Бамберг, Вена, Кельн, Метц и другие города стали центрами, где процветала эта безумная мания и многие были казнены по обвинению в связи с бесами. За пять лет, предшествующих 1486 г., Генрих Инститорис и Шпренгер отправили на костер 48 человек. Гейдельбергский придворный проповедник Маттиас Видман, из Кемната, объявил «катарок, или еретичек-ведьм», самой проклятой сектой, которую следует предавать «обильному огню без всякой жалости». Он сообщает, что ведьмы ездили на котах, козлах, метлах, веслах и других предметах и что он видел сожжение многих из них в Гейдельберге. В 1540 г., за шесть лет до смерти Лютера, четверо ведьм и колдунов были сожжены в протестантском Виттенберге. В 1545 г. 34 женщин сожгли или четвертовали в Женеве. В Англии к этим несчастным применяли закон о сожжении еретиков (1401), и многие были преданы огню. Но на английской почве в средневековый период гонения никогда не приобретали такого размаха, как на континенте, и там за колдовство наказывала не церковь, а государство.

По подсчетам Луиджи из Парамо, выдающеюся инквизитора с Сицилии, который многих осудил на сожжение, за 150 лет, предшествующих 1597 г. (дате написания его трактата о происхождении и развитии инквизиции), за колдовство было казнено 30 тыс. человек⁹⁶⁶.

Ведьм осуждали на бичевание, изгнание и сожжение или же, как в Кельне, Страсбурге и других местах, утопление. Самыми распространенными формами пыток были тиски для больших пальцев и дыба. При пытке на дыбе руки узника связывали за спиной веревкой, которая продевалась в шкив на потолке. Тело медленно поднимали, иногда оставляли подвешенным или внезапно сбрасывали на пол. У обвиняемых не было адвокатов в современном смысле слова. Одного лишь подозрения церковного или гражданскаго суда было достаточно, чтобы с почти абсолютной неизбежностью вынести человеку приговор. Под пыткой жертвы были готовы признаться в чем угодно, сколь бы неправдоподобным и отвратительным ни было обвинение. Иногда смерть, даже при условии отлучения от церкви, казалась предпочтительнее, чем долгая агония, так как предсмертные страдания продолжались максимум несколько часов или даже могли быть сокращены до нескольких минут. Леки писал, что несчастных не ждали ни мученический венец, ни небесная слава. Церковь не сочувствовала им и не молилась за них. Лишенные сострадания и молитв, они проходили через допросы хладнокровных инквизиторов и погибали в огне.

Те, кто защищал предполагаемых ведьм или выступал против судов над ведьмами, рисковали жизнью. В 1593 г. голландский священник Корнелий Лоос Каллид был посажен в Трире в тюрьму, так как оспорил осуждение женщины, которая под пытками признала себя ведьмой. За четыре года до этого, в 1589 г., доктор Дитрих Флейд, советник из Трира, был сожжен за то, что критиковал гонения на ведьм⁹⁶⁷.

Вера в демонологию и разнообразные темные искусства была наследием, которое церковь получила от древнего римского мира. Под влиянием северных мифологий эта вера только усилилась. Но невозможно отрицать, что для подтверждения безумного средневекового страха перед злыми духами использовались отрывки Писания, особенно из Ветхого Завета. Встреча Саула с аэндорской волшебницей, несчастья, которые дьявол навлек на Нова, истории из Левита и Второзакония, случаи из апокрифов и повествования Нового Завета о бесах у поминались и применялись буквально и неустанно.

Эта долгая история начинается единоборствами древних отшельников с бесами, изобилует сообщениями о личных встречах средневековых монахов с бесами в своих часовнях или кельях и заканчивается ужасными процессами инквизиции над ересью. Но, к счастью, нынешние просвещенные страны поставили точку в этой истории благодаря современному более разумному образу мыслей и лучшему пониманию христианского закона любви. В нашем изложении мы постарались показать, как сильно может заблуждаться христианское общество, и укрепить в нынешнем поколении чувство благодарности за то, что сейчас преобладают лучшие помыслы. Возможно, описать эти несправедливости надо было хотя бы ради тех, кто пострадал от них. В конце главы мы позволим высказаться одной из жертв, бургомистру Бамберга, хотя он и пострадал через сто лет после завершения средних веков, в 1628 г. Обвиненный на основании ложных свидетельств, под пыткой он признался в том, в чем его обвиняли. Вот что он написал затем своей дочери:

Множество добрых ночей тебе, возлюбленная дочь Вероника. Невинным я попал в темницу, невинным и умру. Ибо тот, кто попадает в тюрьму по обвинению в колдовстве, должен стать колдуном или терпеть пытки, пока сам не выдумает что-нибудь и (да сжалится над ним Бог!) не обвинит в чем-нибудь сам себя. Я расскажу тебе, что со мной делали... Пришел палач и засунул мои пальцы в тиски, связав руки вместе, так что кровь текла из-под ногтей и повсюду, и четыре недели я не мог пошевелить руками, ты видишь это по почерку... Потом они раздели меня, связали руки за спиной и подвесили меня. Я не понимал, где земля, где небо. Они проделывали это восемь раз и снова отпускали меня, так что я ужасно страдал... [Далее он перечисляет признания, которые он вынужден был сделать.]... Теперь, дорогое мое дитя, ты знаешь обо всех моих признаниях, из-за которых я должен умереть. Все это полная ложь. Я вынужден был сказать это из страха перед дыбой, потому что они не перестают пытать человека, пока тот не признается в чем-либо... Дорогое дитя, спрячь это письмо, чтобы люди не нашли его, а то меня будут пытать безжалостно, а тюремщиков обезглавят... Мне понадобилось несколько дней, чтобы написать это, потому что я не владею руками. Прощай, ибо твой отец Иоганн Юний больше не увидит тебя⁹⁶⁸.

Булла Иннокентия VIII Summis desiderantes.

5 декабря 1484 г.⁹⁶⁹

Innocentius episcopus, servus servorum dei, ad perpetuam rei memoriam. Summis desiderantes affectibus, prout pastoralis sollicitudinis cura requirit, ut fides catholica nostris potissime temporibus ubique augeatur et floreat ac omnis haeretica pravitas de finibus fidelium procul pellatur, es libenter declaramus ac etiam de novo concedimus per quae hujusmodi pium desiderium nostrum votivum sortiatur effectum; cunctisque propterea, per nostrae operationis ministerium, quasi per providi operationis saeculum erroribus exstirpatis, eiusdem fidei zelus et observantia in ipsorum corda fidelium fortium imprimatur.

Sane nuper ad nostrum non sine ingenti molestia pervenit auditum, quod in nonnullis partibus Alemaniae superioris, necnon in Maguntinensi, Coloniensi, Treverensi, Saltzumburgensi, et Bremensi, provinciis, civitatibus, terris, locis et dioecesibus complures utriusque sexus personae, propriae salutis immemores et a fide catholica deviantes, cum daemonibus, incubis et succubis abuti, ac suis incantationibus, carminibus et coniurationibus aliisque nefandis superstitiosis, et sortilegis excessibus, criminibus et delictis, mulierum partus, animalium foestus, terra fruges, vinearum uvas, et arborum fructus; necnon homines, mulieres, pecora, pecudes et alia diversorum generam animalia; vineas quoque, pomeria, prata, pascua, blada, frumenta et alia terra legumina perirs, suffocari et extingui facere et procurare; ipsosque homines, mulieres, iumenta, pecora, pecudes et animalia diris tam intrinsecis quam extrinsecis doloribus et tormentis afficere et excruciare; ac eosdem homines ne gignere, et mulieres ne concipere, virosque, ne uxoribus, et mulieres, ne viris actus coniugales reddere valeant, impedire; fidem praeterea ipsam, quam in sacri susceptione baptismi susceperunt, ore sacrilego abnegare, aliaque quam plurima nefanda, excussus et crimina, instigante humani generis inimico, committere et perpetrare non verentur in animarum suarum periculum, divines maiestatis offensam ac perniciosum exemplum ac scandulum plurimorum. Quodque licet dilecti filii Henrici Institoris in praedictis partibus Alemaniae superioris... necnon lacobus Sprenger per certas partes lineae Rheni, ordinis Praedicatorum et theologiae professores, haeretics pravitatis inquisitores per literas apostolicas deputati fuerunt, prout adhuc existunt; tamen nonnulli clerici et laici illarum partium, quaerentes plura sapere quam oporteat, pro eo quod in literis deputationis huiusmodi provinciae, civitates dioeceses terrae et alia loca praedicta illarumque personae ac excessus huiusmodi nominatim et specifice expressa non fuerunt, illa sub eisdem partibus minime contineri, et propterea praefatis inquisitoribus in provinciis, civitatibus, dioecesibus, terris et locis praedictis huiusmodi inquisitionis officium exequi non licere; et ad personarum earundem super excessibus et criminibus antedictis punitionem, incarcerationem et correctionem admitti non debere, pertinaciter asserere non erubescunt... Huiusmodi inquisitions officium exequi ipsasque personas, quas in praemissis culpabiles reperierint, iuxta earum demerita corrigere, incarcerare, punire et mulctare... Quotiens opus fuerant, aggravare et reaggravare auctoritate nostra procuret, invocato ad hoc, si opus fuerit, auxilio brachii saecularis.

Имя Торквемады, омраченное тучами,

Тускло дымится на фоне далёкого прошлого,

Подобно сгоревшей башне над почерневшей пустошью,

Подсвеченной снизу углями горящего хвороста.

Лонгфелло.

Испанская инквизиция – олицетворение земной несправедливости. Ее ужасы омрачают историю Испании в целом. Организованная для того, чтобы избавить испанские королевства от заразы ереси, она распространила свои методы на испанские владения в Европе, Сицилии и Голландии, а также на испанские колонии в Новом Свете. После брака Филиппа II с Марией Тюдор инквизиция обеспечила себе временное признание в Англии. К числу ее жертв относятся иудеи, мавры, протестанты и пользователи темных искусств. Ни одна страна в мире не заботилась о сохранении чистоты католической веры так, как Испания в XV–XVIII веках, и ни одна церковная организация не имела более неограниченной власти, чем испанская инквизиция. Она, как и папская инквизиция, организованная Иннокентием III, считала своей конечной целью искоренение ереси, но отличалась от этого более раннего института тем, что управлялась судом, назначенным испанским королем, непосредственно ему подчиненным и действующим независимо от епископов. Папская инквизиция контролировалась апостольским престолом, который назначая служителей, руководствовавшихся ее уставами, и эти служители в определенной степени согласовывали свои действия с епископами.

Испанские королевства, воевавшие с маврами-язычниками, не желали уступать вторжению катаров и других еретиков с севера. Угрозой для ортодоксальной безмятежности были также иудеи – и те, которые крепко держались за веру своих предков, и те, что по собственному желанию или по принуждению совершали христианские обряды. Нигде в Европе не было столько иудеев и нигде они не были столь процветающими торговцами и не занимали таких высоких должностей, как испанские врачи и придворные советники. Иудейская литература средневековой Испании – это отдельная и выдающаяся тема в истории еврейского искусства. Не во власти церкви было избавить страну от иудеев, которые твердо держались веры своих предков. Они подчинялись государству, и, согласно каноническому праву, нельзя было мешать иудеям отправлять их религиозные обряды. Но, принимая крещение, иудеи и мавры оказывались подчинены церковной дисциплине. Обращенных иудеев в Испании называли conversos или tаranos, «новообращенными». Именно с ними в первый период своей истории разбиралась испанская инквизиция. А когда стало распространяться учение Лютера, она занялась протестантами, однако обращенные в христианство иудеи составляли большую часть ее жертв вплоть до самого конца ее истории (1834).

С самого начала испанское законодательство было направлено на унижение иудеев и на отделение их от христианского населения. Общецерковный собор во Вьенне (1312) осудил испанский закон, согласно которому для признания иудея виновным требовалось свидетельство другого иудея. Испанские синоды, такие как в Вальядолиде и Таррагоне (1322, 1329), явно свидетельствовали о нетерпимости, с которой Испанская церковь относилась к иудейскому народу. Еврейские общины, которые жили отдельно, в собственных кварталах, называемых Juderias, часто грабились, в них устраивалась резня, их синагоги разрушали или превращали в церкви. Подсчитано, что в 1391 г. в Кастилии было убито 50 тыс. иудеев. Потом это безумие распространилось и на Арагон⁹⁷⁰.

Такие враждебные чувства объяснялись высокомерием потомков Авраама по плоти, их упорным соблюдением собственных традиций и непомерными процентами, которые взимали их ростовщики. Недовольные государственным процентом, который в Арагоне составлял 20 процентов, а в Кастилии – 33 и одну треть, евреи часто заставляли узаконивать еще более высокие проценты. Суеверное и полное страхов христианское население обвиняло их в святотатственном использовании облаток и в убийстве христианских детей, кровь которых была якобы нужна им для колдовства. Принимались все более строгие законы. Иудеи должны были носить определенную одежду, им запрещалось брить бороду и подстригать волосы кругом. Им запрещалось работать в христианских домах, практиковать медицину и вести сельскохозяйственные работы. Они редко занимались и торговлей, а только ростовщичеством, которое, согласно каноническому праву, было запрещено христианам.

Совместное правление Фердинанда (1452–1516) и Изабеллы (1451–1504) – начало новой эпохи в истории иудеев Испании, как тех, что сохранили веру своих предков, так и большинства, которое заявило о своем переходе в лоно христианской церкви⁹⁷¹.

Наделяя Фердинанда и Изабеллу титулом «католических» (1495), Александр VI в качестве одной из причин назвал изгнание иудеев из Испании (1492). Учреждение испанской инквизиции, которая начала свою деятельность за двенадцать лет до того, было направлено непосредственно против conversos, лиц иудейского происхождения и членов церкви, которые в душе и втайне оставались иудеями.

Папская инквизиция еще не была организована в Кастилии, а в Арагоне она была слаба. После собора в Тортозе (1429) посыпались жалобы, что conversos не крестят своих детей, ходят в синагоги и соблюдают иудейские праздники, пороча тем самым христианскую веру. В том, что такое лицемерие действительно имело место, нет сомнений, так как Базельский собор клеймит его. В то же время возмущение народа усиливалось из-за пылких призывов клириков, таких как монах Альфонсо Испанский, который в своем Fortalicium fidei («Укреплении веры») рассказывает о предполагаемые случаях убийств иудеями детей и заявляет о праве церкви крестить детей иудеев без согласия их родителей⁹⁷². Рассказывали, что перед возвышением Изабеллы ее исповедник Торквемада, бич еретиков, добился от нее клятвы, что она сделает все возможное для искоренения ереси в своем королевстве. Позже, прислушавшись к этому же призыву церкви, Фердинанд и его супруга попросили у папского престола основать инквизицию в Кастилии.

Сикст IV, сидевший тогда на престоле святого Петра, не колебался в таком важном вопросе и 1 ноября 1478 г. издал буллу об учреждении этого испанского суда. Он разрешил испанским королям назначать трех епископов или других церковных служителей, чтобы те судили еретиков; в то же время монархи могли удалять или заменять этих лиц, как им будет угодно. После двух лет задержки комиссия была учреждена в 1480 г. В нее вошли два доминиканских богослова, Михаил де Морильо и Иоанн из Сен-Мартена, и послушник монастыря Сан-Пабло, Севилья. Комиссия заседала при муниципальном совете Севильи. Вскоре задержанных по ее приказу оказалось уже так много, что их невозможно было держать в Сан-Пабло, где изначально расположился суд, и он перебрался в главную крепость города, Триану, просторные темные подземелья которой подходили для того мрачного дела, для которого она была избрана.

Пережив этап организации, инквизиция начала свою работу с издания так называемого Эдикта благодати⁹⁷³. Он давал еретикам 30–40 дней на то, чтобы сделать признание, покаяться и получить прощение. Сколь бы гуманной ни была эта мера, она использовалась также для выявления духовных преступников, поскольку кающиеся, которых называли penitentes, должны были под клятвой называть имена других еретиков. Кающихся подвергали унижениям – например, на первой auto de fe в Толедо (1486), когда 750 кающихся обоих полов должны были пройти по улицам города со свечами в руках и обнаженными головами. Когда они вошли в собор, им объявили, что у них конфискуют пятую часть собственности и теперь они не будут иметь права занимать общественные должности. Первое auto de fe в Севилье состоялось 6 февраля 1481 г., через шесть месяцев после назначения суда. На нем были сожжены заживо шесть мужчин и женщин. Отвратительное зрелище предваряла проповедь, которую произнес брат Альфонсо де Охеда. Ужасная чума, разразившаяся в городе, не помешала заседаниям суда, который временно переместился в Арасену. Там на первой холокосте погибло 23 человека. По словам современника, к 4 ноября 1491 г. 298 человек были преданы огню, а 79 приговорены к пожизненному заключению⁹⁷⁴. Суд Сьюдад-Реаля (1483) за два года осудил на сожжение 52 еретика, в 1485 г. он перебрался в Толедо. В Авиле в 1490–1500 г. 75 человек было сожжено живьем, а также было эксгумировано и сожжено 26 мертвых тел. Иногда всех conversos изгоняли, как в Гвадалупе по приказу генерального инквизитора Дезы в 1500 г. Из Кастилии инквизиция перенесла свои операции в Арагон, где тремя ее основными центрами были Валенсия, Барселона и Сарагоса, а затем и на Балеарские острова, где она была особенно активна. Первое сожжение в Сарагосе имело место в 1484 г., когда двое мужчин были сожжены живьем, а одна женщина – символически, и в Барселоне – в 1488 г., когда живьем были сожжены четыре человека.

Сикст IV продолжал следить за деятельностью организованного им суда. В послании к Изабелле от 13 февраля 1483 г. он убеждал королеву, что дело это угодно его сердцу. В том же году, желая сделать суд более эффективный, Фердинанд возвысил его до положения пятого государственного совета, под названием Concejo de lа Suprema y General Inquisicion. Эта организация, обычно называемая suprema, должна была заботиться о делах веры по всему королевству. Для той же цели была создана должность генерального инквизитора (1483), который получил право удалять и назначать членов инквизиции. Первый генеральный инквизитором был Томас де Торквемада, в то время – приор монастыря Санта-Крус в Сеговии. Этот фанатик, имя которого стало синонимом бескомпромиссной религиозной нетерпимости и бессердечной жестокости, к тому времени уже получил титул инквизитора от папы (1482). Он принялся выполнять свои обязанности с редкостной энергией и выработал правила, отличающие испанскую инквизицию.

Возглавленная Торквемадой, инквизиция стала первой властью в Испании после королевской. Ее решения были подобны ударам громадного молота, и никто, кроме монарха, не осмеливался перечить им. В 1507 г., после смерти Дезы, третьего генерального инквизитора, Кастилия и Арагон были подчинены разным судам. Кардинал Хименес (1436–1517), член францисканского ордена и одна из наиболее выдающихся фигур в истории Испанской церкви, стал генеральным инквизитором Кастилии. Его достижения в качестве архиепископа Толедо бледнеют в сравнении с его славой ученого и покровителя литературы. Но вместе с тем он старался избавить свою страну от еретической скверны, и при этом никогда не поддавался искушению воспользоваться своей властью в эгоистичных целях или обогащаться за счет конфискованного имущества conversos, в чем обвиняли Торквемаду.

При Адриане Утрехтском, первом генеральном инквизиторе Арагона, суды двух королевств опять объединились (1518). Когда к ним добавилась Наварра, покоренная Фердинандом, весь Иберийский полуостров, за исключением Португалии, оказался подчинен одному лицу. Адриан был наставником Карла V и преемником Льва X на папском престоле. После его правления череда генеральных инквизиторов не прерывалась до 1835 г., когда умер последний обладатель этой должности, Херонимо Кастельян-и-Салас, епископ Таразоны⁹⁷⁵.

Множество раз обсуждался интересный вопрос, является ли испанская инквизиция папским или государственным институтом. Предпринимались попытки снять с верховного понтифика ответственность за ее организацию и руководство. Однако на самом деле это было преимущественно церковное учреждение, созданное по воле Сикста IV и постоянно поддерживаемое папами. С другой стороны, учреждения инквизиции желали Фердинанд и Изабелла, и деятельность инквизиции после получения папского разрешения проходила под контролем испанского монарха. Насколько мы знаем, папы никогда не возражали против негуманных методов испанских судов. Им не нравилось лишь то упорство, с которым Фердинанд держал административную власть в собственных руках, не позволяя никому вмешиваться в распределение конфискованного имущества⁹⁷⁶. Апостольский престол сердечно одобрял деятельность инквизиции. Это видно по многим документам, и Сикст V 22 января 1588 г. явно взял на себя ответственность за создание этого испанского суда. Сикст IV и его преемники вновь и вновь пытались подчинить его себе, но Фердинанд упорно не позволял им этого. Когда, например, в булле от 18 апреля 1482 г. папа приказал, чтобы подозреваемые сообщали имена свидетелей и обвинителей, чтобы заключенных держали в епископских тюрьмах, чтобы они апеллировали к апостольскому престолу и чтобы после признания перед епископом прекращались всякие гонения, Фердинанд резко выступил против такого вмешательства и намекнул, что причина этих предложений – золото conversos, попадающее в распоряжение курии. Эта папская акция была лишь одним из этапов борьбы за Священную Палату⁹⁷⁷. Фердинанд был готов настаивать на своем вплоть до разрыва с Римом, но не разрешать апелляции, которые ослабили бы супрему. Сикст в своем ответе пошел на компромисс. Год спустя, в октябре 1483 г., Фердинанд получил все, о чем просил, и назначение Торквемады было подтверждено.

Королевская власть над инквизицией сдерживалась также посланиями об отпущении грехов, которые рассылались, согласно обычаю, папским уполномоченным. Они не только действовали в отношении личной совести, но также обязывали прекращать гражданское судопроизводство. Фердинанд стал решительно протестовать против их использования в Испании, когда Сикст в 1484 г. подтвердил право пенитенциария. Но и здесь Сиксту пришлось уступить – по крайней мере, отчасти, и Александр VI, а позже – Климент VII (1524) объявили такие послания недействительными, если они противоречат решению испанского суда. Испания склонна была поступать по-своему и приобрела практическую независимость от курии⁹⁷⁸.

Принцип прежней инквизиции, согласно которому епископы были равны инквизиторам по власти или даже выше их, в Испании был оставлен, несмотря на неоднократные попытки папы возродить его. Иннокентий VIII (1487) полностью подчинил епископов инквизиторской организации. Когда Александр (1494) аннулировал эту буллу и потребовал от инквизиторов согласовывать свои действия с епископами, Фердинанд не смирился с такой переменой. Под его защитой супрема и ее агенты отстояли свою независимость.

В деле конфискации имущества монарх, подобным же образом, настаивал на своем праве руководить распределением. Он использовал его на выдачу зарплаты инквизиторам и их агентам, на пополнение национальной казны, а то и для подарков своим фаворитам.

С той заботой, которую Фердинанд уделял уничтожению ереси, могло сравниться лишь его неотступное и пристальное внимание к расширению собственных владений. С большим удовольствием он наблюдал за публичными сожжениями, призванными распространять католическую веру. Он изучал рапорты, которые посылали ему инквизиторы, и иногда выражал свое удовлетворение их работой, делая им денежные дары. В завещании, написанном за день до смерти, он просил своего наследника Карла V усердно поддерживать этот суд. Завещание гласило, что «все прочие добродетели – ничто, если нет веры, которой мы спасаемся, а посему мы велим славному принцу, нашему внуку, всеми силами трудиться ради уничтожения и искоренения ереси в наших королевствах и владениях, назначая служителей, боящихся Бога и чистых совестью, которые руководили бы инквизицией справедливо и правильно, ради служения Богу и прославления католической веры, и которые столь же ревностно уничтожали бы секту Мухаммеда»⁹⁷⁹. Основной причиной, по которой Фердинанд и Изабелла учредили этот суд, была, несомненно, религия.

Похоже, против деятельности инквизиции никогда и никто массово не протестовал. В Арагоне кортесы Барселоны предложили немного смягчить ее строгие законы (1512) – например, лишить инквизиторов права носить оружие и освободить женщин от конфискации имущества в случае, если их муж или отец будет объявлен еретиком, но Фердинанд и епископ Энгера, арагонский генеральный инквизитор, были освобождены Львом X (1514) от данной ими клятвы соблюдать эти правила. После возвышения Карла V делались попытки бороться с самыми несправедливыми из законов инквизиции, например, соблюдением тайны в отношении имен свидетелей, а в 1520 г. кортесы Вальядолида и Корунны открыто призвали к исправлению некоторых правил. Молодому королю было предложено 400 тыс. дукатов, предположительно, от conversos, если тот согласится на это. В 1528 г. королевство Гранада с той же целью предлагало ему 50 тыс. дукатов, но король не согласился, и в 1517 г., под влиянием Хименеса, Кастильский собор заявил Карлу, что сам мир в Испании зависит от существовании инквизиции. Кардинал даже написал личное послание к королю, в котором заявил, что в случае вмешательства в дела инквизиции тот покроет свое имя позором⁹⁸⁰.

Самая главная попытка взять под контроль деятельность инквизиции была предпринята в Сарагосе. Она привела к убийству главного инквизитора, Петра Арбуэса. Это был акт отчаяния, в котором обвинили conversos. Арбуэс был убит в соборе 25 января 1485 г. Роковой удар нанесли ему сзади, когда он молился, стоя на коленях. Он знал, что его жизни угрожает опасность, и не только носил кольчугу и шлем, но и брал с собой копье. Он прожил еще сутки. Чудеса, совершавшиеся у его гроба, свидетельствовали о святости убитого священника. Священный колокол Вильелы звонил, хотя никто его не трогал. Кровь Арбуэса на полу собора стала жидкой через две недели после случившегося. А через два года народное уважение к инквизитору проявилось в сооружении великолепной гробницы в память о мученике. И 29 июня 1867 г. Католическая церковь буллой Пия IX воздала ему почести канонизации. Подобно тому как убийство папского легата Петра из Кастельно в начале крестового похода против альбигойцев (1208) укрепило Иннокентия в намерении искоренять ересь даже силой оружия, так и убийство Арбуэса лишь усилило хватку испанской инквизиции в Арагоне. Его убийц и всех их пособников нашли. Им отсекли руки на пороге собора, а потом дотащили до рыночной площади, где они были обезглавлены и четвертованы или сожжены живьем⁹⁸¹.

После убийств, совершаемых инквизицией, главным ее злодейством была конфискация имущества. Собственность conversos была искушением для алчных инквизиторов и короны. Суд инквизиции существовал за счет добычи от еретиков. «Наставления» Торквемады 1484 г. содержали конкретные правила по поводу распоряжения имуществом еретиков. Никаких ограничений на их изъятие не было, разве что земли, переданные до 1479 г., освобождались от конфискации, чтобы избежать проблем с титулами. Собственность покойных еретиков, даже пролежавших в могилах по пятьдесят лет, находилась во власти суда. Женщинам милостиво сохранялось приданое, если их мужья были еретиками, но если еретиками были отцы, приданое они теряли. Казалось бы, дети еретиков имеют право на милосердное отношение, но клирики активно выступали за изъятие их имущества. Епископ Симанкаса утверждал, что христианское население имеет моральные права на такое имущество. «Наставления» 1484 г. велят, чтобы детей, несовершеннолетних на момент конфискации, распределяли по благочестивым семьям. Объявлялось, что король намерен, если они вырастут добрыми христианами, наделить их милостыней, особенно девочек, чтобы они могли выйти замуж или стать монахинями⁹⁸².

Конфискации подлежали даже постельные принадлежности и одежда жертв. Одно из милостивых правил гласило, что крепостные осужденных еретиков должны получать свободу. Земли продавались на аукционе через 30 дней после конфискации, но цена часто бывала низкой, то есть приобретавшие их пользовались особыми привилегиями. Фердинанд и его преемник Карл щедро раздавали такую собственность. Если бы эти средства были использованы на войну с маврами, как сначала предлагал Торквемада, можно было бы утверждать, что мотивы суда бескорыстны, но такого не было. Фердинанд не только получал средства для своей обанкротившейся казны, но и покупал охотничьи дома, жемчуг и другие вещи лично для себя. Фламандские фавориты Карла V меньше чем за десять месяцев послали домой 1.100 тыс. дукатов, в основном за счет подаренных средств, конфискованных священным судом⁹⁸³. Доктор Ли, заслуга которого состоит в том, что он показал, до каких размахов доходила конфискация имущества, описывает денежные сделки инквизиции как «карнавал грабежа». Несмотря на заботу о чистоте веры, инквизиторы даже не стеснялись заключать договоры, согласно которым еврейские общины за определенную плату получали защиту от обвинений. Первая такая сделка была заключена в Валенсии в 1482 г. Однако король без колебаний нарушил этот договор и позволил схватить и осудить несчастных conversos, его заключивших. Не было закона, который требовал бы держать слово, данное еретику. Случалось также, что осужденные conversos покупали свободу от службы на галерах или от ношения опознавательного знака еретика, санбенито (sanbenito)⁹⁸⁴.

Уже в 1485 г. Фердинанд и Изабелла смогли воздвигнуть королевский дворец в Гвадалупе, стоивший 2.732.333 мараведи, за счет конфискованного имущества. В памятной речи, обращенной к Карлу V, Тристан де Леон утверждал, что эти правители получили от еретиков не менее 10 млн. дукатов. На свои предприятия, такие как строительство монастыря Св. Фомы в Авиле, Торквемада смог потратить громадные суммы, предположительно полученные от жертв, которых он в своем религиозном рвении осуждал на лишение имущества, а часто и жизни⁹⁸⁵. Когда ресурсы еретиков в Испании начали истощаться, пришлось использовать добычу инквизиций Мексики и Перу, чтобы финансы инквизиции поддерживались на том уровне, к какому она привыкла. Уже с начала существования она стала заботиться о своих финансах, делая крупные инвестиции⁹⁸⁶.

После смерти Фердинанда власть супремы возросла. Она требовала к себе уважения, немногим меньшего, чем корона. Ее высокомерие в плане руководства шло бок о бок с притязаниями на святость ее цели и божественную власть. Саму инквизицию называли святой палатой, здание, ею занимаемое, – святым домом (casa santa), торжественное мероприятие, в ходе которого суд официально появлялся на публике и объявлял о своем решении, – деянием веры (auto de fe).

Супрема действовала на основании принципа, сформулированного Парамо: инквизитор был главным лицом в своем районе. Он представлял как папу, так и короля⁹⁸⁷. С одной стороны, он претендовал на право арестовывать кого пожелает, без ограничений со стороны гражданских властей; с другой, он требовал, чтобы его подчиненные были освобождены от любых задержаний и насилия.

В плане торговли и экспорта инквизиция требовала освобождения от обычных податей, которые платил народ в целом. Среди других привилегий, на которые претендовали ее члены, было освобождение от военной службы и право носить с собой днем и ночью смертоносное оружие. В заявлении апостольского престола (1515) подтверждается ее право арестовывать самых высокопоставленных представителей знати в стране, если они осмелятся критиковать ее прерогативы или мешать ее агентам. При необходимости она могла прибегнуть к кровопролитию. Ее юрисдикция распространялась не только на низшие церковные чины, но и на членов орденов. После долгой борьбы это право было подтверждено эдиктами Пия IV и Пия V (1559, 1561). От ее власти были свободны только епископы. Но исключение это было, скорее, кажущимся, чем реальным, потому что инквизиция имела право обвинять подозреваемых епископов перед папским престолом. Первыми такими обвиненными стали прелаты иудейского происхождения Давила из Сеговии (1490) и Аранда из Калаорры (1498). Обоих судили в Риме. Давилу оправдали, а Аранду посадили в темницу замка Св. Ангела, где он, предположительно, умер в 1500 г. Самым знаменитым из подозреваемых епископов был архиепископ Толедо Варфоломей из Каррансы (1503–1576). Его продержали в тюрьме 17 лет, частично в Испании, частично в Риме. Этот случай стал известен всей Европе.

Карранса проводил последние обряды для Карла V и был какое-то время фаворитом Филиппа II, но этот вероломный князь выступил против него. Отчасти завидуя почестям Каррансы (как считали), а в основном – из-за его несдержанных речей генеральный инквизитор Вальдес решил судить архиепископа. Когда вышел комментарий Каррансы к катехизису на испанском языке, его автор был схвачен с разрешения апостольского престола (1559). Два года прелата держали в тайной темнице, а потом судили. После отсрочки Пий IV (1564) назначил комиссию из выдающихся представителей, чтобы расследовать его дело, а Пий V перевел его в 1567 г. в Рим, где его девять лет продержали в замке Св. Ангела. При преемнике Пия V Григории XIII Карранса был вынужден отречься от своих предполагаемых заблуждений, был смещен с должности на пять лет и отправлен в один из римских монастырей, где потом умер. Такое недостойное обращение и кара, постигшие примаса Испании, – лучшее доказательство дерзости и великой власти инквизиции.

Процедура инквизиции была основана на правилах, составленных Торквемадой (1484, 1485), называемых «Севильскими наставлениями», и на его же «Вальядолидских наставлениях» (1488 и 1498). Эти старые кодексы позже стали называться «Древними наставлениями» и оставались в силе, пока не были вытеснены кодексом 1561 г., подготовленным генеральным инквизитором Вальдесом.

Торквемада сосредоточил власть над инквизицией в руках супремы, которой были подчинены все районные суды. Постоянные суды находились в Севилье, Толедо, Вальядолиде, Мадриде (Корте), Гранаде, Кордове, Мурсии Льерене, Куэнке, Сантьяго, Логроньо и на Канарах – под властью Кастилии, и в Сарагосе, Валенсии, Барселоне и Майорке – под властью Арагона⁹⁸⁸.

Среди должностных лиц числились два инквизитора, асессор (или консультант по вопросам канонической процедуры), альгвасил (или исполнитель, который осуществлял приговоры суда), нотарии, которые вели записи, и цензоры, или califadores, которые принимали взвешенные решения по вызывающим разногласие вопросам. Было также должностное лицо, которое занималось конфискацией имущества еретиков и за него отвечало. Ему был подчинен еще ряд лиц, таких как familiares, или доверенные агенты. Инквизиторами могли быть миряне, если они были холосты. Чтобы занимать какое-либо из этих мест, надо было также обладать limpieza, чистотой крови, без какой бы то ни было мавританской или иудейской примеси, не иметь родственников-еретиков и незаконного происхождения. Это своеобразное требование приводило к бесконечным исследованиям родословных перед назначением⁹⁸⁹.

У каждого суда было собственное помещение, в том числе комната для аудиенций, комнаты для инквизиторов, библиотека с архивом, камера для пыток (еі secreto de la Inquisition) и тайные темницы. Фамилиары пользовались дурной славой. Они действовали как шпионы, выявляли случаи ереси и докладывали о них. Их рвение устрашало всю страну, и кортесы Монсона в 1512 г. призывали уменьшить их количество.

В своей процедуре инквизиция исходила из предпосылки, что обвиняемый виновен, пока он не докажет свою невиновность. Аресты происходили на основании слухов или чьего-то обвинения. Подобные доносы считались достойным делом. Даже детям доносы представляли как их обязанность. В наставлениях 1484 г. предписано смягчать наказание для несовершеннолетних, которые доносят на своих родителей-еретиков, а епископ Симанкас говорил, что священная обязанность сына – донести на своего отца, если тот виновен⁹⁹⁰. Нарушителю духовных законов разрешалось иметь адвоката. Тайна была основной особенностью процедуры. После ареста заключенного помещали в одну из тайных темниц (carceres secretas) и лишали всякого общения с близкими. Ему не показывали никаких документов по его делу. Он не знал, кто его обвиняет и кто выступает свидетелями. В выборе свидетелей инквизиция действовала с большой свободой. Принимались даже показания отлученных от церкви, иудеев, сохраняющих свою веру, и еретиков. В пользу же обвиняемого могли свидетельствовать только ортодоксальные верующие, но ни один из его родственников вплоть до четвертого колена свидетельствовать не мог. Ересь считалась ужасным проступком. С ней следовало бороться любыми методами. Ответственность держали девочки с 12 лет, а мальчики – с 14. Старость не освобождала от ответственности перед строгим судом⁹⁹¹.

Жертвы обвинялись в малейших отклонениях, на слове или на деле, от строго католических обычаев – например, в том, что отказывались есть свинину, посещали дом, где учат мавританским обычаям, говорили, что исцеляет сама Дева, а не ее образ, или что иудеи и мавры могут быть спасены, если искренне верят в истинность иудейских и мавританских учений⁹⁹². К пыткам прибегали не только для того, чтобы получить доказательства виновности. Даже если показаний свидетелей было достаточно, чтобы установить факт вины, обвиняемого все равно пытали – чтобы заставить его признаться, чтобы душа его освободилась от бремени тайного греха, чтобы он выдал своих сообщников и чтобы другие не впадали в ересь, получая урок того, как он наказан. Самыми распространенными методами были пытка водой и дыба. В первом случае жертву, крепко связанную, клали на скамью и придавали телу наклонное положение. Челюсти разжимали, засовывали в горло льняную ткань и медленно лили на нее воду из кувшина, попадавшую так во внутренности⁹⁹³. Иногда в ходе пытки заливалось семь или восемь кувшинов. Дыбу, также называемую garrucha, мы уже описывали. В Испании было принято привязывать к ногам что-нибудь тяжелое и подвешивать тело так, чтобы земли касались только большие пальцы ног. Испанские правила требовали также, чтобы тело медленно поднимали и опускали (это усиливало боль).

За ересь, помимо духовных мер (постов и паломничеств), наказывали конфискацией имущества, тюремным заключением, публичным бичеванием, галерами, ссылкой и смертью. Конфискация и сожжение распространялись на умерших, против которых также можно было выдвинуть обвинение в ереси. В Толедо 25 июля 1485 г. более 400 покойников были символически сожжены. Нередко во время аутодафе вообще не страдало живых жертв. В случае осуждения покойных их имена стирали с могильных камней, чтобы «никакой памяти не осталось о них на лице земли, кроме записи нашего приговора». Их потомки по мужской линии, в том числе внуки, не имели права занимать бенефиции и общественные посты, ездить верхом, носить оружие, шелка и украшения.

Бичевание проходило в общественных местах. Жертвы были обнажены по пояс. Сек их палач. Такому обращению подвергали старух в возрасте 86 лет и тринадцатилетних девочек. Галеры в качестве метода наказания были санкционированы Александром VI в 1503 г. Приговор пожизненного заключения часто смягчали – либо из милосердия, либо по финансовым причинам. До 1488 г. 5000 человек были осуждены на длительное заключение⁹⁹⁴.

Saco bendito, или санбенито, – еще одна характерная особенность испанской инквизиции. Санбенито представлял собой накидку серого или желтого цвета с большим крестом спереди и сзади, как предписывал Торквемада. Унижение наказанных таким образом усиливалось из-за того, что после снятия санбенито его вывешивали в церкви и надписывали имя носившего и приговор. Чтобы избежать такого публичного позора, потомки осужденных часто старались поменять свои имена, но вскоре закон запретил это делать. Прецедент санбенито находили в одеждах, которыми наши прародители прикрыли свою наготу, и в рубищах, которые в ранней церкви надевались в знак покаяния.

Аутодафе, последний акт инквизиторской процедуры, свидетельствовал о неутомимости этого суда и одновременно демонстрировал всем присутствовавшим, что их может ждать по окончании земной жизни на вечном суде. Еретиков после инквизиторского суда выставляли на всеобщий позор⁹⁹⁵ и в первый раз официально объявляли им об их приговоре. Церемонная происходил на общественных площадях, где за счет городских властей воздвигались платформы и сцены. Такие случаи считались праздничными. В назначенный день осужденные шли до площади процессией, которую возглавляли доминиканцы и другие лица, несшие зеленые и белые кресты, в сопровождении должностных лиц инквизиции. Придя на площадь, они рассаживались на скамьях. Читалась проповедь. Народ и король, если он присутствовал, приносили клятву поддерживать инквизицию. Потом объявлялись приговоры. Нераскаявшихся еретиков передавали гражданским властям. На них надевали benitos, где были написаны их имена, и их везли на ослах к brasero, месту сожжения, обычно вне городских стен, где их предавали огню. Остальных еретиков отводили обратно в тюрьму инквизиции. Агенты инквизиции присутствовали на сожжениях и описывали их для истории религиозного суда. Торжественные аутодафе обычно начинались в 6 утра и часто продолжались до самого вечера.

Теоретически, суд не выносил смертных приговоров. Древний обычай церкви и каноническое право запрещали это. Власть суда заканчивалась на том, что он передавал преступника светским властям. По древнему обычаю, вынося приговор неисправимому еретику, суд даже просил светское должностное лицо избегать кровопролития и проявить милосердие, но эта мольба была чисто формальной. Государство хорошо понимало, каковы его обязанности, ведь если светское лицо не подвергало смерти еретика, осужденного духовным судом, то оно само наказывалось отлучением. Такие случаи не пересматривались. Никто не искал новых свидетельств и даже не спрашивал, на каком основании был вынесен приговор. Обязанностью светских лиц было привести приговор в исполнение, а не судить. Если человека объявляли еретиком, это было синонимом приговора к сожжению на костре. Однако инквизиция не только передавала еретиков государству, но, как признает даже Вакандар, иногда и сама выносила приговор сожжения⁹⁹⁶.

Государство и церковь считали аутодафе столь почетным делом, что их посещали короли. Аутодафе устраивались в честь свадеб князей или их выздоровления от болезни. Фердинанд имел обыкновение на них присутствовать. Когда Карл V посетил Валенсию в 1528 г., там было устроено публичное действо, в ходе которого 13 человек были казнены реально, а 10 – символически. В 1560 г. в честь брака Филиппа II с Изабеллой Валуа в Толедо устроили аутодафе, а в 1564 г., когда этот монарх был в Барселоне, в его честь устроили представление, в ходе которого были казнены 8 человек. Такие зрелища посещались королями до 1701 г., когда Филипп V подал положительный пример, отказавшись присутствовать на одном из них.

Последним человеком, казненным испанской инквизицией (26 июля 1826 г.), был школьный учитель Кайетано Риполл. Суд над ним продолжался почти два года. Его обвинили в том, что он деист и в своей школе заменяет слова «Ave Maria purissima» на «Восславим Бога». Он спокойно умер на виселице, повторяя: «Я умираю, примирившись с Богом и человеком»⁹⁹⁷.

Но инквизиции было мало уничтожать еретиков. Она обратила свое внимание и на вредные произведения⁹⁹⁸. В Севилье в 1490 г. Торквемада сжег большое количество еврейских Библий, а немногим позже, в Саламанке, сжег их еще 6000. Через десять лет, в 1502 г., Фердинанд и Изабелла приняли закон, запрещающий печатать, ввозить в страну и продавать книги, не разрешенные епископом или специально назначенными королевскими судьями. В 1521 г. Адриан велел представлять инквизиции все лютеранские произведения. С тех пор испанский суд решительно стоял на страже чистоты печати. Первый официальный индекс запрещенных книг, составленный университетом Лувена (1546), был одобрен генеральным инквизитором Вальдесом и супремой. Его велели издать уже с дополнением. Это был первый Index Expurgatorius, напечатанный в Испании. Все копии Писания на испанском языке конфисковывали и сжигали. Жестокий закон 1558 г. приказывал карать книготорговцев, которые хранят или продают запрещенные книги. Им грозила конфискация имущества или смерть. Все библиотеки Испании вплоть до XIX века подвергались строгому контролю инквизиции. О влиянии такой цензуры на испанскую культуру доктор Ли говорит: «Интеллектуальное развитие, которое в XVI веке обещало сделать испанскую литературу и образование самыми выдающимися в Европе, было остановлено и задушено. Искусства и науки были преданы забвению, а репутация, которую Испания приобрела среди народов, метко отражена в распространенной поговорке, что Африка начинается уже на Пиренеях».

Общее количество жертв, которых испанская инквизиция предала огню и другим наказаниям, оценивают по-разному. Детальные статистические таблицы созданы только сейчас, но нет сомнений, что количество жертв было еще большим. Историк Льоренте приводит следующие цифры. С 1480 по 1498 год, когда умер Торквемада, 8800 человек было сожжено живьем, 6500 – символически и 90.004 подвергнуто другим наказаниям. С 1499 по 1506 г. 1664 человека было сожжено живьем, 832 – символически и 32.456 подвергнуто другим наказаниям. В 1507–1517 г., при кардинале Хименесе, 2536 человек было сожжено живьем, 1368 – символически и 47.263 подвергнуто другим наказаниям. Этот автор утверждает, что всего до 1524 г. было сожжено живьем 14.344 человека, символически – 9372, подвергнуто другим наказаниям или освобождено в качестве кающихся – 195.937. В 1524 г. на крепости Триана в Севилье была помещена надпись: «В году 1481, при понтифике Сиксте IV, в правление Фердинанда и Изабеллы, здесь возникла инквизиция. До 1524 г. более 20 тыс. еретиков признались в своем отвратительном преступлении на этом месте и почти 1000 были сожжены». Судя по сохранившимся записям, до 1501 г. в Толедо 297 человек были сожжены живьем и 600 символически, а 5400 осуждены на другие наказания или прощены. Однако документов, на основании которых мы можем произвести полные подсчеты, не сохранилось (или, по крайней мере, они нам не известны). В любом случае, тысячи людей были сожжены живьем и десятки тысяч подвергнуты другим наказаниям⁹⁹⁹.

Возникновение испанской инквизиции совпало по времени с моментом, когда Испания заняла выдающееся место среди народов Европы. По истечении восьми веков ее территория впервые была полностью освобождена от мусульман. Слава ее легионов не имела себе равных. Испанские корабли бороздили моря и возвращались из Нового Света, нагруженные богатствами. Испанские дипломаты действовали в Италии. Однако религиозное рвение страны не смогло противостать упадку ее жизненных сил. Ничто не могло помешать испанской католической ортодоксии, но Испания вышла из общего потока современной культуры и прогресса. Преследуя политику религиозной исключительности и гордости, она мешала независимости мысли и силе морального убеждения. Одно за другим она теряла свои территориальные приобретения, от Нидерландов и Сицилии до Кубы и Филиппин на востоке. Испания уничтожила ересь в собственных пределах, но застой парализовал ее национальную жизнь, и народы, исповедующие протестантизм, который она до сих пор называет ересью, давно отняли у нее венец королевы мира торговли и культуры, изобретений и мореплавания. На современной карте можно видеть лишь жалкие крохи былой империи, в которой, как хвалились испанцы XVI века, никогда не заходило солнце. Но это сокращение территорий и ресурсов не вызывает у нас осуждения. Напротив, мы с симпатией приемлем надежду на новое возрождение земли Фердинанда и Изабеллы посредством укоренения там интеллектуальной и религиозной свободы, которая пробудила энергию других европейских народов и поставила их на путь прогресса и новых достижений.