Догматические и канонические проблемы редактирования церковно-правовых документов (на примере документов Критского Собора)

Среди громких событий последних лет одним из широко обсуждаемых в медиасфере неожиданно стал Критский собор. До сих пор православные церковные события были не слишком представлены в мировых медиа, однако этот собор привлёк внимание ещё на стадии подготовки, в связи с расхождением в трактовке документов. Далее события вокруг Критского собора затронули мировое православие, а последствия в виде церковного раскола на Украине вошли в глобальный политический контекст. Но стоит отметить именно процесс подготовки предсоборных и соборных документов, который выявил как минимум две проблемы: 1) предсоборное редактирование документов, которые исключило бы их произвольную интерпретацию, 2) регламент принятия документов, позволяющий исправлять упущенные в предсоборный период разночтения. Таким образом, цель настоящей статьи заключается в исследовании расхождений в интерпретации документов для понимания механизма их редактирования, а также в изучении формулировок, определяющих регламент Критского собора. В связи с тем, что рецепция церковных документов осуществляется путём истолкования, мы опираемся на методологию Гадамера, используя метод герменевтической интерпретации. Также мы используем дискурсный и интертекстуальный анализ.

Состоявшийся 18–27 июня 2016 г. Критский собор, поименовавший себя «Всеправославным» был, однако таковым лишь по самоименованию: четыре Поместные Церкви – Антиохийская, Русская, Болгарская и Грузинская – в Соборе не участвовали, сделав сомнительным и самоименование. Причины неучастия были различны. Важнейшие: несогласие с содержанием ряда документов и связанная с этим проблема механизма их принятия на Соборе.

1. Прежде всего, отметим критику некоторых формулировок, содержавшихся в Проектах соборных документов. Известно, что «произведение научной литературы всегда обусловлено познавательным идеалом определенной эпохи, который реализуется в системе логических правил построения понятий и оперирования с ними. Он диктует нормы использования различных средств представления информации, влияет на выбор формы представления научных знаний» [1]. Исходя из этого универсального принципа, рассмотрим «соответствие познавательному идеалу», который для церкви выражается в строгих и логически обоснованных догматических формулах.

В Русской Церкви были сделаны замечания к трем документам: «Отношения Православной Церкви с остальным христианским миром», «Миссия Православной Церкви в современном мире» и «Таинство брака и препятствия к нему». Замечания были кратко сформулированы в виде необходимых поправок к текстам документов на конференции в Свято-Тихоновском гуманитарном университете, в состав которой по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла были собраны архиереи (включая и представителей РПЦЗ), клирики, монахи и миряне [2].

Первый из названных документов, на взгляд участников конференции, нуждался в более ясном утверждении единственности истины, исповедуемой Православной Церковью и только ею, а также в твердом указании на то, что истина сохраняема в православии (и только в нем) во всей полноте и неизменности.

Второй документ был подвергнут критике как содержащий формулировки, могущие иметь еретический смысл, воспроизводящий взгляды Оригена на восприятие Христом общей человеческой природы. При этом в докладах участников конференции было показано: из текста документа следует, что собственно еретическое понимание формулировок более соответствует тексту документа, нежели ортодоксальное.

В тексте третьего документа было признано обязательным яснее высказаться более определенно об абсолютной недопустимости однополых браков и непризнании иной формы сожительства между мужчиной и женщиной, кроме брака.

Данные поправки были признаны Священным Синодом РПЦ справедливыми и одобрены. Вместе с тем Священный Синод заявил о необходимости обсудить их спешно, еще до начала Собора, с другими православными Церквами (при этом было сказано и о несогласии на это Константинопольского патриарха Варфоломея) [3].

В том же Журнале № 35, было показано, что необходимость исправления текстов некоторых документов утверждалась далеко не только Русской Церковью. Те же три документа, о которых сказано выше, нуждались в серьезных изменениях на взгляд Грузинской, Сербской Церквей, а также по мнению ряда иерархов Элладской Церкви и Священного Кинота Святой Горы Афон. Болгарская же Церковь и вовсе на тот момент отказалась от участия в Соборе, в том числе и по причине неприемлемости названных документов в предлагаемой редакции.

Действительно, критика названных документов была весьма строгой и принципиальной.

Так, в Протоколе заседания Священного Синода Грузинской Православной Церкви от 25 мая 2016 года было высказано большое число замечаний к текстам документов, без учета которых они не могут быть приняты как выражающие православное понимание [4]. А свой отказ приехать на Собор Болгарская Церковь аргументировала, в числе прочего, невозможностью «редактирования текстов в ходе работы Собора» [5].

Стоит отметить и выступления отдельных богословов, чья критика повлияла на позиции Церквей.

Например, авторитетнейший богослов Элладской Церкви протопресвитер Феодор Зисис подверг документы Собора жесточайшей (и притом безупречно аргументированной) критике. Он прямо заявил, что вызывает большие сомнения, будет ли в документах обнаружено «соответствие истинам Православия» [6]. В ходе своего исследования протопресвитер Феодор после тщательного анализа текстов констатирует наличие двадцати пяти заблуждений, являющихся или прямо ересями, или имеющими их в своем основании. Поэтому его оценка крайне критична. Он предупреждает, что «методология его (Собора – Авт.) проведения и тематика основных вопросов для обсуждения не только являются чуждыми Православной традиции, но и сознательно направлены на то, чтобы пересмотреть или даже изменить ее» [6].

Не менее сурова была оценка и известного болгарского богослова протоиерея Божидара Главлева [7]. Он говорит, что следует различить главное и второстепенное в содержании документов Собора, сосредоточившись на критике главного, то есть «новых догматов, которые меняют весь фундамент Православной веры». Прежде всего, эти новые догматы болгарский богослов видит в документе «Миссия Православной Церкви в современном мире», обращая внимание на те же фразы, которые посчитали совершенно неприемлемыми участники вышепомянутой конференции в Москве. Он цитирует фразу «Ибо как в ветхом Адаме содержался весь человеческий род, так и в новом Адаме собран весь человеческий род» и говорит, что недопустимо говорить о единстве в ветхом и новом Адаме как чем-то, имеющем один и тот же смысл. Различие этих смыслов очевидно: единство в ветхом Адаме есть единство происхождения от него всего человеческого рода; но единство во Христе зависит от свободного выбора конкретного человека. Верить, что Слово восприняло плоть, отнюдь не значит, будто в силу этого все соединились во Христе. Однако процитированная фраза внушает именно этот смысл. Протоиерей Божидар Главлев обращает внимание читателя на то, что слово «собран» говорит о совершенности действия. Однако, по учению Церкви собирание во Христе вовсе не свершившийся факт, но – цель Боговоплощения. Обессмысливается само название документа, ибо миссия Церкви и состоит в этом собирании во Христе через приобщение к Церкви, через Таинства. «Никто никогда, – говорит протоиерей Божидар Главлев, – не учил о единении во Христе вне таинств Церкви, только в силу Христова Воплощения». Автор даже отказывается наименовать это «новое учение» ересью, так как вообще не считает, будто в нем есть нечто общее с христианским вероучением.

Далее он рассматривает фразу «Ибо мир Христов является зрелым плодом соединения всего во Христе: явления достоинства и величия человеческой личности как образа Божия, проявления органического единства в Нем человеческого рода и мира, всеобщности принципов мира, свободы и социальной справедливости и, наконец, принесения плодов христианской любви среди людей и народов мира». Здесь он замечает, что речь идет уже не только о единстве всего человечества, но и всего творения. Но и это не все. В единство оказываются включены еще и «принципы мира, свободы и социальной справедливости», что превращает текст документа в фантастическую амальгаму. Текст документа заставляет вспомнить об идеях Оригена и II Ватиканского собора, а не православии [7].

Таким образом, критика Критского собора была определена несогласием с содержанием документов: оно не соответствовало догматическим принципам православия, а не просто было следствием языковой небрежности.

2. Стоит обратить внимание на приведенную выше цитату из Болгарской Церкви о невозможности «редактирования текстов в ходе работы Собора», равно как и слова протопресвитера Феодора Зисиса о методологии проведения Собора. Дело в том, что Регламент Собора предполагал голосование по принципу консенсуса. Некоторыми отдельными лицами и даже Синодом Болгарской Церкви, как мы видели, пункт 11 Регламента (где говорится о том, что поправки принимаются через выявление консенсуса, то есть не утвержденные всеми делегациями поправки утверждены быть не могут) был воспринят как некая обреченность на невозможность воспрепятствовать принятия Собором документов, которые без необходимых исправлений приняты быть не должны [8]. Ситуация представлялась предполагавшим так тем более безнадежной, поскольку в следующем пункте Регламента было сказано: для принятия решения необходимо не единогласное голосование всех членов каждой отдельной делегации, но лишь ее большинства. Впрочем, в отношении этих пунктов Регламента были высказаны и оптимистические ожидания. Например, Отдел внешних церковных связей (ОВЦС) сообщил, что такая процедура может гарантировать православным блокирование поправок, которые могут быть неприемлемы с точки зрения православного вероучения [9]. При этом ОВЦС вообще высказался излишне, как оказалось, апологетически и о текстах самих документов, которые предполагалось принять на Соборе (и поправки к которым были впоследствии одобрены Священным Синодом РПЦ). В своем комментарии священник Георгий Максимов не согласился с точкой зрения ОВЦС, заметив, что есть и обратная сторона этой процедуры, то есть и необходимые для чистоты православного исповедания поправки будет затруднительно принять в случае несогласия с ними делегации хотя бы одной Поместной Церкви [10].

Интересный разбор текста Регламента сделали кандидат богословия священник Алексий Кнутов и кандидат исторических наук П. В. Кузенков [11]. Авторы, рассматривая Регламент в контексте традиции проведения Церковных Соборов, увидели в нем «внесение принципиальных новшеств в традиционную экклезиологию». Они сочли, что существует опасность возникновения некоего надцерковного органа, ограничивающего права Поместных Церквей. Причиной этого они назвали ограниченное число участников Собора, когда за его пределами оказывается большая часть православного епископата и голосование не по принципу «один епископ – один голос», но «одна делегация – один голос», что не соответствует традиционной практике православных Соборов. Авторы предложили возвращение к традиции путем утверждения принятых на Всеправославном соборе документов на Поместных соборах всех Автокефальных Церквей. Такой путь позволяет большинству епископата не оказаться лишенными права голоса и обязанными исполнять решения «некоей особой, всемирной юрисдикции». Кроме того, авторы обратили внимание на возникновение особого места в этой юрисдикции Константинопольского Патриарха, поскольку только за ним закреплено право созыва Собора (что означает власть первенствующего над остальными). Это также противоречит православной традиции. Указав еще на подобные детали Регламента, авторы констатировали, что и рассматриваемый текст, и вся подготовка Собора свидетельствуют о преследовании определенной цели – наделении Константинопольского патриарха «совершенно исключительными правами». Сомнительной представилась авторам и идея непременного председательства Константинопольского патриарха в любом случае. От себя они предложили формулу, когда председательствующим должен быть патриарх той Церкви, в чьей юрисдикции находится место проведения Собора, а само место проведения должно быть изменяемо.

Далее авторы останавливаются на проблеме голосования по принципу консенсуса. Они замечают, что голосование предусмотрено только по поправкам. Как и другие критики Регламента, они видят в этом опасность невозможности исправления документов, которые, на взгляд Поместных Церквей, должны быть изменены. А то, что в названии статьи 13 говорится о «Принятии и подписании текстов», сводится, по мнению автором, лишь к «визированию» текстов. Хотя авторы и не отрицают возможности какой-либо Поместной Церкви отказаться от «визирования» любого текста, они поясняют, что таковой отказ был бы «скандалом», и его не поняли бы представители других Церквей.

Отдельно авторы говорят о таком институте как «Собрание Предстоятелей Поместных Православных Церквей». В Регламенте его роль заключается в предварительной подготовке и единогласном утверждении документов, которые потом должен обсудить Собор. Таким образом, оказывается, что документы утверждаются заранее (ввиду практической невозможности редактирования их на Соборе), и возникает канонически абсурдная ситуация, когда собрание предстоятелей наделяется властью большей, нежели власть Всеправославного собора. Таким образом, регламент Собора искажает традиционную экклесиологию и, несмотря на заявления, будто Собор не касается догматики, чреват возникновением новой экклесиологии, что само по себе является догматическим новшеством.

Здесь нам кажется уместным оговорить следующий момент. Согласимся со священником Алексием Кнутовым П. В. Кузенковым в том, что они верно отметили существование возможности непринятия какого-либо документа через отказ поставить под документом подписи хотя бы одной делегации, пусть и ценой скандала (чего не отметили некоторые из процитированных выше авторов и Священный Синод Болгарской Православной Церкви). Как оказалось, опасность скандала не испугала и не определила действия четырех Поместных Церквей, не явившихся на Критский собор, и скандал все-таки случился. Вместе с тем, если бы на Соборе были представлены все Церкви, и если бы даже не были приняты документы, подвергшиеся критике в предсоборный период, то принятые обрели бы всеправославный общеобязательный авторитет. Благодаря публикации проектов документов у православных появилась возможность их обсуждения. И, как мы увидели, критика некоторых документов была очень жесткой. Однако от публикации документов до начала Критского собора было явно недостаточно времени для серьезного ознакомления с менее, может быть, явными, однако все равно неприемлемыми формулировками, имеющими подчас, вопреки уверениям, именно догматический характер. Да и сама каноническая и догматическая ущербность «новой экклесиологии», обнаруженная авторами в тексте Регламента, сегодня становится все более очевидной. Поэтому, соглашаясь с тем, что практическая возможность блокирования неправославных (или, скажем мягче, недостаточно выверенных с точки зрения православного вероучения) формулировок была, однако отказ от участия в Соборе уберег Церковь от больших опасностей, чем просто скандал.

Можно заключить, что методологическая строгость при составлении соборных документов, а также их всестороннее обсуждение и редактирование в соответствии с закреплёнными в догматике формулами, являются обязательными не только в предсоборный период, но и должны быть внесены в Регламент собора. Следование принципам научного редактирования в полной мере соответствует церковной традиции.

1. Редактирование отдельных видов литературы / Под ред. Н. М. Сикорского. М: «Книга», 1987. 400 с.

2. Итоговая резолюция научно-практической конференции «Всеправославный собор: мнения и ожидания» // Официальный сайт Московского Патриархата –http://www.patriarchia.ru/db/text/4437272.html, 20.04.2016

3. Журналы заседания Священного Синода от 3 июня 2016 года. ЖУРНАЛ № 35 // Официальный сайт Московского Патриархата – http://www.patriarchia.ru/db/text/4486294.html, 5.06.2016

4. Протокол заседания Священного Синода Грузинской Православной Церкви от 25 мая 2016 года // Всеправославный Собор. Официальный сайт Московского Патриархата – http://sobor2016.patriarchia.ru/db/text/4490390.html

5. РЕШЕНИЕ на Св. Синод от 1 юни 2016 г. относно ВСЕПРАВОСЛАВНИЯ СЪБОР (16 – 26 юни 2016 г., о-в Крит) // Официален Сайт на Св. Синод на Българската Православна Църква – Българска Патриаршия – http://www.bg-patriarshia.bg/news.php?id=205494

6. Протопресвитер Феодор Зисис. Повод для надежды или беспокойства? // Русская народная линия. Информационно-аналитическая служба – http://ruskline.ru/news_rl/2016/01/25/povod_dlya_nadezhdy_ili_bespokojstva/

7. Протоиерей Божидар Главлев. Относно предсъборните документи и критиките на тяхното съдържание. // Бъди верен до смърт. http://budiveren.com/index.php?option=com_content&view=article&id=1290:20 16–02–24–23–39–50&catid=36&Itemid=73 Русский перевод: О Предсоборных документах и критике их содержания // Антимодернизм.ру. – https://antimodern.ru/o-kritike/

8. Регламент организации и работы Святого и Великого Собора Православной Церкви // Русская Православная Церковь. Отдел внешних Церковных связей – https://mospat.ru/ru/2016/01/28/news127391/

9. Официальное разъяснение Отдела внешних церковных связей о предстоящем Всеправославном Соборе // Русская Православная Церковь. Отдел внешних Церковных связей – http://www.patriarchia.ru/db/text/4431309.html

10. Священник Георгий Максимов. О возмутительных «разъяснениях» ОВЦС // Благодатный огонь – http://www.blagogon.ru/digest/700/

11. Кузенков П.В., Кнутов Алексей, иерей. Размышления о регламенте «Святого и Великого Собора», намеченного на Пятидесятницу сего года // Богослов.ру. Научный богословский портал – https://bogoslov.ru/article/4914016.