28-е число

– Св. преподобномуч. и исповедника Стефана нового.

– Свв. мучч. Василия, Стефана, двух Григориев, Иоанна и прочих многих со Стефаном новым.

– Св. муч. Иринарха и с ним 7 жён.

– (Мучч. Андрея и Петра. Муч. Анны (со Стефаном новым). Мучеников за св. иконы (с ним же). Свв. мучч. Тимофея и Феодора епископов; Петра, Иоанна, Сергия, Феодора и Никифора иереев; Василия и Фомы диаконов; Иерофея, Даниила, Харитона, Сократа, Комасия, Евсевия монахов и Етимасия. Преставление блаженного Феодора, архиеп. ростовского).

Преподобный Стефан родился в Константинополе в 715 году. Родители его были известны благочестием и благотворительностью. Имея у себя двух дочерей и не имея сына, они сильно скорбели об этом и усердно просили Господа, чтобы он даровал им сына.

К молитвам они присоединяли щедрые милостыни. Особенно мать Стефана Анна весьма часто со слезами просила себе от Бога сына, как великого дара. В одну пятницу, стоя в церкви Влахернской Божией матери на молитве, она обратила взор свой к иконе Владычицы и говорила Ей, как живой, со слезами, моля даровать им сына, которого она обещала принести в дар единородному Сыну и Слову Божию, от Неё воплотившемуся. Долго молясь и много пролив слёз, Анна задремала. Находясь в таком состоянии, она увидела Пречистую Богородицу, сияющую невыразимою добротой. Царица небесная сказала ей:

– Иди с миром, жена, ты будешь иметь сына по прошению твоему.

Возвратившись в радости домой, Анна скоро узнала, что зачала во чреве.

В то время, при благочестивом царе Анастасии, избран и возведён был на патриарший престол в Константинополе св. Герман. Жители столицы толпами спешили в церковь видеть новоизбранного патриарха. Пошла туда и Анна со своим мужем, уже беременная. Когда патриарх проходил мимо неё в церкви, она воскликнула:

– Благослови, отче, зачатое во чреве моём!

Патриарх, посмотрев на неё и прозрев духом будущее, сказал:

– Да благословит то Господь молитвами св. первомученика.

В этих словах он предрёк, что дитя, которое родится, будет мужеского пола и будет названо Стефаном, от имени первомученика Стефана. Это пророчество к тому же было утверждено чудом, о котором после рассказывала с клятвой сама Анна. Чудо это состояло в том, что, когда патриарх произносил приведённые слова, жена увидела огненный пламень, исшедший из уст его вместе с словом.

Когда наступило время, Анна, действительно, родила младенца мужского пола, который и был наречён Стефаном, по пророчеству св. патриарха Германа. Новорождённого крестил сам патриарх в вечер Великой субботы. Он же был и кумом. В сороковой день мать принесла сына своего в храм Влахернской Божией Матери и, выслушав обычные молитвословия, встала пред всечестной иконой Её, пред которой молилась прежде, и сказала:

– Прими, Богоматерь, этого возлюбленного сына моего, которого Ты мне даровала; прими того, которого прежде зачатия я обещала Тебе и единородному Сыну Твоему; Тебе после Бога вручаю его; Ты будь ему матерью, питательницей и покровительницей.

Высказав свои чувства в пламенной молитве, она возвратилась домой и стала заботиться о вскормлении и воспитании сына. Отрок скоро показал прекрасные расположения и дарования души своей. При содействии благодати Божией, добром родительском попечении и при его собственном прилежании, в нём развивались и укреплялись добрые начала. С благоговейным вниманием и любовью он принялся за изучение догматов и правил христианских, и большую часть времени посвящал чтению слова Божия и других книг, ведущих к истинному богопознанию и благочестью. Из отеческих творений он особенно любил читать творения великого учителя вселенской церкви, св. Иоанна Златоустого.

Между тем после Анастасия вступил на престол Феодосий, а после него Греческое царство перешло в руки Льва Исаврянина³⁹², при котором настало сильное волнение в церкви Божией от ереси иконоборческой. Виновником этой ереси был сам царь Лев Исаврянин, которого, по преданию, соблазнили и совратили с правого пути веры православно христианской жиды-волхвы. Георгий Кедрин повествует об этом следующим образом:

Несколько лет ранее вступления Льва на престол, некоторые жиды приходили из Лаодикии Финикийской к Изифу, царю аравийскому, и ложно пророчествовали ему, что он будет 40 лет безмятежно господствовать над арабами, если во всей своей стране уничтожит иконы и изгонит иконопочитание. Соблазнившись этим ложным предсказанием, Изиф тотчас повелел выбрасывать из всех церквей св. иконы и жечь их. Но за такое нечестие он был сильно поражён Божией десницей умер, не прожив года. Наследовавший ему на престоле сын хотел предать жидов, как ложных пророков и обманщиков, лютой казни; но они, проведав об этом, бежали в Исаврию. Расположившись здесь на воздухе при одном источнике, они увидел красивого и статного юношу Исаврянина, по имени Льва: он тоже хотел отдохнуть у источника вместе с волхвами. Они начали ему предсказывать, что он будет царём в Греции. Когда Лев усомнился в этом, волхвы стали его уверять и при этом просили его обещать им с клятвой, что, когда он будет царём он сделает то, чего они от него попросят. Лев дал просимую клятву в близлежащей церкви св. Феодора и затем расстался с волхвами. Вскоре затем юноша вступил в войско, быстро стал повышаться, и наконец был поставлен царём Феодосием правителем на востоке, а после Феодосия в его руки перешло управление всем царством Греческим. Сначала он был царём благочестивым, но потом развратился.

Волхвы, которые предсказали ему, что он будет царём, пришли к нему и стали просить его исполнить данное им обещание. Царь спросил, чего они хотят от него. Они не стали просить ни золота, ни серебра, ни других драгоценностей; но, как враги Христа и церкви, просили, чтобы было уничтожено в царстве иконопочитание.

– Если сделаешь это (т. е. уничтожишь иконопочитание), о царь, – говорили они Льву, – то Бог сохранит твоё царствование на многие лета; если же нет, то вскоре лишишься и царства, и жизни.

Размышляя о том, что первое пророчество волхвов о получении им царства исполнилось, Лев боялся, что исполнится и второе пророчество о потере царства, если он не послушает прорицателей. И вот он дал повеление выбрасывать отовсюду из св. церквей и простых домов, иконы, называя их идолами, а поклоняющихся их – идолопоклонниками. К этому побуждало его так же и желание привлечь к Христовой вере иудеев и магометан, не терпевших иконопочитания, и смешение правильного почитания икон с поклонением идолам. Великое смятение настало в церкви Христовой. Противники царских распоряжений были подвергаемы тяжким преследованиям и казням. Константинопольский патриарх Герман, не хотевший купить милость царскую изменой православию, не подписал нечестивого указа царского о истреблении икон и решительно воспротивился исполнению этого указав церкви. Но его с бесчестием лишили патриаршества, а вместо него поставили единомышленника царского, Анастасия. Тогда смятение в церкви Божией увеличилось ещё более. Ревностные почитатели св. икон были заключаемы в темницы, иных лишали имущества, нещадно мучили, предавали позорной казни. За поклонение св. иконам тогда было замучено много епископов и клириков.

В Константинополе, близ церкви св. Софии, был большой дом, называвшийся «вертоградом любви», в котором хранилось множество книг. Здесь собирались часто люди, не хотевшие подчиниться велениям нечестивого царя. Однажды озлобленный царь велел обложить дом со всех сторон хворостом и зажечь. Так погибла сокровищница книг вместе с мудрыми и благочестивыми мужами. Нечестивый патриарх Анастасий, между тем, помогал царю в исполнении его безбожного замысла. Из угождения царю он велел снять образ Спасителя, висевший над медными вратами. Когда воин, приставив лестницу, подошёл по ней к образу Христа, некоторые находившиеся тут благочестивые женщины так воспылали ревностью, что повергли на землю лестницу вместе с воином, который при падении разбился и умер. А женщины пошли к патриарху, называли его наёмником, а не пастырем, укоряли его за разорение св. догматов, и даже бросали в него камнями. Патриарх же, устыдившись и устрашившись, поспешил к царю и передал ему о том бесчестии, которому он подвергся со стороны женщин. Разгневавшись, царь послал воинов с обнажёнными мечами отомстить за бесчестие патриарха, и женщины. обнаружившие ревность по благочестии, были все изрублены мечом. Эти и подобные ужасы заставляли многих убегать в пустыни и непроходимые места, чтобы там укрыться от рук нечестивых мучителей.

Храня своё благочестие от соблазнов и гонений, родители преподобного Стефана хотели также выйти из города, но остались в нём, поджидая возраста сына, когда возможно будет отдать его в монашество, как обещали. Они, впрочем, не считали удобным отдать его в монастыри Византийские, из которых бо́льшая часть была заражена ересью иконоборческой, и поэтому решились отдать его на гору Авксентиеву, в Вифинии, получившую название от первого пустынника на этой горе Авксентия³⁹³. Это место было уединённо, удалено от всякого житейского шума и мирских волнений. Наверху этой горы была пещера, в которой один после другого подвизались св. отцы: после Авксентия Сергий, ученик и подражатель его св. жизни, потом дивный в добродетелях Вендиан, после него блаженный Григорий, наконец, преподобный Иоанн, к которому родители и привели отрока Стефана 16 л. Стефан с любовью остался у старца, скоро принял от него иноческий чин и начал вести строго подвижническую жизнь, как совершенный инок. Пост его был строгий, молитва непрестанная, нрав кроткий, уста молчаливые, сердце смиренное, дух умилённый, нестяжание пустынническое, послушание тщательное, делание терпеливое, труд усердный. Каждый день он ходил за водой в место отдалённое и носил её с великим трудом на высоту горы, и не только воду, но и всё нужное носил он издалека, и среди самых утомительных трудов никогда не скорбел и не роптал. Старец веселился духом, взирая на подвиги своего ученика, и собственным примером и беседами разжигал сердце юноши к ревностнейшему служению Богу, к любви пламенной и к чистому страху Божию.

Сам преподобный Иоанн был муж дивных добродетелей и имел дар пророчества. Однажды Стефан, исполнив назначенное ему послушание и подойдя к пещере Иоанновой, увидел, что преподобный лежит головой на окне и горько плачет. В безмолвном удивлении остановился Стефан пред окном и долго стоял, не смея спросить старца о причине его плача. Но сам старец сказал:

– Ты, возлюбленный сын, причина слёз моих, я о тебе так горько плачу. Господь открыл мне, что это место будет тобой возделано и возращено, но иконоборцы разорят и опустошат его.

Блаженный Стефан со вздохом тяжким спросил своего наставника:

– Обо мне, честный отче, что тебе сказал Господь? не погибну ли и я от нечестивого еретического учения?

– Нет, чадо, – отвечал старец, никогда с тобой этого не будет, впрочем, скажу с апостолом: смотри, поступай как можно верно³⁹⁴, написано: претерпевший до конца спасётся³⁹⁵.

Многое и другое говорил Иоанн преподобный Стефану, предуказуя ему на имевшие совершиться в последствии события. Вскоре после того Стефан получил горестное известие о смерти своего отца и должен был отправиться в Константинополь. Там, почтив должным погребением родителя, роздал деньги нищим. Мать и одна сестра (другая ещё прежде поступила в один из женских монастырей Византии) возымели желание поступить в монашество, и Стефан устроил их в обители св. жён, основанной преподобным Авксентием. Окончив все житейские дела, требовавшие его присутствия в Константинополе, он поспешно возвратился к преподобному своему наставнику на прежние труды и подвиги, от которых удалился для устроения мирских дел не иначе, как с благословения старца.

Вскоре духовный отец и учитель Стефана отошёл ко Господу. Стефан остался один в пещере, на 31 году своей жизни и показал себя истинным наследником великих добродетелей своего учителя и прежде живших в пещере преподобных отцов. Слава о его строгой и богоугодной жизни вскоре распространилась; из разных мест к нему начали стекаться любители иноческого жития, надеясь в нём найти мудрого наставника и руководителя в подвигах благочестия. Таким образом при пещере образовался монастырь, и преп. Стефан был его настоятелем. Все жили для Бога, снискивали пищу трудами рук своих, а блаженный настоятель писал книги и на вырученные за них деньги помогал кормиться братии. Бог, пропитавший Израиля в пустыне, и этим рабам Своим подавал всякое довольство, так что на них оправдалось слово евангельское: ищите прежде царствия Божия, и сия вся приложатся вам³⁹⁶. Около десяти лет провёл Стефан вместе с братией, но он не переставал всей душой стремиться к прежней уединённой жизни и при первом благоприятном случае, сдав начальство и управление монастырём одному из учеников своих, сам удалился на другой холм той же Авксентиевой горы, где устроил себе тесную келью и в ней затворился для подвигов, непрестанной молитвы и безмолвия. Это было на 42 г. жизни Стефана, в 756 или 757 г. от Р.Х.

Но человек Божий, сиявший многими высокими добродетелями, не мог и в уединении укрыться от любителей благочестия, и в пустынную келью к Стефану отовсюду приходили православные, желая от него научиться, как проходить путь временных скорбей, ведущих в жизнь вечную.

Между тем Лев Исаврянин умер, и престол константинопольский занял сын его Константин Копроним³⁹⁷, который превзошёл отца своего в злобном преследовании почитателей св. икон. Ещё в 754 г. Копроним составил из своих единомышленников собор, на котором ненавистники православного благочестия определили считать иконы идольскими изображениями и потому везде истреблять их, а всех почитающих иконы преследовать, как идолопоклонников и величайших врагов церкви. Император решился строго наблюдать за точным исполнением этих нечестивых постановлений и для того прибегал к мерам строгим и бесчеловечным. Будучи обличаем в своей ереси многими иноками, он особенно злобствовал против них, гнал их, хулил, называл образ иноческий одеждой тьмы, а самих иноков называл недостойными упоминания идолопоклонниками. Приверженцы его попирали ногами священные сосуды, в которых возносились тело и кровь Христовы, св. евангелие, потому что на этих предметах были иконные изображения; самые св. иконы бросали в болота, в море, в огонь, кололи и рубили в дрова. Между прочими святынями подверглась поруганию прекрасная и величественная церковь Пречистой Богоматери во Влахернах, которая была благолепно украшена: внутри сте́ны её были украшены изображениями, заимствованными из земной жизни и страданий Господа нашего И. Христа. Эту св. церковь нечестивый царь Копроним обнажил от иконного благолепия, как царицу от порфиры. Вместо св. икон он велел написать на стенах деревья, зверей, птиц и прочих животных. Равным образом, нетленные мощи святых были бесчестно извергаемы вон, ввергаемы в огонь и море. Иногда их влачили с позором за город и там сбрасывали со стремнин.

Восскорбели иноки, видя распространение иконоборческого нечестия и ужасы гонений. Опустели обители в царстве. Многие иноки были усечены и замучены за то, что не хотели подчиниться нечестивым распоряжениям царя; некоторые, оставив монастыри, бежали в чужие страны. Делать это советовал сам преподобный Стефан не имевшим надлежащей крепости стоять за благочестие до смерти. А кто имел такую крепость, тех он убеждал мужественно стоять за правую веру. К нему за советами приходили на Авксентиеву гору православные, и особенно иноки, со всех концов Греческого царства.l

Весть о строгом подвижнике и непоколебимом столпе православия Стефане дошла до слуха царя. Желая привлечь Стефана на свою сторону, царь послал к нему искусного ритора Каллиста с подарками, которые, впрочем, состояли не из серебра или золота, так как преподобный драгоценностей не принимал, – а из фиников, маслин и прочих плодов, которыми обыкновенно питался святой. Ритор пытался склонить преподобного Стефана разными изворотливыми доводами к иконоборчеству, но преподобный мудро отражал суесловие и в заключение сказал:

– Собора вашего, наполненного ложью и пустословием, я не подпишу и никогда не похвалю его; не могу назвать горького сладким и тьмы светом, чтобы не навлечь на себя пророческой клятвы³⁹⁸; за святые же иконы я готов умереть и не страшусь угроз царских. Хотя бы имел одну горсть крови и той не пожалел бы я пролить за Христовы иконы. Дары царские ты отнеси назад; я не имею в них нужды и, скажу словами божественного писания: елей грешного да не намастит главы моей³⁹⁹, и пища от еретика да не насладит гортани моей.

Так неудачно окончилась попытка Каллиста склонить Стефана подписать определение собора 754 года, повелевавшего истреблять иконы и налагавшего анафему на их почитателей. Каллист со стыдом возвратился и передал царю о том, что слышал от Стефана. Выслушав сообщение Каллиста, царь пришёл в сильное негодование и тотчас снова послал Каллиста на Авксентиеву гору, но на этот раз уже не с подарками, а со свирепыми воинами, чтобы взять Стефана из кельи, отвести в монастырь Трихинарий, бывший под горой, и заключить в темницу. Посланные исполнили повеление царя, заключив вместе со Стефаном и его учеников. Преподобный не пал духом: он молился в темнице вместе с учениками и велегласно воспевал:

– Пречистому Твоему образу покланяемся, Благий!

Шесть дней пробыл св. Стефан в темнице, не вкушая пищи. На седьмой день пришло от царя повеление освободить преподобного и отпустить его на гору Авксентиеву. Причина этого была война со скифами, во время которой царь прекратил было на время гонение на защитников иконопочитания.

Но, оставленный на время царём, Стефан подвергся козни оскорблённого и посрамлённого им Каллиста. Последний тайно призвал к себе одного из учеников Стефана, Сергия, и стал склонять его словами, золотом и серебром сказать что-нибудь в обвинение преподобного. Сергий не устоял пред искушением и, подобно Иуде, предал за серебро своего учителя. Но, не будучи в состоянии открыть в чистой жизни Стефана ничего достойного порицания, он покинул монастырь и присоединился к одному сановнику, собиравшему в Никомидии дань, и нашёл в нём помощника для достижения своих гнусных замыслов. Вместе с ним Сергий написал клевету на Стефана, в которой прежде всего поставлялось на вид то, что Стефан будто бы хулит царя, гнушается имени его, как еретического; затем святому поставлялось в вину то, что он смущает народ, научая приходящих к нему поднимать восстание против царя. Кроме того, его обвинили в незаконной связи с одной инокиней, именем Анной⁴⁰⁰. Но все эти клеветы остались недоказанными.

Между тем и Копроним не переставал изыскивать средства погубить Стефана. Он призвал к себе одного преданного ему юношу, по имени Георгий, и стал испытывать, насколько велика у него любовь к нему царю; убедившись же, что юноша любит его настолько, что готов положить за него свою душу, Копроним стал уговаривать его отправиться к преподобному Стефану и поступить в число братии монастыря. Когда это будет сделано, Георгий должен был убежать из монастыря и объявить царю о своём будто бы насильственном пострижении. Юноша согласился; пришёл к Стефану и стал рассказывать, что он пришёл из двора царского, оставив службу, так как царь уклонился от православия, и все царские единомышленники погибают в ереси. Затем он начал неотступно умолять Стефана принять его в монашество и оставить в своём монастыре, и наконец сказал преподобному:

– Ты дашь Богу ответ за душу мою, если меня теперь же не пострижёшь.

Стефану было хорошо известно, что Копроним – враг иноков и особенно тех, которые принимают в иночество людей молодых, и потому он долго отказывался исполнить просьбу Георгия. Но Георгий всячески старался уверить, что не будет за него никакого гнева от царя и, наконец, достиг того, что Стефан согласился исполнить его просьбу.

– Вижу, чадо, – сказал преподобный, – что ты пришёл со всеусердием; не хочу поступать вопреки заповеди Господней, и грядущего тебя к нам не изжену вон.

Тотчас с Георгия была снята мирская одежда и надета новая иноческая. На третий день, по надлежащем приготовлении, Георгий был пострижен. Едва совершился чин пострижения, Георгий убежал из монастыря к царю в город. Царь обрадовался, увидав его в иноческом одеянии. Утром он вывел к народу новопостриженного инока и начал жаловаться на монашество, а в особенности на преподобного Стефана, говоря, что он обманывает народ, как обманул и этого юношу, силой будто бы постриженного в монахи. Народ кричал:

– Да погибнет этот мерзкий прелестник!

Затем царь приказал снять с Георгия иноческое одеяние и сбросить с поруганием на землю. Кром того, он велел принести воды и обмыть Георгия от иноческого чина, как бы от тины болотной. Когда всё это было сделано, на Георгия были возложены воинские доспехи, и он почтён был высоким саном. А на гору Авксентиеву было послано между тем множество воинов для того, чтобы разорить обитель Стефанову. Как волки на стадо, напали воины на обитель, разогнав всех иноков, монастырь с церковью сожгли, а самого Стефана разбойнически вытащили из кельи, повели с бесчестием на Халкидонскую пристань. Доро́гой одни били его палками по спине и по главе, другие плевали ему в глаза и наносили различные тяжкие оскорбления. Приведя на берег, его посадили в лодку и, отвезя в близлежащий монастырь Филиппиков, посадили в тяжёлых веригах в темницу. Здесь преподобный провёл 15 дней без пищи, хотя пища и была ему присылаема от царя, но он не хотел вкушать её и отсылал назад. Сюда были присланы в это время царём и патриархом главы и поборники ереси: Феодосий, еп. ефесский, Константин никомидийский, Николай, Сисиний и Василий с известным уже Каллистом для того, чтобы вести прения о св. иконах с преподобным Стефаном. Блаженный Стефан, окованный железными веригами, не мог стоять пред присланными к нему царём мужами, и потому его поддерживали двое. Первый обратился к преподобному Феодосию еп. ефесский.

– По каким причинам, – сказал он, – ты почитаешь нас еретиками, а себя поставляешь выше царей, патриархов, епископов, и всех прочих христиан? Неужели все мы в заблуждении и погибаем?

Святой кротко, но твёрдо отвечал:

«Послушайте, что говорит писание об Илии пророке, когда он отвечал Ахаву, царю Израильскому: „не развращаю аз Израиля, – говорил он; – но разве ты и дом отца твоего“⁴⁰¹. Равно и теперь не я возмущаю, церковь, но те, которые, отвергнув предание древних св. отцов, вносят в церковь некоторые новые догматы. Св. Василий великий сказал, что всё, издревле преданное нам, достойно почтения⁴⁰²; вводить новое учение, противное древнему преданию, безрассудно и вредно. Догматы об отвержении св. икон составлены не сынами церкви православной, но её отступниками. Потому не безвременно пришло мне на мысль пророческое слово: князи (со лжепастырями и наёмниками) собрашася вкупе на Христа⁴⁰³ и на св. икону Его».

Когда Стефан говорил это, то Константин никомидийский быстро встал с престола, подошёл к преподобному, уже севшему на землю, и толкнул его ногой. Примеру жестокосердого епископа последовал один из оруженосцев, и, когда преподобный от двух ударов упал навзничь, воин стал давить его грудь ногами. Увидав такие жестокости, даже Каллист враг преподобного, пришёл в негодование. Дав повеление молчать, он сказал Стефану следующее:

– Любое из двух ты должен избрать, Стефан: или подписать собор, или умереть противником закону отцов, наученных Богом. Выбирай скорее что-нибудь одно.

Богомудрый Стефан отвечал:

– Вникни в слова мои, вместе с великим апостолом Павлом я скажу: мне еже жити, Христос; и еже умрети, приобретение есть⁴⁰⁴. Я уже говорил тебе и теперь повторю, что, если есть во мне хотя одна горсть крови, я и ту не пощажу за честь Христовой иконы. Впрочем, – прибавил святой, – прикажите прочесть постановление вашего собора, чтобы мне видеть, по какой причине вы отвергли божественные иконы?

Константин никомидийский тотчас начал читать. Сперва он прочёл заглавие: «предание святого вселенского собора».

Но св. Стефан, подав знак к молчанию, сказал:

– Эта очевидная ложь! Не на крепком же основании вы устрояли своё здание! Как это вы называете святым ваш собор; тогда как имя „святой“ отняли от всех святых и запретили называть святыми и апостолов, и пророков, и мучеников?! Как ваш собор может быть свят, когда он попрал и посрамил всё святое? Далее, вы называете собор свой вселенским: как же он может быть вселенским, когда на нём не было ни одного патриарха, ни послов от них, ни даже письменного соизволения на ваш собор? Ещё вы называете его седьмым; но как он может быть седьмым, когда вы первые шесть соборов отвергаете? Если он истинно седьмой, то должен быть согласен с шестым, с пятым и с прочими, прежде него бывшими. Без первых шести может ли быть седьмой? Итак, собор ваш не седьмой, но первый, потому что он первый отверг предания первых шести соборов.

Противники возразили:

– Какое же предание из шести соборов мы отвергли? Мы принимаем правила всех прежних соборов.

Святой отвечал:

– Не в святых ли церквах были соборы, в церквах, которые были украшены св. иконами? И отвергал ли иконы какой-либо собор? Отвечайте мне.

Удивившись словам святого, они молчали. Только один из сидевших с ними, поражённый силой слов Стефана, воскликнул:

– Воистину так, как ты говоришь, Стефан!

Преподобный же Стефан, возведя очи к небу и воздев руки, воскликнул из глубины души.

– Если кто не чтит Господа Иисуса, изображённого на иконе по естеству человеческому, да будет анафема и да будет участь его с теми, которые сказали: возьми и распни Его.

Посрамлённые иконоборцы приказали увести святого Стефана снова в темницу, а сами возвратились в город.

Когда они возвратились к царю, последний спросил их:

– Что успели?

Епископы хотели скрыть стыд свой, но Каллист сказал истину:

– Побеждены мы, царь, побеждены! силён муж тот по уму, и в словах его сказывается чрезвычайная сила; небоязненно и сердце его: он не страшится не только угроз, но и смерти.

Разгневанный царь велел послать преподобного на остров Геллеспонт, в Проконнес. Уходя, св. Стефан исцелил прикосновением руки и молитвой бывшего при смерти игумена Филиппикова монастыря.

Достигнув благополучно острова, св. Стефан исходил много пустынных местностей на нём, и наконец нашёл одну пещеру, в которой была маленькая церковка во имя св. Анны, матери Пресвятой Богородицы. Святой очень обрадовался, выстроил себе близ пещеры келью и стал жить для Бога, питаясь кореньями растущих там трав. Ученики же его, изгнанные из разорённого монастыря горы Авксентиевой и скитавшиеся по всему царству, узнав, что учитель их, св. Стефан, находится в Проконнесе, стали стекаться к нему со всех сторон, и таким образом в новом месте поселения св. Стефана был устроен монастырь. Также и матерь Стефана с дочерью своей Феодотией пришли к преподобному и устроили близ него обитель, в которой жили добродетельно, наслаждаясь учением медоточивого наставника своего, св. Стефана. После этого Стефан создал себе столп и на нём тесную хижину. В этой хижине он и затворился 49 лет от рождения. Бог вознаградил его за подвиги даром чудотворения: он отверз очи слепому, освободил от духа лукавого бесноватого отрока, исцелил кровоточивую, много раз утишал волнующееся море, спас много кораблей от потопления, являлся в видении плавающим по морю.

Когда святой сиял на острове своего изгнания этими и другими чудесами, скончалась мать его мирно, после честной и святой жизни. Пред смертью она запретила плакать о ней своей дочери, предсказав ей, что и она вместе с нею пойдёт ко Владыке Христу, так и исполнилось: в седьмой день по смерти матери скончалась и Феодотия.

По смерти матери и сестры, св. Стефан ещё с бо́льшим рвением предался подвигам. Слава о его подвигах и даре чудотворения распространялась повсюду. В это время один из воинов по имени Стефан, армянин родом, впал в жестокую болезнь: половина тела его иссохла, и весь он был одержим болезнью. Узнав, что преподобный Стефан исцеляет всякие болезни, он пришёл к нему с большим трудом, пал пред ним на колени и молил смиловаться над ним и исцелить его. Преподобный повелел ему поклониться иконе Спасителя и Пресвятой Богородицы. Едва болящий воин исполнил это, как получил совершенное здравие. Когда он возвратился к своим друзьям, его стали спрашивать, как он получил исцеление. Исполненный чувства благодарности и благоговения, воин Стефан откровенно рассказал о проявленной над ним милости Божией.

– Когда я поклонился пред иконой Спасителя и Божией Матери, – сказал он, – как велел мне инок Стефан, живущий в Проконнесе, я получил здравие.

Услыхав об этом, воины, товарищи исцелённого, донесли военачальнику, бывшему во Фракии; а последний, разведав обо всём от самого исцелённого, немедленно отослал его к царю. Царь стал расспрашивать его о чуде исцеления и когда узнал, что он исцелился через поклонение св. иконам, назвал его идолопоклонником и безбожником. Исполнившись ложного стыда пред царём, Стефан стал раскаиваться, что поклонился иконам, и дал обещание впредь этого не делать. Безумец! чтобы снискать благоволение нечестивого царя, он позабыл о том, к чему обязывала его память о полученном исцелении! Но Господь наказал его за это. Когда он вышел из палат царских и сел на коня, конь сбросил его с себя и растоптал до смерти. Слух о чудесах, совершаемых св. Стефаном, раздражал царя. Наконец, в 765 или 766 году царь велел привести преподобного из Проконнеса в Константинополь, а через несколько дней потребовал его к себе. На пути к царю преподобный выпросил у одного боголюбца цату – мелкую монету, и спрятал её в клобук.

Царь восседал на троне, и около него были только два сановника высшего чина, когда привели Стефана.

– О несчастие! о беда! что терплю её! – начал восклицать царь, – и неужели этот человек будет безнаказанно оскорблять моё царское достоинство и ни во что ставить власть мою?

Безмолвно стоял св. Стефан пред грозным императором и смиренно смотрел в землю. Царь раздражился этим ещё более.

– Почему не отвечаешь мне, мерзкая голова? – закричал царь.

– Если ты умыслил убить меня, царь, – кротко ответил Стефан, – то убей тотчас. Если же призвал меня затем, чтобы узнать от меня что-нибудь, то укроти свой гнев, спрашивай меня и выслушай спокойно.

– Скажи нам, – спросил царь, – каким отеческим преданиям мы не повинуемся, что ты считаешь нас еретиками?

– Вы, – мужественно отвечал преподобный, – нечестиво извергли из храмов Божиих св. иконы, почитание которым завещано нам от древних богоносных отцов.

– Не называй сего святыми иконами, – сказал Копроним; – это изображения идольские.

– Поклоняясь образу, – мудро заметил св. Стефан, – мы воздаём поклонение и почитание не веществу; ибо честь, оказываемая образу, восходит к первообразу.

– Но, – говорил царь, – возможно ли изобразить вещественными красками отеческое учение о предметах, в котором много таинственного, чего ни ум постигнуть, ни слова выразить не могут. И справедливо ли в веществе покланяться тем, коих естество никому не известно?

– Кто же, – отвечал Стефан, – кто же имеющий разум скажет, что вещественными красками возможно изобразить естество Божества, превосходящее всякое разумение? Но мы, когда на иконе изображаем Христа, изображаем не божественное существо Его, а тот Богочеловеческий образ, который подобен образу человеческому и был осязаем руками апостольскими, как говорил св. Иоанн Богослов: еже видехом очима нашима, и руки наша осязаша⁴⁰⁵. Если же ты противопоставишь мне слова Моисея: не сотвори себе кумира, и всякого подобия, елика на небеси горе, и елика на земли низу⁴⁰⁶; то я указываю тебе на того же Моисея, сделавшего, по повелению Самого Бога, золотые изображения двух херувимов, о чём божественный апостол говорит: херувимы славы, осеняющие алтарь⁴⁰⁷. Да и самый алтарь и скиния и Святая Святых были образами небесного, как тот же апостол свидетельствует образу и стени служать небесных⁴⁰⁸. Итак, что же беззаконного мы делаем, когда пишем на иконе человеческий образ Христа и ему покланяемся? И покланяясь кресту, сделанному из чего-нибудь, мы разве думаем покланяться веществу? Равно и почитание священных сосудов не противно нашей совести; поскольку мы знаем, что сии сосуды освящаются призыванием имени Христова. Что же ещё? Ужели извергнем из церкви и св. Дары, под видом хлеба и вина, таинственно содержащие тело и кровь Христовы? И мы сим Дарам покланяемся, лобызаем их и, причащаясь от них, наследуем святыню. Вы же, не делая никакого различия между святым и не святым, иконы Христа и Пречистой Богородицы не ужаснулись называть идолами, попирали их ногами и сожигали.

Выслушав это, царь с гневом воскликнул:

– О человек, ослеплённый умом, более всех забытых достойный забвения! разве, поправ иконы, мы попрали Христа?

Желая поразить врага его же собственным оружием и победить его же собственными словами, преподобный Стефан вынул из клобука монету с изображением самого царя и, показав её царю и предстоящим, спросил:

– Что было бы с тем человеком, который с бесчестием бросил бы на землю царское изображение и стал бы попирать его ногами? Не заслужил ли бы он казни?

– О, да, – отвечали присутствующие, – он конечно был бы жестоко наказан, потому что дерзнул оскорбить царское изображение.

Тогда преподобный с тяжким вздохом и с сердечным сокрушением воскликнул:

– Какая слепота! какое безумие! если за оскорбление образа царя земного, смертного и тленного следует тяжко наказать; то какой же казни подлежите вы, поправшие и не убоявшиеся предать огню образ Сына Божия и пренепорочной Его Матери?

Сказав это, св. Стефан плюнул на монету, бросил её на землю и начал топтать ногами. Присутствовавшие с яростью устремились на преподобного и хотели бросить из царской палаты в находившееся под нею море. Но царь не позволил исполнить это намерение и повелел отвести святого в народную темницу. Входя в темницу и предвидя, что выйдет из неё только в день смерти, преподобный произнёс следующие знаменательные слова:

– Здесь будет успокоение настоящей моей жизни, здесь мне предстоит пробыть до последнего издыхания моего, поскольку за честь иконы Христовой я избрал себе это место.

В темнице св. Стефан нашёл 342 инока, посаженных за поклонение св. иконам. Странное зрелище представляли несчастные: у одних были обрезаны уши, у других носы, у третьих выколоты глаза, а у других, особенно у тех, которые писали книги в защиту св. икон, были отрезаны руки. Видя эти мучения, преподобный Стефан ублажил терпение и подвиг пострадавших, себя же считал окаянным и достойным плача, потому что не сподобился принять за Христову икону таких же мучений. Когда же иноки узнали о приходе к ним св. Стефана, то они единогласно избрали его своим наставником. В темнице стали совершаться пения и молитвы по чину и уставу монастырскому, так что она как бы превратилась в монастырь.

Пищу в темнице преподобный получал от благочестивой жены одного стража, от которой он, впрочем, стал принимать пищу не прежде, как удостоверился, что она имеет православный образ мыслей и чтит св. иконы. Удостоверился же в этом тем, что означенная жена принесла к нему хранившиеся у неё втайне иконы Богородицы и св. ап. Петра и Павла, пред которыми она помолилась и которые потом она отдала преподобному, прося поминать её в своих св. молитвах. Свободное от молитв и песнопений время узники проводили в назидательных и душеспасительных разговорах. Так однажды, один отец, Антоний, рассказал о мученичестве инока Павла. Пред Павлом правитель Кипра, заражённый ересью иконоборческой, положил с одной стороны распятие Христово, с другой – орудия мучений, и велел выбирать любое. Мужественный Павел воскликнул громким голосом:

– Господи Иисусе Христе, единородный Сыне Божий! Да не будет того, чтобы я попрал св. икону Твою!

С этими словами он наклонился на землю и стал лобызать распятие, за что и потерпел мученическую кончину: его сначала сдавили двумя досками, а потом повесили вниз головой и строгали кожу железным гребнем. В таком положении мученик и отдал душу Богу.

Другой отец, престарелый пресвитер Феостерик, рассказал следующее:

«В св. Великий четверток Спасительной Христовой страсти, во время совершения бескровной жертвы, неожиданно напал на наш монастырь с войском один гонитель иконопочитания. С дерзостью войдя в церковь и в самый алтарь, он велел прекратить пение и повергнул на землю св. и животворящие Хр. тайны, потом заковал 42 избранных инока в цепи, а из остальных одним нанёс тяжкие раны, другим вымазал лица и бороды смолой, некоторым обрезал носы, и наконец зажёг самый монастырь с церковью. Закованных же иноков он отослал в дальние Ефесские страны и там уморил их голодной смертью, заключив в одной бане».

Этими и подобными назидательными рассказами иноки воспламеняли в себе любовь к св. иконам и убеждали друг друга стоять за них до смерти.

– Будем, братие, терпеть ради Господа, – говорили они, – и постраждем за Него до последнего издыхания. Аще бо с Ним страждем с Ним прославимся, не суть бо достойны страсти нынешнего века к хотящей славе явитися в нас⁴⁰⁹.

Когда прошло одиннадцать месяцев со дня заключения преподобного, ему было открыто, что через 40 дней последует его кончина. С этого времени он перестал принимать пищу от той боголюбивой жены стража, которая питала его до сих пор. Проведя 38 дней в посте и молитве, преподобный призвал к себе упомянутую женщину и пред всеми сказал ей:

– Да воздаст тебе Господь сторицей за твою милостыню, ибо ты соделалась истинной ученицей Того, Который сказал: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе⁴¹⁰; приемляй праведника во имя праведниче, мзду праведничу приимет⁴¹¹, иже аще напоит вы чашею воды во имя Моё, не погубит мзды своея⁴¹². Всё это ты исполнила, служа мне. Да не лишит тебя Господь награды твоей.

Потом, отдавая ей св. иконы, которые она прежде принесла ему, он присовокупил:

– Возьми назад это многоценное сокровище своё, которое будет тебе защитой от всякого зла, и свидетельством твоего правоверия в век нынешний и грядущий.

Помолчав немного, Стефан сказал окружавшим его инокам:

– После завтрашнего дня я оставлю эту жизнь, перейду в иной мир и предстану иному Царю.

Женщина ушла со слезами, а преподобный с иноками предался молитвословию и песнопениям.

На следующий, т. е. 39 день, со времени открытия святому о времени кончины, нечестивый Копроним праздновал языческий праздник Брумалий (в честь известного греческого бога Диониса Вакха). В это время донесли ему, что к Стефану идут толпы народа, который он совращает будто бы в идолопоклонство, т. е. учит покланяться св. иконам. Царь разгневался и тотчас послал палача отсечь Стефану голову за городскими воротами, но затем отменил это повеление, желая изобрести преподобному примерную казнь. Вечером у него было пиршество, и тут ему пришла дикая мысль убить Стефана медленными ударами. Для этой цели он выбрал двух сильных юношей и послал к преподобному. Юноши пошли. Но, увидев кроткий ангелоподобный лик Стефана, они не дерзнули бить его, а вместо того пали к ногам святого и молили благословить их. Приняв просимое благословение, они возвратились домой и донесли царю, что так долго били Стефана, что он едва доживёт до утра. Между тем, по уходе юношей, святой стал молиться. На рассвете он созвал отцов к себе, заключённых с ним, и сказал им:

– Последний мир и последнее целование даю вам, отцы и братия; ибо вот уже приближается час кончины моей и венец мученичества при дверях; вы же до конца будьте тверды в правоверии.

С этими словами он начал снимать одежды иноческие и, заметив недоумение окружавших его иноков, сказал:

– Борцу следует нагим выходить на борьбу; притом же несправедливо было бы отдать на поругание беззаконным людям святой иноческий чин.

Оставшись в одной кожаной мантии, он стал ожидать смертного часа. После пира царь узнал, что юноши его обманули. Он страшно разгневался.

– Нет, – кричал он придворным, – я не царь ваш! Вы имеете другого царя. Идите, припадайте к нему! Ваш царь Стефан, а не я; у меня же нет ни одного верного человека, который бы уничтожил врага моего и успокоил дух мой.

Едва царь произнёс эти слова, как слуги его бросились к темнице Стефана с целью растерзать его. Но преподобный сам вышел к ним весёлый и радостный.

– Вот я, которого вы ищете, – сказал он.

Воины схватили его, как волки овцу, повалили на землю, разбили бывшие на ногах его оковы и повлекли на улицу, осыпая ругательствами и ударами. Толпа со Стефаном проходила мимо церкви св. великомученика Феодора. Стефан остановился и, весь покрытый ранами, воздал подобающее поклонение святыне. Один из зверских воинов, увидав это, взял большое бревно и ударил им Стефана по голове. В ту же минуту св. мученик испустил дух, а его убийца был тотчас же поражён страшной небесной карой: будто от невидимого удара он упал на землю, начал страшно биться в конвульсиях и с пеной у рта кончил свою жизнь. Но и после этого вразумления толпа не сознала своей вины, она стала издеваться над телом преподобного. Его влачили по улицам, бросали на него каменья, так что от него отрывались части. В одном месте валялась рука, в другом – нога, в третьем – внутренности. Даже маленькие дети и женщины бросали каменья на тело преподобного. Виной всего этого был нечестивый царь Копроним. Он издал повеление, по которому всякий, кто не станет бросать камней в тело преподобного, объявлялся врагом царя.

В то время ещё была жива старшая сестра св. Стефана, которая жила в одном из Византийских монастырей. К этому монастырю притащили тело святого, чтобы и сестра, в силу повеления царского, бросила в него камнем; но она, узнав об этом, убежала из кельи и скрылась в одной гробнице, где её не могли найти. Отсюда повлекли тело блаженного на так называемое Пелагиино кладбище. Здесь была некогда церковь во имя мученицы Пелагии; но затем эта церковь, по повелению Копронима, была срыта, и на том месте, где она стояла, стали хоронить неверных и казнённых преступников, которых бросали в общую глубокую яму. Сюда было брошено и тело св. мученика Стефана, который, таким образом, был вменен с беззаконными. Так скончался преподобный отец наш Стефан, в 28 день месяца ноября 767 года, на 53 году от рождения. День кончины преподобного с утра был светел, солнце обливало землю своими животворными лучами, но в третий час дня внезапно явилось с восточной стороны огненное облако, которое остановилось вверху той горы, где стоял монастырь преподобного; воздух помрачился над городом, и облегла густая тьма, так что день стал казаться ночью. В довершение всего поднялась страшная буря с градом, во время которой многие в Константинополе погибли.

Подобная же участь постигла и прочих иноков, находившихся вместе со св. Стефаном в заключении, за поклонение св. иконам все они погибли после различных мучений⁴¹³.

Примечание. Основанием для составления жития св. преподобного Стефана, помещённого в наших Четьих Минеях, послужило «жизнеописание св. Стефана, написанное на греческом яз. константинопольским диаконом, по имени также Стефаном». Оно издано Котельером⁴¹⁴. Диакон Стефан, составивший жизнеописание преподобномученика, спустя 42 года по кончине его, в начале и в конце своего повествования говорит, что собрал сведения о св. Стефане от учеников его и свидетелей его страдальческого подвига⁴¹⁵.

В царствование иконоборческого императора Константина Копронима⁴¹⁶ многие православные воины оставили мир и сделались монахами. На таких иноков нечестивый царь воздвигал особенно жестокие гонения, подвергал их всевозможным мучениям и предавал смерти. Так одного, по имени Василия, он ослепил. Когда же ослеплённый инок сказал, что он чтит св. иконы, мучитель распорол ему живот мечом, так что излились внутренности. Одному затворнику, жившему в Сосфене, он повелел отрезать нос и сослал в Корсунь. Когда здесь его хотели убить, он бежал в Хазарию, был там епископом и скончался мирно. Преподобный Стефан, будучи заточен в Сугдаию, приобрёл там многих почитателей, был епископом, и, после полезной и благотворной для паствы деятельности, мирно скончался. Также и два Григория со многими другими иноками померли в заточении. Но другая участь постигла преподобного Иоанна. Будучи сослан в заточение из Легатории в Давнасию, он подвергался там, по царскому повелению, жестоким ударам, под которыми и отдал Господу свою душу⁴¹⁷.

Св. муч. Иринарх родом из Севастии армянской. В юности своей он был противником христиан и принимал участие в гонениях, воздвигавшихся на них. Но потом в его душе, по действию божественной благодати, произошёл переворот. Однажды он присутствовал при истязаниях христианских мужей и жён. Эти истязания совершал бесчеловечный князь Максим, при царе Диоклитиане⁴¹⁸. Иринарх так был поражён мужеством и терпением мучеников, которые смело исповедовали Христа и посрамляли мучителя, что объявил и себя христианином. За это он подвергся также мучениям. Сначала его ввергли в болото и, когда он вышел из него живым, его бросили в раскалённую печь, но когда он и отсюда вышел невредимым, то его, по повелению нечестивого Максима, обезглавили⁴¹⁹.

Свв. мучч. Андрей и Пётр пострадали вместе со св. Стефаном новым за почитание икон. О последнем из этих двоих мучеников сам св. Стефан рассказывал в темнице инокам следующее.

Св. Пётр – из Влахерн. Иконоборцы подвергли его бичеванию, желая принудить отказаться от поклонения св. иконам. Но св. мученик показал столько мужества и терпения, что, несмотря на то что всё тело его было покрыто ранами от бичевания, он не испустил ни одного вопля, как будто вовсе не чувствовал никакой боли. Так и скончался св. страдалец под ударами бича⁴²⁰.

Св. муч. Анна, по смерти мужа, продала всё своё имение, раздала деньги нищим и пришла к преп. Стефану новому, желая обрести здесь духовную пользу и утешение. По её желанию и просьбе, св. Стефан постриг её в инокини, и она поселилась в том самом монастыре, в котором жили уже его сестра и мать. Когда Каллист стал изыскивать средства погубить св. Стефана⁴²¹, он, между прочим, оклеветал его в беззаконном сожитии с постриженной вдовицей Анной. Для подтверждения этой клеветы склонили одну рабыню Анны быть свидетельницей богопротивного дела, обещая ей за это не только свободу, но и множество золота и брак с царедворцем. Рабыня соблазнилась и подтвердила клевету. Об этом донесли царю Константину Копрониму⁴²², тогда находившемуся в походе на Скифию. Царь потребовал инокиню Анну из монастыря к себе. Наместник отправился в монастырь с толпой вооружённых воинов и навёл сильный страх на инокинь, так что одни из них бежали в горы, другие спешили скрыться в алтаре. Престарелая игуменья, выйдя к воинам, смело сказала им:

– Что вы делаете, христиане? зачем нападаете на освящённых Богу невест, не сделавших вам никакого зла?

Когда воины стали требовать у настоятельницы выдачи Анны, игуменья призвала к себе Анну и другую инокиню с нею Феофанну, напутствовала их словом назидания и отпустила с воинами, заповедав твёрдо стоять за истину и правду, не увлекаться лестью и исповедать неповинность отца и учителя Стефана. Когда инокини были приведены к царю, он велел разлучить их и стеречь каждую по одиночке. Затем призвали сначала Анну. Царь обратился к ней с такими словами:

– Знаю, что сказанное мне о тебе истина; призвал же тебя затем, чтобы и сама ты, отложив ложь, призналась во всём. Скажи, какой прелестью этот чародей довёл тебя до того, что ты оставила наследство и облеклась в эту чёрную одежду? Ясно, как я и слышал от некоторых, что он для того посоветовал тебе это, чтобы сделать тебя своей наложницей. А ты какой красотой прельстилась в нём, что увлеклась его лестью и живёшь с ним беззаконно?

Выслушав эти скверные слова из уст царя, целомудренная блаженная Анна отвечала:

– Нет, царь, я не для того оставила отцовское наследство и благородство и всякую красоту мира сего, чтобы поработить душу свою любострастью, как говоришь ты. А кто оклеветал меня, те скажут с Давидом: изостриша язык свой, яко змиин; яд аспидов под устнами их⁴²³. Вот тело моё пред тобой; мучь меня железом и огнём; обложи ранами: но пока дух мой будет во мне, ты ничего другого не услышишь от меня, как то, что Стефан – муж святой и праведный и виновник моего спасения.

Царь удивился мужеству женщины и долго молчал; но до подробного исследования дела велел содержать св. Анну под стражей. Феофанна же, будучи отпущена в обитель, поведала о случившемся игуменье и преподобному о. Стефану.

Возвратившись по прошествии некоторого времени из Скифии в Константинополь, царь приказал заключить инокиню Анну в мрачную и страшную темницу и послал к ней своего постельника сказать:

– Пожалей себя, Анна; скинь чёрную одежду и будешь жить с честью в палате царицы. Завтра ты пойдёшь к допросу, говори пред всеми истину. Здесь и твоя служанка, свидетельница твоих дел со Стефаном, готовая высказать всё. Если ты утаишь что-нибудь, она обличит тебя. Я раздроблю на части всё твоё тело и покажу, что значит царь и что – Стефан. Если же ты послушаешься меня и пред всеми обличишь Стефана, то получишь от нас великие милости.

Анна со слезами отвечала:

– Что угодно царю, то пусть и делает; а я на праведного и преподобного отца не могу говорить неправды. Да будет воля Господня!

На другой день, по приказанию царя, вывели из темницы целомудренную Анну нагую, при многочисленном стечении народа; пред нею положены были связки палок; сюда же привели и лжесвидетельницу служанку Анны. Неповинная женщина, облечённая в стыд, стояла с поникшим взором. Зная, что её оправдание не будет принято, она решилась не отвечать ни слова на бесстыдные клеветы служанки. Копроним, который сам руководил этим позорным судом, осыпал Анну ругательствами и велел бить её палками без всякой пощады. Четыре воина долго били св. страдалицу, а она, поражаемая ударами, говорила только:

– Я не имела греха с человеком, как ты говоришь, не имела! Господи, помилуй!

Видя, что св. Анна ничего не намерена сказать в обличение Стефана, а между тем уже едва дышит, мучитель встал с трона и удалился во внутренние покои, горя со стыда. Анну же он повелел отвести в один пустой городской монастырь, где через несколько времени св. мученица и отдала свой чистый дух Богу.

Не излишне упомянуть здесь о той казни, которая, по изволению Божию, постигла служанку, бесстыдно оклеветавшую преподобного Стефана и св. муч. Анну в беззаконном сожитии. Она вышла замуж за одного придворного сановника, собиравшего подать в Вифинии, и родила от него двух сыновей близнецов. Однажды, когда она спала со своими детьми на постели ночью, дети начали сосать грудь её с такой силой, что, казалось, то были не младенцы, а львята или медвежата.

Мать не могла отнять у них груди и умерла в страшных муках, а вместе с нею умерли и её дети. Так наказал Господь лжесвидетельницу⁴²⁴.

Свв. мучч. Тимофей и Феодор епископы, Пётр, Иоанн, Сергий, Феодор и Никифор – иереи, Василий и Фома диаконы, Иерофей, Даниил, Харитон, Сократ, Комасий, Евсевий монахи и Етимасий усечены мечом в Тивериополе или Струмнице при Иулиане отступнике, императоре греческом, в 361 или 362 году по Р.Х., 28 ноября. Струмница город Триваллов (сербов) на конце Македонии, расположенный на горе обрывистой. Ныне на самой горе остались одни только развалины, а собственно город сохранился лишь при подошве горы⁴²⁵.

Архиеп. Феодор, в мире Иоанн, был сыном брата преп. Сергия – Стефана, имел брата Климента. Братья Климент и Иоанн рано лишились матери, по смерти которой отец их Стефан принял пострижение в Хотьковском Покровском монастыре, откуда перешёл в Московский Богоявленский монастырь и был здесь духовником великого князя Симеона Иоанновича Гордого⁴²⁶. Двенадцатилетний Иоанн был приведён отцом для духовного воспитания в дремучие леса к дяде преп. Сергию, около которого тогда уже собралось несколько иноков. Вскоре отрок был пострижен, по желанию собственному и родителеву, в иноки и наречён Феодором, по имени того святого, память которого совершалась в день пострижения⁴²⁷.

Под руководством мудрого наставника, преподобного отца нашего Сергия, блаж. Феодор возрастал и укреплялся в добродетелях и подвигах. Он ничего не делал без совета и позволения своего руководителя; не скрывал от него ни одного помысла, ни одного искушения, ни одного греховного движения, и таким путём достиг того, что преп. Сергий рано усмотрел в нём способность к принятию иерейского сана, которым его и облёк.

Однажды, когда юный иеромонах совершал литургию со своим отцом по плоти Стефаном и отцом по духу Сергием, бывший игумен Макарий и молчальник Исаакий увидели просветлённым, чистым взором кроме троих названных священнослужителей четвёртого, лик которого был светел и одежды белы. Этот светоносный муж выходил из алтаря на малом и великом входах. Не было сомнения, что это был небесный вестник, ангел. Такой небесной благодати удостоился преподобный Феодор!

Утвердившись в иноческом житии, преподобный Феодор, конечно, не без внушения Божия, возымел желание основать отдельную от Сергиевой обитель, и, по обычаю своему, сообщил об этом намерении своём преп. наставнику своему, Сергию. Последний не препятствовал, провидя духовным взором чистоту намерений Феодора, хотя и желал было прежде иметь его себе преемником. Он благословил его избрать для новой обители место, а когда последнее было избрано на берегах реки Москвы (где теперь старое Симоново), преп. Сергий сам пришёл и благословил избранное место. Блаж. Феодор построил здесь церковь во имя Рождества Богородицы и основал около неё обитель, в которую скоро стали стекаться иноки, наслышавшиеся о добродетельном житии Феодора. Эта слава юного подвижника немало тревожила его наставника св. Сергия радонежского, знавшего, как опасна может быть эта мирская слава. Поэтому преподобный не оставлял своего ученика, но часто посещал его обитель, преподавая полезные наставления, благословляя его и воссылая молитвы к Господу, чтобы Он охранил сердце Феодора от соблазнов и удержал его на правом пути иноческого делания.

Старое Симоново, однако, скоро оказалось неудобным для уединённого и скромного иноческого жития: оно лежало близ большой дороги и потому привлекало к себе много люду, нарушавшего монастырскую тишину. Уклоняясь суеты, преп. Феодор перешёл в лесное и тихое место, поставил здесь кельи и храм Успения Богоматери. Слава его возросла ещё более, и сам великий князь Дмитрий Иоаннович Донской⁴²⁸, по желанию великого святителя Алексия⁴²⁹, избрал его своим духовником. С этого времени преп. Феодор сделался близким лицом к князю. В 1382 г. великий князь посылал его в Киев пригласить митрополита Киприана в Москву, а в 1383 г. он отправлял его в Царьград по делам церковным, к патриарху вселенскому Нилу⁴³⁰, который полюбил благоговейного игумена (в этот сан св. Феодор был посвящён ранее святителем Алексием) и возвёл его на степень старейшего архимандрита всей Российской церкви, а обитель его возвёл на степень Ставропигиальной. В 1388 г. блаж. Феодор опять был послан великим князем к патриарху с поручениями и, по желанию князя, был хиротонисан в архиепископа ростовского. На ростовской кафедре прежде были епископы, так что блаж. Феодор был первым ростовским архиепископом.

В Ростове преп. Феодор основал женский монастырь в честь Рождества Богородицы, по особенному виде́нию, и сам написал для вновь созданного храма икону Богородицы. Не долго, однако святительствовал блаж. Феодор на кафедре ростовской в пять лет. В 1394 г. 28 ноября он почил от трудов подвижнических и дальних путешествий. Многотрудное тело его погребено в Ростовском соборе, там же, где почивали уже его предместники Леонтий, Исаия и Игнатий. Память его начали совершать ещё с 15 века.

Основанная Феодором Симонова обитель существует и доселе. Кроме основанной блаж. Феодором церкви св. Успения здесь были сооружены потом ещё четыре храма: св. Сергие, Спаса, Знамения пресв. Богородицы и преп. Ксенофонта.

Симоновская колокольня славится в Москве своим звоном: три большие колокола её отлиты в XVII столетии русскими мастерами. Старое Симоново, по основании Нового, не вскоре опустело и продолжало составлять малую обитель, под управлением великой Ставропигии. Там была усыпальница братии Симоновской и там доселе показывают гробницу иноков воинов Ослябы и Пересвета, павших за отечество на Куликовом поле⁴³¹.