25-е число

– Св. священномуч. Климента, папы римского.

– Св. священномуч. Петра, архиеп. александрийского.

– Св. Петра молчальника.

– Свв. двоих преподобномучч.

– Отдание праздника входа Пресв. Богородицы.

– (Риторов 150. Мучч. 670).

Св. Климент родом из Рима. Родители его, Фавст и Матфидия, были язычниками знатного рода. Фавст происходил от древних царей римских, а Матфидия приходилась родственницей Августу и Тиверию римским цезарям. У св. Климента были два старших брата близнеца, Фавстин и Фавстиниан.

Сначала семейство это наслаждалось счастием и миром. Но потом это счастье было разрушено. У Фавста был брат человек злого характера, с развращённым сердцем. Он прельстился красотой жены брата своего и стал склонять её к прелюбодеянию. Но целомудренная Матфидия не хотела осквернить мужнина ложа и обесчестить гнусным преступлением свой знатный род. Поэтому она всячески противилась нечистым домогательствам своего брата. Не желая обличить его гласно, она не сказала, однако, никому ничего. Даже муж её ничего не знал. Но так как грязный сластолюбец не оставлял в покое целомудренную женщину, то последняя решилась удалиться от его глаз и соседства. Для осуществления этого замысла она употребила следующую хитрость. Однажды она сказала мужу, что ей приснился дивный сон.

– Я видела, – говорила она, – почтенного, престарелого мужа, как бы какого бога (из языческих), и этот муж сказал мне: если ты не выйдешь из Рима на десять лет с двумя своими сыновьями-близнецами, то умрёшь вместе с ними нечаянной смертью.

Выслушав этот сон, Фавст муж Матфидии, сильно испугался и стал размышлять, как бы предупредить это несчастие. Наконец он решился отпустить свою жену на десять лет из Рима с двумя старшими сыновьями.

– Пусть лучше, – подумал Фавст, – моя любимая супруга останется жива хоть на чужбине, чем умереть нечаянной смертью, оставаясь в Риме.

Снарядив корабль и всё необходимое для путешествия, Фавст отпустил Матфидию с двумя старшими сыновьями в Грецию, в Афины. Там он велел отдать маленьких Фавстина и Фавстиниана в училище для обучения еллинской мудрости. Младший же малютка, Климент, остался с отцом в Риме. После нескольких дней благополучного плавания, на море поднялась страшная буря.

Долго носился корабль по волнам бушевавшего моря и наконец в глухую полночь разбился о скалу. Все, бывшие на корабле, потонули. Матфидию унесло далеко на обломках корабля и наконец она была выброшена на один остров, против города Антандроса, в стране асийской. Горько зарыдала осиротевшая мать о своих погибших детях. Собственное спасение не радовало её. С тоски она хотела снова броситься в море. Но жители окрестных местностей, тронутые неутешной скорбью несчастной женщины, приняли участие в её безысходном положении. Они взяли её в свой город, одели; женщины же стали утешать её, рассказывая о несчастиях, случавшихся с ними. Между прочим одна из них рассказала, что муж её, корабельщик, погиб в волнах бурного моря, оставив её, юную вдовицу, горевать в одиночестве; говорила, что было много искателей её руки, но что она, храня в сердце своём любовь к рановременно погибшему мужу, отказалась от мысли снова выйти замуж и решилась жить трудами рук своих. Она предложила Матфидии поселиться в её доме, чтобы вместе горевать, работать и кормиться. Матфидия согласилась на это предложение. Несчастие сроднило осиротевших женщин. Они привыкли одна к другой, утешали одна другую, работали вместе и имели всё общее. Так прожила Матфидия на острове 24 года, скорбя о погибели своих детей и уносясь мыслию в далёкое отечество – Рим.

Между тем оплаканные Матфидией сыновья её, Фавстин и Фавстиниан, по божественному изволению, также спаслись от потопления. Их взяли морские разбойники в свою ладью, отвезли в Кесарию Стратонийскую и продали там одной женщине, по имени Иусте, которая, вскормив их вместо детей, отдала в училище, где они познакомились с тогдашними греческими науками. Здесь же коснулась их слуха начавшая тогда распространяться проповедь о Христе. Она пленила молодые сердца и обратила их ко Христу. Придя в совершенный возраст, Фавстин и Фавстиниан приняли крещение и последовали за ап. Петром, проповедовавшим евангелие в той стране. Это было в первой половине первого века по Р.Х.

Муж Матфидии, Фавст, живя в Риме, ничего не знал о случившемся с его женой и детьми. По прошествии года со времени отплытия их, он послал в Афины своих рабов разведать, как живёт на чужбине его родная семья. Рабы отправились, но не возвратились. На третий год печальный и оставленный в неизвестности супруг отправил новых рабов в Афины. Проведя целый год в путешествии и напрасных поисках, рабы возвратились и донесли господину, что в Афинах они не видали и не слыхали ничего ни от Матфидии, ни о детях её, ни о слугах. Выслушав эту печальную весть, Фавст горько зарыдал. Он обошёл все пристани, расспрашивал корабельщиков, не видал ли или не слыхал ли кто чего об его супруге с детьми, или по крайней мере, не находил ли кто трупа жены и детей на морском берегу; но все поиски и расспросы были тщетны: он не узнал ничего. После этого, снарядив корабль, Фавст сам отплыл на нём в поиски за дорогим семейством. Климент же остался дома с верными и надёжными рабами за наукой. Чуть не весь тогда известный свет объехал Фавст по морю и по суше, но супруги не нашёл. Он впал в отчаяние и даже не хотел возвращаться домой, полагая, что не будет там для него утехи без пламенно любимой супруги. Надев нищенское рубище, он стал скитаться на чужбине, никому не говоря о своём положении, имени и роде.

Отрок Климент, придя в сознательный возраст, и изучив тогдашние науки и философию, стал глубоко задумываться над своей жизнью. Он возрос. Вот уже 24 года, как около него не было матери, и 20 лет, как его оставил отец. Где они? Что с ними? Живы ли они? От этих вопросов он обращался к вопросам о самом себе. Он знал, что ему, как всем, так и его, вероятно, уже умершим родителям, нужно умереть. Где он будет находиться по смерти? Есть ли какая-нибудь другая жизнь после этой кратковременной и скоротечной? Задаваясь такими и подобными вопросами, он сильно печалился и томился безвестностью; ему и на ум не приходили мирские развлечения и забавы; он постоянно был серьёзен, угрюм, тяжко вздыхал, на глазах нередко навёртывались невольные слёзы. Услыхав при таком настроении о пришествии Христа в мир, он возымел сильное желание узнать о Христе обстоятельно. Случайно ему пришлось беседовать с одним благоразумным человеком, который сказал ему, что в Иудею пришёл Сын Божий, проповедующий жизнь вечную всем принимающим Его учение, и живущим на земле по воле Его Отца, и обещающий неизреченные награды всем слушающим Его учение; отметающиеся же Его и не принимающие Его учения, продолжал собеседник, будут вечно мучиться в геенне огненной. Выслушав это, Климент возгорелся желанием отправиться в Иудею место проповеди о Христе. Взяв с собой своих верных рабов и достаточное количество золота, он отплыл на корабле в Иудею, оставив в Риме дом и всё имение. Во время плавания поднялась буря, и корабль прибило к Александрии, где в то время проповедовал св. ап. Варнава. Отсюда он отплыл в Кесарию Стратонийскую, где проповедовал св. ап. Пётр. Уверившись в истине учения Христова, Климент принял св. крещение от ап. Петра и последовал за ним вместе с прочими учениками, между которыми были и его старшие братья-близнецы Фавстин и Фавстиниан. Братья не признали друг друга: они были так малы, когда разлучились, что у них в памяти не сохранились родные черты. Отправляясь в Сирию, св. ап. Пётр послал пред собой Фавстина и Фавстиниана, а Климента оставил при себе и, сев на корабль, отправился с ним по морю. Доро́гой апостол расспрашивал ученика своего о прежней его жизни. Климент рассказал всё, какого он рода, как мать его отправилась, вследствие одного сновидения, из Рима в Афины, как затем отправился в поиски за нею отец и, рассказав обо всём подробно, прибавил, что теперь он уже считает родителей своих и братьев умершими. Выслушав этот рассказ, Пётр умилился. А между тем, по божественному изволению, корабль в это время пристал к тому самому острову, на котором обитала мать Климента Матфидия. Когда некоторые вышли из корабля на остров для закупки провизии, вышел и Пётр, а Климент остался на корабле. Когда св. ап. Пётр подходил к городу, он увидел уже состарившуюся Матфидию: она сидела при городских воротах и просила милостыню; так как уже не в силах была зарабатывать хлеб собственными руками. Теперь она принуждена была питать милостынею не только себя, но и ту вдовицу, которая приютила её в своём доме и которая лежала больной дома. Увидав Матфидию, апостол сразу узнал, что это иностранка, и стал расспрашивать её о родине.

Она тяжело вздохнула, прослезилась и сказала:

– Горе мне! нет женщины в мире несчастнее меня!

После этих слов, Пётр стал её подробнее расспрашивать и, выслушав всю печальную историю её жизни, а также узнав, что она мать Климента, сказал ей:

– Я знаю твоего младшего сына Климента, который теперь находится здесь со мной.

При таком радостном известии Матфидия едва не лишилась жизни: с ней сделался обморок. Но св. ап. Пётр, взяв её за руку, поставил на землю и пригласил идти за собой на корабль.

– Не печалься, старица, – говорил он ей доро́гой, – скоро ты убедишься в истине моих слов сама.

Когда они подходили к кораблю, Климент вышел им навстречу. Он удивился, увидав вместе с апостолом незнакомую ему женщину. А Матфидия, взглянув на Климента и заметив в лице его сходство с лицом отца Фавста, спросила св. Петра:

– Не это ли сын мой Климент?

Когда Пётр ответил на этот вопрос утвердительно, Матфидия пала на шею сыну и зарыдала от радости. Климент недоумевал и стал отклонять ласки неузнанной матери. Тогда апостол Пётр сказал ему:

– Не отклоняй, сын, ласки родившей тебя!

Услышав это, Климент прослезился, пал к ногам матери и обнимал их. Велика была радость матери и сына, так неожиданно повстречавшихся после многих лет разлуки. После этого Пётр помолился за болящую Матфидию и исцелил её болезнь и слабость. Исцелённая стала умолять апостола оказать ту же милость, которую он оказал ей, и её хозяйке, которая также была одержима болезнью, не позволявшей ей зарабатывать хлеб трудами рук своих. Пётр внял мольбе, отправился вместе с Матфидией в хижину её больной хозяйки и воздвиг её от одра болезни, а признательный Климент вручил ей тысячу драхм за прокормление своей матери. После этого обе исцелённые женщины, по приглашению св. Петра и Климента, вошли в корабль и отправились в путь.

Доро́гой Матфидия спросила сына Климента об отце Фавсте и, когда узнала, что он отправился в поиски за нею и что вот уже двадцать лет, как о нём нет вести, начала неутешно оплакивать его, как покойника. Доплыв до Антандроса, путники вышли из корабля и далее продолжали путь пешком. В Лаодикии они встретили Фавстина и Фавстиниана братьев Климента, которые спросили последнего, что это за женщины с ними. Климент отвечал, что это мать его, которую он нашёл в чужой стране, и затем рассказал по порядку всю судьбу матери, сколько времени он не видался с нею, и как она вышла из Рима вместе с двумя близнецами. Из этих рассказов Фавстин и Фавстиниан убедились, что Климент – брат их, а Матфидия – мать.

Они заплакали от этой радости и сказали:

– Воистину это мать наша Матфидия, а Климент – брат наш; мы же те самые близнецы, которые вышли вместе с матерью из Рима.

Умилительное зрелище представляла встреча матери с пропадавшими в безвестности сыновьями! сколько слёз было пролито от радости! Только о том скорбели все, что никто ничего не знал об отце Фавсте. Когда улеглись волнения, возбуждённые неожиданной встречею с матерью, сыновья стали просить св. Петра крестить Матфидию. Апостол с душевной радостью приветствовал это спасительное желание. На другой день рано утром он вышел вместе с Матфидией и её сыновьями к морю и крестил её там в уединённом месте. В то же время была крещена и спутница Матфидии. Совершив крещение, апостол послал крещённых стариц и детей Матфидии домой впереди себя. А сам возвращался другим путём.

Доро́гой встретил Петра человек благородного вида, украшенный благолепной седой бородой, но в худой, поношенной и изветшавшей одежде.

Он ожидал Петра и, когда последний приблизился к нему, он поклонился и сказал:

– Вижу, что ты человек необыкновенный; и самый вид твой показывает, что ты человек благоразумный; поэтому я хочу немного побеседовать с тобой.

Пётр соизволил на это желание, и незнакомец сказал:

– Я видел, как ты сегодня в уединённом месте совершал молитву на морском берегу; посмотрев немного, я ушёл и решился дождаться тебя здесь, чтобы сказать тебе, что, молясь Богу, вы трудитесь напрасно: ибо нет никакого Бога ни на небе, ни на земле; нет также никакого божественного промышления о людях, но всё в жизни их совершается случайно. Итак, не обольщайтесь пустой мечтой и перестаньте молиться Богу, которого нет.

Выслушав эти слова, Пётр вместо ответа спросил незнакомца:

– Откуда ты знаешь, что всё совершается по случаю, а не по божественному устроению и промыслу, и как ты докажешь, что нет Бога? Если нет Бога, то кто сотворил небо и украсил его звёздами? Кто основал землю и покрыл её цветами?

Вздохнув, незнакомец сказал:

– Я отчасти разумею астрономию и богам служил так усердно, как, думаю, никто другой. А теперь я узнал, что всё это – обольщение и что нет никакого бога: ибо, если бы был на небе какой-нибудь бог, то он выслушивал бы воздыхания плачущих, внимал бы молитвам молящихся, призревал бы на горесть сердца, изнемогающего от печали. Но так как нет существа, выслушивающего или утешающего в скорбях, то я и заключаю, что нет бога. Если бы был бог, то он услышал бы мои вопли и рыдания, которые я воссылал к небу в продолжение двадцати лет слишком. О, сколько молился я богам! Сколько жертв принёс я им! Сколько пролил я слёз! И что же? Ни один бог не услышал меня, и пропал весь труд мой?

На эти жалобы надорванного и не нашедшего утешения сердца Пётр отвечал:

– Ты не услышан столько времени потому, что молился богам многим, суетным и ложным, а не единому, истинному Богу, в Которого мы веруем и Которому мы молимся.

Во время этой беседы, которая длилась более часа, св. Пётр узнал, что незнакомец есть отец Климента – Фавст, муж Матфидии, и сказал ему:

– Если ты уверуешь в единого, истинного Бога, сотворившего небо и землю, то тотчас увидишь жену и детей своих здравыми и невредимыми.

– Неужели, – возразил Фавст, моя жена воскреснет из мёртвых? Ведь я и сам узнал из астрономии, и премудрый Аннувион-звездочёт меня уверил, что моя жена утонула в море вместе с двумя сыновьями.

Не ответив на это ни слова, св. Пётр повёл Фавста в хижину, где была Матфидия с детьми. Взглянув на неё, Фавст испугался и остановился в молчании. Постояв немного, он воскликнул:

– Что это за чудо? кого я вижу?

Потом, приблизившись, он продолжал:

– Воистину это супруга моя возлюбленная!

В эту минуту и Матфидия узнала своего супруга. Они бросились друг другу в объятия и долго не могли сказать от радости ни одного слова.

Наконец Матфидия прервала молчание словами:

– О любезный мой Фавст! как ты оказался живым, когда мы слышали, что ты уже мёртв?

Сколько было пролито радостных слёз при этом свидании! как утешался отец, видя сыновей своих! как обрадовались дети, снова увидав своего отца! Все прежние несчастия были забыты; сердца исполнились чувством благодарности к Богу. Фавст уверовал в единого, истинного Бога, и стал просить апостола крестить его. Когда крещение было совершено, все отправились в Антиохию. Там правитель Антиохии узнал, что Фавст из царского рода; узнал также подробно о судьбе его и всего его семейства, и дал знать об этом в Рим. Цезарь отвечал правителю Антиохии, чтобы тот отправил Фавста с честью в Рим и, когда Фавст прибыл с семейством в отечество, цезарь весьма обрадовался, устроил роскошный пир и оказывал прибывшим большие почести. Утром им было дано много имущества, рабов и рабынь. В великом почёте и уважении дожили Фавст и Матфидия остатки дней своих в Риме, в котором, впрочем, они прожили ещё немало времени. Они жили благочестиво, раздавали милостыни и уже в престарелом возрасте отошли к Господу.

По кончине родителей, дети не оставляли благочестия и служения Господу. Они продолжали проповедовать слово Божие. Особенно ревностен был к этому святому делу Климент. Когда в Рим прибыл св. ап. Пётр, Климент сделался его неотлучным учеником он стал делить с этого времени с апостолом его труды и лишения, неразлучные с насаждением веры Христовой. Пред своей мученической кончиной, св. ап. Пётр рукоположил Климента во епископа. После Лина и Анаклета, епископов римских, Климент стал управлять в Риме кораблём церкви Христовой посреди волнений и бурь, которые были тогда воздвигаемы гонителями веры Христовой. Он пас Христово стадо с большим старанием и терпением, будучи отовсюду окружён, как бы львами рыкающими и волками хищными, гонителями, искавшими истребить и поглотить веру Христову. Но и среди таких невзгод он обратил ко Христу множество людей не только из простого народа, но и из сановитых и благородных граждан. Однажды, во время св. Пасхи, он сразу крестил 424 человека. Племянницу свою Домикиллу, обручённую за Аврилиана, сына первого римского сановника, освятил на сохранение девства. Особенно важным делом св. Климента было учреждение в Риме семи скорописцев, которые должны были записывать подвиги и деяния св. мучеников, убиваемых за веру во Христа, благодаря чему сведения об этих подвигах дошли и до нас.

Ревность Климента по св. вере возбудила против него врагов, между которыми особенно выделялся некто Торкутиан-комит. Видя бесчисленное множество уверовавших во Христа, он возмутил народ восстать на Климента и на христиан. В то время городом управлял епарх Мамертин. Когда произошло в народе волнение против Климента, мятежники пришли к Мамертину и стали обвинять Климента в оскорблении народной религии. Другие защищали его.

– Какое зло сделал вам человек этот? – говорили они. Или какого доброго дела не сделал он? Он исцелял всякого больного, которого посещал. Он утешал всякого, кто приходил к нему со скорбью на сердце. Никому он не сделал никогда никакого зла, но всем делал благодеяния.

Но эта защита только ещё более раздражала врагов.

– Всё это он делает посредством волхвования, – заговорили враги, службу же богам нашим он искореняет. Зевса он не называет богом, а Геркулеса, покровителя нашего, он даже называет нечистым духом. Афродита в его глазах не больше, как блудница. Он хулит Афину, Артемиду, Гермеса, Хроноса и Арея, их храмы и капища. Итак, пусть он поклонится нашим богам, или же погибнет!

Мамертин боялся народного мятежа и тотчас велел привести к себе Климента. Когда последний явился, Мамертин сказал ему:

– Ты происходишь из знатного рода, как свидетельствует о тебе весь Рим; зачем же ты увлёкся каким-то неведомым Богом-Христом, Который противен богам нашим? Оставь заблуждение и поклонись богам, которым мы все покланяемся; иначе ты будешь противен народу.

Святой Климент ответил:

– Умоляю твоё благоразумие, выслушай меня и не полагайся на слова грубой черни, которая сама не знает, что говорит. От неразумной и несмысленной толпы всегда выходили беспричинные мятежи и волнения. Посему повели умолкнуть шумной толпе, чтобы, когда наступит тишина, мог говорить человек благоразумный о деле важном, о спасении; чтобы можно было поискать истинного Бога, Которому одному подобает честь и поклонение.

Выслушав эти и подобные им слова, епарх не нашёл в них ничего достойного для обвинения и поэтому отослал Климента к царю Траяну³³⁴, сообщив, что на Климента восстал народ из-за богов и не перестаёт искать его смерти, а между тем свидетельства против него не находится. Траян ответил епарху на его донесение, что Климент должен или поклониться богам, или отправиться в заточение в пустынное место Херсонес, на берегах Понта³³⁵. Получив этот ответ от царя, Мамертин стал сожалеть о Клименте. Он умолял его не избирать себе добровольного изгнания, но поклониться богам, чтобы остаться на полной свободе. Но Климент отверг это предложение и сказал, что ссылка не страшна ему, что он даже желает её.

В словах святого была такая сила и благодать, что епарх умилился, заплакал и сказал:

– Бог, Которому ты служишь всем сердцем, да поможет тебе в изгнании, на которое ты осуждён!

Снарядив корабль и всё необходимое для плавания, Мамертин отпустил Климента. С ним добровольно отправились в заточение многие христиане, которые лучше хотели терпеть заточение с пастырем, чем жить на свободе без него.

Так кончилось Климентово управление римской церковью. По свидетельству Евсевия, оно продолжалось с 12 года царствования Домициана³³⁶ и до 3 года царствования Траяна, т. е. до 101 г. по P.Х.

Прибыв на место ссылки, св. Климент нашёл там более двух тысяч христиан, осуждённых на тесание камней в горах. То же дело выпало и на долю св. епископа. Каменоломни, в которых пришлось работать св. Клименту, находились близь города Корсуня или Херсона (недалеко от нынешнего Севастополя). Приезд Климента весьма утешил изгнанников. Они единодушно, со слезами на глазах, приступили к святому и просили его молитв.

– Я недостоин, – смиренно сказал епископ встретившим его изгнанникам, – даже того, чтобы быть с вами. Велика милость Владыки моего, удостоившего меня быть причастником венца вашего!

Он стал усердно работать вместе с другими; утешал и утверждал их полезными и спасительными беседами, а также совершил немало чудес. Так однажды, узнав о недостатке воды, он начал, по указанию Божию, копать в одном месте землю. Вскоре явился источник чистой воды, и из этого источника образовался целый ручей. Все обрадовались, а святой сказал словами псалма: «речные потоки веселят град Божий»³³⁷. Слух об этом чуде распространился по всей окрестности, и народ во множестве стал стекаться, чтобы видеть эту чудесную реку и послушать благодатного учения св. Климента. Многие уверовали во Христа и были крещены. Народа приходило столько, что ежедневно крестилось по 500 человек. Таким образом в один год число верующих так возросло, что построили 75 церквей, разрушили все идольские храмы. Так с пришествием св. Климента вся страна превратилась из языческой в христианскую.

Узнав об этом, Траян отправил в Херсонес сановника, именем Авфидиана, который, прибыв туда, воздвиг гонение на христиан. Но, увидав, что христиане с радостью идут на мучение, он перестал их мучить, а решился вместо того, во что бы то ни стало, склонить Климента принести жертву языческим богам. Но когда, несмотря на все угрозы, Климент не захотел подчиниться богопротивному велению, его посадили в лодку и, привязав якорь к шее, потопили в Чёрном море. Это было сделано с той целью, чтобы христиане не нашли тела св. мученика. С рыданием провожали ученики своего доброго пастыря. Когда св. Климент был ввержен в море, верующие, по приглашению двух вернейших учеников его, Корнилия и Фавы, вознесли единодушную молитву ко Господу, чтобы Господь явил им честное тело мученика Своего. Во время этой молитвы, как говорит предание, море отступило с берега, и христиане, пройдя подобно древним израильтянам по сухому дну морскому, увидели чудесную мраморную пещеру, в которой покоились мощи святого. Когда верные хотели взять оттуда честное и святое мученическое тело, то было откровение двум вышеупомянутым ученикам св. Климента, чтобы они оставили тело в покое; так как каждый год море будет отступать в память его на семь дней, давая таким образом путь всем, желающим прийти на поклонение. Рассказывают, что чудо это повторялось ежегодно начиная с Траяна до царствования Никифора, царя греческого³³⁸.

Много чудес совершалось при мощах мученика. Есть предание, что однажды, когда море в обычное время открыло народу доступ к пещере, в которой почивали мощи преподобного, случайно остался в пещере забытый там родителями ребёнок. Когда море покрыло пещеру, родители хватились ребёнка и, не находя его между народом, оплакали его, как погибшего в морских волнах. С горькими слезами и скорбью ушли они домой. На другой год они снова пришли на поклонение святому. Вошедши по обычаю в пещеру, они нашли там ребёнка здравым и невредимым, сидящим у гробницы святого. С радостью они взяли его и спросили, как он сохранился? Указав на гробницу мученика, ребёнок сказал:

– Этот святой сохранял меня, питал и прогонял от меня все ужасы морские.

Все прославляли Бога, явившего через Своего святого столь великое и дивное чудо.

В царствование царя греческого Никифора море в первый раз не отступило от берегов и не открыло мощей мученика в обычное время. Так продолжалось пятьдесят лет, и верные были лишены утешения поклоняться святому. Когда в Херсоне сделался епископом блаженный Георгий, он весьма скорбел о том, что мощи святого скрыты в море, как бы под спудом. В его управление епархией пришли в Херсон два учителя Мефодий и Константин философ, впоследствии Кирилл (просветители славян), которые шли тогда на проповедь к хазарам (жившим на южной окраине России). Они расспрашивали о мощах св. муч. Климента и, узнав, что мощи скрыты в море, стали побуждать епископа Георгии позаботиться об открытии этого духовного сокровища. Георгий и сам пламенно желал этого. Побуждаемый этим желанием, он отправился в Константинополь и том рассказал обо всём царю Михаилу ІІІ³³⁹ и святейшему патриарху Игнатию³⁴⁰, который управлял патриархией после св. Мефодия. Царь и патриарх отправили для обретения честных мощей в Херсон избранных мужей и весь клир св. Софии. Прибыв в Херсон, епископ собрал вместе с Мефодием и Константином весь народ, и с псалмами и пением все отправились к морскому берегу. Но увы! вода не расступилась. Когда зашло солнце, сели в корабль, и вдруг среди полуночного мрака море озарилось светом, а потом мощи св. муч. Климента изошли из воды. Святители взяли их с благоговением, положили в корабль, а когда достигли берега, торжественно перенесли их в церковь апостолов. Во время литургии от св. мощей совершились многие чудеса: слепые прозирали, хромые и одержимые всякими болезнями получали исцеление, бесноватые освобождались от демонов, и многие другие чудеса совершались молитвами св. мученика Климента, благодатью же Господа нашего И. Христа.

По свидетельству Анастасия-библиотекаря, как очевидца, мощи св. Климента были перенесены в Рим Константином философом, т. е. Кириллом, просветителем славян, при папе Адриане ІІ³⁴¹. Но это до́лжно разуметь только о части мощей; так как глава и бо́льшая часть мощей была перенесена св. равноапостольным князем Владимиром в Киев и была помещена в Десятинной церкви, где и хранилась до нашествия татар³⁴².

Примечание. Св. муч. Климент, ископавший некогда колодезь на безводной местности, призывается церковью в особую молитвенную помощь при копании кладезей. В молитве, читаемой при освящении места, избираемого для кладезя, пред началом работы, воспоминается св. священномученик Климент, папа римский³⁴³.

Св. Пётр, «священное, – как говорит Евсевий, – украшение епископов и учителей церкви», был особенно близок к блаженному Феоне, архиепископу александрийскому³⁴⁴. Он воспитался под непосредственным руководством и надзором последнего, и с 295 года был поставлен начальником александрийского училища, что доказывает, что он отличался особенным образованием. По кончине своего воспитателя и руководителя Феоны, св. Пётр был избран епископом александрийским с 300 г. Много трудов и мудрости требовало новое звание от св. Петра. Почти всё время его двенадцатилетнего управления церковью Александрийской было временем самым бедственным для церкви от жестокости гонений языческих. Только три первые года он мирно правил церковью. Но затем при Диоклитиане³⁴⁵ и Максимиане Галерии³⁴⁶ были воздвигаемы почти непрерывные гонения на христиан, и потоки мученической крови обагряли землю.

В 303 году издан был Диоклитианом указ, повелевавший силой обращать христиан в язычество. Повсюду полилась кровь христиан, но с особенной силой гонение свирепствовало в Египте, где управлял паствой св. Пётр. Во время этой бури сам пастырь должен был удалиться из своего города и укрываться в разных местах.

– Вы знаете, – говорил он сам своим пресвитерам, – как, уклоняясь от преследователей, я скитался из места в место. Ибо много времени прожил я тайно в Месопотамии, скрывался в Сирии Финикийской, долго странствовал в Палестине и наконец немало прожил на островах.

Но и во время своего отсутствия он не покидал паствы. Он посылал к ней послания, в которых утверждал в вере во Христа и укреплял на подвиг мученичества.

Его пастырская попечительность простиралась не на одну Александрию, но и на верных всего Египта, Фиваиды и Ливии. Подкрепляемые его наставлениями и молитвами, целые сонмы христиан увенчались венцом мученичества и своей кровью запечатлели святость своей веры. Возвратившись из дальних стран снова в Александрию, св. Пётр служил заключённым за веру в темницах, между которыми было много пресвитеров и клириков. Пётр радовался духом, видя, что мученики терпеливо до конца переносят свои страдания за веру во Христа.

Однако не все стояли мужественно за веру во Христа: некоторые отпадали от истинной веры. Одни по малодушию и страху приносили жертвы идолам; другие падали, претерпев тесноту темничного заключения; иные хитростью уклонялись от мучений, подавая вид, что приносят жертву идолам; некоторые посылали вместо себя рабов приносить жертву, или деньгами откупались от преследования за веру. Были и такие, которые, вызвавшись сами на подвиг, потом, не стерпев мучений, приносили жертву идолам. Впрочем, бо́льшая часть падших вскоре раскаивалась в своём падении. Эти обстоятельства церкви обнаружили всё любвеобильное сердце св. Петра. Этот пастырь, – «святейший благоутробный отец всех», – как называет его Епифаний, – написал около 306 года слово о покаянии, дышащее любовью, в котором всем падшим, но кающимся отверзает материнские объятия церкви, только по мере преступления налагая на них различные эпитимии.

Во время управления св. Петра паствой, в первый раз появляется в истории еретик Арий, произведший впоследствии своим лжеучением такое бедственное расстройство церкви. Сначала он был посвящён св. Петром во диакона, но потом восстал против своего пастыря, за что и был подвергнут запрещению. Будучи отлучён от церкви Христовой, Арий стал сам избегать св. Петра; он не смел приступить к столь бдительному пастырю, которого нельзя было прельстить никакой лестью и хитросплетениями.

Между тем гонение, воздвигнутое Диоклитианом, на время ослабело, и в церкви наступил мир. Верующие опять стали свободно собираться для поклонения Христу и св. мученикам. Святитель Пётр оживлял и укреплял их силой слова Божия. Число верующих умножалось. В это же время в церкви появилось новое явление, впоследствии принёсшее столь великие плоды, – монашество. Во время гонения Диоклитианова многие бежали в пустыни египетские к св. Антонию и строили там себе кельи, которых с течением времени оказалось довольно много. Пётр, внимательный ко всем явлениям церковной жизни, с радостью приветствовал и монашество.

Но недолго наслаждались церкви миром. По смерти Диоклитиана, на престол вступил жестокий Максимиан, который снова открыл жестокое гонение на христиан. Узнав, что святитель Пётр силой своего благодатного слова обращает многих из язычников ко Христу, он послал своего трибуна с воинами в Александрию взять святого и связанного привести к нему. Посланные застали святителя в храме: он со множеством христиан совершал память всех святых. Его немедленно взяли, заковав в тяжёлые оковы. Это обстоятельство произвело между христианами сильное негодование. Одни в народе молча оплакивали святителя; другие восклицали:

– Зачем берёте от нас пастыря нашего?

Вся Александрия волновалась. Там и здесь раздавались крики негодования на царя и на исполнителей его воли. Трибун испугался, видя такое волнение, и велел стеречь святого в темнице близ церкви; а сам между тем написал царю обо всём случившемся. Прочитав это послание, царь сильно разгневался и ответил трибуну, чтобы тот немедленно отсёк голову Петру, учителю христианскому, а равно и казнил бы всех тех, кто сопротивляется исполнению этого царского повеления. Получив такой ответ, трибун хотел вывести Петра для того, чтобы совершить над ним казнь. Но народ, который ни днём, ни ночью не отходил от темницы своего пастыря, не дал вывести на смерть отца своего. Увидев воинов, пришедших для исполнения царского указа, толпа закричала:

– Сначала нас всех избейте, если имеете повеление от царя вашего, а потом уже и отца нашего возьмите. Не отступим от пастыря нашего и не допустим, чтобы пострадал учитель и врач душ наших!

Слыша эти крики и видя бесчисленное множество негодующего народа, трибун страшился исполнить царское повеление; но, с другой стороны, он боялся и не исполнить его; ибо это могло навлечь на него гнев царский. И вот он стал замышлять, как бы отсечь главу святителю тайно. Когда Арий узнал, что архиепископ, отлучивший его от св. церкви, находится в узах в темнице, то он пришёл к св. Петру с лицемерным покаянием. Этим путём он хотел достигнуть того, чтобы, по смерти св. Петра, занять епископскую кафедру в Александрии. Арий упросил некоторых пресвитеров, в особенности Ахиллу и Александра, чтобы и они походатайствовали за него пред св. Петром, чтобы тот простил его согрешение и принял снова в церковное общение. Но Бог, видящий сокровенные помышления человека, не допустил исполниться коварным замыслам еретика Ария. Ночью св. Петру было виде́ние, в котором ему повелевалось не принимать Ария в общение, несмотря на его просьбы.

Когда к св. епископу пришли пресвитеры просить за Ария, он сказал им со слезами на глазах:

– Не знаете, возлюбленные, о ком вы просите; ибо вы просите о том, кто терзает и будет терзать Христову церковь. Вы знаете, что я люблю всех овец своих и не хочу, чтобы какая-нибудь из них погибла. В особенности же молю Господа, чтобы Он всем подал прощение грехов и спасение. Но Ария отвергаю; ибо он отвержен Самим Богом и отлучён от св. церкви не столько моим, сколько божественным судом. Он согрешил не против человека, но против Бога, похулив таинство св. Троицы и дерзнув сделать разделение между Отцом и Сыном и Св. Духом. Посему, как прощу того, на кого всё создание гневается за Создателя своего? да будет проклят Арий в нынешнем и в будущем веке.

Выслушав эти слова, пришедшие просить за Ария, пали к ногам святителя и не стали больше беспокоить его. А св. Пётр, отозвав в сторону Ахиллу и Александра, сказал им:

– Я человек грешный; но знаю, что Господь Бог призывает меня к венцу мученическому, Отходя из сей жизни, я поведаю вам столпам церкви тайну, которую Господь открыл мне в эту ночь, Ты, Ахилла, после меня взойдёшь на архиепископский престол, а после тебя на нём будет этот достойный пресвитер Александр. Что же касается моих отношений к Арию, то не думайте, что я несправедлив к нему. Можно простить того, кто грешит по немощи. Но как простить того, чья душа переполнена обманом и хулой? как простить того, кто называет созданием всемогущего Сына Божия, Который есть Создатель всего видимого и невидимого? как простить того, кто не хочет выслушать никаких вразумлений и образумиться? проклял же я его не по своей воле, но по воле Христа, Бога моего, Который явился мне в эту ночь. Ибо, когда я молился по обычаю, внезапно озарил темницу свет, и я увидел Христа в образе двенадцатилетнего отрока, лицо Его сияло ярче солнца. На нём был белый хитон, разорванный сверху донизу. Я спросил: «кто разорвал, Спаситель, ризу Твою?» Господь отвечал: «нечестивый Арий разорвал Мне её, ибо он отторг от Меня людей, которых Я стяжал кровью Своей. Остерегайся, не принимай его в общение церковное: он замышляет лукавое и враждебное на Меня и на народ Мой. За него хотят просить тебя, но ты никого не слушай и не принимай в стадо вместо овцы волка; скажи также Ахилле и Александру, которые будут епископами после тебя, чтобы и они не принимали Ария». Вот я сказал вам, что мне было открыто. Если же вы не послушаете и не исполните сказанного, то я буду чист.

Сказав это, св. Пётр приклонил колена и начал молиться. Потом он сказал:

– Помолитесь за меня, братие!

Присутствующие отвечали: «аминь», и приклонили колена. Ахилла же и Александр со слезами на глазах лобызали руки святителя; ибо они знали, что более не увидят его. После пресвитеры пересказали народу то, что они слышали от св. Петра об Арии.

Отпустив пресвитеров и видя, что народ всё ещё стоит у темницы и не допускает слуг царских взять его, св. Пётр стал опасаться, чтобы не произошло серьёзного столкновения между народом и воинами, и чтобы не была пролита напрасно христианская кровь. Как пастырь добрый, он хотел лучше добровольно положить душу свою за овец, чем допустить, чтобы кто-нибудь пострадал за него. Поэтому он тайно послал одного надёжного христианина сказать трибуну, что он готов отдаться на смерть.

– Если хочешь сделать угодное Максимиану, – сказал посланный от имени Петра трибуну, – то приди в эту ночь к темнице тайно, пробей стену и возьми меня.

Когда настала ночь, трибун сделал, как советовал св. Пётр, – он подошёл к темнице с задней стороны. Бурная ночь благоприятствовала предприятию, и воины неслышно пробили стену, через которую и вывели святителя. Он не сопротивлялся.

Сотворив крестное знамение, он сказал:

– Лучше мне одному умереть, чем гибнуть всем людям.

Воины отвели святого на то самое место, где принял мученическую кончину св. ап. Марк. Святитель сам положил свою голову под секиру. Много дивились воины мужеству святого епископа. Так скончался св. священномученик Пётр. Это было 25 ноября 311 г. В то время близ гроба св. Марка жила затворница. Когда совершилось усекновение главы святительской, затворница эта стояла на молитве и услышала с неба голос:

– Пётр – начало апостолов; Пётр – конец мучеников александрийских.

С наступлением дня народ, стоявший у темницы, узнал о кончине пастыря. С великой скорбью отправились на место смерти святителя, взяли его тело и принесли в церковь. Здесь, приставив честную главу к туловищу, св. Петра посадили на горнее место, которое при жизни своей святитель никогда не восходил по смирению.

– Когда я приближаюсь к горнему месту, – говорил при жизни своей святитель в объяснение того, почему он не садится на горнее место, – я вижу на нём свет небесный и как бы некоторую божественную силу. Ужас объемлет меня, и я не дерзаю сидеть там, считая себя не достойным.

Посадив святителя на горнее место, народ пал пред ним на колени и взывал:

– Моли о нас, св. угодниче Божий!

Святые останки священномученика Петра были положены на том самом месте, которое прежде было назначено самим Петром, и от них изливались токи исцелений на всех, приходивших с верой³⁴⁷.

О Св. Петре молчальнике см. 1 февраля.

Местом мученической кончины двоих иноков, память которых совершается 25 ноября, была Индия, страна, лежавшая на восток от Персии. В Индии христианство было насаждено св. ап. Фомой, но оно имело там не многих последователей и часто подвергалось гонению. В одно из таких гонений, воздвигнутое царём Авениром, и погибли означенные мученики. Желая сохранить своего сына, царевича Иоасафа³⁴⁸ от влияния христианской веры и христианских учителей, Авенир стал изгонять отовсюду из своего царства иноков. Однажды, когда он отправился на охоту, с ним встретились два инока. Он велел привести их к себе и, посмотрев на них гневным взором, сказал:

– Разве вы не слыхали, соблазнители, моего царского повеления, чтобы в продолжение трёх дней все чернецы вышли из моей страны? Разве не слыхали, что всякий ослушник будет сожжён огнём?

Иноки отвечали, что, подчиняясь его повелению, они оставили его царство и что теперь они живут вне его владений. Проходят же его землёй потому, что здесь лежит путь к братии, которой они несут пищу.

– Кто боится смерти, тот не думает о пище, – заметил царь.

– Так, царь, – ответили иноки, – но смерти боится только тот, кто слишком привязался к видимым предметам, мы же, оставив этот мир и всё, находящееся в нём, избрали Христа ради узкий и прискорбный путь и смерти не боимся; так как смерть, которой вы подвергаете нас, есть переход к жизни вечной и лучшей.

– Скажите, – спросил Авенир, – зачем же вы вышли из моих владений, если не боитесь смерти?

– Не потому, – ответили иноки, – ушли мы из твоей страны, что убоялись смерти, которой ты нам грозил, но потому, что тебя жалели, чтобы, погубив нас, ты не подпал большему осуждению. Если же ты на это и пришёл, то угроз твоих не боимся.

Выслушав эти слова, царь весьма разгневался и повелел сжечь иноков. Так прияли мученический венец угодники Христовы. Их смерть послужила к обращению язычника Авенира: он раскаялся и принял крещение вместе с сыном своим Иоасафом³⁴⁹.

Риторы – 150 сожжены огнём с Екатериной.

Мученики 670 усечены мечом³⁵⁰.