12-е число

– Преп. Спиридона, еп. тримифунтского.

– Св. Александра, еп. иерусалимского.

– Св. муч. Разумника.

– (Пр. Амонафы. Пр. Анфа. Преставление Ферапонта монзенского).

Родиной св. Спиридона был остров Кипр. Родители его принадлежали к самому простому сословию сельских поселян. В детские годы свои св. Спиридон пас стада и потому книжного образования не получил, но зато он всегда отличался здравым умом, непорочностью сердца, смирением и добродетельной жизнью. Достигнув зрелого возраста, св. Спиридон вступил в супружество и имел детей. В своей семейной жизни, св. Спиридон старался подражать высоким образцам ветхозаветных патриархов: Давиду он подражал в кротости, Иакову в сердечной простоте и Аврааму в страннолюбии. Через несколько времени жена св. Спиридона умерла, и он ещё с большим рвением предался делам благочестия. Скоро своей благочестивою жизнью и добрыми делами он приобрёл всеобщую любовь и доверие, и его, в царствование Константина великого, избрали во епископа города Тримифунта. Приняв такой великий сан, св. Спиридон продолжал вести самую простую и скромную жизнь сельского домохозяина. Бог наградил св. Спиридона за его добродетельную жизнь даром чудотворения: святой исцелял разные болезни, повелевал силами природы и т. п.

Однажды на острове Кипре вследствие бездождия случился голод. Св. Спиридон, видя своих соотечественников умирающими от голода, обратился с пламенной молитвой к Богу, прося Его облегчить участь голодающих, и Бог услышал молитву праведника: пошёл сильный дождь, земля напоилась влагой и принесла обильный урожай. Через несколько времени неурожай на Кипре снова повторился. Богатые купцы, торговавшие хлебом, по обычаю, воспользовались общественным бедствием для собственной наживы; они затворили свои житницы и стали продавать хлеб по самой высокой цене. К одному из таких богачей пришёл нищий и стал со слезами умолять его, чтобы он дал ему немного жита и спас бы таким образом и его и семью его от голодной смерти. Богач остался, однако, неумолим и требовал с бедного платы. Тогда этот несчастный пришёл к своему пастырю, св. Спиридону, и поведал ему своё горе. Святитель сказал ему:

– Не плачь и иди домой, утром хижина твоя наполнится хлебом, и тот, кто отказал тебе сегодня, завтра будет упрашивать тебя брать у него хлеб без платы.

Предсказание это действительно сбылось. На следующую же ночь, по молитвам св. Спиридона, вдруг подул такой сильный ветер вместе с проливным дождём, что житницы алчного богача были разрушены и снесены, а содержавшееся в них жито разбросано по улицам города; голодные бедняки сбирали его и наполняли свои хижины. Алчный богач, прося у посторонних помощи, чтобы собрать разбросанное жито, увидел между другими и бедняка, накануне просившего у него помощи, и начал предлагать ему брать жита, сколько угодно и без платы.

Кроме этих и весьма многих других чудесных деяний св. Спиридон прославился ещё, как строгий ревнитель православной веры. Когда, по случаю арианской ереси, в Никее открыт был вселенский собор, то в числе 318 отцов, собравшихся на этот собор, прибыл и св. Спиридон. Здесь он несмотря на то, что не получил научного образования, при помощи обитавшей в нём благодати Божией, действующей в немощных, победил в споре одного еллинского философа, защищавшего еретиков, и так убедил его в истине веры Христовой, что тот вместо опровержения доводов святителя, сказал:

– Верю теперь и я во всё то, что ты говорил, – и после этого принял христианскую веру, крестившись по обряду православному.

Скончался св. Спиридон в 348 году. В греческом часослове¹⁹¹ о мощах святителя говорится следующее:

«Около половины 7 века, по причине набегов варваров, они перенесены были в Константинополь; в 1453 году, 29 мая, иерей Георгий, по прозванию Калохерет, взяв святые мощи его и Феодоры Августы, отправился в Сербию, а оттуда на остров Корфу в 1460 году. Мощи святой Феодоры он передал жителям Корфу в общее достояние, а мощи св. Спиридона доселе, как многоценное сокровище, хранятся у его потомков неповреждёнными, так что кожа плоти его сохраняет свою мягкость. Поистине дивен Бог во святых своих!» Действительно русские паломники XIV и XV века, Стефан новгородец и Зосима, видели мощи его в Царьграде в храме апостолов. Барский в XVII веке видел всё тело его на острове Корфу, в церкви его имени, кроме десной руки, которая в Риме, в церкви Богоматери новой¹⁹².

Св. Александр в царствование римского императора Севера (203–204 г.) был епископом Каппадокии и страдал за веру Христову. В 212 году он для поклонения святым местам прибыл в Иерусалим и здесь избран был в соправители престарелому иерусалимскому епископу, Наркиссу. Иерусалимской церковью св. Александр с великой пользой для пасомых управлял 38 лет. Он отличался любовью к просвещению и положил начало богатейшей в Иерусалиме библиотеки, которая доставила Евсевию материалы при составлении им церковной истории. Умер св. Александр в темнице, во время гонения Декия, около 250 года¹⁹³.

Св. Разумник (греческое его имя Синетос разумный; и римлян он назывался Синезий) по происхождению был римлянин. В юном возрасте он родителями отдан был для обучения чтению в клир и скоро за своё благонравие сделан был чтецом Римской церкви. Отличаясь великой ревностью по вере Христовой, он безбоязненно обличал всех язычников и даже самого императора Аврелиана в идолослужении, за что и подвергнут был сначала жестоким мучениям, а потом и смерти через усечение мечом. Мощи его в 830 году перенесены были из Рима в остров и аббатство Рейхенау¹⁹⁴.

Преподобный Ферапонт монзенский принадлежит к числу тех угодников Божиих, которые, помня заповедь Спасителя о делании добра втайне¹⁹⁵, никогда не выставляют своих добродетелей и подвигов благочестия напоказ и совершают их всегда в глубоком уединении, вдали от людских взоров. Вследствие этого о жизни пр. Ферапонта, особенно до основания известного с его именем монастыря на реке Монзе, в 25 вёрстах от Галича, – известно очень мало.

– Кто были родители преподобного и откуда он происходил, об этом, говорит писатель жития его, монах Монзенского монастыря, – мы ничего не обрели.

Однако на основании некоторых случаев и слов самого преподобного можно думать, что первоначально он жил в Москве и проводил жизнь по примеру блаженного Василия.

В монастыре Павла Обнорского, в южных пределах Вологды, жили два благочестивые инока: Адриан и Пафнутий. Оба инока любили уединённую жизнь и потому намеревались оставить обитель и удалиться куда-нибудь в пустынное место, чтобы там, вдали от мира и людей, совершать свой подвиг спасения. Однажды, когда пустыннолюбивые иноки были особенно озабочены мыслью об отыскании уединения, Пафнутий, выйдя из келье вечером, чтобы, по обычаю, поклониться гробу Павла Обнорского, был поражён чудным видением: ему представилась на восточной стороне церковь, на которой кресты горели ярче солнца; не дойдя до гроба, Пафнутий тотчас же возвратился в келью и сообщил о виденном Адриану, и оба они потом снова насладились тем же чудным зрелищем. Несколько времени спустя, когда опять после правила, Пафнутий, поклонившись гробу Павла Обнорского, лёг у себя в келье и впал в тонкую дремоту, ему предстал старец и сказал:

– Пошли друга твоего старца Адриана на то место к востоку, где вы видели зарю и церковь; оно не дальше пятидесяти поприщ отселе, и на том месте явится муж преподобный.

Пафнутий спросил старца об его имени, и как он знает то место. Явившийся отвечал:

– Не будет тебе в жительство место сие, ибо не тебе предназначено.

Пафнутий снова спросил старца, кто он и из какого града? Старец отвечал:

– Я сожитель Василиев, что на Москве, – и с этими словами скрылся.

Адриан сильно возрадовался, когда обо всём этом узнал от Пафнутия, и, нисколько немедля, отправился в пределы Галицкие, в том направлении, в котором видел сияющую церковь. Придя к месту, называемому Устье, Адриан, по указанию местных жителей, нашёл в пустыне ветхую церковь и в ней икону Благовещения пр. Богородицы. С большим вниманием пустынник осмотрел эту местность и нашёл её вполне пригодной для поселения; с радостно он возвратился в Обнорский монастырь и рассказал обо всём Пафнутию. Однако, к большому прискорбию друзей-иноков, Пафнутию, согласно с предсказанием таинственного старца, не пришлось поселиться на новом месте: он царским указом был вытребован в Москву и поставлен архимандритом Чудовского монастыря. Адриан перешёл на новое место один, а через несколько времени с ним поселились ещё три монаха, и таким образом основался монастырь, названный Благовещенским. Монастырь, расположенный на плодородном берегу реки Костромы, с одной стороны богател и расширялся, но с другой постоянно страдал от наводнений и находился в опасности окончательно разрушиться, так как низкие берега всё более и более осыпались. Адриан вместе с братией порешили перенести монастырь в другое место, находящееся несколько выше по берегу Костромы. Но в то время, как решение это иноки готовы были привести в исполнение, Адриану, уснувшему однажды от утомления при осмотре нового места, предстал странный муж и сказал:

– Не трудись, старец, о месте сем; другое тебе предназначено там, где услышишь звон; оно на берегу реки Монзы, и ты его узнаешь потому, что тебе явится там человек преподобный, и двое юношей исцелятся от лютой болезни.

Адриан, едва очнувшись, в изумлении спросил явившегося:

– Кто ты, чадо моё, и как твоё имя?

Неведомый странник отвечал:

– Ты будешь мне отцом, и тогда узнаешь моё имя, теперь же скажу, что я сожитель Василия, который в Москве.

Адриан понял тогда, что это был тот самый странник, который являлся некогда старцу Пафнутию в Обнорской обители. К общему изумлению, то же видение и в ту же ночь имел один из братии, Иов. Через несколько времени, именно, в четверг крестопоклонной недели, в день сорока мучеников, пред наступлением утра, со стороны Монзы послышался звон в большой колокол; так как вблизи не было ни церкви во имя сорока мучеников, ни столь большего колокола, то все поняли, что звон этот доносился с того места, о котором говорил Адриану и Иову таинственный странник. Звон этот потом всё чаще и чаще повторялся, и его слышали все окружающие поселяне.

Адриан направился туда, откуда доносились звуки колокола и, по указанию поселян, нашёл высокое место, покрытое бором и очень удобное для постройки обители. Адриан сначала решился поставить здесь только часовню. Когда, по приглашению настоятеля, на работу шли крестьяне соседней деревни, то недалеко от обители их встретил человек, украшенный сединами, и спросил, куда они идут; крестьяне отвечали, что идут к старцу на Устье поставить молитвенную храмину на том месте, откуда слышится звон.

– Свято место то, – сказал им странник, – будет на нём обитель для иноков и явится там человек преподобный.

В короткое время часовня была сооружена и, кроме того, ещё две кельи. Но Адриан всё-таки ещё сомневался, то ли избрал он место для постройки обители, или же являвшийся ему муж говорил о другом. Скоро, однако, все его сомнения на этот счёт рассеялись. В Благовещенский монастырь привезли двух болящих на двух малых ладьях рекой Костромой: одного в жестокой горячке и беспамятстве, а другого расслабленного ногами. Когда Адриан стал расспрашивать родителей больных, как пришло им на мысль привести в обитель своих болящих, то один из них отец расслабленного ногами, рассказал следующее:

– Ловил я рыбу на своей реке и всё думал о болезни сына; незаметно впал я в дремоту, и как будто слышался мне голос, повелевавший спросить о нём (сыне) старца, который идёт по берегу реки; осмотрелся я и увидел старца против ладьи моей, с продолговатой бородой, блиставшей сединой; так внезапно очутился он против меня, что меня объял ужас; но вскоре страх мой изменился в радость, и я просил его благословения и совета. „Бог да благословит тебя, чадо“, – сказал он, и велел мне переплыть с ладьёй на его сторону. На вопрос, откуда он? старец отвечал: „С устья Монзы, из Благовещенского монастыря; иду в Кострому“, старец мой послал меня нанимать работников, чтобы перенести монастырь на новое место, где бывают исцеления, потому что Господь назнаменовал место сие. Я рассказал о сыне моём, расслабленном ногами, и он велел мне вести его на устье к старцу Адриану, где исцелится. Упросил я старца сесть в мою ладью и плыть до моего дома, и доро́гой расспросил, во имя кого церковь на устье, чтобы мне помолиться её святому Ангелу? Старец сказал мне, что на новом месте церковь Воскресения Христова и Николая Чудотворца, а на старом – ветхая церковь Благовещения Пресвятой Богородицы. Теперь мы ещё живём в старом монастыре, и место сие всегда будет называться Благовещенский монастырь на устье. Приплыв к дому, вышли мы на берег; я взял сети, чтобы нести их на себе на двор, а старец остался; когда же я возвратился, чтобы звать его к себе, уже более его нигде не нашёл, и кого ни спрашивал о нём, никто его не видел ни из плывших по реке, ни из шедших по берегу.

Родитель другого больного рассказал следующее:

– Второй уже месяц страдает сын мой огневицей; ремеслом я ковач и занимался в кузнице кованием плуга, чтобы мне орать землю, но на мысли моей постоянно была болезнь сына. От усталости наклонился я на наковальню и был как бы в забытьи, и вот предо о мной стоял старец, которого я не заметил, и ласково меня спросил:

– Что скорбишь?

– Болит сердце моё о сыне, – отвечал я, – который жестоко страдает и уже на исходе.

– Знаешь ли монастырь на устье Монзы? – сказал старец, и я в свою очередь сказал:

– Хорошо знаю и место, и старца Адриана, и всю братию, тебя только не знаю, там ли ты живёшь?

– Там, – отвечал он, – в одной келье с старцем Адрианом; вези туда сына; ныне Адриан переносит монастырь на новое место, вверх по реке Монзе, где ему Бог показал звоном и чудесами; свято место то, и явится там преподобный.

Я начал спрашивать его, по какому делу он пришёл, и он сказал, что старец Адриан послал нанимать работников для перенесения монастыря. Напрасно умолял я, чтобы старец остался у меня в доме; он отказался тем, что возвращается к себе в обитель, и по его слову привёз я сюда сына моего, да исцелится вашими молитвами.

Со вниманием выслушал Адриан рассказы крестьян, и так как он никого из иноков обители не посылал нанимать рабочих, то заключил, что являвшийся крестьянам старец был тот же самый старец, который являлся прежде и ему самому и предсказал об исцелении двух больных. Привезённых больных Адриан велел принести и положить пред чудотворным образом Благовещения Богоматери. Когда братия собралась на всенощную молитву, настоятель, обратившись к ним, сказал:

– Если Господь и пречистая его Матерь услышат наши молитвы, то это будет знамением, что угодно Богу переселение наше.

Господь, действительно, услышал молитвы иноков, и оба больные на другой день, во время заутрени, избавились от своих лютых болезней. После этого Адриан окончательно убедился, что он избрал надлежащее место для постройки монастыря и немедленно отправился в Москву за получением благословенной грамоты. Из Москвы он скоро возвратился не только с грамотой, но и с богатой милостыней от святейшего патриарха Иова. Немедленно приступили к работе, и скоро выстроено было шесть келий и две церкви, одна – в честь Воскресения Христова с приделом в честь Николая Чудотворца, а другая – во имя Благовещения. Так на новом месте возник монастырь. Спустя немного времени, в новоустроенный монастырь из города Костромы пришёл инок Воздвиженского костромского монастыря, именем Ферапонт. Кто был этот инок и кто были его родители об этом никто не знал, и только о жизни его в Костромской обители знавшие его говорили, что он, живя в Воздвиженской обители, превосходил всех в послушании настоятелю, был великим постником, и вся братия за его высоко подвижническую жизнь уважала его; жители города Костромы, начиная от воеводы, питали к нему глубокое уважение, приходили слушать его наставления и принимать благословение; он принимал посещавших с любовью и лаской, но иных строго обличал за слабую жизнь и пристрастие к мирской суете. Но однажды инок Иов признал в Ферапонте лик являвшегося некогда ему старца и тотчас, придя к Адриану, сказал ему:

– Не презрел Бог моления нашего; старец, придяй к нам в обитель, есть тот самый, который при начале являлся нам.

Глаза Адриана как бы открылись при этих словах, и он с радостью воскликнул:

– Да, это действительно он самый!

Долго, однако, настоятель не решился спросить новоприбывшего инока об обстоятельствах его прежней жизни; наконец, во время одной духовный беседы, он предложил ему этот вопрос; Ферапонт на него просто отвечал, что он постриженик Воздвиженского монастыря города Костромы, но был в царствующем граде, где жил близ дома блаженного Василия. Услышав это, Адриан весьма возрадовался, потому что теперь окончательно убедился, что Ферапонт есть именно тот старец, который являлся ему прежде, ибо и тогда ещё он говорил о своём сожительстве в Москве с блаженным Василием. Когда Ферапонт начал просить настоятеля быть ему духовным отцом, то последний упал к ногам его и сказал:

– Не требуют здравии врача! ты же, будучи здрав, как пришёл исцеляться к недужному?

Но преподобный поднял Адриана и сказал:

– Помнишь ли, как однажды на берегу Костромы, где ты хотел соорудить монастырь, я говорил тебе, что ты будешь моим отцом и узнаешь моё имя. Вот это исполнилось ныне; но умоляю тебя: не открывай никому сказанного мной, как истинный отец и хранитель заповеданной тайны, доколе я жив буду. От нынешнего дня, когда я исповедал тебе грехи мои, по совершении двух лет и шести месяцев, исполнится надо мной то, что Бог повелит.

Таким образом открылось, что таинственный старец, являвшийся Адриану и Иову и указавший место для нового монастыря, был ни кто иной, как преподобный Ферапонт.

Как видно из всего сказанного, преподобный Ферапонт, начав свои подвиги в Москве, как он сам об этом неоднократно говорил, ища вероятно уединения, пришёл потом в Кострому, в Воздвиженский монастырь и здесь принял монашество; но то же, вероятно, стремление к уединению и тайным подвигам заставило его и отсюда удалиться в пустынное место, к устью Монзы, где он время от времени и являлся вышеупомянутым лицам и где внушил Адриану устроить монастырь, получивший потом название Ферапонтова.

Поселившись в новоустроенном монастыре, преподобный продолжал скрывать свои подвиги: каждый день брал он благословение у своего старца, переходил реку Монзу, углублялся в чащу леса и там, никем не зримый, предавался молитве и другим духовным упражнениям; ночью же старец почти не спал; обычными занятиями его в это время были, кроме молитвы, переписывание божественных книг, чтение житий святых и т. п.

Наконец приблизилась и кончина преподобного. За день до своего отшествия в иной мир преподобный призвал отца своего духовного и братию и сказал им:

– Приближается конец мой; уже отхожу от своей жизни и предаю дух мой в руки Божии. Бог да сохранит вас и утвердит в любви Своей; я же, хотя телесно и разлучаюсь с вами, но духом неотступен буду, если любовь будет между вами.

Братия, видя старца на ногах, была смущена словами его и не хотела верить, что он умрёт, так как по виду он был ещё здоров. Следующий день был воскресный, в который совершалось празднество в честь св. праотец пред Рождеством Христовым. Ударили к заутрени; собралась вся братия; пришёл и преподобный. По окончании заутрени преподобный получил от настоятеля благословение, простился с братией и ушёл к себе в келью. Как только взошло солнце, настоятель созвал братию и предложил ей идти к преподобному, чтобы ещё слышать его беседу. Но, придя в келью, они не застали преподобного в живых; они увидели его лежащего на одре в мантии и куколе; лицо его было покрыто парамантом; пред образами горели свечи, а у изголовья курилось благовонное кадило. Адриан открыл лицо его, и все увидели, что лицо его сияло необычайной светлостью. Братия со своим настоятелем воздали хвалу Богу, прославившему Своего угодника, и с надгробным пением погребли тело его в приделе церкви в честь святителя Николая, где преподобный любил молиться. Это было в 1591 г., 12 декабря. в день памяти святителя Спиридона, еп. тримифунтского. Преподобный на устье Монзы прожил два с половиной года, а в иноческом чине16 лет, как он сам говорил о том Адриану.

В загробной своей жизни преподобный творил много чудес для земли. Расточая благодеяния отдельным лицам, исцеляя их от болезни, утешая в скорбях и печалях, помогая им в нуждах, преподобный оказывал также великие благодеяния и целой области. Раз после литургии, игумен Адриан лёг отдохнуть на рогожке; является Ферапонт и говорит:

– Отче, через 10 лет будет голод великий по всей земле Русской; ты же береги своё жито; тогда распространятся земли монастыря твоего и будут твоими деревни, где ныне владеют дети боярские; посему уразумеешь, когда увидишь, что от житниц твоих будут многие питаться, они же не оскудеют; тогда заселятся пустые земли твои.

Согласно с предсказанием преподобного, в Успенский пост 1601 года мороз уничтожил хлеб по всей России: настал страшный голод и продолжался три года. В Москве умерших от голода было похоронено до 127 тысяч человек. Обитель пр. Ферапонта была питательницей для всей окрестности; люди селились на пустошах монастырских, не находя себе пропитания на прежних местах. Адриан отпускал хлеб всем нуждавшимся и, как предсказал пр. Ферапонт, житницы обители не оскудевали¹⁹⁶.