Житейская мудрость в афоризмах Шопенгауэра

В текущем году вышла в свет в переводе Ф.В. Черниговца книжка Шопенгауэра – немецкого философа-пессимиста – «Афоризмы и Максимы». Книга эта служит прекрасным опровержением господствующего в нашем обществе предрассудка против философии и философов, которые будто бы всегда витают в каких-то лишь заоблачных мирах отвлеченного мышления и не хотят ничего знать о жизни практической, о том, что делается на нашей грешной земле. Из этих же афоризмов философа-пессимиста между прочим видно, как вопреки своей системе, при ближайшем взгляде на действительную жизнь, он намекает не только на понятие о счастье, но и на зависимость его от нравственного настроения человека; только надо видеть эти мысли в противоположении тому, что он порицает. Чтобы ознакомить своих читателей с житейскою мудростью Шопенгауэра, приводим некоторые из его афоризмов.

Как обширная, но не приведенная в порядок библиотека не может принести столько пользы, как хотя бы и весьма умеренное, но вполне устроенное книгохранилище, – так точно и огромнейшая масса познаний, если они не переработаны собственным мышлением, имеет гораздо меньшую ценность, чем значительно меньшее количество сведений, но глубоко и многосторонне продуманных¹.

Ученые – это те, которые начитались книг; а мыслители, гении, просветители мира и двигатели человечества – это те, которые читали непосредственно в книге вселенной².

Чужие, вычитанные мысли, суть остатки чужой трапезы, сброшенные одежды чужого гостя³.

Заученная истина держится в нас, как искусственный приставной член, как фальшивый зуб, как восковой нос⁴.

Читать только чужое, значит думать чужою головой вместо своей собственной⁵.

Во всякое время можно сесть и читать, но не сесть и думать⁶.

Простой опыт также мало может заменить мышление, как и чтение. Чистая эмпирика так относится к мышлению, как принятие пищи к ее перевариванию и ассимилированию⁷.

Перед внушительною ученостью многознаек я думаю иногда: «О, как мало должны были они думать, чтобы иметь возможность так много читать!»⁸.

Всякого рода и возраста учащиеся и учившиеся имеют обыкновенно в виду только сведения, а не уразумение. Они полагают свою честь в том, чтобы иметь сведения обо всем, обо всяких камнях или растениях, или сражениях, или опытах, и вообще и в особенности обо всех книгах. Им не приходит и в голову, что сведение есть только средство для уразумения, но само по себе имеет или мало, или не имеет никакой ценности⁹.

Для огромного большинства ученых их наука средство, а не цель¹⁰.

Парик есть отлично подобранный символ ученого. Он украшает голову обильною, массою чужих волос за неимением собственных¹¹.

Человеческое знание неизмеримо во все стороны, и из того, что достойно знания, никто в одиночку не может знать даже и тысячной доли¹².

Исключительно специальный ученый уподобляется тому фабричному работнику, который всю свою жизнь занимается только приготовлением одного определенного винта, крючка или рукоятки для известного инструмента или машины, в чем, конечно, и достигает невероятной виртуозности¹³.

Специалиста можно сравнить с человеком, который живет в собственном доме и никогда никуда не выходит. В своем доме он знает все до тонкости: каждый уголок, всякую балку, всякую ступеньку; но вне дома – все ему чуждо, все незнакомо¹⁴.

Вследствие оптического обмана духовного глаза, жизнь наша, при взгляде на нее в начале поприща, кажется бесконечной, а при оглядке на нее в конце – очень короткой¹⁵.

Иные слишком много живут в настоящем – это легкомысленные; другие опять слишком сильно заняты будущим – это боязливые и заботливые. Редко кто точно придерживается надлежащей меры¹⁶.

Нет более превратного пути к счастью, как жизнь в суете и суматохе большого света¹⁷.

Человек может быть вполне самим собой, только пока он одинок¹⁸.

Человек бывает свободен лишь тогда, когда он один¹⁹.

Все наши беды проистекают от невозможности быть одинокими²⁰.

Ничто не дает нам такого утешения в беде, как созерцание еще большого бедствия, но утешение это исходит из одного источника с завистью²¹.

При каком-нибудь несчастном случае, который уже совершился, а следовательно более неизменим, не следует даже допускать и мысли о том, что могло бы случиться лучше, или чем бы мог быть предотвращен этот случай, ибо такие мысли как раз доводят страдания до нестерпимости. Скорее следует подражать царю Давиду, который, пока сын его лежал на одре болезни, неотступно умолял Иегову о милости, а когда тот умер, успокоился и больше о нем не думал²².

Во всем, что касается нашего блага или бедствия, мы должны строго обуздывать свою фантазию; следовательно, прежде всего не строить себе воздушных замков, ибо это слишком накладно, в виду необходимости с сожалением разрушать их тотчас вслед за постройкою²³.

Каждый день есть целая жизнь в миниатюре: каждое пробуждение есть маленькое рождение, каждое свежее утро – маленькая юность и каждое засыпание – маленькая смерть²⁴.

Утро – это юность дня; утром все ясно, свежо и легко: мы чувствуем все свои силы и располагаем всеми способностями. Поэтому не следует сокращать его поздним вставанием, а еще менее расточать его на недостойные занятия или разговоры²⁵.

При виде того, что нам не принадлежит, в нас легко возникает мысль: «А что, если бы это было мое?» – и мысль эта делает лишение чувствительным. Вместо этого мы должны чаще себя спрашивать: «А что, если бы то или это не было моим?» – т. е. должны стараться представить себе, каково нам было бы после утраты того, чем мы обладаем... ибо большею частью только с утратою познаем мы ценность вещей²⁶.

Трудиться, действовать и бороться с препятствиями составляет для человека потребность, как для крота рыться в земле. Бездействие, остановка, которую бы доставило ему прочное, постоянное наслаждение, была бы для него невыносима²⁷.

Следует всегда и везде оставаться господином над впечатлениями от окружающего и созерцательного²⁸.

Как тяжесть собственного тела носишь, не замечая его веса, и чувствуешь каждую постороннюю тяжесть, так точно не замечаешь и собственных пороков и недостатков, а видишь только чужие²⁹.

Каждый человек имеет в другом зеркало, в котором он может ясно разглядеть свои собственные пороки, недостатки и всякого рода дурные и противные стороны. Однако, он большею частью поступает при этом как собака, которая лает на зеркало в том предположении, что видит там не себя, а другую собаку³⁰.

Друзья дома большею частью имеют право на такое название, будучи действительно друзьями дома больше, чем хозяина; почему и уподобляются скорее кошкам, чем собакам³¹.

Друзья называются прямодушными и откровенными, – враги действительно таковы, потому их порицанием следует пользоваться для самопознания, как горьким лекарством³².

Говорят; что трудно найти друга в нужде. Наоборот! Чуть заведешь с кем дружбу, – смотришь, – друг уже в нужде и норовит призанять деньжонок³³.

Какой еще новичок, кто мечтает, будто заявление ума и способностей есть средство для приобретения расположения общества! Напротив, у преобладающего большинства они возбуждают гнев и ненависть... Обнаружение своего ума и способностей есть только косвенный способ уличения других в бездарности и тупоумии³⁴.

Между мужчинами глупые и невежественные, а между женщинами – некрасивые везде приятны и желанны³⁵.

Очень красивая девушка никогда не найдет подруги, даже спутницы, – поэтому им лучше и не соваться на места компаньонок³⁶.

Не оспаривайте ничьих мнений; сообразите только, что если бы вам захотелось опровергнуть все нелепости, в которые люди верят, то вы могли бы достигнуть Мафусаилова возраста и все-таки не покончили бы с ними³⁷.

Если вам досадно, что кто-нибудь лжет, притворитесь, что вы верите: он станет смелее, заврется сильнее и изобличит себя³⁸.

В молодости преобладает созерцание, под старость – мышление; поэтому первая – время поэзии, а вторая – более пора философии³⁹.

Первые сорок лет жизни представляют текст, а последующие тридцать –комментарий к нему, поясняющий нам истинный смысл и связь текста вместе с моралью и всеми его тонкостями⁴⁰.

Под конец жизни совершается тоже, что в конце маскарада, когда снимаются маски. Тут видишь, кто такие были те, с кем в течение жизни приходил в соприкосновение⁴¹.

То, что человек имеет в «себе самом», никогда ему так не пригодится, как в старости⁴².

Наш цивилизованный мир есть не более, как громадный маскарад. В нем есть рыцари, духовенство, солдаты, доктора, адвокаты, жрецы, философы, – и чего только нет в нем! Но все они не то, что они представляют. Все они не более, как простые маски, под которыми скрываются денежные барышники⁴³. Из тех двоих, что там между собою так серьезно толкуют, один предлагает поддельный товар, а другой расплачивается фальшивою монетою⁴⁴. В этом отношении единственное честное сословие представляют купцы, так как только они выдают себя за то, что они есть, – за то и состоят в невысоком ранге⁴⁵.

С. Т .Б.