К Скапуле

1. В нас нет ни страха, ни робости перед тем, что нам приходится терпеть из-за [вашего] незнания, так как мы пришли в эту секту, приняв условия предложенного соглашения, чтобы, не заботясь более о своей жизни, вступить в эти битвы: ибо мы желаем достичь того, что обещает Бог, и боимся испытать то, чем Он угрожает живущим иначе. 2. Мы противостоим всей вашей свирепости, добровольно вступая с нею в бой, и более радуемся, когда нас обвиняют, чем когда оправдывают. Поэтому мы выпустили сию книжку, не за себя опасаясь, но за вас и за всех недругов наших, не говоря уже о друзьях. Ведь [наше] учение велит нам любить даже недругов и молиться за тех, кто преследует нас, дабы эта доброта была совершенной и принадлежала бы только нам одним. Ибо любить друзей способны все, любить врагов же могут лишь одни христиане. 3. А потому, принадлежа к их числу, мы скорбим о вашем невежестве, сожалеем о человеческом заблуждении, предвидим будущее и обнаруживаем, что указывающие на него ежедневные знамения полны угроз. Мы вынуждены хотя бы таким образом, [как мы это делаем,] бросаться навстречу [опасности], чтобы показать вам то, что вы не хотите слушать открыто.

1. Мы почитаем одного Бога, Которого все вы познали по своей природе, от страха перед молниями и громом Которого вы трепещете, благодеяниям Которого радуетесь. Вы считаете, что и прочие, которых мы знаем как демонов, суть боги. 2. Однако по человеческому праву и даваемому природой разрешению каждый может чтить то, что он сочтет нужным. И религия одного не вредна и не полезна для религии другого.¹ Но не свойственно религии оказывать давление на религию, которую следует принимать по доброй воле, а не навязывать силой, ведь жертвы нужно приносить от чистого сердца. Таким образом, даже если вы принудите нас к жертвоприношениям, вы ничего не добьетесь для ваших богов, ибо они не восхотят жертв от нежелающих, если только они не склонны к сутяжничеству; Бог же чужд сутяжничества. 3. Наконец, Тот, Который является истинным, дает непосвященным всё точно так же, как и Своим. Вот поэтому Он и назначил суд, действие приговора которого простирается на всю вечность, для благодарных и неблагодарных. Однако нас, которых вы считаете осквернителями святынь, вы никогда не поймали на воровстве, а тем более не уличили в святотатстве. 4. Все те, которые грабят храмы и богами клянутся, и их же чтят, и не являются христианами, однако уличаются как осквернители святынь. Потребуется много времени, если мы начнем перечислять, какими еще способами осмеиваются и презираются все боги самими своими почитателями. 5. Нас обвиняют и в [оскорблении] величия императора. Однако никогда последователи Альбина, Нигера, Кассия² не могли оказаться христианами, но сами те, которые до последнего момента клялись гениями императоров, кто за их здоровье приносили жертвы и давали обеты, которые часто осуждали христиан, оказались императорскими врагами. 6. Христианин никому не является врагом, не говоря уже об императоре, поскольку он знает, что тот поставлен его Богом. Христианин должен любить, уважать и почитать императора и желать ему благополучия вместе со всей Римской империей, доколе будет существовать мир: ведь столько времени он и будет существовать.³?. Следовательно, мы почитаем императора так, как и нам позволено, и ему самому полезно, – как человека, второго после Бога. Все, что [у него] есть, получено [им] от Бога, Которому лишь одному он уступает. Он и сам будет желать такого почитания. Ибо, уступая одному только Богу, он благодаря этому оказывается превосходящим всех. Он превосходит, следовательно, и самих богов, поскольку они находятся в его власти. 8. Поэтому мы приносим жертвы за здоровье императора, но [приносим их] нашему и его Богу таким образом, каким заповедал Бог, – чистой молитвой. В самом деле, Бог, Создатель вселенной, не нуждается в благовонии или [жертвенной] крови какого-либо [животного]. Ведь это – пища демонов. 9. Демонов же мы не только отвергаем, но и одолеваем, ежедневно выставляем на позор и изгоняем из людей, о чем известно весьма многим. Таким образом, мы более [других] молимся за благополучие императора, у Того испрашивая это благополучие, Кто может его дать. 10. Вы можете воочию убедиться в том, что мы действуем в соответствии с учением, [предписывающим] божественное терпение: [представляя собой] такое множество людей, чуть ли ни большую часть [населения] каждого города, мы проводим свою жизнь в молчании и скромности, известные более по отдельности, чем все вместе, узнаваемые ни по чему другому, как по тому, что исправляем [свои] старинные пороки. Да не будет того, чтобы мы недостойно переносили то, что пожелали терпеть, или чтобы сами замышляли какую-либо месть, которую ожидаем от Бога.

1. Однако, как мы сказали выше, наша скорбь неизбежна, потому что ни один город, проливший нашу кровь, не останется безнаказанным.⁴ Как [было] при наместнике Гилариане, когда народ кричал о земле (агеае) для христианских погребений: «Да не будет [им] земли!» У них самих не стало земли для молотьбы (агеае),⁵ ибо они не собрали урожай. 2. Очевидно, впрочем и то, что должны были напомнить человеческому роду прошлогодние ливни, – разумеется, потоп, который был и прежде из-за людского неверия и несправедливости. [Люди,] видевшие огни, что недавно висели ночью над стенами Карфагена, знают, чем они угрожали. И оцепеневшие [от грохота] знают, что означали предшествующие удары грома. 3. Это все – знаки грозного Божьего гнева, о котором мы, сколько в наших силах, должны возвещать и предупреждать [вас], вымаливая в то же время [у Бога], чтобы этот гнев имел местный характер. Ведь те, которые по-иному толкуют его частные проявления, в свое время испытают его во всей его полноте и завершенности. Ведь и солнце в утическом округе,⁶ когда [его] свет почти затмился, явилось чудесным знамением постольку, поскольку при обычном затмении с ним, находящимся в своем зените и жилище, такое случиться не могло. У вас есть астрологи, [спросите у них об этом]. 4. Мы можем также рассказать тебе и о смертях некоторых наместников, которые в конце своей жизни осознали, что согрешили, когда мучили христиан. Вигеллий Сатурнин, который первым здесь поднял на нас меч, лишился зрения. Клавдий Луций Герминиан в Каппадокии, разгневавшись на то, что его жена перешла в эту секту, начал жестоко расправляться с христианами. А в нем, оставленном всеми в его резиденции, пораженном заразной болезнью, стали кишеть черви. «Пусть никто не знает [об этом], – говорил он, – чтобы не радовались христиане и не надеялись христианки!» Впоследствии поняв свою ошибку, – ведь под пытками он заставил некоторых отступиться от своих убеждений, – он умер уже почти как христианин. Цецилий Капелла воскликнул при постигшей Византий катастрофе: «Радуйтесь, христиане!» 5. Но те, которым кажется, что они так и не понесли наказания, еще предстанут перед Господним судом в оный день. Мы желаем тебе, чтобы [это] предостережение осталось только предостережением, так как, когда тот же Цецилий осудил на растерзание зверями Мавила из Адрумета,⁷ тотчас последовала болезнь, а теперь по этой же причине – порча крови. Но помни о другом.

1. Мы, сами лишенные страха, не запугиваем тебя. Но я хотел бы, чтобы нам удалось спасти всех, убеждая μὴ θεομαχεῖν⁸. Ты можешь и свои касающиеся судопроизводства обязанности выполнить, и о человечности помнить хотя бы потому, что и над вами есть меч. 2. Что же еще поручено тебе, как не осуждать сознавшихся преступников, отрицающих же [свою вину] отдавать на пытки? Вы, стало быть, видите, как вы сами действуете вопреки тому, что вам поручено, принуждая сознавшихся отказываться от своих показаний. Вы тем более признаёте нас невиновными, что не хотите осуждать нас сразу после нашего признания.⁹ Если же вы стремитесь к нашему уничтожению, то вы, следовательно, боретесь с невинностью. 3. Сколь многочисленные наместники, которые превосходили [тебя] упорством и жестокосердием, устранились от ведёния подобных дел! Например, Цинций Север, который сам показал в Тисдре,¹⁰ как христиане должны отвечать, чтобы их можно было отпустить; или Веспроний Кандид, который отпустил христианина, чтобы удовлетворить своих сограждан, словно бы тот мог стать причиной беспорядков; или Аспер, который не стал принуждать к жертвоприношению человека, отрекшегося сразу после применения к нему не самых жестоких пыток, признавшись до начала суда защитникам и асессорам, что ему неприятно вести это дело. Пуденс, также отпустил приведенного к нему христианина, поняв из протокола с обвинением, что имеет дело с вымогательством; порвав этот протокол, он сказал, что в соответствии с императорским указом не будет слушать этого человека без обвинителя. 4. Всё это может дойти до тебя и через служителей, и через тех самих адвокатов, которым христиане оказали благодеяния, хотя [на процессе] они и разглагольствуют, как хотят. 5. Ведь у кого-то писарь, будучи повергаемым на землю демоном, был спасен [христианами], а у некоторых родственник или ребенок. А сколько уважаемых людей (о простых мы ведь и не говорим) были [нами] избавлены от демонов или от болезней. Даже сам Север,¹¹ отец Антонина, с благодарностью вспоминал о христианах. Ведь и христианина Прокла, прозванного Торпационом, бывшего у Еводии управляющим, который его некогда лечил, умащая оливковым маслом, [император] разыскал и держал при себе во дворце вплоть до его смерти. Его и Антонин, вскормленный христианским молоком, прекрасно знал. 6. Но Север и именитых женщин и мужчин, зная, что они принадлежат к этой секте, не только не наказал, но даже дал в их пользу свидетельство и открыто противодействовал беснующемуся против нас народу. Также Марк Аврелий во время похода в Германию, когда его войско испытывало сильную жажду, получил ливень по молитвам к Богу воинов-христиан. Когда бывало так, что благодаря нашим коленопреклонениям и постам не прекращалась также и засуха? Тогда и народ, восклицая: «Богу богов, Который лишь один всемогущ», под именем Юпитера давал свидетельство нашему Богу. 7. Кроме этого, мы не отказываемся [возвращать] то, что нам доверили, мы не оскверняем ничей брак, мы обращаемся с сиротами так, как того требует долг, помогаем нуждающимся, никому не воздаем злом за зло. Пусть те, которые лгут, причисляя себя к [нашей] секте, которых мы и сами отвергаем, делают, что им угодно. Кто, в конце концов, жалуется на нас по какому-нибудь иному поводу, [кроме принадлежности к секте]? Из-за какого иного дела страдает христианин, кроме дела своей секты, нечестивость и жестокость которой никто не доказал за столь продолжительное время? 8. Нас сжигают за полную невиновность, за столь великую честность, за справедливость, за целомудрие, за верность, за истину, за Бога живого; ибо ни осквернители святынь, ни враги общества, ни виновные в оскорблении величия обычно не подвергаются таковому наказанию. Ведь и теперь христианское имя преследуется наместниками Легиона и Мавритании; но [казни осуществляются] только мечом, как с самого начала и было предписано карать тех, кто проходит по такому делу. Но за большие сражения причитаются и большие награды.

1. Ваша жестокость служит нашей славе. Смотри только, чтобы из-за того, что мы терпим таковое, не казалось, что мы стремимся лишь к тому, чтобы доказать не только отсутствие у нас страха перед наказанием, но и готовность самим навлекать его на себя. Когда Аррий Антонин упорно преследовал христиан в Азии, все они, образовав отряд, предстали перед судилищем. Тогда он, приказав немногих арестовать, говорит остальным: (ὦ δεῖλοι εἰ θέλετε ἀποθνήσκειν, κρημνοὺς ἢ βρόχους ἔχετε).¹² 2. Если бы и здесь нечто подобное случилось, что бы ты стал делать со столь многими тысячами людей, столькими мужчинами и женщинами, [людьми] всякого пола, всякого возраста, всякого звания, предающих себя тебе? В скольких кострах и в скольких мечах возникнет нужда? Что будет с самим Карфагеном, в котором ты казнишь каждого десятого, когда каждый признает там своих родственников, своих товарищей, когда увидит, вероятно, мужей и матрон твоего сословия, всех важных лиц, родственников или друзей твоих друзей? 3. Пожалей себя, если не нас. Пожалей Карфаген, если не себя. Пожалей провинцию, которая, когда твои намерения стали очевидны, оказалась незащищенной перед вымогательством солдат и личных врагов каждого. 4. У нас нет правителя, кроме одного Бога. Он – перед тобой, Он не может скрыться; но ты не можешь ничего Ему сделать. Те же, которых ты считаешь правителями, суть люди, и им самим когда-нибудь придется умереть. И однако не угаснет эта секта, которая, чтоб ты знал, тогда более созидается, когда кажется разрушаемой. Ведь каждый, наблюдая столь великое терпение, словно уязвляемый неким сомнением, побуждается исследовать, в чем тут дело, а когда узнает истину, сам тотчас следует [за ней].