Апологетик

1. Если вам, правители Римской империи, восседающим на виду у всех на возвышенном месте, почти на самой вершине государства для того, чтобы вершить суд, не позволено открыто разбирать и публично исследовать, что есть истинного в деле христиан, если ваша власть только в одном этом случае или опасается, или стыдится вести следствие при народе и ни на шаг не отступать от справедливости, если, наконец, как это произошло совсем недавно, неприязнь к этой секте, обнаруживающая чрезмерное усердие в семейных судах, препятствует защите, то пусть будет позволено истине хотя бы тайной дорогой молчаливых букв дойти до ваших ушей.¹ 2. Она ни о чем для себя не просит, ибо и участи своей не дивится. Знает, что ведет на земле жизнь чужеземки, легко находит недругов среди чужих, возводя свой род к небесам, где у нее жилище, где она надеется получить милость и почет.² К одному лишь она стремится, – чтобы ее не осуждали, не узнав. 3. Что убудет от законов, господствующих в своем самовластии, если она будет выслушана? Разве их могущество не будет иметь более оснований для гордости, когда они осудят даже выслушанную истину? Впрочем, если осудят ее, не выслушав, то, кроме упрека в несправедливости, они также заслужат подозрение в некоем злом умысле как не желающие слушать то, что, услышав, они не смогут осудить. 4. Итак, это будет первой причиной вашей несправедливой ненависти по отношению к христианскому имени. Несправедливость эту усугубляет и обличает то же, что, кажется, извиняет, а именно незнание. Ибо что несправедливее ненависти людей по отношению к тому, что они не знают, даже если то заслуживает ненависти? Ведь тогда оно заслуживает, когда становится известно, заслуживает ли. 5. Когда же отсутствует знание о вине, чем будет обоснована ненависть, справедливость которой следует доказывать, полагаясь не на случай, а на осведомленность? Следовательно, когда люди ненавидят из-за того, что не знают, каким является то, что они ненавидят, почему оно не может быть таковым, что они не должны ненавидеть? Так мы неопровержимо доказываем одно, опираясь на другое: и то, что не знают их, пока ненавидят, и то, что несправедливо ненавидят, пока не знают. 6. Свидетельством незнания, которое, извиняя несправедливость, ее осуждает, является то, что все, которые прежде ненавидели, ибо не знали, каково то, что ненавидели, как только перестают оставаться в неведении, прекращают и ненавидеть. Они, получив точные сведения, пополняют ряды христиан и начинают ненавидеть то, чем были, и исповедовать то, что ненавидели; и их количество столь же велико, сколь велико число нас, которых клеймят позором. 7. О нас кричат, что мы осадили государство, что христиане в полях, в крепостях, на островах. Горюют, словно о потере, о том, что люди разного пола, возраста, состояния и звания принимают это имя. 8. Все это, как ни странно, не побуждает язычников признать здесь какое-то сокрытое благо. Не позволено предполагать более правильное, не угодно узнавать более надежное. Лишь тут цепенеет человеческая любознательность: люди склонны не знать, хотя другие радуются, что постигли. Насколько более Анахарсис³ клеймил бы их, невежд, судящих о знатоках, чем он клеймил не сведущих в музыке, судящих о музыкантах!⁴ 9. Предпочитают не знать, ибо уже ненавидят. Так сильно они убеждены, что то, которое они не знают, таково, что, узнав, они уже не могли бы ненавидеть, хотя, если не обнаруживается ничего, заслуживающего ненависти, конечно, лучше будет отложить несправедливую ненависть. Если же станет известно о преступлении, она не только ничего не потеряет, но будет более обоснованной уже благодаря весу самой справедливости. 10. «Но, – говорит язычник, – христианство не является благом потому, что многие под его влиянием изменяются; сколько людей склоняется ко злу, сколько их перебегает на сторону разврата!» Кто отрицает это? Однако то, что действительно является злом, сами те, которых оно увлекает, не дерзают выдавать за добро. Всякое зло природа покрыла краской страха или стыда. 11. Злодеи стремятся скрыться, избегают показываться; будучи пойманными, трепещут, будучи обвиняемыми, отрицают свою вину, даже под пыткой не с легкостью и не всегда признаются, будучи осужденными, горюют. Пересчитывают в глубине своей души порывы злой воли, приписывают слабость судьбе или звездам, ибо не желают, чтобы им принадлежало то, что они признают злом. 12. А что похожего делает христианин? Ни один не стыдится, ни один ни в чем не раскаивается, разве только в том, что прежде не был христианином. Если его клеймят позором, гордится; если его обвиняют, не защищается; будучи спрошенным, признается без всякого принуждения; будучи осужденным, воздает благодарение. 13. Что это за зло, которое не имеет того, что присуще злу, – страха, стыда, уверток, раскаяния, оплакивания? Что это за зло, когда подсудимый, которому оно вменяется в вину, радуется; когда само обвинение желанно, а наказание – счастье? Ты, уличаемый в незнании, не можешь называть это безумием.

1. Если известно, наконец, что мы являемся величайшими злодеями, почему вы сами обращаетесь с нами иначе, чем с нашими товарищами, то есть другими злодеями, хотя с одним и тем же преступлением и обращаться следовало бы одинаково? 2.Когда всё то, что говорят о нас, вменяется в вину другим, те для доказательства своей невиновности пользуются и собственными устами, и наемной защитой. Им дается возможность отвечать и возражать, ибо не позволено осудить их, вообще лишив защиты и не выслушав. 3. Но одним лишь христианам не разрешается говорить ничего, что рассыпало бы их дело, защитило бы истину и не делало бы судью несправедливым. От христиан ожидается лишь то, что необходимо для возбуждения народной ненависти: признание имени, а не расследование преступления. 4. Ведь если вы ведете следствие по делу какого-нибудь преступника, то, когда он признается в человекоубийстве, святотатстве, кровосмешении или государственной измене, – называю те обвинения, которые предъявляют нам, – вы не довольствуетесь этим для вынесения приговора, пока не установите сопутствующие обстоятельства, характер преступлений, их количество, место, время, сообщников, соучастников. 5. Относительно нас ничего такого не предпринимается, хотя следовало бы беспристрастно разведать то, в чем нас ошибочно обвиняют: сколько каждый уже вкусил от мяса убитых детей, сколько совершил кровосмешений во тьме, кто готовил пищу, какие были собаки.⁵О, сколь великой была бы слава правителя, если бы он разоблачил того, кто съел уже сотню младенцев! 6. Но мы обнаруживаем, что разыскивать нас запрещено. Ведь Плиний Младший во время своего управления провинцией, осудив одних христиан, лишив других того положения в обществе, которое они занимали, был, тем не менее, приведен в замешательство их множеством. Не зная, как ему поступать с ними в будущем, он спросил совета у тогдашнего императора Траяна.⁶ Плиний написал также, что он, если не считать упрямства христиан при отказе от жертвоприношений, не узнал ничего другого относительно их таинств, кроме того, что они собираются до рассвета, дабы прославлять Христа как Бога и укрепляться в своем учении, и что у них запрещено человекоубийство, прелюбодеяние, обман, вероломство и прочие преступления. 7. Тогда Траян ответил, что этих людей не следует разыскивать, тех же, которых привели на суд, нужно наказывать. 8. О, решение волей-неволей противоречивое! Запрещает разыскивать христиан, словно невиновных, и велит их наказывать как преступников. Щадит и свирепствует, не замечает их и обращает на них внимание. Что ты, о приговор, сам себя обманываешь? Если осуждаешь, почему не разыскиваешь? Если не разыскиваешь, почему не оправдываешь? Для розыска разбойников по всем провинциям формируются по жребию военные патрули; в борьбе с виновными в оскорблении величия и с врагами общества всякий человек становится воином; поиски распространяются на соучастников и сообщников. 9.Только христиан разыскивать не позволено, обвинять позволено, словно целью розыска бывает что-то иное, нежели предъявление обвинения. Итак, вы осуждаете обвиненного, которого никто не хотел разыскивать; который, думаю, не потому заслужил наказание, что виновен, но потому, что был найден, хотя его нельзя было разыскивать.10.Также и в том отношении вы действуете по отношению к нам не так, как во время суда над злодеями, что к прочим, отрицающим свою вину; вы применяете пытки, чтобы они признались, но только к христианам – чтобы они ее отрицали, хотя, если бы то, в чем нас обвиняют, было злом, мы отрицали бы его, вы же принуждали бы пытками к признанию. Ведь не считаете же вы, что преступления не следует расследовать при помощи дознания на том основании, что вы уже осведомлены об их совершении самим фактом признания имени. Зная, что такое убийство, вы тем не менее пытаетесь теперь выведать у признавшегося в нем, как оно было совершено. 11. Еще более порочно то, что вы, судящие заранее о наших преступлениях, исходя из признания имени, принуждаете пытками отказываться от него, чтобы мы, отрицая имя, равным образом отрицали и преступления, о которых вы судите заранее на основании признания имени. 12. Но вы, думаю, не хотите, чтобы погибли мы, те, которых вы считаете худшими из злодеев. Ведь вы обычно так говорите человекоубийце: «Отрицай это»; приказываете терзать святотатца, если он будет упорствовать в своем признании.⁷ Если вы иначе поступаете с преступниками, следовательно, считаете нас совершенно невиновными: вы словно не желаете, чтобы совершенно невиновные упорствовали в том признании, за которое, как вам известно, по необходимости, а не по справедливости полагается осуждение. 13. Человек восклицает: «Я – христианин». Говорит то, что есть. Ты же хочешь слышать то, чего нет. Вы, поборники истины, стремитесь от одних нас услышать ложь. «Я являюсь тем, – говорит он, – о чем ты спрашиваешь, я ли это. Почему принуждаешь меня пыткой говорить неправду? Я признанбсь, а ты пытаешь; что ты делал бы, если бы я отрицал?» Другим [обвиняемым], которые отрицают [свою вину], вы, разумеется, не верите с легкостью; нам же, если мы будем отрицать, [что мы христиане], верите сразу. 14. Пусть эта порочная практика покажется вам подозрительной, дабы не осталась незамеченной некая сила, которая принуждает вас действовать вопреки форме и природе суда, против самих законов. Ведь, если не ошибаюсь, законы велят разоблачать злодеев, а не скрывать их, предписывают осуждать сознавшихся, а не оправдывать. Это предписывают постановления Сената и распоряжения императоров. Власть, которой вы служите, есть власть гражданская, а не тираническая. 15. Ибо у тиранов пытки используются также и для наказания, у вас же они должны применяться только при расследовании. Соблюдайте ваш закон, считая пытки необходимыми лишь до получения признания. Если же признание будет сделано до их применения, они окажутся излишними, появится нужда в приговоре. Виновный должен понести причитающееся ему наказание, а не быть от него освобожденным. Никто и не стремится его оправдать. 16. Нельзя этого желать, поэтому никого не принуждают к отказу от своей вины. Ты считаешь христианина виновным во всех преступлениях, врагом богов, императоров, законов, нравов, всей природы, и заставляешь его отрицать, [что он христианин], чтобы оправдать того, которого не сможешь оправдать, если он не будет отрицать. 17. Ты поступаешь противозаконно: хочешь, чтобы он отрицал свою вину, дабы объявить его, причем против его воли, невиновным и уже не обвиняемым в прежних преступлениях. Откуда взялась эта порочность, из-за которой вы не в состоянии понять даже того, что добровольно признавшемуся более следует верить, чем отрицающему что-либо из-за примененного к нему насилия? Будучи принужденным, будет ли он отрицать [свою веру] чистосердечно и, будучи оправданным, тут же, отойдя от судилища, не будет ли смеяться над вашим рвением, став христианином повторно? 18. Так как вы с нами во всем обращаетесь иначе, чем с остальными преступниками, настаивая на одном, чтобы мы отказались от этого имени – ведь мы отказываемся, если делаем то, что не делают христиане, – то вы можете понять, что все дело не в каком-то преступлении, но в имени, которое преследуется некой соперничающей с нами силой, стремящейся прежде всего к тому, чтобы люди не желали доподлинно знать вещи, о своем незнании которых они точно знают. 19. Потому и думают про нас то, что не подтверждается, и не хотят это расследовать, чтобы не обнаружилось отсутствие того, что они предпочитают о нас думать, чтобы имя, ненавистное этой соперничающей с нами силе, было осуждаемым за предполагаемые, а не доказанные преступления на основании лишь одного признания. Потому нас, сознающихся, пытают и упорствующих карают и отрекающихся оправдывают, ибо идет битва за имя. 20. Наконец, почему вы, читая список арестованных, говорите «христианин»? Почему не «убийца», если христианин – убийца? Почему не «кровосмеситель» или что-нибудь другое из того, что вы о нас думаете? Только когда речь идет о нас, вам стыдно или неприятно произносить при чтении приговора сами названия преступлений? Если слово «христианин» – не название какого-либо преступления, то совершенно нелепо, если преступление заключается в одном лишь имени.⁸

1. Почему же большинство людей, закрыв глаза, одержимо такой ненавистью к этому имени, что, хорошо отзываясь о ком-нибудь, добавляет укоризну имени? «Добрый человек Гай Сей, только христианин». Также и другой: «Дивлюсь я на Лукия Тития, разумного мужа, ставшего внезапно христианином». Никто не пытается разобраться, не потому ли добр Гай и рассудителен Лукий, что они – христиане, или не потому ли они христиане, что один из них рассудителен, а другой добр. 2. Хвалят то, что знают, хулят то, что не знают, и то, что знают, тем, что не знают, порочат, хотя было бы справедливее судить о неизвестном по очевидному, чем очевидное осуждать из-за неизвестного. 3. Некоторые люди тех, которых до принятия этого имени знали как беспутных, ничтожных, бессовестных, клеймят за то, за что хвалят. В ослеплении ненависти они заявляют: «Какая женщина! Какая веселая, какая милая! Какой юноша! Какой резвый, какой любезный! Стали христианами». Так имя ставится в вину исправлению. 4. Некоторые, забывая о своей выгоде, заключают сделку с этой ненавистью, вполне довольные несправедливостью, лишь бы у них в доме не было того, что они ненавидят. Жену, ставшую стыдливой, изгнал переставший быть ревнивым супруг; от уже послушного сына отрекся прежде терпеливый отец; ставшего верным раба удалил с глаз прежде снисходительный господин. Всякий, кто исправился благодаря этому имени, вызывает неудовольствие. Не столь высоко ценится выгода, сколь ненависть к христианам. 5. Итак, если существует ненависть к имени, то какая может быть вина у имен, какое обвинение может быть выдвинуто против слов, кроме того, что какое-то имя звучит по-варварски, предвещает дурное или является бранным или бесстыдным? Слово же «христианин», как видно из перевода, указывает на умащение.⁹ Когда же оно по ошибке произносится вами «хрестианин», – ведь и об имени у вас нет достоверного знания, – оно оказывается составленным из приятности или доброты.¹⁰ Итак, ненавидят в невинных людях и имя невинное. 6. Но секту ненавидят, разумеется, из-за ее основателя. Что нового, если приверженцы какой-то философской школы получают свое название по своему учителю? Разве философы не именуются по своим основателям платониками, эпикурейцами, пифагорейцами? Также по месту проведения собраний и по своему местонахождению – стоиками, академиками? Равным образом и врачи называются по Эрасистрату, и грамматики по Аристарху, также и повара по Апикию. 7. И, однако, никого не раздражает, что от основателя имя переносится на учение. Конечно, если кто докажет, что секта дурна и, следовательно, плох и ее основатель, он докажет, что и имя ее дурное, достойное ненависти по вине секты и основателя. И поэтому прежде, чем ненавидеть имя, следовало бы узнать секту по ее основателю или основателя по секте. 8. Однако ныне, пренебрегая исследованием и поиском правды о них, люди привязываются к имени, нападают на него, и неизвестная секта со своим неизвестным основателем заранее подвергается осуждению из-за одного лишь звучания слова, потому что они так называются, а не потому что обличаются.

1. Написав это в качестве вступления, чтобы сокрушить несправедливую ненависть к нам общества, я теперь буду отстаивать нашу невиновность и не только опровергну то, что вменяется нам в вину, но также обращу это против наших обличителей, чтобы из моих слов люди узнали также, что у христиан нет того, что они не замечают в себе, чтобы вместе с тем устыдились, обвиняя, – не говорю, худшие лучших, – но уже равных, как они считают, себе. 2. Рассмотрим по одному те дела, которые, как говорят, мы совершаем втайне, – которые, как мы обнаруживаем, они совершают явно, – преступления, из-за которых мы считаемся преступными и суетными, заслуживающими осуждение и осмеяние. 3. Стоит лишь нашей истине дать отпор всем обвинениям, против нее, наконец, восстает власть законов, повелевающая говорить о недопустимости какого бы то ни было их пересмотра, и предпочитать истине, хотя бы и против воли, необходимость послушания им. По этой причине я буду спорить с вами как с защитниками законов сначала относительно законов. 4. Прежде всего, когда вы безапелляционно утверждаете: «Не должно вам существовать», и предписываете это, не допуская каких-либо послаблений и оговорок, вы заявляете о насилии и несправедливости вашей власти, отрицая, что нам позволено жить, потому, что вы так хотите, а не потому, что так должно быть. 5. А если вы не хотите давать позволение по той причине, что это запрещено, то, без сомнения, запрещено то, [что дурно, и позволено то,] что хорошо. Если я обнаружу, что запрещенное твоим законом является благом, разве на основании высказанного предположения он может запретить мне то, что запретил бы по праву, если бы оно было злом? Если твой закон ошибся, полагаю, он придуман человеком; ведь не упал же он с неба. 6. Вы недоумеваете, как человек мог ошибиться при издании закона или образумиться при его отвержении? Разве законы самого Ликурга, исправленные лакедемонянами, не причинили столько горя своему создателю, что он, уйдя от людей, обрек самого себя на голодную смерть?¹¹7. Разве и вы в своей ежедневной озаряющей мрак древности практике все эти ветхие запущенные дебри законов новыми топорами императорских указов и эдиктов не рассекаете и не вырубаете? 8. Разве Север,¹² отличающийся среди всех императоров своим постоянством, не отменил совсем недавно, не посмотрев на величайший авторитет древности, никчемные Паппиевы законы,¹³ принуждавшие заводить детей прежде, нежели Юлиевы законы¹⁴ позволяли заключать брак? 9. Но существовали также законы, по которым заимодавцы рассекали осужденных должников на части; однако с общего согласия жестокость впоследствии была убрана, и смертная казнь заменена позорным клеймом. Применяемая ныне практика давать объявления о распродаже имущества должника предпочла заливать его лицо краской стыда, а не кровью. 10. Сколько до сих пор у вас забытых законов, которые следует вычистить! Им не могут придать почета ни количество лет, ни достоинство законодателей, но одна лишь справедливость. Поэтому, когда обнаруживается их несправедливость, они подвергаются заслуженному осуждению, хотя и сами осуждают. Как мы можем говорить о их несправедливости? 11. Мало того, если они карают за имя, мы скажем еще и о их глупости, если же за деяния, то почему они карают за них на основании одного лишь имени? Преступления, когда речь идет о других людях, признаются совершенными на основании факта, а не имени. Я – кровосмеситель: почему не расспрашивают? Я – детоубийца: почему у меня под пыткой не вырывают признания? Я делаю что-то против богов и кесарей: почему меня, способного защищаться, не слушают? 12. Никакой закон не запрещает расследовать то, что запрещает совершать; ведь и судья, не узнав о совершении недозволенного, не может карать справедливо, и гражданин, не зная того, за что карает закон, не может надлежащим образом подчиняться ему. 13. Закон должен казаться справедливым не только самому себе, но тем, от кого он ожидает повиновения. Впрочем, подозрителен закон, который не желает быть проверенным; если же он имеет силу, не выдержав проверку, является негодным.¹⁵

1. Рассмотрим происхождение подобных законов. Было старое постановление, согласно которому полководец никого не мог причислить к богам без одобрения Сената. Это коснулось М. Эмилия, когда речь зашла о его боге Альбурне. Говорит и это в пользу нашего дела, поскольку у вас божественность распределяется по человеческому усмотрению. Если бог не понравится человеку, он не станет богом; уже человеку придется быть милостивым к богу. 2. Поэтому Тиберий, в правление которого христианское имя вошло в мир, объявил Сенату, заранее высказав свое одобрение, о дошедших до него новостях из сирийской Палестины, согласно которым там открылась миру истина о том самом Божестве, о Котором говорим мы. Сенат, не имея подтверждений этого факта, отверг предложение кесаря; тот остался при своем мнении, угрожая карой обвинителям христиан. 3. Справьтесь в своих архивах; из них вы узнаете, что Нерон, неистовствуя, первым обратил кесарев меч против этой секты, именно тогда возникшей в Риме. Но мы даже гордимся, имея такого виновника нашего осуждения. Ведь тот, кто знает Нерона, поймет, что тот мог осудить лишь какое-то великое благо. 4. Нападал на нас и Домитиан, недалеко ушедший от Нерона в жестокости; но, будучи все-таки человеком, он без труда остановил начатое, вернув даже тех, которых сослал. Таковы всегда наши гонители: несправедливые, нечестивые, гнусные, которых вы сами обычно осуждали и восстанавливали в правах осужденных ими. 5. Впрочем, из стольких правителей, царствовавших с тех пор вплоть до сегодняшнего дня, сведущих в божественном и человеческом, покажите какого-нибудь борца с христианами! 6. А мы, напротив, можем вам представить в качестве защитника Марка Аврелия, императора, отличавшегося основательностью, если отыщется его письмо, в котором он подтверждает, что известная засуха в Германии закончилась ливнем, посланным по молитве воинов-христиан. Император освободил этих людей от наказания и неявно, и явно упразднил его иным способом, обратив на их обвинителей осуждение и притом более страшное. 7. Итак, каковы эти законы, которые против нас применяют нечестивые, несправедливые, гнусные, грубые, суетные, безумные; законы, которые Траян частично отменил, запретив разыскивать христиан, законы, которые не подтвердил ни Адриан,¹⁶ хотя он и исследовал все любопытное, ни Веспасиан,¹⁷ хотя он и победил иудеев, ни Пий,¹⁸ ни Вер?¹⁹ 8. Конечно, лучшим легче осудить на искоренение худших, своих врагов, чем их товарищам.

1. Теперь я хотел бы, чтобы самые набожные защитники законов и отеческих установлений и те, кто готовы мстить за их нарушение, поведали мне о своей преданности, почитании и послушании решениям предков, не отступали ли они хотя бы от одного из этих решений, не поступали ли вопреки им, не вычеркнули ли из них все необходимое и пригодное для нравственности и порядка. 2. Куда делись те сдерживающие расточительность и тщеславие законы, которые предписывали тратить на обед не более ста ассов, подавать на стол не более одной курицы, и притом не откормленной; которые патриция, если он имел десять фунтов серебра, изгоняли из Сената по обвинению в чрезмерном честолюбии; которые предписывали немедленно разрушать появляющиеся для растления нравов театры; которые не позволяли беспорядочно и безнаказанно присваивать знаки, указывающие на почетную должность и благородное происхождение? 3. Ибо я вижу и обеды, которые следовало бы назвать «сотенными» из-за того, что они обходятся в сотни тысяч сестерциев, и превращенные в чаши серебряные рудники не только у сенаторов, но и у вольноотпущенников, и у все еще разрывающих [о себя] плети.²⁰ Вижу, что одного театра или театра некрытого уже не достаточно. А чтобы бесстыдное наслаждение и зимой не мерзло, лакедемоняне первыми придумали плащ для игр. Вижу, что между матронами и проститутками нет уже никакого различия в одеянии. 4. Были также отменены защищавшие умеренность и трезвость установления предков относительно женщин, когда ни одна из них не знала золота, кроме того, что было на ее пальце, который жених заключил в обручальное кольцо в качестве залога. Когда женщины до такой степени воздерживались от вина, что матрону за распечатывание ящиков в винном погребе родственники казнили голодной смертью; а при Ромуле та, которая прикоснулась к вину, была безнаказанно убита своим супругом Метеннием. 5. Поэтому женщинам и полагалось целовать близких, чтобы те по запаху могли распознать выпившую. 6. Где теперь это благоденствие удачных в отношении нравственности браков, благодаря чему почти за шестьсот лет от основания Рима ни в одной семье не был оформлен развод. Зато теперь у женщин ни одна часть тела не лишена золотого украшения, ни один поцелуй не свободен от винного запаха, а развод стал уже предметом желаний словно долгожданный плод брака. 7. Также и то, что ваши отцы предусмотрительно постановили относительно самих ваших богов, вы, несмотря на все ваше послушание, отменили. Отца Либера вместе с его оргиями консулы властью Сената изгнали не только из Рима, но и из всей Италии. 8. Сераписа, Исиду и Гарпократа с его собачьей головой, которым был запрещен доступ на Капитолий, то есть они были удалены из сонмища богов, изгнали консулы Писон и Габиний (разумеется, не христиане), низвергнув также жертвенники этих божеств, чтобы обуздать пороки, происходящие из отвратительных и никчемных суеверий. Вы, восстановив их в правах, возвратили им величайшее достоинство. 9. Где благочестие, где то уважение, которое вы обязаны оказывать предкам? Вы отреклись от пращуров, изменив свое одеяние, пищу, мебель, образ мыслей, саму, наконец, речь. Вы всегда прославляете древность, но каждый день живете по-новому. Из этого явствует, что, уклоняясь от добрых установлений предков, вы удерживаете и сохраняете то, что не следовало, а то, что следовало, не сохраняете. 10. То, которое вы, как кажется, добросовестно бережете как переданное вам отцами, в небрежении к которому вы обвиняете преимущественно христиан (я имею в виду усердие в почитании богов, в чем древность более всего заблуждалась), вы, как я покажу в своем месте,²¹ презираете, небрежете и ниспровергаете вопреки авторитету предков, хотя вы и восстановили жертвенники Серапису, уже ставшему римским, хотя вы и жертвуете свое неистовство Вакху, уже ставшему италийским. 11. Теперь же я отвечу на пресловутые обвинения в тайных злодеяниях, чтобы проторить себе путь к более очевидному.

1. Нас называют страшными злодеями за таинство детоубийства, за приготовленную таким образом пищу, за кровосмешение после трапезы, которому содействуют собаки, поистине сводники мрака, опрокидывающие светильники для успокоения совести людей, одержимых нечестивой похотью. 2. Однако о нас это говорят всегда, а вы не стремитесь докопаться до истины в этом деле. Итак, или разузнайте, если верите, или не верьте, если не разузнали! Учитывая это ваше замалчивание, можно заявить протест, что нет того, что вы сами не осмеливаетесь разузнать. Совершенно иную, чем обычно, обязанность в отношении христиан вы возложили на палача, – вырвать у них не признание в совершаемом ими, но добиться отрицания того, кем они являются. 3. Происхождение же этого учения, как мы уже сообщили, восходит ко временам Тиберия. Истина возникла одновременно с ненавистью к ней; как только она появилась, сразу стала рассматриваться как враг. Столько у нее врагов, сколько посторонних; а именно, иудеи – враги в собственном смысле слова из-за ревности, солдаты – из-за склонности к вымогательству,²² сама наша челядь – по своей природе. 4. Ежедневно нас осаждают, ежедневно предают, арестовывают зачастую в самих собраниях и общинах наших. Кто когда-нибудь благодаря этому смог прийти на помощь кричащему младенцу? 5. Кто сберег для судьи в качестве вещественных доказательств окровавленные уста циклопов и сирен такими, какими нашел их? Кто обнаружил какие-нибудь следы разврата на своих женах? Кто, раскрыв таковые преступления, не дал хода делу или предоставил виновным возможность откупиться, когда тащил их в суд? Если мы всегда скрываемся, когда было выявлено то, что мы совершаем? 6. Да и кем могло быть это выявлено? Разумеется, не самими обвиняемыми хотя бы потому, что во всех мистериях необходимо давать обет молчания. Самофракийские и Элевсинские таинства не разглашаются; насколько же больше будут держаться в секрете те, которые, будучи разглашенными, навлекут на себя также людское наказание, при том что будет угрожать и божественное! 7. Итак, если не сами христиане являются собственными предателями, следовательно, посторонние. Но откуда у них эта осведомленность, когда даже богоугодные [с вашей точки зрения] мистерии всегда ставят преграду перед непосвященными и остерегаются свидетелей? Разве только у нечестивых меньше страха? 8. Всем известны свойства молвы. Вам принадлежит этот стих: «Зло – молва, нет ничего, что ее быстрее бы было».²³ Почему молва – зло? Потому что быстра? Потому что является доносчицей? Или потому что большей частью лжива? Даже сообщая что-либо истинное, она не бывает свободна от лжи, что-то убавляя от истины, что-то добавляя к ней или изменяя ее. 9. Почему? Потому что ее свойство таково, что она не сохраняется, если не лжет, и живет, пока не убедит. Поскольку, когда убедит, перестает существовать и, словно исполнив обязанность вестницы, сообщает о факте, который после этого уже воспринимается как таковой и называется фактом. 10. Никто ведь не скажет, к примеру: «Это, говорят, было в Риме» или «есть молва, что он получил провинцию», но «он получил провинцию» и «это было в Риме». 11. Молва – название чего-то неопределенного, не имеет места, где есть определенность. Доверяет ли молве кто-либо, кроме безрассудного? Ибо благоразумный не верит неопределенному. Всем следует иметь в виду, что с каким бы рвением она не распространялась, с какой бы настойчивостью не создавалась, она по необходимости когда- то возникала из одного источника. 12. Из него она заползает на языки и в уши, находя распространителей. Таким образом и затемняется в слухах погрешность, произошедшая из малого семени,²⁴ так что никто уже не думает, не те ли уста первыми посеяли обман. Подобное часто случается или из-за мастерства ревности, или из-за каприза подозрительности, или из-за не приобретенной, а свойственной некоторым с рождения страсти к обману. 13. Хорошо еще, что время, как свидетельствуют ваши пословицы и изречения, все раскрывает в соответствии с законом природы, которая так распорядилась, чтобы ничто долго не было сокрыто,²⁵ даже то, что не разгласила молва. 14. Не случайно, следовательно, о преступлениях христиан так долго знает одна лишь молва. Вы выставляете против нас такого доносчика, который до сего дня не смог доказать то, что некогда высказал и с чем за столь большой промежуток времени заставил свыкнуться общественное мнение.

1. Я обращусь к самой природе за свидетельством против тех, кто заранее убежден, что в подобные вещи следует верить: вот, мы предлагаем вознаграждение за эти злодеяния, – они обещают вечную жизнь. Верьте же! Я спрашиваю: ты, уверовав в это, сочтешь обладание ею с такой совестью достойным столь высокой цены? 2. Приди, погрузи меч в младенца, не вызывающего ни у кого ненависти, ни перед кем ни в чем не виновного, к которому каждый относится как к сыну. Или, если это – обязанность другого, ты только присутствуй рядом с ребенком, умирающим прежде, чем он стал жить; поджидай, пока только что возникшая душа не покинет тело, возьми свежую кровь, напитай ею свой хлеб, вкушай его с удовольствием! 3. Тем временем, занимая место за столом, вычисляй места, которые занимают мать и сестра; заприметь их хорошенько, чтобы, когда все погрузится в вызванную собаками тьму, не ошибиться! Ибо ты совершишь преступление, если не учинишь кровосмешения. 4. Посвятившись в такое таинство и получив печать,²⁶ ты будешь жить вечно. Я желаю, чтобы ты ответил, стоит ли этого вечность; если нет, то и верить в нее не следует. Даже если ты поверишь, я уверен, что ты ее не захочешь. Даже если ты захочешь, я уверен, что ты не сможешь. Почему же другие могут, если не можете вы? Почему вы не можете, если могут другие? 5. Мы, полагаю, существа иной природы, кинопенны или скиаподы;²⁷ у нас другие ряды зубов, другие жилы для кровосмесительной похоти. Если ты думаешь, что люди способны творить подобное, значит, ты сам на это способен; ты сам такой же человек, как и христианин. Если ты не можешь такое делать, то не должен и верить. Ведь и христианин такой же человек, как и ты. 6. «Но совершать это поручают и предлагают несведущим. Ведь они не знали, что про христиан говорят такое, на что им следовало бы обратить внимание и со всей бдительностью узнавать». 7. Но, полагаю, желающие посвятиться, как правило, приходят к отцу таинств, чтобы он рассказал, что им следует подготовить. Тогда тот: «Тебе необходим младенец столь нежного возраста, что еще не знает о смерти и будет смеяться под твоим ножом; нужен также хлеб, которым ты будешь собирать подливку из крови; кроме того, потребуются подсвечники, светильники, какие-нибудь собаки и куски пищи, которые заставят их опрокинуть свечи. Прежде всего, ты будешь должен прийти со своими матерью и сестрой». 8. А что, если те не пожелают, или их просто нет? Что, наконец, делать одиноким христианам? Не получится, думаю, настоящего христианина из того, кто не является чьим-либо братом или сыном. 9. А если все это приготавливается для незнающих? Конечно, впоследствии они узнают и терпят, и прощают.²⁸ «Они боятся быть наказанными, если оповестят об этом». Как могут бояться те, которые будут заслуживать защиту, предпочитая добровольно погибнуть, чем жить с такой совестью? Ладно, пусть они боятся; почему же упорствуют, [оставаясь христианами]? Ибо очевидно, что ты не захочешь быть тем, кем не стал бы, если бы знал обо всем заранее.

1. Чтобы мне еще лучше опровергнуть эти обвинения, я покажу, что упомянутые преступления совершаются вами частично открыто, частично тайно; поэтому, вероятно, вы нас в них и подозреваете. 2. Младенцев в Африке открыто приносили в жертву Сатурну вплоть до наместничества Тиберия, который распял самих жрецов на тех же самых деревьях при их храме, что покрывали своей тенью преступления, как на поставленных по обету крестах. Свидетелем является войско нашей родины,²⁹ солдаты которого исполнили эту самую обязанность для проконсула. 3. Но и теперь продолжает тайно совершаться это посвященное богу преступление. Не одни лишь христиане презирают вас, и ни одно преступление навсегда не искореняется, и ни один бог не меняет свои нравы. 4. Поскольку Сатурн не пощадил собственных сыновей,³⁰ он был, разумеется, всегда безжалостен к чужим, которых к тому же ему жертвовали сами их родители; и с готовностью отвечали³¹ и ласкали младенцев, чтобы те приносились в жертву не плачущими. И, однако, убийство ближайших родственников сильно отличается от простого убийства.³² 5. У галлов Меркурию закалывают взрослых людей. Оставлю таврические басни их театрам. Вот в этом отличающемся благочестием городе набожных потомков Энея есть некий Юпитер,³³ которого умывают на посвященных ему играх человеческой кровью. «Но это, – говорите вы, – кровь преступников, приговоренных к растерзанию зверями». Это, полагаю, меньше, чем кровь человека. Не отвратительнее ли она потому, что это кровь злодея? Во всяком случае кровь проливается при человекоубийстве. О, Юпитер, ты поистине христианин и единственный сын своего отца по жестокости! 6. Но так как в отношении детоубийства нет отличия, совершается ли оно в таинствах или произвольно, пусть убийство родственника и отличается от обычного убийства, обращусь к народу. Сколькие из этих стоящих вокруг и жаждущих христианской крови людей, из самих также вас, справедливейших и весьма суровых по отношению к нам судий, готовы к тому, чтобы я уколол их совесть вопросом, кто убивает собственных детей? 7. Если же род убийства играет роль, то, разумеется, вы поступаете более бесчеловечно, топя ребенка в воде или оставляя его на морозе, обрекая голодной смерти и растерзанию собаками; ведь умереть от меча пожелал бы и взрослый. 8. Поскольку нам раз и навсегда запрещено человекоубийство, то не позволено даже вытравливать плод, когда кровь еще только заимствуется [у матери] для образования человека. Препятствовать рождению значит ускорять человекоубийство, и не имеет значения, рожденную ли душу кто-то исторгает или рождающуюся губит. Человеком является и тот, кто им будет; также и всякий плод присутствует уже в семени. 9. О вкушении крови и о подобной пище, о которой повествуют трагедии, читайте где угодно (об этом сказано, по-моему, у Геродота³⁴), что некоторые народы при заключении договора пьют кровь друг у друга, вытекающую из порезов на руках. Если не ошибаюсь, пили кровь и при Каталине.³⁵ Говорят, что и у некоторых скифских племен каждый усопший поедается родственниками. 10. Зачем далеко ходить. В наши дни здесь посвященная Беллоне³⁶ кровь, собранная на ладонь из разрезанного бедра и предназначенная для потребления, является знаком посвящения. 11. А где те, которые свежую кровь, вытекающую из горла заколотых на арене преступников, черпали за плату с ненасытной жадностью для исцеления от падучей? А те, которые на обеде едят дичину с арены, стремясь получить кусок и от кабана, и от оленя? Кабан этот во время борьбы вытер собою того, кого ранил; олень этот лежал в крови гладиатора.³⁷ Желают отведать желудки самих медведей, еще не переварившие человеческие внутренности; поэтому человек отрыгивает плоть, напитавшуюся человечиной. 12. Вы, поедая это, насколько далеки от «христианских трапез»? А разве меньшее делают те, которые с дикой похотью открывают рот для человеческих членов, ибо они глотают живых? Разве они меньше посвящаются человеческой кровью в скверну из-за того, что лижут будущую кровь? Действительно, они едят не младенцев, но скорее взрослых. 13. Пусть вам с вашими грехами будет стыдно перед христианами: у нас среди употребляемых в пищу яств нет даже крови животных, мы потому воздерживаемся также от удавленины³⁸ и мертвечины, чтобы не оскверниться никакой кровью, даже случайно оказавшейся в мясе. 14. Кроме того, вы среди прочих испытаний для христиан применяете также колбасы с кровью, будучи, надо думать, полностью убежденными, что не дозволено у них то, чем вы хотите сбить их с пути. Далее, как вы можете думать, что жаждут человеческой крови те, относительно которых вы уверены, что они страшатся крови скота, – разве только вы сами нашли, что та – вкуснее? 15. Эту кровь следовало бы применять в качестве испытующего христиан средства наряду с жертвенником и коробочкой с ладаном. Ведь христиане выявлялись бы благодаря своей жажде человеческой крови точно так же, как и благодаря отвержению жертвоприношения; в противном случае следовало бы отрицать, что они христиане: и если бы они не вкусили крови, и если бы принесли жертву. У вас, разумеется, не было бы недостатка в человеческой крови и при допросе заключенных, и при их казни. 16. А кто будет большими кровосмесителями, как не те, которых научил сам Юпитер? Кте- сий сообщает, что персы сочетаются со своими матерями. Да и македоняне находятся под подозрением, ибо они, как только увидели трагедию «Эдип», высмеивая скорбь заглавного героя из-за кровосмешения, говорили: «(ἤλαυνε εἰς τὴν μητέρα)».³⁹ 17. Теперь поразмышляйте над тем, сколько возможностей для совершения кровосмешений дают людям их ошибки, поскольку беспорядочный разврат предоставляет для этого материал. Начнем с того, что вы подкидываете сыновей, дабы их подобрал, сжалившись, какой-нибудь незнакомый прохожий, или передаете их для усыновления лучшим родителям. Память об отчужденном потомстве когда-нибудь неизбежно исчезает. А стоит ошибке совершиться, сразу появляются разносчики кровосмешения, когда род расползается⁴⁰ вместе с преступлением. 18. Добавим, что сладострастие является [вашим] спутником в любом месте, дома, на чужбине, за морями; его беспорядочные порывы легко могут где угодно привести к появлению неизвестных [вам] сыновей от любой капли семени, так что разбросанное по миру потомство в результате общения людей сталкивается со своими родственниками, но их не узнает ослепленная кровосмешением кровь. 19. Нас от такого исхода предохраняет усерднейшее и надежнейшее целомудрие; мы защищены как от распутства и любого нарушения супружеской верности, так и от случайного кровосмешения. Некоторые находятся в еще более безопасном положении: они полностью застрахованы от совершения такой ошибки, воздерживаясь от девушек, – старцы [по возрасту], отроки [по невинности]. 20. Если бы вы разглядели такие преступления у себя, то постигли бы, что у христиан их нет: одни и те же глаза сообщили бы то и другое. Но две разновидности слепоты легко сходятся, так что тем, которые не видят, что есть, казалось, что они видят то, чего нет. Я буду показывать это, разбирая один за другим все пункты обвинения. Теперь скажу о вещах более явных.

1. Вы говорите нам: «Вы не чтите богов и не совершаете жертвоприношений за императоров». Это логично, чтобы мы, отвергая почитание богов и не принося [им] жертвы за самих себя, по этой же причине не приносили жертвы и за других. Таким образом, мы оказываемся святотатцами и виновными в оскорблении императорского величия. В этом заключается главное, вернее, всё обвинение, и его, разумеется, следует разобрать, если только это дело не будет вести предвзятость и несправедливость, одна из которых отчаивается найти истину, другая противится ей. 2. Мы перестаем чтить ваших богов с тех пор, как узнаём, что они не боги. Итак, вы должны требовать, чтобы мы доказали, что они не боги, а потому и чтить их не следует, ибо только тогда их следовало бы чтить, если бы они были богами. Тогда и христиан следовало бы наказывать, если бы было известно, что те, которых они не чтут, не считая их богами, суть боги. 3. «Но для нас, – говорите вы, – они боги». Мы обращаемся и взываем не к вам самим, а к вашей совести. Пусть она нас судит, пусть она признает нас виновными, если сможет опровергнуть, что все эти ваши боги были людьми. 4. Если и она будет отпираться, то будет изобличена собственными восходящими к древности документами, из которых она почерпнула свое знание о богах; ведь свидетельство вплоть до сегодняшнего дня предоставляют и города, где они родились, и страны, в которых они оставили следы своей деятельности, где даже показывают их погребения. 5. Перечислить ли мне богов поодиночке, столь многочисленных и столь великих, новых и старых, варварских и греческих, римских и чужеземных, плененных и усыновленных, частных и общих, мужских и женских, сельских и городских, богов для моряков и для солдат? 6. Досужим занятием было бы перечисление одних только их наименований. Изложу суть дела вкратце, не для того, чтобы научить вас, но чтобы напомнить, – ибо вы притворяетесь забывшими об этом: до Сатурна у вас не было богов. От него ведут свое происхождение все божества, – и более могущественные, и более известные. Итак, что будет известно о родоначальнике, то будет касаться и его потомства. 7. Если обратиться к литературе, ни грек Диодор, ни Талл, ни Кассий Север,⁴¹ ни Корнелий Непот,⁴² ни какой-либо другой, кто занимался подобными древностями, не объявлял о Сатурне ничего другого, кроме того, что он был человеком. Если обратиться к материальным доказательствам,⁴³ я нигде не нахожу их более верных, чем в самой Италии, в которой Сатурн после многих странствий и после посещения Аттики поселился, принятый Янусом или Яном, как его предпочитают называть салии. 8. Холм, на котором он жил, был назван Сатурновым; город, границы которого он отметил столбами, именуется Сатурнией до сего дня, наконец, вся Италия, прежде называвшаяся Энотрией, стала называться Сатурнией. От него пошли меняльные столы и монеты с выгравированным изображением,⁴⁴ и поэтому он стал покровителем казначейства. 9. Однако если Сатурн – человек, то он, конечно же, происходит от человека, а раз от человека, то, разумеется, не от Неба и Земли. Человека, чьи родители неизвестны, легко было назвать сыном тех, чьими детьми можем казаться мы все. Ибо кто не объявит небо и землю матерью и отцом или ради почета и уважения, или по человеческому обыкновению, по которому неизвестные или неожиданно появляющиеся называются упавшими с неба? 10. Поэтому и Сатурну, которому после его внезапного появления выпало называться повсюду небесным; ведь толпа называет тех, чей род неизвестен, детьми земли.⁴⁵ Я уж не говорю о том, что люди были тогда до такой степени невежественными, что, увидев любого незнакомца, приходили в крайнее смущение, словно перед ними было божество. Ведь даже сегодня, став уже образованными, они посвящают в богов тех, которых немногими днями раньше признали мертвыми всенародным оплакиванием. 11. Достаточно о Сатурне и этих немногих слов. Мы докажем также, что и Юпитер является человеком постольку, поскольку он произошел от человека, и все его потомки смертны потому, что они равны своему родоначальнику.

1. Поскольку вы, не осмеливаясь отрицать, что они были людьми, стали утверждать, что они стали богами после смерти, мы разберем причины, которые могли бы это вызвать. 2. Прежде всего необходимо, чтобы вы признали, что есть какой-то более высокий бог, некий распределитель божественности, который сделал из людей богов. Ибо и те не могли бы приобрести божественность, которой не имели, и никто другой не мог ее предоставить неимеющим, кроме того, кто сам ею обладал. 3. Впрочем, если бы не было никого, кто бы делал богами, то при отсутствии делателя бессмысленным было бы ваше предположение, что богами делаются. Очевидно, что они, если могли бы сами сделать себя богами, никогда бы не были людьми, обладая, разумеется, правом на лучшую участь. 4. Итак, если есть тот, кто творит богов, я займусь выяснением причин создания богов из людей; и я не нахожу иной, кроме желания того великого бога получать содействие и помощь при исполнении им своих божественных обязанностей. Во-первых, не подобает богу нуждаться в услугах кого-либо, и притом смертного; ведь было бы достойнее, чтобы тот, кто будет нуждаться в помощи смертного, сделал кого-нибудь богом с самого начала. 5. Но и нужды в этой помощи я не вижу. Ведь все это тело мира, – или нерожденное и несотворенное, согласно Пифагору, или рожденное и сотворенное, согласно Платону, – оказалось в этом составе⁴⁶ раз и навсегда распределенным, обустроенным и упорядоченным благодаря, несомненно, разумному руководящему началу.⁴⁷ Не могло быть несовершенным то, что усовершенствовало все. 6. Ничто не ожидало появления Сатурна и Сатурнова рода. Глупейшими будут люди, если они не уверены, что изначально и дожди с неба падали, и созвездия сияли, и светила блистали, и гром гремел, и что сам Юпитер боялся молний, которые вы ему вкладываете в руку; и что всякий плод появился из земли прежде Либера, Цереры и Минервы, более того, раньше самого первого человека, ибо ничто предусмотренное для сохранения и поддержания человека не могло быть привнесенным после него. 7. Говорят, наконец, что они эти необходимые для жизни вещи открыли, а не создали. Но то, что открывают, существовало, а то, что существовало, будет приписано не тому, кто открыл, но тому, кто создал; ибо оно существовало прежде, чем было открыто. 8. Впрочем, если Либер стал богом потому, что показал виноградную лозу, то плохо обошлись с Лукуллом, который первым сделал известной в Италии понтийскую вишню, – ведь он на этом основании не оказался причисленным к богам в качестве создателя нового плода, будучи его открывателем. 9. Следовательно, если вселенная, с самого начала обустроенная и по определенным принципам для выполнения своих обязанностей упорядоченная, остается неизменной, то с этой стороны отсутствует причина для наделения человека божественностью, ибо те службы и силы, которые вы распределяете среди обожествленных людей, существовали изначально, так что были бы даже в том случае, если бы вы не создали тех богов. 10. Но вы приводите другую причину, [по которой боги были сделаны из людей,] отвечая, что дарование божественности было способом вознаграждения за заслуги. В этом пункте, думаю, вы признаёте, что творящий богов бог отличается особой справедливостью, распределяя такое вознаграждение не вслепую, не незаслуженно, не расточительно. 11. Итак, я желаю рассмотреть эти заслуги, таковы ли они, чтобы вознести на небо, а не погрузить скорее в самый низ Тартара, о котором вы, когда вам бывает угодно, утверждаете, что он является темницей преисподних наказаний. 12. Ведь туда обычно заключаются все нечестивые по отношению к родителям, кровосмесители с сестрами, прелюбодеи, похитители дев, осквернители мальчиков и те, что свирепствуют, убивают, воруют, обманывают, – все те, что похожи на какого-нибудь вашего бога. Вы не сможете доказать, что хотя бы один из них был чист от преступления или порока, если не будете отрицать, что он был человеком. 13. Так как, однако, вы не можете отрицать, что они были людьми, присоединяются и те пятна их позора, которые препятствуют вере в их обожествление впоследствии. Ведь если вы сидите в суде для наказания подобных им, если все порядочные люди среди вас не вступают с дурными и порочными в торговые отношения, в беседы, не участвуют с ними в совместных трапезах, а тот бог равных им допускает к общению со своим величием, [то возникает вопрос,] почему вы осуждаете тех, товарищам которых поклоняетесь? 14. Ваше правосудие становится оскорблением небу. Делайте богами каждого, кто превосходит других преступностью, чтобы понравиться вашим богам. Ведь вы окажете им почет, обожествляя равных им. 15. Но не буду расследовать эту гнусность, – пусть они были честными, чистыми и добрыми! Сколько, однако, более достойных мужей вы оставили в преисподней! Некоего Сократа, славного мудростью, Аристида – справедливостью, Фемистокла – военным искусством, Александра – величием, Поликрата – везением, Креза – богатством, Демосфена – красноречием.⁴⁸ 16. Кто из тех ваших богов основательнее и мудрее Катона, справедливее и доблестнее Сципиона, кто величественнее Помпея, удачливее Суллы, богаче Красса, красноречивее Туллия? Насколько достойнее для того бога было бы дождаться принятия в число богов этих людей, ведь он наперед знал о них как о лучших! Поспешил, думаю, замкнул раз и навсегда небо и теперь, конечно, краснеет, так как лучшие ворчат в преисподней.

1. Закончу уже об этом, будучи убежденным, что на основании самой истины мне удастся показать, чем они не являются, когда укажу, чем являются. Что касается ваших богов, то я вижу лишь имена неких древних мертвецов, слышу сказки и узнаю из них о священнодействиях. 2. Что же касается самих изображений, то я не обнаруживаю ничего иного, кроме того, что материалы, из которых они сделаны, являются родными сестрами обычных сосудов и орудий либо изготавливаются из этих же сосудов и орудий, как бы изменяя свою судьбу при посвящении благодаря преображающему произволу искусства, делающему это весьма оскорбительным способом во время святотатственного изготовления. Так что именно для нас, караемых из-за этих самых богов, поистине может быть величайшим утешением в наказаниях то, что и они, чтобы возникнуть, претерпевают то же самое. 3. Вы вешаете христиан на кресты и столбы: какому идолу не придает прежде форму глина, намазанная на крест или столб? Тело вашего бога вначале освящается на виселице. 4. Бока христиан терзают когтями: но и у богов ваших все члены еще сильнее обрабатывают топорами, рубанками и напильниками. Мы склоняем шеи перед секирой палача: пока не будут использованы свинец, клей и скрепы, ваши боги стоят без голов. Нас бросают зверям: разумеется, к тем, которых вы даете в спутники Либеру, Кибеле⁴⁹ и Небесной Деве. 5. Нас жгут огнем: это делают и с ними при выплавке из руды. Нас осуждают на работу в рудниках: ваши боги происходят оттуда. Нас ссылают на острова: обыкновенно на острове какой-либо ваш бог рождается или умирает. Если на всем этом основывается некая божественность, то те, которые наказываются, обожествляются, и мучения должны быть названы божественным знаком. 6. Но, конечно, не чувствуют ваши боги этих оскорблений и поругания при своем изготовлении, как не чувствуют и угождения. О, нечестивые слова, о, святотатственная брань! Скрежещите зубами, исходите от злобы пеной! Вы – те же самые люди, которые одобряете некоего Сенеку, написавшего о вашем суеверии гораздо больше и острее. 7. Следовательно, если мы не чтим хладные статуи и образы, весьма напоминающие изображаемых ими мертвецов, статуи и образы, о которых знают правду коршуны, мыши и пауки, то разве не заслуживало отвержение постигнутого заблуждения более похвалы, чем наказания? Ибо может ли казаться, что мы вредим тем, в отсутствии которых мы уверены? Несуществующее ничего ни от кого не претерпевает, ибо не существует.⁵⁰

1. «Но для нас, – говоришь ты, – это боги». Почему же тогда вы оказываетесь, напротив, нечестивыми, святотатственными и непочтительными по отношению к вашим богам, презирая тех, которых считаете существующими, разоряя тех, которых боитесь, бесчестя тех, за которых мстите? 2. Посмотрите, лгу ли я. Во-первых, поскольку одни из вас чтут одних, другие – других, то вы оскорбляете, конечно, тех, которых не чтите. Предпочтение одного не может возникнуть без обиды другому, как избрание одного без отвержения другого. 3. Следовательно, вы презираете тех, которых отвергаете, которых своим отвержением не боитесь раздражать. Ибо, как мы упомянули выше, положение каждого бога зависело от мнения Сената. Богом не был тот, которого человек, будучи спрошенным, не пожелал считать богом и, не пожелав, осудил. 4. С домашними богами, которых вы называете Ларами, вы обращаетесь, пользуясь семейной властью, давая их в залог, продавая, превращая иногда Сатурна в кастрюльку, иногда Минерву – в ковшик, после того как каждый из них оказался стертым и разбитым за время длительного почитания, после того как каждый хозяин ощутил домашнюю потребность, превосходящую своей святостью этого бога. 5. Равным образом вы оскверняете по общественному праву общественных богов, которых вы в аукционной описи рассматриваете в качестве приносящих прибыль. Люди отправляются на Капитолий, как на овощной рынок. При обыкновенном возгласе аукциониста, при воткнутом, как это всегда бывает на торгах, копье, при внесении квестором принятой в таких случаях пометки божество, переданное лицу, заплатившему большую цену, берется им на откуп. 6. Но ведь земельные участки, обремененные налогом, дешевле; люди, обложенные подушной податью, менее уважаемы (ведь таковы знаки неволи); боги же, чем более они обложены налогами, тем более священны. Более того, те, которые более священны, более обложены налогами. [Божественное] величие делается предметом купли-продажи: просящая подаяние религия обходит кабаки; вы взимаете плату за землю под храмом, за вход в святилище. Не позволено познавать богов даром, они продажны. 7. Что вообще вы делаете для их почитания из того, чего не делаете для своих мертвецов? Точно такие же храмы, точно такие жертвенники. Тот же самый наряд и знаки различия на статуях; какие возраст, ремесло, дело были у мертвеца, таков и бог. Чем отличается поминальная трапеза от пиршества, посвященного Юпитеру, чаша для возлияния мертвым от ковша для возлияний богам, омывалыцик трупов от гаруспика?⁵¹ Ведь и гаруспик прислуживает при покойниках. 8. Однако вы по достоинству воздаете божественные почести усопшим императорам, которым и живым их оказываете. Вашим богам будет это приятно, более того, они станут благодарить за то, что их хозяева делаются равными им. 9. Но когда вы чтите Ларентину, публичную женщину (а почему не Лайду или Фрину?) наряду с Юнонами, Церерами и Дианами, когда Симона Мага удостаиваете статуей с надписью «Святому Богу», когда делаете, я уж не знаю, кого из придворной школы богом [небесного] синода,⁵² то, хотя и не знатны древние боги, они, однако, сочтут себя оскорбленными вами, поскольку то, что им одним даровала древность, стало доступно и другим.

1. Хочу разобрать и ваши обряды. Не говорю о том, каковы вы при жертвоприношении, когда закалываете все изнуренное, истощенное и паршивое, когда от туш тучных и здоровых животных отрубаете все ненужное, – небольшие головы и копыта, которые дома вы отдали бы рабам или собакам, когда и третью часть от десятины Геркулеса не возлагаете на его жертвенник. Я скорее похвалю мудрость, ибо хоть что-то вы спасаете от погибели. 2. Но, обратившись к вашим сочинениям, которые наставляют вас в рассудительности и выполнении благородных обязанностей, какие нахожу там насмешки! Боги воевали между собой из-за троянцев и ахейцев, сойдясь, как пары гладиаторов. Венера была ранена человеческой стрелой, так как хотела спасти своего сына Энея, едва не убитого тем же⁵³ Диомедом.⁵⁴ 3. Марс почти совсем зачах за тринадцать месяцев, проведенных в оковах. Юпитер, который, чтобы не подвергнуться такому же насилию со стороны прочих небожителей, воспользовался помощью некого чудовища,⁵⁵ то оплакивает гибель Сарпедона, то отвратительно вожделеет совокупления с сестрой, рассказывая ей при этом о менее любимых им прежних подружках.⁵⁶ 4. После этого какой поэт не оказывался бесчестящим богов, опираясь на авторитет своего главы?⁵⁷ Этот заставляет Аполлона пасти скот у царя Адмета,⁵⁸ тот берет подряд Нептуну на строительные работы у Лаомедонта.⁵⁹ 5. Есть и один из лирических поэтов, – я говорю о Пиндаре, – который рассказывает, как Эскулап был наказан молнией за жадность, ибо обратил во вред свои занятия медициной. Зол Юпитер, если молния принадлежит ему; он пренебрег родственными чувствами к внуку, позавидовал искуснику! 6. Богобоязненные люди не должны были бы ни разглашать таковое, если оно истинно, ни выдумывать, если оно ложно. И трагики, и комедиографы в прологах к своим произведениям без всякого снисхождения повествуют о несчастиях или заблуждениях в семье какого-нибудь бога. 7. Я уже молчу о философах, довольствуясь одним Сократом, который, чтобы оскорбить богов, клялся дубом, козлом и собакой.⁶⁰ «Но Сократ потому и был осужден, что ниспровергал богов». Разумеется, истину и прежде ненавидели, как и всегда. 8. Однако, поскольку афиняне, раскаявшись в своем вердикте, впоследствии и обвинителей Сократа покарали, и его золотое изображение поместили в храме, то отмененный приговор дает свидетельство в пользу Сократа. 9. Но и Диоген высмеивает что-то там в Геркулесе, и римский киник Варрон выводит [на сцену] трехсот безголовых Иовов, которых следует называть Юпитерами.

1. Прочие безнравственные выдумки, позоря богов, также служат вашим развлечениям. Рассмотрите изящные вещицы Лентулов и Гостилиев, – скоморохов или богов ваших вы осмеиваете в шутках и буффонадах: «Прелюбодей Анубис», «Мужчина Луна», «Высеченная плетью Диана», «Чтение завещания мертвого Юпитера», «Три голодных осмеянных Геркулеса».⁶¹ 2. Но и сочинения гистрионов изображают всевозможные мерзости богов. Солнце оплакивает сброшенного с неба сына, а вы смеетесь; Кибела воздыхает по надменному пастуху,⁶² а вы не краснеете и допускаете, что поются элогии⁶³ Юпитера, а Юнона, Венера и Минерва вручают себя суду пастуха. 3. Сам тот факт, что личина вашего бога надевается на презренную и бесславную голову, что нечистое тело, взращенное для этого искусства изнеженностью, представляет некую Минерву или Геркулеса, разве не оскорбляет с вашего одобрения их величие и не бесчестит божественность? 4. Конечно, вы более благочестивы в амфитеатре, где над человеческой кровью, над нечистотами, остающимися после казни, так же пляшут ваши боги, предоставляя преступникам сюжеты и истории,⁶⁴ если только и роли самих богов ваших не исполняют преступники. 5. Мы некогда видели оскопление Аттиса, знаменитого бога из Пессинунты, а тот, кто сгорал живым, изображал Геркулеса. Во время жестоких увеселений с борющимися в полдень гладиаторами мы смеялись над Меркурием, проверявшим мертвых раскаленным прутом. Мы видели и брата Юпитера,⁶⁵ который при помощи молота убирал трупы гладиаторов. 6. Все это по отдельности, а также то, что можно было бы отыскать еще, – если оно лишает божественность почета, если покрывает грязью следы величия, то своим оно возникновением обязано, конечно, презрению к богам как тех, которые исполняют такие пьесы, так и тех, для кого они исполняются. 7. Но пусть это зрелища! А если я прибавлю то, что совесть всех признает не меньше, а именно, что в храмах уславливаются о прелюбодействе, среди алтарей затевается сводничество, часто в самих палатках храмовых смотрителей и жрецов, под самими священническими повязками, шапками фламинов и пурпуром, при горящем фимиаме удовлетворяется похоть, то будет неясно, не на вас ли скорее, чем на христиан, должны жаловаться ваши боги. Действительно, пойманные с поличным осквернители святынь оказываются из вашего числа. Ведь христиане в храмы и днем не ходят; грабили бы их и они, если бы молились в них. 8. Что же чтут те, которые не чтут все это? Становится уже очевидным, что люди, не поклоняющиеся обману, являются почитателями истины, и что они не блуждают более в том, что они оставили, поняв свое заблуждение. Прежде постигните это и из этого усвойте весь чин нашего таинства, прежде отбросив, однако, ложные мнения.

1. Ибо вы, подобно некоторым, выдумываете, что нашим богом является ослиная голова. Это предположение высказал Корнелий Тацит. 2. Ибо он в пятой книге своей «Истории»,⁶⁶ начав описывать Иудейскую войну с происхождения этого народа и рассказав в соответствии со своими представлениями о происхождении, названии и религии народа, сообщает, что иудеи, освобожденные или, как он думал, изгнанные из Египта, когда томились жаждой в Аравийской пустыне, в местах, совершенно лишенных воды, воспользовались как проводниками к источнику дикими ослами, которых они, вероятно, сочли направляющимися с пастбища на водопой, и за эту услугу обожествили образ похожего животного. 3. Отсюда, думаю, и возникло предположение, что так же и мы, как близкие к иудейской религии, посвящаем себя этому же образу. Но ведь тот же Корнелий Тацит, поистине превосходящий ложью всех болтунов, в той же «Истории» сообщает, что Гней Помпей, когда захватил Иерусалим и поэтому вошел в Храм, чтобы разведать тайны иудейской религии, не обнаружил там никакого образа.⁶⁷ 4. Но если они почитали то, что было представлено неким изображением, то ни в каком другом месте оно не было бы выставлено скорее, чем в своем святилище, тем более что там почитание, пусть суетное, не опасалось посторонних свидетелей. Ведь туда позволено было входить одним лишь священникам, остальным же смотреть препятствовала натянутая завеса. 5. Вы, однако, не будете отрицать, что у вас почитаются всякие вьючные животные и целые мерины с их Эпоной.⁶⁸ Нас, вероятно, порицают за то, что среди почитателей всех домашних животных и зверей мы поклоняемся только ослам. 6. Но и тот, кто думает, что мы почитаем крест, будет нашим единоверцем. Когда стараются умилостивить какое-нибудь изделие из дерева, его облик не имеет значения, так как свойство материала остается одним и тем же; не имеет значения форма, поскольку само это [деревянное изделие] является телом бога. Однако насколько отличаются от крестного древа аттическая Паллада и Церера фаросская, которые выставляются на продажу в виде лишенного образа необработанного столба и бесформенного полена? 7. Всякое дерево, которое укрепляется в вертикальном положении, является частью креста. Мы, если уж на то пошло, чтим неповрежденного и целого бога. Мы сказали уже, что ваятели начинают изготовление ваших богов со стадии креста. Да и Победам вы поклоняетесь в трофеях, хотя внутренности трофеев представляют собою кресты. 8. Неотъемлемой и основной чертой набожности римских солдат являются почитание знамен, клятва знаменами, предпочтение знамен всем богам. Все эти нагромождения образов на крестах суть ожерелья крестов; эти вымпелы на штандартах и хоругвях суть одежды крестов. Хвалю усердие: вы не пожелали освящать неубранные нагие кресты. 9. Иные с претензией на большую, конечно, просвещенность и правдоподобие верят, что наш Бог – солнце. К персам, пожалуй, мы будем причислены, хотя и не поклоняемся изображенному на полотне солнцу, имея его всегда на его [небесном] щите. 10. А подозрение это возникло потому, что стало известным, что мы молимся, обратившись на Восток. Но и из вас очень многие из-за проявляющейся порой склонности к почитанию и небесных светил шевелят губами, [повернувшись] в ту сторону, где восходит солнце. 11. Равным образом, если мы предаемся ликованию в день солнца (по совершенно другой причине, нежели из-за поклонения солнцу), то мы занимаем второе место после тех, кто день Сатурна оставляет для покоя и еды, отступая, однако от иудейского обычая, который им неизвестен. 12. Но недавно в этом городе увидела свет новая версия нашего Бога, когда некий преступник,⁶⁹ бегающий от зверей за деньги,⁷⁰ предложил публике картинку с такой надписью: «Бог христиан (ὀνοκοίτης)». Он был с ослиными ушами, с копытом на одной ноге, держащий книгу и одетый в тогу. Мы посмеялись и над именем, и над обликом. 13. Но тотчас же были должны поклониться двуобразному божеству те, которые принимают богов-гибридов с собачьей⁷¹ и львиной головой,⁷² с рогами козла и барана, с козлиными чреслами⁷³ и змеиными голенями,⁷⁴ богов, являющихся птицами своими ногами⁷⁵ или спиной.⁷⁶ 14. Это – в дополнение к сказанному, чтобы ни один из [порочащих нас] слухов не остался бы без опровержения словно бы с нашего ведома. Все это мы будем опровергать, обратившись уже к изложению нашей веры.

1. Бог, которого мы чтим, – один. Он для украшения Своего величия изваял из ничего эту громаду мира в ее целостности вместе со всем убранством стихий, тел и духов посредством слова, которым Он повелел, разума, которым упорядочил, силы, благодаря которой смог [это совершить]; поэтому и греки назвали мироздание словом (κόσμος);. 2. Бог невидим, даже если Его видят; непостижим, даже если по благодати Его обнаруживают; неоценим, даже если оценивается посредством человеческих чувств. Поэтому Он истинен и велик. Впрочем, то, что вообще может быть видимым, то, что может восприниматься, то, что может оцениваться, меньше глаз, которыми постигается, рук, которыми ощупывается, чувств, которыми обнаруживается. То, что безмерно, известно одному лишь себе. 3. Все это позволяет Богу быть оцененным, хотя Он и не может оцениваться. Таким образом, сила величия делает Его и известным людям, и неизвестным. И в этом заключается суть преступления тех, кто не желает познать Того, пребывать в неведении о Котором они не могут.⁷⁷ 4. Вы хотите, чтобы мы доказали это на основании Его многочисленных и великих дел, которые нас вмещают, которые поддерживают, которые услаждают, а также устрашают, или вам угодно, чтобы мы сделали это, исходя из свидетельства самой души? 5. Она, пусть заключенная в темницу тела,⁷⁸ пусть обманутая дурными наставлениями, пусть ослабевшая от похотей и вожделений, пусть служащая по-рабски ложным богам, когда все же вновь приходит в себя, как после опьянения, сна или какой-нибудь болезни, и ощущает свое выздоровление, поминает [просто] Бога по той лишь причине, что в собственном смысле истинным является один Он.⁷⁹ Все говорят: «Бог благ и велик» и «что Бог даст». 6. Душа свидетельствует о Нем также как о судье: «видит Бог», «вверяю Богу», «Бог мне воздаст». О, свидетельство души, христианки по природе!⁸⁰ Наконец, произнося это, она обращает взгляд не на Капитолий, а на небо. Ибо знает престол Бога живого, от Него и оттуда она спустилась.

1. А чтобы мы полнее и лучше постигли Его Самого, Его установления и волю, Он добавил к этому свидетельство Писания для тех, кто хочет искать Бога и найти искомого, и верить в найденного, и, уверовав, усердно служить Ему. 2. Ибо Он с самого начала послал в мир справедливых мужей, оказавшихся благодаря своей непорочности достойными познать и показать Бога. Они были преисполнены божественным духом, чтобы с его помощью проповедовать, что Бог – один, создавший вселенную, сотворивший из земли человека (ибо Он есть истинный Прометей), упорядочивший век при помощи точного распределения времен и сроков. 3. [Чтобы объявлять] также, какие знамения Своего величия Он послал посредством ливней и молний во исполнение Своего приговора, какие правила определил для угождения Себе, какое воздаяние предназначил как незнающим и презревшим, так и соблюдающим эти правила, дабы по окончании века сего присудить Своим почитателям дар вечной жизни, нечестивым же – такой же непрерывный и непрестанный огонь, когда все почившие от начала [мира] восстанут, вернут себе прежний облик и будут оценены в соответствии со своими заслугами. 4. Над этим и мы некогда смеялись. Мы вышли из вашей среды: христианами становятся, а не рождаются. 5. Те, которых мы назвали проповедниками, именуются по своему пророческому служению пророками. Их слова и так же силы, которые они явили в доказательство [своего] божественного дара, находятся в сокровищнице Писания, а оно не сокрыто. Самый просвещенный из Птолемеев (его еще называют Филадельфом), более всех других разбиравшийся во всякого рода литературе, соревнующийся, думаю, с Писистратом в усердном собирании книг, среди прочих преданий, которым придавала славу древность или любопытное содержание, затребовал по совету Деметрия Фалернского, самого уважаемого из тогдашних грамматиков, управлявшего по его поручению [библиотекой], также книги у иудеев, – их особые, написанные на местном языке сочинения, которые были лишь у них одних. 6. Ведь пророки происходили из иудеев и обращались всегда [только] к ним, – к народу, ставшему по благодати своих отцов Божьей собственностью. Прежде те, которые теперь называются иудеями, именовались евреями; так что писание и язык их – еврейские. 7. А чтобы его можно было понять, для Птолемея был сделан перевод семьюдесятью двумя толмачами-иудеями, которых Менедем, философ, также отстаивавший существование Провидения, высоко оценил за сходство их мыслей [со своими]. Подтверждение всего этого вы можете найти у Аристея. 8. Таким образом, Птолемей оставил сочинения, открывшиеся миру на греческом языке; сегодня они находятся в Серапеуме птолемеевской библиотеки вместе с еврейским оригиналом. 9. Но и иудеи открыто их читают. За эту свободу они платят подать. Во все субботы эти сочинения доступны всем. Кто услышит, найдет Бога; также тот, кто будет стараться понять, будет принужден и поверить.

1. Величайшая древность придает высший авторитет этим документам; также и у вас священны притязания на истинность, если они подкреплены ссылкой на старину. Фульденский фрагмент: 1. Авторитет Писаниям придает [их] величайшая древность. Ведь первый пророк, Моисей, благодаря способности прорицать начал повествование с давно минувшего, сказав о сотворении мира и разрастании человеческого рода, затем – о карающем за греховность того поколения сильнейшем потопе, и довел его [повествование] до своей эпохи. Потом, насколько это было в его силах, он представил образы, будущих событий. Изложенный у него с самого начала порядок времен представляет собой полную картину века. Мы обнаруживаем, что Моисей этот жил примерно на триста лет раньше, чем Данай, самый древний у вас герой, прибыл в Аргос. 2. Жил Моисей на тысячу лет раньше Троянской войны, а потому раньше и самого Сатурна.⁸¹ Ведь, согласно «Истории» Талла,⁸² где рассказывается о том, что Бел, царь ассирийцев, и Сатурн, царь титанов, сражались с Юпитером, получается, что Бел жил ранее падения Илиона на 322 года.⁸³ Через этого Моисея Бог также дал иудеям их собственный закон. 3. Да и другие пророки гораздо древнее ваших сочинений. Ведь даже прорицавший позднее остальных или чуть-чуть упредил, или, во всяком случае, совпадает во времени с вашими учителями мудрости и законодателями. 4. Захария жил в царствование Кира и Дария, при которых Фалес, первый естествоиспытатель, не смог ответить расспрашивавшему его Крезу ничего достоверного о Божестве, будучи смущенным словами пророков. Солон этому же царю объявил, вторя пророкам, что нужно иметь в виду конец долгой жизни. 5. Кроме того, можно видеть, что и ваша правовая система, и наука происходят от Моисеева закона и божественного учения. Что старше, то по необходимости будет семенем. Поэтому у вас есть кое-что или общее с нашим, или подобное нашему. 6. По Софии (т.е. Мудрости) любовь к ней было названа [язычниками] философией. [Их] стремление обрести дар пророчества стало причиной появления поэтических предсказаний. Тщеславные люди все, что находили, присваивая, извращали. Так же случается вырождаться и плодам, утратившим свойства семени, из которого они возникли. 7. Многими еще способами я мог бы утверждать древность божественного Писания, если бы их авторитет не обеспечивался скорее силой заключающейся в них истины, чем хрониками эпохи. Ибо что сильнее подкрепит их свидетельство, если не ежедневное наблюдение за всей вселенной, когда расположение царств, когда падение городов, когда гибель народов, когда строй времен соответствует всему, что было предсказано за тысячи лет до описываемых событий? 8. Этим оживотворяется и наша надежда, над которой вы смеетесь, и подкрепляется уверенность, которую вы называете упорством. Ибо рассмотрение минувшего легко дает уверенность в будущем. Одни и те же слова объявили о том и другом, одни и те же сочинения выразили то и другое. 9. Ибо время, кажущееся нам разделенным [на прошлое и будущее], в них едино. Таким образом, все, что нас ожидает, для нас является уже доказанным, поскольку о нем было возвещено вместе с тем, что тогда предстояло, а сейчас уже произошло. У вас есть, как я знаю, Сивилла, ведь имя истинной пророчицы Бога истинного повсюду давалось тем, которые лишь кажутся прорицающими; как ваши сивиллы обманом присвоили себе это имя, так и ваши боги. 2. Итак, все содержание и все темы, первоисточники, направления, характерные черты любой вашей древней литературы, а также очень многие народы и города, прославленные в исторических сочинениях и убеленные сединами в летописях, сами, наконец, изображения букв, указателей и стражей событий, и, – думаю, мы еще мало сказали, – сами ваши боги, сами храмы, оракулы и священнодействия появились на столетия позднее, чем скриний⁸⁴ одного пророка, скриний, в котором кажется помещенным сокровище всей иудейской религии, а поэтому и нашей. 3. Возрастом Моисей, если вы о нем слышали, равен аргивянину Инаху и почти на четыреста лет (не хватает семи) он жил раньше Даная, самого древнего вашего героя. Приблизительно на тысячу лет он жил ранее поражения Приама. Я мог бы также сказать, ссылаясь на тех авторов, свидетельства которых я использую, что еще на пятьсот лет он старше Гомера. 4. Что касается других пророков, то, хотя они и жили позже Моисея, однако самые поздние из них разве не древнее первых ваших мудрецов, законодателей и историков? 5. Объяснение выкладок, при помощи которых можно доказать это, не столь затруднительно, сколь громоздко, и не столь сложно, сколь долго. Придется усидчиво поработать с многочисленными материалами, загибая пальцы при счете. Придется также открыть архивы древнейших народов, – египтян, халдеев, финикийцев; 6. придется призвать их сограждан, посредством которых пришло знание, – неких египтянина Манефона,⁸⁵ халдея Бероса,⁸⁶ царя Тира финикийца Гиерома, а также их последователей: мендесца Птолемея,⁸⁷ эфесца Менандра,⁸⁸ Деметрия Фалернского,⁸⁹ царя Юбу,⁹⁰ Апиона,⁹¹ Талла и того, кто подтверждает или опровергает их слова – иудея Иосифа, туземного поборника иудейских древностей. 7. Также придется сравнить греческие списки податного обложения для выяснения того, что и когда произошло, чтобы обнаружилась связь времен, благодаря которой прояснится число лет. Придется постранствовать по историям и литературам земного шара. И все же, назвав то, благодаря чему все это может быть подтверждено, мы уже привели как бы часть доказательства. 8. Но лучше отложить [его] на будущее, чтобы, с одной стороны, нам не развивать [его] в спешке, а с другой стороны – не отклоняться от темы при затянувшемся изложении.

1. Если мы не в состоянии подтвердить божественность Писания древностью, если его древность вызывает сомнения, то мы предлагаем большее вместо отложенного нами доказательства, – величие Писания. Это не займет много времени и не потребует поисков где- либо в другом месте. Учителя на виду у всех: мир, век и исполнение. 2. Все, что происходит, было предсказано; все, что мы видим, было ранее услышано. О том, что земля поглощает города, что моря урезают острова, что внешние и внутренние войны терзают [народы], что царства борются с царствами, что голод, моровые язвы, всякие местные бедствия и высокая смертность опустошают [государства], что униженные возвеличиваются, а величественные уничижаются,⁹² 3. что справедливость убывает, а несправедливость ширится,⁹³ забота о всяком хорошем воспитании ослабевает, что времена и стихии уклоняются от исполнения своих обязанностей, что облик природы изменяется из-за знамений и чудес,⁹⁴ – обо всем этом уже было написано пророчески. Претерпевая, мы читаем о том, что претерпеваем; когда вспоминаем о нем, оно подтверждается. Осуществление предсказанного является, полагаю, надежным свидетельством божественности. 4. Итак, благодаря этому мы обретаем полную уверенность в будущем, уже, разумеется, подтвержденном, ибо оно было предсказано вместе с тем, что подтверждается ежедневно. Звучат одни и те же слова, свидетельствуют одни и те же сочинения, побуждает один и тот же дух. В прорицании, предсказывающем будущее, есть лишь одно время. 5. У людей, быть может, оно разделяется, когда проходит, когда из будущего становится настоящим, а затем считается прошлым.⁹⁵ Скажите пожалуйста, в чем мы, веря в будущее, погрешаем, мы, научившиеся верить ему за два шага?⁹⁶

1. Но так как мы объявили, что эта секта, которую большинство считает при нашем согласии достаточно молодой, поскольку ее возникновение относится ко времени Тиберия, опирается на древнейшие иудейские документы, то из-за этого может возникнуть сомнение относительно ее действительного положения, словно бы она под сенью замечательнейшей религии, разумеется, разрешенной законом, скрывает некие собственные суеверия. 2. [Сомнение может возникнуть] и из-за того, что у нас, кроме возраста, нет ничего общего с иудеями ни в пищевых ограничениях, ни в праздниках, ни в самом телесном знаке [обрезания], ни в названии, что, разумеется, было бы не так, если бы мы принадлежали одному и тому же Богу. 3. Но даже толпа уже знает о Христе как о некоем человеке, каким Его объявили иудеи, чтобы тем легче было считать нас почитателями человека. Но мы не краснеем из-за Христа, радуясь, когда нас называют Его именем и осуждают [за Него], и не мыслим о Боге иначе, [чем иудеи]. Итак, необходимо сказать несколько слов о Христе как Боге. 4. Во всем была иудеям милость от Бога за их замечательную справедливость и верность первоучителям. Поэтому они славились множеством народа, величием царства и столь большим счастьем, что Божии речения, которые были их учителями, вразумляли их в том, как снискать у Него милость и не вызвать гнев. 5. Но насколько они, спесиво уповая при уклонении с истинного пути на заслуги отцов и нечестиво отступая от своего учения, согрешили, показало бы их сегодняшнее состояние, даже если бы они сами и не признавали этого. Рассеянные по разным странам, скитальцы, изгнанные со своей земли и из-под своего неба, блуждают они по миру, не имея царем ни человека, ни Бога, так что им не разрешается даже на правах пришельцев поприветствовать отцовскую землю хотя бы своими следами. 6. Все святые речения, угрожая иудеям названными несчастьями, всегда вещали, что именно это с ними и случится: что при последних круговоротах века Бог выберет Себе гораздо более верных почитателей из всякого племени, народа и места, на которых перенесет Свою милость, ставшую более полной благодаря их способности вместить учение Творца. 7. Итак, пришел Тот, Кто был предвозвещен как грядущий от Бога для преображения и объяснения этого учения, – Тот Самый Христос, Сын Божий. Он, Повелитель и Распорядитель этой благодати и учения, Податель света и Руководитель человеческого рода был провозглашен Сыном Божьим, не так, правда, рожденный, чтобы краснеть из-за имени сына или семени отца. 8. Бог стал Ему отцом не вследствие кровосмешения с сестрой, разврата с дочерью или чужой супругой; это не был чешуйчатый, рогатый, оперенный или обратившийся в золото любовник Данаи. Все эти [воплощения] Юпитера – ваши божества.⁹⁷ 9. Впрочем, у Сына Божьего нет матери, ставшей таковой из-за распутства. Да и Та, Которую считают Его Матерью, не выходила замуж. Но прежде я подробно скажу о Его сущности, чтобы стало ясно о природе Его рождения. 10. Мы уже объявили, что Бог сотворил всю эту вселенную словом, разумом и силой. Известно, что у ваших мудрецов (Λόγος), то есть Слово и Разум, считается зодчим вселенной. Ведь Зенон определяет Его как Создателя, образовавшего все в должном порядке, называя Его роком, Богом, душой Юпитера и необходимостью всех вещей. Клеанф все это отдает духу, о котором утверждает, что он пронизывает вселенную. 11. А мы слово, разум, а также силу,⁹⁸ посредством которых, как мы объявили, Бог сотворил все, наделяем особой сущностью, Духом, в Котором, когда Он возвещает, присутствует слово, при Котором, когда Он распределяет, пребывает разум, перед Которым, когда Он осуществляет, находится сила. Мы знаем, что Он от Бога вышел и при исхождении был порожден; поэтому Он называется Сыном Божиим и Богом по единству сущности, ведь и Дух – Бог.⁹⁹ 12. И когда луч от солнца исходит, он является частью¹⁰⁰ целого; однако солнце будет в луче, ибо это солнечный луч, и сущность его не разделяется, но растягивается,¹⁰¹ как светильник, зажженный от светильника. Пребывает целым и неослабленным нехваткой вещества материнский ствол, даже если ты возьмешь от него много отводков. 13. Так и то, что изошло от Бога: Богом является и Сын Бога, и оба они – один. Бог. Так и от Духа Дух, и от Бога Бог, ставший вторым в соответствии с мерой, образовал число степенью, а не состоянием; от ствола Он не отошел, но изошел. 14. Итак, луч Божий, как постоянно прежде предсказывалось, сойдя на некую Деву и во чреве Ее сделавшись плотью, рождается Человеком, соединенным с Богом. Одушевленная плоть питается, возрастает, говорит, учит, трудится, – и вот – Христос. Примите пока этот миф, ведь он похож на ваши, доколе мы не покажем, каким образом доказывается [божественность] Христа и кто у вас такого рода подражательные мифы заранее преподнес для опровержения этой истины. 15. Знали о грядущем Христе и иудеи, которым провещали пророки. Ведь они и теперь ожидают Его пришествия, и расхождение у нас с ними заключается не в чем ином, как в том, что они не верят, что Он уже пришел. Ведь, хотя были предсказаны два Его пришествия, первое – то, которое уже произошло в смирении человеческого состояния, второе – то, которое предстоит при окончании века в величии неприкрытой божественности, они, не распознав первого, сочли единственным второе, на которое, предсказанное более явно, они уповают. 16. Ибо то обстоятельство, что они не поняли первого, в которое должны были поверить, если бы поняли, и должны были бы обрести спасение, если бы уверовали, было наказанием за грехи. Они сами читают в Писании, что они лишены и мудрости, и понимания, и плода очей и ушей.¹⁰² 17. Получилось так, что Того, Которого они сочли только человеком из-за Его смирения, они сочли магом из-за Его могущества, так как Он словом изгонял из людей бесов, слепых вновь одарял зрением, прокаженных очищал, парализованных исцелял, наконец, мертвых словом возвращал к жизни, подчинял Себе сами стихии, укрощая бури и проходя по морю, показывая, что Он есть Слово Божье, то есть (Λόγος), то первоначальное, первородное, сопутствуемое силой и разумом и подкрепленное Духом Слово, что Он есть Тот самый, Кто Словом все творит и творил. 18. На обличавшее же их Его учение учителя и руководители иудеев так ожесточились, особенно потому, что к Нему от них отходило огромное множество людей, что в конце концов своими требующими расправы криками добились, чтобы Христос, приведенный на суд к Понтию Пилату, тогда управлявшему Сирией от лица Рима, был отдан им на распятие. Христос и Сам предсказал, что они так сделают. Это бы мало что значило, если бы и пророки прежде не предрекали это. 19. Однако и распятый, Он явил многочисленные знамения, которые должны были сопутствовать Его смерти. Ибо по Своей воле испустил дух вместе со словом, упредив действия палача. В тот же миг погас дневной свет, хотя солнце было в зените. Те, которые не знали, что и это также было предсказано о Христе, сочли это затмением. В ваших тайных архивах у вас имеется изложение этого явления. 20. Тогда иудеи вокруг гробницы, в которую был положен снятый с креста, с особой тщательностью разместили большой вооруженный отряд стражников, чтобы Его ученики, выкрав труп, не обманули тех, которых иудеи считали подозрительными, поскольку Христос предсказал, что Он в третий день воскреснет. 21. Но вот, в третий день, когда земля внезапно поколебалась, скала, что закрывала вход в гробницу, отодвинулась, а стража в страхе рассеялась, в гробнице не было обнаружено ничего, кроме погребальной одежды, причем ни одного из учеников при этом не было. 22. Тем не менее старейшины, для которых было важно и о имевшем якобы место преступлении разгласить и платящий подати и преданный им народ от веры отклонить, стали рассказывать, что Он был похищен учениками. Ведь Он не явил Себя толпе, дабы нечестивые не освободились от заблуждения, дабы вера, за которую назначена немалая награда, устояла в трудностях. 23. С некоторыми же учениками Он в течение сорока дней общался в Галилее, области Иудеи, уча их тому, чему они должны будут учить. Потом, вменив им в обязанность проповедническое служение в мире, Он, окруженный облаком, был взят на небо, что гораздо более правдоподобно, нежели то, что у вас о Ромуле обычно утверждают Прокулы.¹⁰³ 24. Обо всех этих касающихся Христа событиях, Пилат, сам уже христианин по своей совести, доложил тогдашнему кесарю Тиберию, но кесари уверовали бы во Христа, если бы или кесари не были бы необходимы сему веку, или если бы христиане могли бы быть кесарями. 25. Ученики Его, подчинившись повелению божественного Учителя, разошлись по свету. Они, также много претерпевшие от преследовавших их иудеев, – конечно, за свою непоколебимость в истине, в конце концов в Риме из-за свирепости Нерона с готовностью пролили, словно посеяли зерна, свою христианскую кровь. 26. Но мы покажем вам в качестве надежных свидетелей Христа тех, которым вы поклоняетесь. Многого будет стоить, если я для того, чтобы заставить вас верить христианам, использую тех, из-за которых вы не верите христианам. 27. Между тем, это и есть история нашего учения; эта последовательность изложенных нами событий объясняет происхождение и нашей секты, и ее названия вместе с ее Основателем. Пусть никто отныне не бесславит нас, пусть никто не предполагает относительно нас что-либо иное, ибо никому нельзя лгать о своей религии. Ведь тогда, когда некто говорит, что он чтит иное, чем то, что он чтит в действительности, он отрицает то, что он чтит, и поклонение и почитание переносит на другого, и вследствие этого переноса уже не чтит то, что отрицает. 28. Мы говорим и говорим открыто, и вам, пытающим, терзаемые и окровавленные кричим: «Мы чтим Бога через Христа». Считайте Его человеком; Бог желает быть узнанным и почитаемым через Него и в Нем. 29. Отвечая иудеям, скажу, что и они научились чтить Бога через человека Моисея; давая отпор грекам, замечу, что Орфей¹⁰⁴ в Пиэрии, Мусей¹⁰⁵ в Афинах, Меламп¹⁰⁶ в Аргосе, Трофоний¹⁰⁷ в Беотии обязали людей совершать таинства. Обращаясь также и к вам, властители народов, напомню, что Нума Помпилий, который обременил римлян труднейшими для соблюдения суевериями, был человеком. 30. Пусть и Христу будет позволено объяснять Божество, Его собственную сущность, не для того, чтобы привести грубых и все еще диких людей к человечности, смутив их множеством божеств, расположение которых следовало снискать, как это сделал Нума, но чтобы уже культурных и обманутых самой образованностью одарить зрением для познания истины. 31. Итак, исследуйте, подлинная ли божественность у Христа; если она таковая, познав которую каждый преображается в доброго, то следует отречься от ложной, постигнув прежде всего всю ту силу, которая, прячась под именами и образами мертвецов, при помощи неких знамений, чудес и предсказаний вызывает веру в свою божественность.

1. Мы утверждаем даже, что существуют некие духовные сущности. Имя не ново. Знают о демонах философы, ибо сам Сократ обращался к демону за советом. Разве нет? Говорят ведь, что с детства при нем находился демон, отговаривающий его, надо думать, от блага. 2. Все поэты знают о демонах; даже необразованный народ часто использует это слово, когда бранится. Ведь в тех же проклятиях он поминает и Сатану, главу этого злого рода, точно так же повинуясь своему внутреннему голосу. Платон не отрицал также и ангелов.¹⁰⁸ Да есть и маги, чтобы быть свидетелями обоих этих имен. 3. Но каким образом от неких ангелов, по своей воле ставших порочными, произошел еще более порочный род демонов, осужденный Богом вместе с основателями этого рода и тем главой, которого мы упомянули, можно узнать в Священном Писании. 4. Достаточно будет теперь сказать лишь об их деятельности. Дело их заключается в том, чтобы низвергнуть человека. Таким образом, злая духовная сила с самого начала имела целью людскую погибель. Поэтому демоны навлекают на тела болезни и разные несчастья, на душу же – внезапные и необыкновенные приступы помешательства, вызванные насилием [над нею]. 5. Имеется у них для нападений на обе эти человеческие сущности своя легкость и тонкость. Многое позволено духовным силам, чтобы, невидимые и неощутимые, они проявлялись скорее в своем результате, чем в действии, – если [даже] древесные плоды и хлеба какой-нибудь скрытый порок воздушного течения разрушает в цветке, убивает в ростке, тяжело ранит при созревании, если воздух, неизвестно чем пораженный, распространяет свои тлетворные дыхания.¹⁰⁹ 6. Действуя так же незаметно, как зараза, веяние демонов и ангелов производит обольщение ума, вызывая исступление, отвратительное безумие и лютую похоть с разнообразными заблуждениями, из которых самое сильное то, с помощью которого это бесовское обольщение препоручает плененному и обманутому человеческому уму всем известных богов, чтобы заодно и себе обеспечить особое питание от чада и крови, предлагаемое статуям и образам. 7. А что ему служит лучшей пищей, чем отвратить человека от мысли об истинном Божестве ложными призраками? Что это за призраки и как оно их производит, я сейчас изложу. 8. Всякий дух стремителен: таковы ангелы и демоны. Следовательно, в один и тот же миг они пребывают везде. Весь мир для них одно место. Что и где происходит, они узнают с такой же легкостью, с какой и возвещают. Проворство считается божественностью, ибо остается неизвестной сущность. Таким образом подчас они хотят казаться и виновниками того, о чем возвещают; и иногда таковыми являются, – виновниками зла, конечно, но никогда добра. 9. Даже замыслы Бога они разузнали у провещавших ранее пророков и ныне выведывают¹¹⁰ их, когда читается Писание. Таким образом, заимствуя некую информацию из этого источника об установленных [Богом] временах и сроках, они соперничают с Божеством, присваивая божественный дар прорицания.¹¹¹ 10. С какой изобретательностью они подгоняют в оракулах двусмысленность [ответа] к результату, знают Крезы, знают Пирры¹¹². Впрочем, Пифиец [узнал и] объявил о том, что черепаха варится с мясом овцы¹¹³ таким образом, о котором мы сказали выше: в тот миг он побывал в Лидии. Демоны могут благодаря обитанию в воздухе, соседству с созвездиями и близости к облакам понимать то, что затевается под небом, чтобы возвещать и о ливнях, которые они уже чувствуют. 11. Разумеется, они кажутся благодетелями и при лечении болезней. Ибо сначала поражают, затем предписывают для создания видимости чуда необычные или противоположные снадобья, после приема которых, они перестают вредить и считаются исцелившими. 12. Что мне добавить о прочих способностях или даже силах духов лжи? – о явлениях Касторов, о том, как принесли воду в решете, о том, как корабль был сдвинут поясом,¹¹⁴ и как борода от прикосновения окрасилась в рыжий цвет: [все это было сделано для того,] чтобы камни считались божествами, чтобы люди не искали истинного Бога.

1. Далее, если также маги вызывают знамения и оскверняют души уже умерших,¹¹⁵ если побуждают мальчиков произносить предсказания,¹¹⁶ если при помощи шарлатанских ухищрений разыгрывают многочисленные чудеса, если также насылают сновидения, имея в своем распоряжении помогающую им силу однажды призванных ангелов и демонов, посредством которых обычно прорицают и козы и столы,¹¹⁷ то насколько больше эта сила по своему благоусмотрению и для собственной нужды будет стараться изо всех сил произвести то, что она совершает для чужого дела! 2. А если ангелы и демоны производят то же самое, что и боги ваши, в чем тогда превосходство божественности, которую, конечно, следует считать превосходящей любую другую силу? Следовательно, не достойнее ли будет предполагать, что те, которые изображают из себя богов, ими и являются, поскольку производят то же, что вызывает веру в богов, чем думать, что боги равны ангелам и демонам? 3. Различие мест, думаю, приводит к тому, что вы считаете богами благодаря храмам тех, которых в другом месте богами не называете; что по-иному вам кажется безумствующим тот, кто носится по священным башням, по-иному тот, кто прыгает по соседним крышам; что иная сила объявляется в том, кто рассекает половые органы или руки,¹¹⁸ иная в том, кто рассекает себе горло. Одинаков итог безумия и одна побуждающая причина. 4. Но до сих пор были лишь одни слова. С этого момента мы начнем приводить сами факты, при помощи которых покажем, что оба имени относятся к одной и той же сущности. Пусть здесь, в этом самом месте, перед вашим трибуналом будет представлен кто-нибудь, о ком известно, что он одержим демоном. Получив от любого христианина повеление говорить, тот дух признает себя так же истинно демоном, как в другом месте – ложно богом. 5. Равным образом пусть будет приведен кто-нибудь из тех, кто считается вступающим в контакт с богом, кто, дыша над жертвенниками, вбирает в себя из чада бога, кто лечится, рыгая, и предсказывает, пыхтя. 6. Сама эта Небесная Дева, обещательница дождей,¹¹⁹ сам этот Эскулап, показывающий снадобья,¹²⁰ продлевающий жизнь тем, кто умрет на следующий день, при помощи Сокордия, Танатия и Асклепиодота, – если они не признают себя демонами, не дерзая солгать христианину, там же пролейте кровь этого наглейшего христианина! 7. Что очевиднее этого дела, что достовернее этого доказательства? Простота истины у всех на виду; ей помогает собственная сила. Тут уж ничего не заподозришь! Вы скажете, что тут задействованы магия или какой-нибудь другой обман этого рода, если вам разрешат ваши глаза и уши. 8. Что же может быть выдвинуто против того, что показывает себя открыто и честно? Если правда, что они – боги, почему они лгут, что являются демонами? Неужели для того, чтобы послужить нам? Следовательно, ваше божество подвластно христианам; но не должно более считаться божеством то, что подвластно человеку, а если человек делает что-либо ему в бесчестье, то и своему сопернику. 9. Если же они суть демоны или ангелы, то почему в другом месте они заявляют, что действуют в качестве богов? Ведь как те, которые считаются богами, не пожелали бы говорить, что они – демоны, если бы действительно были богами, чтобы таким образом не лишиться величия, так и те, которых вы знаете именно как демонов, не осмелились бы в другом месте действовать от лица богов, если бы те, именами которых они пользуются, были бы вообще какими-нибудь богами. Ибо они опасались бы злоупотреблять величием, без сомнения, высших и внушающих страх существ. 10. Следовательно, не существует той божественности, которой вы придерживаетесь, ибо, если бы она действительно существовала, то ни демоны не присваивали бы ее, признаваясь в этом, ни боги не отказывались бы от нее. Следовательно, поскольку признания тех и других совпадают в отрицании того, что они – боги, согласитесь, что есть лишь один род, то есть, что и там и здесь – демоны. И. Вам теперь вновь надо искать богов, так как вы узнали, что те, которых вы считали богами, являются всего лишь демонами. Благодаря этому же нашему делу¹²¹ от этих же ваших богов, открывающих, что ни они сами и никакие другие существа не являются богами, вы узнаете тут же и о том, Кто есть действительно Бог и Тот ли и единственный ли это, о Котором мы, христиане, заявляем, и так ли надо в Него верить и Его чтить, как велит христианская вера и учение. 12. Демоны скажут там же и о том, кто этот «Христос со своим мифом», обыкновенный ли Он человек, маг ли Он, похищенный после смерти из гробницы учениками, наконец, в преисподней ли Он ныне, не на небесах ли скорее и не грядет ли при сотрясении всего мира, при трепете вселенной, при рыдании всех, кроме христиан, как Сила и Дух Божий, Слово, Мудрость, Разум и Сын Божий.¹²² 13. Над всем, над чем вы смеетесь, пусть и демоны посмеются с вами; пусть отрицают, что Христос будет судить все существовавшие с начала времен души, когда будут восстановлены их тела. Пусть демоны скажут, что вместо этого суда существует тот, который получили в удел, вероятно, Минос и Радамант, согласно мнению Платона¹²³ и поэтов. 14. Пусть они только отвергнут знак своего позора и осуждения: пусть отрицают, что они – нечистые духи; последнее утверждение должно было стать очевидным из их пищи, – крови, дыма, зловонных костров, где сжигают тела животных, – и из оскверненных языков их собственных пророков. Пусть отрицают, что из-за своей злобы они вместе со всеми своими почитателями и деяниями обречены на обвинительный приговор в тот самый день суда. 15. Но все это наше господство и власть над ними имеет силу благодаря призыванию имени Христа и напоминанию об угрожающем им наказании, которое они ожидают для себя от Бога по приговору Христа. Страшась Христа в Боге и Бога во Христе, они покоряются рабам Бога и Христа. 16. Таким образом, они от нашего прикосновения и дыхания, будучи пораженными созерцанием и представлением того огня, исходят из тел по нашему повелению против своего желания, скорбя и стыдясь вашего присутствия. 17. Веря им лгущим, верьте, когда они говорят о себе истину! Никто не лжет на свой позор вместо того, чтобы лгать для своего прославления. Свидетельствующие против себя более достойны доверия, чем отрицающие [что-либо] в свою пользу. 18. Эти показания ваших богов обычно и превращают людей в христиан. Сколь часто, доверяя им, мы начинаем верить во Христе в Бога!¹²⁴ Они сами воспламеняют веру в наши Писания, сами укрепляют уверенность в исполнении нашей надежды. 19. Вы чтите их, как я знаю, также пролитием христианской крови. Они не пожелали бы вас, столь полезных, столь услужливых, от себя отпускать, чтобы не быть изгнанными из вас, которым предстоит когда-нибудь стать христианами, если бы им было позволено лгать при христианине, желающем доказать вам истину.

1. Всё это их признание, в котором они отрицают, что являются богами, в котором заявляют, что нет другого бога, кроме одного, Которому мы преданы, вполне годится для отклонения обвинения в величайшем оскорблении римской религии. Ибо если богов точно не существует, то нет наверняка и никакой религии, а если нет религии, ибо точно нет и богов, то и мы, без сомнения, не являемся виновными в оскорблении религии. 2. Но, напротив, обвинение обратится на вас, почитающих ложь; не только пренебрегая истинной религией истинного Бога, но даже борясь с нею, вы воистину совершаете преступление подлинной нечестивости. 3. Теперь допустим, что те боги существуют. Разве вы не признаете на основании общего мнения некоего Бога, более высокого и могущественного, словно обладающего совершенным величием руководителя мира? Ведь большинство людей распределяет божественность так, что полнота власти оказывается в руках одного, обязанностями же Его наделяются многие, – как Платон изображает великого Юпитера, сопровождаемого в небе воинством богов и демонов;¹²⁵ поэтому-де следует равным образом почитать прокураторов, префектов и наместников. 4. И, однако, какое преступление совершает тот, который свои дела посвящает приобретению расположения кесаря, на которого возлагает свои надежды, и наименование Бога, как и наименования императора, не признает ни за кем другим, кроме правителя, поскольку считается преступлением, заслуживающим смертной казни, называть таким образом кого-нибудь иного, кроме кесаря, и слышать, что так делает другой? 5. Пусть один чтит Бога, другой – Юпитера; пусть один простирает в молитве длани к небу, другой – к алтарю Верности; пусть один, молясь, считает облака (вы так считаете), другой – кессоны на потолке; пусть один посвящает Богу своему свою душу, другой душу козла. 6. Смотрите, чтобы и это не вылилось в обвинение в нечестивости, – отнимать свободу вероисповедания и возбранять человеку иметь свое представление о божестве, чтобы мне не разрешалось чтить, кого хочу, но предписывалось чтить, кого не хочу. Никто, даже человек, не захочет, чтобы его почитали против воли. 7. Даже египтянам предоставлено право следовать своему весьма вздорному суеверию, обожествляя птиц и зверей, и осуждать на смерть того, кто какого-нибудь подобного бога убьет. 8. У каждой провинции и города есть свой бог, как в Сирии – Атаргатис, в Аравии – Дусары, в Норике – Белен, в Африке – Небесная Дева, в Мавритании – ее царьки. Мною названы вроде бы римские провинции, но боги в них, однако, не римские, ибо в Риме они почитаются не более, чем те, которые по самой также Италии признаны таковыми муниципальным посвящением: у жителей Касика – Дельвентин, у жителей Нарнии – Висидиан, у жителей Аскула – Анхария, у жителей Вольсиний – Нортия, у жителей Окрикула – Валентин, у жителей Сутрия – Гостия; Юнона фалисцев приняла имя в честь отца Курриса.¹²⁶ 9. Но лишь нам одним запрещено иметь свою собственную религию. Мы раздражаем римлян и не считаемся римлянами, поскольку чтим неримского Бога. Хорошо, что Бог есть Бог всех, Кому, хотим мы того или не хотим, мы все принадлежим. Но у вас разрешено чтить что угодно, кроме истинного Бога, словно Тот, Кому мы все принадлежим, не является в большей степени Богом всех.

1. Мне кажется, я вполне разобрался с тем, что касается ложной и истинной божественности, показав, что мои доказательства подкреплены не только рассуждениями и умозаключениями, но также свидетельствами самих тех, которых вы считаете богами, так что в этом вопросе уже ничего не нужно обсуждать снова. 2. Поскольку, однако, тут речь заходит преимущественно о римском имени, я не умолчу о споре, вызванном известным предположением, что римляне за тщательное исполнение религиозных обрядов были вознесены так высоко, что захватили весь мир, и что боги существуют, хотя бы потому, что лучше, чем у всех остальных, дела идут у тех, которые служат им лучше, чем все остальные. 3. Римские боги, несомненно, выдали это вознаграждение римскому имени в благодарность: Стеркул,¹²⁷ Мутун¹²⁸ и Ларентина¹²⁹ увеличили Империю. Ведь я не думаю, что иноземные боги чужому народу захотели бы сделать более добра, чем своему, и отеческую землю, в которой родились, выросли, прославились и были погребены, отдали бы заморским пришельцам. 4. Ладно – Кибела, если она возлюбила римский град в память о троянском племени, – о своих то есть соотечественниках, – которое она защищала от оружия ахейцев, если, предвидев будущее, она перешла к мстителям, узнав, что они подчинят Грецию, победительницу Фригии. 5. Поэтому великое доказательство своего перенесенного в Рим величия она предоставила уже в наше время: когда «святейший» архигалл, после того как М. Аврелий был вырван у государства¹³⁰ при Сирмии в 16 день до апрельских календ,¹³¹ в девятый до тех же календ день,¹³² разрезав¹³³ руки, возливал свою нечистую кровь, он обратил к богине обычные мольбы за здоровье уже умершего императора Марка. 6. О, медлительные вестники, о, сонливые депеши, по вине которых Кибела заранее не узнала об уходе императора, дабы столь великую богиню¹³⁴ не осмеивали христиане! 7. Но не сразу и Юпитер позволил бы, чтобы его Крит был поражен римскими фасциями, забыв о знаменитой идейской пещере, меди корибантов и приятнейшем запахе своей тамошней кормилицы.¹³⁵ Разве не предпочел бы он любому Капитолию тот свой могильный холм, чтобы скорее та земля господствовала над миром, которая покрыла прах Юпитера? 8. Разве захотела бы и Юнона, чтобы пунический город, «предпочтенный Самосу», был бы разрушен именно потомками Энея? Как я знаю, «...ее здесь оружье, / здесь была колесница; стремилась богиня, чтоб царство, / если позволит судьба, над народами это возвысить».¹³⁶ Эта несчастная «супруга и сестра Юпитера»¹³⁷ не смогла воспротивиться судьбе! Еще бы! Ведь «от судьбы сам Юпитер зависит».¹³⁸ 9. И, однако, римляне судьбе, отдавшей им Карфаген вопреки намерению и воле Юноны, не оказали столько почета, сколько отличавшейся развратом блуднице Ларентине. 10. Известно, что ваши боги в своем большинстве царствовали. Итак, если они имеют возможность передавать власть, то от кого они получили эту милость, когда царствовали сами? Кого чтили Сатурн и Юпитер? Какого-нибудь, полагаю, Стеркула. Но римляне со индигитаментами¹³⁹ появились позже.¹⁴⁰ 11. Кроме того, если некоторые боги и не царствовали, они были, однако, подвластны другим, тем, которые еще не были их почитателями, так как они еще не считались богами. Следовательно, давать царства – прерогатива других, ибо [люди] царствовали гораздо раньше, чем появились эти боги. 12. Но насколько глупо величие римского имени приписывать набожности, в то время как религия стала преуспевать только после создания империи или царства! Религия, считай, стала преуспевать благодаря государству. Ведь даже если Нумой и была задумана суеверная мелочность, однако богослужение у римлян еще не получило изображений и храмов. 13. Религия была бережливой, а обряды – скромными, и никакие еще Капитолии не соперничали с небом. Были алтари, сделанные кое-как из дерна,¹⁴¹ самосская еще утварь, немного чада, но нигде не было самого [изображения] бога. Ведь тогда дарования греков и этрусков еще не наводнили Рим ваянием статуй. Следовательно, римляне были набожными не прежде, чем стали великими. Поэтому они стали великими не из-за того, что были набожными. 14. Но каким образом могли приобрести величие своим благочестием те, могущество которых возникло из их нечестивости? Ведь если я не ошибаюсь, всякое царство или империя приобретается войнами и расширяется победами. Далее, войны и победы состоят большей частью из захвата и разрушения городов. Все это не обходится без оскорбления богов. Одинаково рушатся городские стены и храмы, вместе гибнут граждане и жрецы, нет различия между разграблением священных и мирских богатств. 15. Итак, столько святотатств у римлян, сколько трофеев, столько триумфов над богами, сколько над народами, столько военной добычи, сколько остается до сих пор изображений захваченных богов. 16. Следовательно, они терпят поклонение врагов и присуждают «империю без границ»¹⁴² тем, которым они должны были бы отплатить скорее за оскорбления, чем за угождения. Но тех, которые ничего не чувствуют, столь же безнаказанно оскорбляют, сколь напрасно почитают. 17. Невозможно, конечно, верить, чтобы усилились благодаря религии те, которые, как мы показали, или усиливались, вредя религии, или вредили, усиливаясь. Также те, царства которых были включены в состав Римской империи, когда их утрачивали, не были лишены религии.

1. Итак, смотрите, не Тот ли распределяет царства, Кому принадлежит и мир, над которым царствуют, и сам человек, который царствует. Не Тот ли установил переход господства от одних к другим в отведенные для этого времена в [этом] веке, Который был прежде всякого времени и создал век как тело времен. Не Тот ли возносит или уничижает государства, при Котором род человеческий когда-то существовал без государств? 2. Как вы можете заблуждаться? Лесной Рим существовал раньше некоторых своих богов. Он стал господствовать прежде, чем воздвиг Капитолий, огромная величина которого постигается при его обходе. И вавилоняне царствовали до понтификов, и мидяне до квиндекимвиров,¹⁴³ и египтяне до салиев,¹⁴⁴ и ассирийцы до луперков,¹⁴⁵ и амазонки до дев-весталок. 3. Наконец, если исполнение римских религиозных обрядов дарует царства, то никогда прежде не царствозала бы презирающая всех этих общих божеств Иудея, чьего Бога жертвами, Храм дарами и народ союзными договорами в свое время вы, римляне, почтили, никогда бы не покорившие ее, если бы она не согрешила в конце концов по отношению ко Христу.

1. Этого достаточно для опровержения обвинения в оскорблении божественности, чтобы не казалось, что мы оскорбляем ту, которой, как мы показали, не существует. Итак, вызванные для жертвоприношения, мы отказываемся его совершать в соответствии с требованием своей совести, от которой знаем, для кого совершается это служение при осквернении образов и освящении человеческих имен. 2. Но некоторые считают безумием то, что мы, хотя можем принести жертву на месте и невредимыми уйти, сохраняя в душе свои убеждения, предпочитаем упрямство сохранению жизни. 3. Вы, стало быть, даете нам совет, каким образом вас перехитрить; но мы знаем, кто подает такие советы, кто все это затевает, и как для того, чтобы лишить нас твердости, он действует то лукавым уговором, то крайней жестокостью. Это – дух, обладающий демонической и ангельской силой, наш соперник из-за отпадения от Бога и завистник из-за Божьей благодати, борется против нас из ваших мыслей, тайным внушением настраиваемых [на нужный ему лад] и направляемых ко всевозможному искажению судопроизводства и безжалостной несправедливости, о чем мы сказали в начале. 5. Ибо, хотя нам подчинена вся сила демонов и подобных им духов, однако они, как негодные рабы, со страхом иногда смешивают строптивость и стремятся вредить тем, которых в других случаях страшатся. Ведь и страх дышит ненавистью. Кроме того, они в своем безнадежном из-за заведомого осуждения состоянии находят благодаря отсрочке наказания утешение, заключающееся во временном наслаждении своей злобой. И все равно, будучи пойманными, покоряются и уступают требованиям своего состояния, и, оказываясь рядом, умоляют тех, на которых нападают издали. 7. Итак, когда, подобно бунтовщикам в смирительных домах, темницах или рудниках, этот род [демонов], приговоренный к карательному подневольному труду, сознавая наше превосходство и приблизившуюся к себе из-за бунта погибель, производит вылазки против нас, во власти которых он находится, мы противодействуем ему против своей воли как равному и сопротивляемся, упорствуя в том, на что он нападает, и никогда не торжествуя над ним более, чем в тот момент, когда осуждаемся за твердость в вере.

1. Так как очевидна неправильность такого положения вещей, при котором свободных людей против воли принуждают к жертвоприношениям, – ведь в других случаях для совершения религиозных обрядов необходимо желание души, – то, конечно, следовало бы признать нелепым, если бы кого-нибудь принуждали почитать богов, которых он должен был бы умилостивлять добровольно сам для себя, чтобы у него отсутствовала возможность сказать по праву свободы: «Не желаю, чтобы Юпитер был милостивым ко мне; кто ты такой? Пусть ко мне явится разгневанный Янус с каким угодно ликом. Что тебе до меня?» 2. Эти же самые духи, разумеется, наставили вас на то, чтобы принуждать нас к жертвоприношениям за здоровье императора; как вам необходимо принуждать нас, так и на нас лежит обязанность подвергаться испытаниям. 3. Итак, мы дошли до второго [выдвигаемого против нас] обвинения, обвинения в оскорблении более священного, [чем у богов], величия, поскольку вы с большим страхом и с более искусной робостью почитаете кесаря, чем самого Юпитера Олимпийского. И это правильно, если только вы в состоянии это понять. Ибо кто из живущих не могущественнее мертвого? 4. Но и это вы делаете не столько благодаря своему здравомыслию, сколько учитывая находящуюся рядом мощь. Проявляя больше страха перед человеческой властью, вы оказываетесь и в этом отношении непочтительными к вашим богам. Наконец, у вас ложно клянутся всеми богами чаще, чем одним гением кесаря.

1. Итак, выясним прежде, могут ли те, которым приносятся жертвы, даровать здоровье императорам или вообще какому бы то ни было человеку. Обвиняйте нас в преступлении против величия, если ангелы или демоны, худшие по своей сущности духи, оказывают какое-нибудь благодеяние, если, будучи погибшими, кого-либо спасают, если, будучи осужденными, освобождают, если, наконец, будучи мертвыми, – это вы и сами признаете, – оберегают живых. 2. Ведь они, конечно, оберегали бы прежде всего свои статуи, изображения и храмы, которые, если не ошибаюсь, сохраняют в целости и сохранности солдаты кесарей, обходя караулами. Я думаю, что и сами эти вещества [из которых делаются статуи и храмы] поступают из кесаревых рудников, и все капища существуют только с одобрения кесаря. 3. Кроме того, многие боги испытали на себе гнев кесаря. Если же им удается снискать его благосклонность, когда он дает им щедрые дары или привилегии, то и этот факт подтверждает мою правоту. Итак, каким образом те, которые находятся во власти кесаря и полностью ему принадлежат, могут иметь власть распоряжаться его благополучием так, чтобы казалось, что они могут давать то, чего скорее сами от кесаря добиваются? 4. Что же, мы потому совершаем преступление по отношению к величию императоров, что не подчиняем их их же собственному имуществу и не играем с молитвой за их здоровье, поскольку не думаем, что оно находится в припаянных свинцом руках! 5. Но именно вы – нечестивы,¹⁴⁶ вы, ищущие императорского благополучия там, где его нет, выпрашивающие его у тех, от которых нельзя получить, пренебрегающие Тем, в Чьей власти оно находится. Ко всему прочему, вы еще и боретесь с теми, которые умеют просить об этом благополучии, и которые могут выпросить его, поскольку умеют просить!

1. Ведь мы в молитве за благополучие императоров обращаемся к Богу вечному, Богу истинному, Богу живому, Которого и сами императоры желают расположить к себе больше, чем всех прочих богов. Знают, Кто им дал власть; знают, будучи людьми, Кто дал и душу. Чувствуют, что Он – единственный Бог, в Чьей власти они пребывают, от Которого они – вторые, после Которого они – первые, прежде всех и выше всех богов. Разве нет? Ведь они выше всех людей, которые, конечно, живут и превосходят мертвых. 2. Императоры обдумывают то, как далеко распространяется сила их власти, и, таким образом, постигают Бога; они понимают, что они сильны благодаря Тому, против Которого не могут проявить силу. Пусть император одолеет небо, пусть проведет небо плененным в своем триумфе, пусть на небо пошлет стражу, пусть небо обложит податями! Не может. 3. Он потому велик, что меньше неба; ведь и сам принадлежит Тому, Кому принадлежит и небо, и все творение. Благодаря Тому он стал императором, благодаря Кому еще прежде стал человеком. Оттуда проистекает его власть, откуда и дыхание. 4. Туда взираем мы, христиане, простерши руки, ибо они невинны, обнажив голову, ибо не стыдимся, без подсказчика, ибо молимся от души; просим всегда для всех императоров жизни долгой, правления спокойного, семейства в безопасности, войска храброго, Сената верного, народа благонравного, страны спокойной и всего, что желанно и человеку, и кесарю. 5. Я не могу просить это ни у кого другого, кроме Того, от Которого я знаю, что получу, ибо и Он является именно Тем, Который единственный может это дать, а я являюсь тем, которому следует просить, – Его слуга, единственный чтящий Его, умерщвляемый за Его учение, приносящий Ему тучную, превосходящую [жертвы язычников] жертву, которую Он сам велел приносить, – молитву, исходящую от стыдливой плоти, от невинной души, от благочестивого духа,¹⁴⁷ 6. а не частицы фимиама ценой в один асе, слёзы аравийского дерева, не две капли неразбавленного вина, не кровь негодного, желающего смерти быка, и после всей этой грязи также и совесть нечистую. Так что мне, когда у вас порочнейшие жрецы осматривают жертвенных животных, остается только удивляться, почему исследуется нутро жертв, а не тех, кто их закалывает. 7. Поэтому пусть нас, простерших руки к Богу, бороздят [железные] когти, поднимают кресты, лижет огонь, пусть мечи рассекают наши гортани, пусть на нас набрасываются звери: вставший на молитву христианин готов ко всякой казни. Делайте это, добрые наместники, исторгайте душу, молящуюся Богу за императора. Наше преступление будет заключаться в приверженности истине и преданности Богу!

1. Польстили мы тут императору и придумали упомянутые благопожелания для того, чтобы избавиться от насилия? Нам, конечно, этот обман полезен; ведь вы позволяете нам доказывать все, что мы защищаем.¹⁴⁸ Итак, ты, решивший, что мы ничуть не заботимся о благополучии императора, взгляни на Божии речения, содержащиеся в наших Писаниях, которые мы и сами не скрываем, и множество случайностей доносит их до посторонних. 2. Узнайте из них, что нам предписано во изобилие кротости даже за недругов молить Бога и просить блага для наших гонителей.¹⁴⁹ Кто больший недруг и гонитель христиан, чем те, в оскорблении величия которых нас обвиняют? 3. Но и называя их по имени, Писание говорит открыто: «Молитесь за царей, за правителей и власти, чтобы все у вас было спокойно!»¹⁵⁰ Ибо, при потрясениях Империи, когда поражаются и прочие ее части, мы также, пусть толпа и считает нас чужими,¹⁵¹ оказываемся в некоем месте, которого коснулось общее крушение.

1. Есть у нас и другая, еще большая необходимость молиться за императоров, а также за все строение Империи и за Римское государство: ведь мы знаем, что величайшая сила, угрожающая всему миру, и сам конец века, грозящий ужасными бедствиями, сдерживается [полученной] римской властью передышкой. Итак, мы не хотим изведать эти бедствия и, когда молимся об их отсрочке, содействуем римской долговечности. 2. Но клянемся мы не гениями кесарей, а благополучием кесарей, которое более священно, чем все гении.¹⁵² Разве вы не знаете, что гениями называются демоны и – в уменьшительной от этого слова форме – демонии? Мы уважаем в императорах решение Бога, поставившего их над народами. 3. Мы знаем, что в них есть то, что Бог пожелал, и поэтому желаем, чтобы было невредимым то, что пожелал Бог, и считаем это за великую клятву. Демонов же, то есть гениев, мы привыкли заклинать, изгоняя их из людей, а не клясться ими, оказывая им божественную почесть.

1. Но что еще мне сказать о христианском благоговении и преданности по отношению к императору? Нам необходимо почитать его как того, кого Господь наш избрал, так что я мог бы по справедливости сказать: «Кесарь более наш, будучи поставленным нашим Богом». 2. Поэтому, как своему, я более действую ему во благо, поскольку я не только прошу это благополучие у Того, Кто может его дать, или прошу, будучи таковым, кто достоин получить просимое, но также, умеряя величие кесаря перед Богом, я более поручаю его Богу, Которому единому его подчиняю: подчиняю же Тому, к Которому не приравниваю. 3. Ведь я не назову императора богом и потому, что не умею лгать, и потому, что не дерзаю его высмеивать, и потому, что он и сам не захочет называться богом. Если он человек, то в интересах человека уступать Богу; пусть для него будет достаточным называться императором. Величественно и это имя, которое дается Богом. Тот, кто называет императора богом, отрицает, что он император, ведь если он не человек, то и не император. 4. Даже триумфатору на его высочайшей колеснице напоминают, что он – человек; ведь [раб, стоящий] за его спиной, говорит ему: «Оглянись! Вспомни, что ты человек!» И, конечно, он тем более радуется блистанию столь великой своей славы, что ему необходимо напоминание о его [человеческом] состоянии. Он был бы меньше, если бы в тот момент его называли бы богом, ибо это было бы неправдой. Большим является тот, кого удерживают от мысли считать себя богом.

1. Основатель Империи Август не желал называться даже господствующим (dominus). Ведь и это – эпитет Бога. Я, разумеется, назову императора господином (dominus), но только имея в виду общее значение этого слова и не будучи принуждаем называть его господом вместо Бога. Впрочем, я передним свободен; ведь мой Господь – один, это – всемогущий, вечный Бог, Тот же, Который является и его Господом. 2. Как будет Господом тот, кто считается отцом отечества? Но имя, даваемое с любовью, милее, чем имя, выражающее могущество; также и глав семейств охотнее называют отцами, чем господами. 3. Тем более недопустимо называть императора богом, – верить-то в это невозможно, – что такая лесть будет не только оскорбительной, но и губительной. Ведь если ты назовешь императором не того, кто им является в действительности, разве не нанесешь последнему величайшее и неизгладимое оскорбление, последствий которого следует бояться и тому, кого ты так назвал? Будь благочестив по отношению к Богу, раз ты хочешь, чтоб Он был милостив к императору! Перестань верить в другого бога и называть, таким образом, нуждающегося в Боге богом! 4. Если подобная лесть, называющая человека богом, не краснеет от лжи, пусть, по крайней мере, испугается навлечь на него несчастие: называть кесаря богом до обожествления значит проклинать его.

1. Итак, христиане из-за того оказываются врагами общества, что не воздают императорам пустые, лживые и необдуманные почести; что, будучи приверженцами истинной религии, справляют посвященные императорам торжества скорее совестливо, чем необузданно. 2. Как же, велика заслуга: [переносные] очаги и тюфяки вытаскивать на всеобщее обозрение, пировать по улицам, превращать город в кабак, разливать винные лужи, бегать толпами, чиня обиды, бесстыдничая и подстрекая к разврату! Разве не выражается таким образом общественная радость через общественный позор? Неужели посвященные принцепсам праздники украшает то, что отнюдь не украшает другие дни? 3. Люди, которые соблюдают благопристойность из почтения к кесарю, оставляют ее ради кесаря; снисхождение к дурным нравам окажется проявлением благочестия,¹⁵³ а возможность роскошествовать будет считаться религией!¹⁵⁴ 4. Да, мы по справедливости подлежим осуждению! Почему мы непорочными, трезвыми и чистыми отмечаем радостные дни в честь исполнения кесаревых обетов? Как мы смеем в праздники не осенять дверных косяков лавровыми гирляндами и не ослаблять день светильниками? Почетное дело – из-за общественного празднества придать своему жилищу облик некоего нового публичного дома! 5. Я бы, однако, хотел показать вашу верность и искренность также и в этом культе второго [после божества] величия, по отношению к которому мы, христиане, оказываемся виновными во втором святотатстве, не отмечая с вами кесаревы праздники таким способом, каким не разрешают отмечать ни умеренность, ни скромность, ни стыдливость, но склоняет к этому скорее стремление к наслаждению, чем рассудительность: не окажутся ли и здесь худшими, нежели христиане те, которые предпочитают считать нас не римлянами, а врагами римских принцепсов. 6. Я обращаюсь к самим квиритам,¹⁵⁵ к самим уроженцам семи холмов из простонародья: щадит ли этот римский язык какого-нибудь своего кесаря? Свидетелями – Тибр и школы зверей. 7. Итак, если бы природа покрыла грудь, чтобы сделать ее просвечивающей, неким прозрачным веществом, то в чьих сердцах не оказались бы запечатленными картины со все новыми и новыми руководящими раздачей подарков кесарями, даже тогда, когда люди восклицают: «Пусть из наших лет умножит тебе годы Юпитер!» Христианин не умеет ни произносить это, ни мечтать о новом кесаре. 8. Ты скажешь: «Это – чернь». Пусть чернь, однако это – римляне; и нет большего обвинителя христиан, чем чернь. Конечно, другие сословия в соответствии со своим положением искренне благочестивы; никто не дышит враждебностью к кесарю в самом Сенате, среди всадников, в военном лагере, в самих дворцах! 9. Откуда тогда берутся Кассии,¹⁵⁶ Нигеры¹⁵⁷ и Альбины?¹⁵⁸ Откуда те, которые подстерегают кесаря между двумя лаврами? Откуда те, которые занимаются гимнастикой, чтобы задушить его?¹⁵⁹ Откуда те, которые вооруженными врываются во дворец,¹⁶⁰ превосходя дерзостью всех многочисленных Сигериев и Парфениев?¹⁶¹ Из римлян, если не ошибаюсь, то есть не из христиан. 10. Мало того, все они до момента своего вероломного нападения и жертвы за здоровье императора приносили, и клялись его гением, – одни при всех, другие частным образом, – и наверняка называли христиан врагами общества. 11. Но и те, которые теперь ежедневно разоблачаются как сообщники преступных клик или сочувствующие им, – выжимки, сохранившиеся после виноградного сбора¹⁶² злодеев, – сколь цветущими и густыми лаврами они заграждали дверные косяки, сколь высокими и яркими светильниками задымляли площадки перед домом, сколь нарядными и горделивыми ложами разделяли для себя площадь, – не для того, чтобы порадоваться вместе со всеми, но чтобы на чужом торжестве выучить мольбы об исполнении собственных желаний и освятить пример и образ своей надежды, изменяя в сердце имя принцепса. 12. То же самое делают и те, которые вопрошают о жизни кесарей астрологов, гадателей по внутренностям, птицегадателей и магов; эти искусства, поскольку они были переданы людям павшими ангелами¹⁶³ и запрещены Богом, христиане не используют даже в своих делах. 13. Кому есть нужда узнавать о здоровье кесаря, кроме того, кто что-либо против него замышляет или [чего-то подобного] желает, кто возлагает надежды на его смерть и живет мечтами о ней? Ведь не с той же мыслью узнают о дорогих сердцу близких людях, с какой о господах. Разное любопытство проявляют беспокоящиеся родственники и рабы.

1. Если дело обстоит таким образом, что врагами оказываются те, которые назывались римлянами, то почему отрицают, что мы, которых считают врагами, являемся римлянами? Мы не можем и не быть римлянами, и быть врагами, так как врагами оказываются те, которые считались римлянами. 2. Кроме того, причитающиеся императорам благочестие, благоговение и верность заключаются не в таких обязанностях, которые, чтобы скрыть свою враждебность, могут исполнять и враги, но в тех поступках, которые Божество велит совершать настолько искренне, насколько считает их необходимыми по отношению ко всем. 3. Ведь эти дела доброго сердца мы должны творить не только для императоров. Мы оказываем благодеяния всем без исключения, ибо, поступая так, мы оказываем его самим себе, поскольку не от человека стремимся заслужить похвалу или награду, но от Бога, требующего и проявляющего доброту ко всем без различия.¹⁶⁴ 4. Мы и для императоров такие же, какие для своих соседей. Ведь нам одинаково запрещено желать, делать, говорить и замышлять зло кому бы то ни было. Все, что не позволено в отношении императора, не позволено и в отношении любого другого человека. Что не позволено в отношении к кому бы то ни было, тем более не позволено и в отношении к тому, кто стал столь великим благодаря Богу.

1. Если нам приказано, как мы выше сказали, любить недругов, кого мы можем ненавидеть? Точно так же, если нам, понесшим вред, запрещено давать сдачу, чтобы не уподобиться [обидчику] на основании совершенного, то кому мы можем вредить? 2. Смотрите сами: сколько раз вы неистовствовали против христиан, следуя отчасти порывам своей души, отчасти законам! Сколько раз, когда вы оставались в стороне, настроенная враждебно чернь, пользуясь своим правом, набрасывалась на нас с камнями и с факелами для поджогов! Не щадят в самом вакхическом безумстве даже мертвых христиан; из покоя могилы, из некоего убежища смерти их, уже изменившихся, уже не целых, вырывают, рассекают, растерзывают. 3. Что [подозрительного], однако, вы когда-нибудь замечали в отношении стольких заговорщиков, что претерпели за свою несправедливость от стольких готовых жертвовать жизнью смельчаков, хотя даже за одну ночь при помощи немногих горящих лучин можно было бы щедро за все отплатить, если бы у нас было позволено воздавать злом за зло? Но да не будет того, чтобы божественная секта была отомщена человеческим огнем или печалилась из-за страданий, служащих подтверждением ее истинности! 4. Ведь если бы мы пожелали действовать как явные враги, а не только как тайные мстители, разве нам не хватило бы мощи воинских подразделений и вспомогательных отрядов? Мавры, маркоманны и сами парфяне или любые другие племена, сколь бы они не были велики, живя однако, в одном месте и в своих пределах, конечно, многочисленнее [народа, распространившегося по] всему миру.¹⁶⁵ Мы существуем со вчерашнего дня, а заполняем уже все, что принадлежит вам: города, острова, форты, муниципии,¹⁶⁶ рыночные площади, сам военный лагерь, трибы,¹⁶⁷ декурии,¹⁶⁸ дворец, Сенат,¹⁶⁹ форум; одни лишь храмы мы оставляем вам. 5. К ведению какой войны мы, идущие на заклание с такой готовностью, пусть и не равные вам численностью войск, были бы не способны или не готовы, если бы наше учение не предписывало скорее быть убиваемыми, чем убивать? 6. Мы могли бы и без оружия, не поднимая мятеж, но только придя в несогласие,¹⁷⁰ бороться с вами одним лишь недружественным отделением от вас. Ибо, если бы мы, будучи столь многочисленными, отделились от вас в какой-нибудь отдаленный уголок мира, то, конечно, от утраты стольких граждан, какими бы они ни были, ваша власть оказалась бы посрамленной; мало того, наш уход наказал бы ее. 7. Без сомнения, вы бы ужаснулись своим одиночеством, затишьем в делах и неким оцепенением словно бы вымершего мира; вам бы пришлось искать тех, кем повелевать; у вас осталось бы больше врагов, чем граждан. 8. Ведь теперь у вас меньше врагов из-за множества христиан, поскольку почти во всех городах почти все граждане – христиане. Но вы предпочитаете называть их скорее врагами рода человеческого, нежели врагами человеческого заблуждения. 9. Кто бы тогда вас избавлял бы от тех тайных и повсюду отнимающих ваш разум и здоровье врагов (я говорю о нападениях демонов, которых мы изгоняем из вас без награды, без оплаты)? Наша месть удовлетворилась бы тем, что вы оказались бы открыты нечистым духам как бесхозная после нашего ухода собственность.¹⁷¹ 10. Далее, не помышляя о том, чтобы вознаградить [нас] за столь важную защиту, вы предпочли рассматривать как врагов не только не обременительный для вас род, но даже необходимый; мы, конечно, враги, но не рода человеческого, а заблуждения.

1. Поэтому эту секту, которой не совершается ничего такого, чего обычно опасаются от недозволенных группировок (factiones), не следовало причислять [даже] к ним, [хотя такое отождествление] несколько мягче, [чем объявление врагом рода человеческого]. 2. Ведь, если не ошибаюсь, причина запрета таких группировок – забота об общественном благонравии, цель которой, – не допустить, чтобы общество не разрывалось на части. В противном случае из-за ревностной борьбы, вызванной разными пристрастиями, легко могут прийти в беспокойство комиции, собрания, курии, сходки, а также театры после того, как люди начали считать источником доходов продаваемые и оказываемые за деньги услуги в деле насилия. 3. Но ведь нам, зябнущим от всякого жара славы и почета,¹⁷² нет нужды в собраниях, и нет для нас дела более чуждого, чем общественное; мы признаем одно государство – мир. 4. Равным образом мы отказываемся от ваших зрелищ так же, как и от их источников, которые, как мы знаем, возникли из суеверия: ведь мы сторонимся даже того, благодаря чему [эти зрелища] существуют. Нашу речь, зрение и слух ничего не связывает ни с безумием цирка, ни с бесстыдством театра, ни с жестокостью арены, ни с суетностью ксиста.¹⁷³ 5. В другом, а именно, в невозмутимости души позволено видеть истинное наслаждение эпикурейцам; в чем же оскорбляем вас мы, если иначе, [нежели вы] представляем себе наслаждение? Если мы не желаем получать удовольствия, то причиняем ущерб себе, а не вам. Но мы отвергаем то, что нравится вам, а наше не доставляет удовольствия вам.

1. Теперь уже я сам буду рассказывать о делах христианской группировки, чтобы, после того как я опроверг [приписываемое ей] зло, показать добро. Мы являемся единым телом благодаря общему пониманию благочестия, единству учения и договору надежды. 2. Мы сходимся на общее собрание, чтобы, взывая, окружить Бога молитвами, словно военным отрядом. Эти вооруженные силы угодны Богу. Мы молимся и за императоров, за их служителей и власти, за благосостояние века, за спокойствие в обществе, за отсрочку конца. 3. Мы сходимся для того, чтобы освежить в памяти Божественные Писания, если под влиянием происходящих в данный момент событий возникает необходимость в увещевании или предостережении. Конечно, мы питаем святыми словами веру, пробуждаем надежду, укрепляем уверенность, под влиянием наставлений поддерживаем, несмотря ни на что, порядок в своих рядах. 4. Тут же и ободрения, и порицания, и исходящий от Бога приговор. Ведь и судят [христиане] с большой ответственностью, будучи уверенными, что их видит Бог; и, если кто-либо так провинился, что его отлучают от молитвенного общения, изгоняют из собрания и лишают всех связей с христианской средой, то это и будет высший предварительный приговор будущего суда. 5. Председательствуют лишь испытанные старшие по возрасту люди, добившиеся этого почета не за плату, а за свидетельство, ибо никакой Божий дар не дается за плату. Если у нас и имеется что-то вроде ящика,¹⁷⁴ деньги собираются в него не из суммы взносов за почести словно бы купленной религии. Каждый добавляет скромное пожертвование раз в месяц или тогда, когда захочет, если захочет и если сможет.¹⁷⁵ Ибо никто не принуждается к этому, но приносит добровольно.¹⁷⁶ 6. Это является своеобразным вкладом благочестия, ведь эти средства расходуются не на пиршества, не на попойки и не на никчемные харчевни, но на питание и на погребение нуждающихся, на мальчиков и девочек, оставшихся без средств и родителей, на состарившихся домочадцев, а также на потерпевших кораблекрушение и тех, кто в рудниках, на островах или под стражей из-за принадлежности к Божией секте становится питомцем своего исповедания.¹⁷⁷ 7. Но проявление даже такой любви содействует среди некоторых нашему позору. «Смотри, – говорят, – как они любят друг друга», ведь сами друг друга ненавидят; «и как друг за друга готовы умереть», ведь сами будут готовы скорее к убийству друг друга. 8. Относительно же того, что мы зовем друг друга братьями, [язычники] неистовствуют, думаю, потому, что у них любое слово, обозначающее кровное родство и выражающее сердечную привязанность, притворно. Мы являемся также и вашими братьями по праву природы, нашей одной матери, даже если вы, будучи злыми братьями, недостаточно человечны. 9. Но насколько достойнее называться и считаться братьями тем, которые познали одного Отца, Бога, которые испили одного духа святости, которые из одной утробы одного и того же незнания в испуге вырвались на один и тот же свет истины! 10. Но, вероятно, нас считают незаконными братьями потому, что ни одна трагедия не кричит о нашем братстве, что мы – братья по домашнему имуществу, которое у вас обычно разобщает братьев. 11. Поэтому у нас, объединенных духом и душой, не бывает никаких сомнений относительно общности имущества.¹⁷⁸ Все у нас нераздельное, кроме жен. 12. Мы лишь в том отказываемся от общности, в чем прочие люди ее допускают: они не только присваивают жен своих друзей, но и с исключительным терпением одалживают своих жен друзьям, сообразуясь, полагаю, с известным учением мудрейших предков (греки – Сократа, римляне – Катона), которые делили с друзьями своих жен, которых взяли в жены для того, чтобы те рожали детей также и на стороне; причем я не знаю, возражали ли против этого сами жены. 13. Ибо к чему им было заботиться о целомудрии, которое столь легко раздаривали их мужья. О, пример аттической мудрости! О, пример римской суровости: философ и цензор – сводники! 14. Что же удивительного, если при столь великом дружестве¹⁷⁹ люди едят вместе? Ведь вы поносите наши небольшие обеды не только как опозоренные преступлением, но и как расточительные. О нас, надо думать, сказано у Диогена: «Мегарцы задают пиры так, словно им предстоит завтра умереть, строят же дома так, словно не умрут никогда».¹⁸⁰ 15. Но люди легче замечают соломинку в чужом глазу, чем в своем бревно.¹⁸¹ От рыгающих триб, курий и декурий киснет воздух; для собирающихся пообедать салиев понадобится заимодавец; траты Геркулесовых десятин и жертвенных трапез будут исчислять счетоводы; для Апатурий,¹⁸² Дионисий¹⁸³ и аттических мистерий¹⁸⁴ объявляют набор поваров; на дым Сераписова обеда поднимаются пожарные, – разговоры же вновь и вновь идут об одном лишь триклинии¹⁸⁵ христиан. 16. Обед наш своим названием показывает свою сущность. Оно звучит так, как называется любовь у греков.¹⁸⁶ Каких бы расходов он не стоил, траты, совершаемые ради благочестия, суть прибыль, поскольку мы помогаем всем бедным, подкрепляя их силы, не по той причине, по которой [нечто подобное бывает] у вас, [когда] прихлебатели стремятся приобрести славу людей, пожертвовавших свободой ради получения возможности наполнять среди унижений свое чрево, но по той причине, что у Бога более внимания к беднякам. 17. Если благовидна причина пира, оценивайте по ней все остальное, что на нем происходит в соответствии с установленным порядком! То, что связано с выполнением долга по отношению религии, не допускает ничего низменного, ничего неумеренного. [Христиане] возлягут не прежде, чем отведают молитвы к Богу; едят столько, сколько велит голод; пьют столько, сколько полезно стыдливым.¹⁸⁷ 18. Насыщаются, помня, что даже ночью им нужно молиться Богу; беседуют, зная, что Господь их слышит. После 1принесения] воды для омовения рук и [зажжения] светильников каждого вызывают на середину [собрания], чтобы он пропел, как может, хвалу Богу, [используя слова] из Священного Писания или импровизируя, – так проверяют, сколько он выпил. Точно так же, [как и началась,] трапеза завершается молитвой. 19. Затем [христиане] расходятся, не образуя при этом готовые на убийство толпы или любящие беспорядки группы и не порываясь распутничать, но по-прежнему заботясь о скромности и стыдливости, как те, кто вкусил не столько от обеда, сколько от учения. 20. Конечно, эта сходка христиан заслуженно [будет считаться] недозволенной, если она такая же, как недозволенные; она по заслугам должна быть осуждена, если кто-нибудь подает на нее такие же жалобы, какие поступают на [недозволенные] группировки. 21. На чью погибель мы когда-нибудь сходились? Мы являемся в собрании такими, какими и в рассеянии; такими, будучи в совокупности, каким каждый является поодиночке: никому не вредим, никого не огорчаем. Когда сходятся честные и добрые, когда собираются набожные и целомудренные, следует говорить не об группировке (factio), а о совете (curia).

1. Напротив, имя группировки должно быть присвоено тем, кто сговаривается ненавидеть добрых и честных, кто своими криками требует пролить кровь невинных, оправдывая эту ненависть также и тем пустословием, согласно которому христиане виновны во всевозможных общественных бедствиях, во всяком народном несчастий. 2. Если Тибр поднялся до городских стен, если Нил не поднялся до пашни, если установилась засуха, если всколыхнулась земля,¹⁸⁸ если голод, если моровая язва, сразу кричат: «Христиан ко льву!» Стольких к одному? 3. Послушайте, до Тиберия, то есть до пришествия Христа, сколь великие бедствия поражали мир и [отдельные] города! Мы читаем, что вместе со многими тысячами людей погибли острова Гиера,¹⁸⁹ Анафа,¹⁹⁰ Делос, Родос и Кос.¹⁹¹ 4. Упоминает и Платон землю, большую, чем Азия или Африка, похищенную Атлантическим морем.¹⁹² Но и Коринфское море было поглощено землетрясением, и сила волн отделившуюся часть Лукании превратило в Сицилию. Это, конечно, не могло случиться без ущерба для жителей. 5. Где же тогда были сами ваши боги, я уж не говорю о презирающих их христианах, когда потоп поглотил весь мир или, как полагал Платон, только равнины?¹⁹³ 6. О том что боги жили позднее этого гибельного наводнения, свидетельствуют те самые города, в которых они родились и умерли, и те, которые основали: ведь эти города не сохранились бы до нынешнего дня, если бы не появились позднее того бедствия. 7. Еще Палестина не приняла из Египта сонмище иудеев, еще не поселилось там [племя, ставшее] родоначальником христианской секты, когда соседние области, Содом и Гоморру, выжег огненный ливень.¹⁹⁴ Доныне эта земля пахнет пожаром, и, если там каким-нибудь образом и [созревают] древесные плоды, их можно попробовать только глазами; если же к ним прикоснуться, они превращаются в пепел.¹⁹⁵ 8. Ни Этрурия, ни Кампания тогда еще не жаловались на христиан, когда Вольсинии залил огонь с неба, а Помпеи – из собственной горы. Никто еще в Риме не поклонялся истинному Богу, когда Ганнибал при Каннах модиями¹⁹⁶ римских перстней измерял учиненную им резню. Все ваши боги почитались всеми, когда сеноны¹⁹⁷ заняли сам Капитолий. 9. То обстоятельство, что при случающихся с городами несчастьях те же самые бедствия, которые поражают городские стены, поражают и храмы, поможет мне доказать, что несчастья происходят не от богов, ибо они и их касаются. 10. Человеческий род всегда нес заслуженные им Божии наказания как не исполнивший своего долга перед Тем, Которого, узнав отчасти, не старался отыскать, и как придумавший вдобавок себе для почитания других богов. Во-вторых, он, не разыскивая Учителя невинности, Судью и Карателя виновности, укоренился во всяческих пороках и преступлениях. 11. Впрочем, если бы отыскал, то познал бы найденного и почитал бы узнанного и испытал бы милость почитаемого, а не Его гнев. 12. Итак, люди должны понимать, что теперь гневается Тот же, Который гневался постоянно и в прошлом, раньше, чем появились называющие себя христианами. Почему бы человеческому роду не осознать, что наказания исходят от Того, Чьими благами, дарованными прежде, чем были вымышлены боги, он пользовался, так и не поняв, Чьи эти блага? Он виновен перед Тем же, по отношению к Кому и неблагодарен. 13. Однако если мы сравним прежние бедствия [с нынешними, то увидим, что] они стали менее серьезными с того момента, как мир получил от Бога христиан. Ведь с этого времени и невинность ослабила несправедливости века, и начали появляться заступники перед Богом. 14. Наконец, когда летняя жара задерживает наступление зимы с ее ливнями и судьба урожая начинает внушать тревогу, вы, ежедневно наедаясь, не упуская возможности сразу после этого закусить еще раз, трудясь в банях, трактирах и притонах, жертвуете Юпитеру приношения, призванные вызвать дождь, предписываете народу хождение босиком, ищете небо в Капитолии, ожидаете из кессонов на потолке тучи, отвернувшись от самого Бога и неба. 15. Мы же, изнуренные постами, обессиленные всяческим воздержанием, отказавшись от всех удовольствий в жизни, обретаясь во вретище и пепле, докучаем небу упреками,¹⁹⁸ касаемся Бога, но, когда добьемся милосердия, прославляется Юпитер.

1. Итак, несчастия человеческим делам приносите вы, вы виновны в общественных бедствиях, всегда притягивая их к себе, поскольку вы, презирая Бога, поклоняетесь статуе. Ибо следует считать более вероятным, что гневается Тот, Кем пренебрегают, а не те, которых чтут. 2. В противном случае не окажутся ли они крайне несправедливыми, вредя из-за христиан и своим почитателям, которых должны были бы освободить от заслуженных христианами кар! «Эти слова, – говорите вы, – следует обратить и против вашего Бога, раз и Он допускает, чтобы из-за непосвященных страдали Его почитатели». Узнайте прежде Его замыслы, – тогда вы не будете выдвигать встречные обвинения. 3. Ведь Тот, Кто однажды назначил вечный суд после кончины века, не спешит отделить [добрых от злых] (это отделение является условием суда) прежде кончины века. Он пока одинаков по отношению ко всякому роду людей и в Своем снисхождении, и в Своем порицании. Он пожелал, чтобы и счастье доставалось равным образом и непосвященным, и горе – Его собственным служителям, чтобы мы все изведали одинаково и ласковость Его, и суровость. 4. Поскольку мы узнали об этом от Него Самого, мы ценим ласковость, страшимся суровости. Вы, напротив, презираете то и другое; из этого следует, что все бедствия века посылаются от Бога нам, очевидно, в наставление, вам – в наказание. 5. Но нам они ничуть не вредят, во-первых, потому что нас в этом веке ничего не интересует, кроме скорейшего ухода из него; во-вторых, потому что случающиеся несчастья объясняются вашими провинностями. Если нас как соприкасающихся с вами что-то подобное и затрагивает, мы только более радуемся, взирая на божественные предсказания, укрепляющие уверенность в исполнении нашей надежды. Если же все беды приходят к вам от тех, которых вы чтите, из-за нас, почему вы продолжаете чтить столь неблагодарных, столь несправедливых [богов], которые должны были бы скорее помогать вам и защищать вас в годину обрушивающихся на христиан испытаний?

1. Но против нас выдвигают и другое обвинение, говорят, что мы бесполезны для торговли. Каким образом это может быть, если мы проживаем вместе с вами, у нас та же самая пища, что и у вас, такая же одежда, имущество, жизненные потребности? Ведь мы не брахманы, не гимнософисты индийцев, которые живут в лесах и бегут от жизни. 2. Мы помним, что мы должны воздавать благодарность Богу, – нашему Господу и Творцу; мы не отвергаем никакой плод из дел Его; разумеется, мы сдерживаем себя, чтобы не пользоваться им сверх меры или не должным образом. Поэтому мы проводим жизнь в этом веке вместе с вами, не отказываясь ни от рыночной площади, ни от мясных торговых рядов, ни от бань, ни от лавок, ни от мастерских, ни от постоялых дворов, ни от ваших нундин¹⁹⁹ и всего остального, что касается товарооборота. 3. Мы плаваем вместе с вами на кораблях, служим в войсках, крестьянствуем, а поэтому принимаем участие в торговле и предоставляем в ваше распоряжение свои ремесла, свои изделия. Как мы можем казаться бесполезными для вашей торговли, рядом с которой и благодаря которой мы живем, я не знаю. 4. Если я и не принимаю участия в твоих священнодействиях, однако остаюсь человеком и в тот день, в который оно происходит. Я не омываюсь на рассвете в Сатурналии,²⁰⁰ чтобы зря не тратить и ночь и день; но омываюсь я в подобающий и полезный для здоровья час, чтобы сохранить тепло и румянец; коченеть и бледнеть после омовения я могу и мертвым. 5. Я не возлежу у всех на виду в Либералии,²⁰¹ как это обычно делают бойцы со зверями, обедая перед смертью. Однако там, где я обедаю, [я ем купленную у тебя пищу] из твоих запасов. 6. Я не покупаю венок на голову; какое тебе дело, как я распоряжаюсь цветами, которые все равно мной куплены? Я думаю, на них приятнее смотреть, когда они свободны, не связаны и расположены произвольно. Но даже если они и сплетены в венок, мы его [не надеваем на голову, а] постигаем ноздрями; пусть те, которые обоняют волосами, делают, что им угодно! Мы не посещаем зрелищ, а то, что на этих сборищах продается, мне, если захочу, будет проще приобрести в отведенных для этого местах. Мы, разумеется, не покупаем благовония; если Аравия жалуется, пусть жители Сабы²⁰² имеют в виду, что их товар в больших количествах и более дорогостоящий идет на христианские погребения, чем на окуривание богов. 8. «Во всяком случае, – говорите вы, – храмовые сборы с каждым днем убывают; кто теперь бросает подаяние?» Мы не имеем возможности помогать и людям, и вашим побирающимся богам. Не думаем, что подавать надо кому-то, кроме просящих. Пусть только Юпитер протянет руку – и получит, ибо порой наше милосердие больше тратит на улицах, чем ваша набожность в храмах. 9. Но прочие подати будут признательны христианам, по совести уплачивающим должное, поскольку мы воздерживаемся от присвоения чужого, так что, если учесть, сколько налогов недополучает государство из-за содержащихся в ваших заявлениях обмана и лжи, подведение баланса окажется легким, поскольку жалоба на неуплату одного вида подати уравновешивается поступлениями по другим статьям.

1. Я признаю, конечно, что есть люди, которые действительно могут сетовать на ненужность христиан. Первыми будут хозяева публичных домов, сводники, сутенеры, затем наемные убийцы, составители ядов, маги, а также гадатели по внутренностям, предсказатели, звездочеты. 2. Быть бесполезными для них – большая польза. И, однако, какой бы эта секта ни наносила убыток вашему делу, он может быть уравновешен некоей защитой. У скольких из вас есть те, – не говорю уже об изгоняющих из вас демонов, не говорю уже о возносящих за вас молитвы истинному Богу, ибо вы, возможно, этому не верите, – от которых вы можете ничего не опасаться?

1. И ведь никто не замечает того ущерба, столь же великого, сколь подлинного, ни один человек не оценивает тот вред обществу, когда такое количество нас, справедливых, пускается в расход, когда такое количество нас, невинных, растрачивается впустую. 2. Ибо мы ссылаемся теперь уже и на свидетельство документов, которые вы сами составляете, каждый день ведя процессы по делу арестованных и ставя в протоколах точку после вынесения приговора. Скольких преступников вы судите на основании разных обвинительных заключений: кто тот убийца, кто срезающий кошельки вор, кто святотатец или растлитель, или грабитель посетителей бань, – кто из них обозначен еще и как христианин? Или когда христиане проходят по своему делу, кто из них оказывается также таким, как те преступники? 3. Из вашего числа берутся те, которыми постоянно бурлит темница, из вашего числа – те, чьими стенаниями постоянно оглашаются рудники, из вашего числа – те, которыми всегда кормятся звери, из вашего числа – те злодеи, стада которых всегда пасут устроители гладиаторских боев. Там нет христианина, если, конечно, он не [попал туда] только как христианин; или, если [он попал туда] по другому обвинению, то он уже не христианин.

1. Следовательно, мы одни невиновны! Что удивительного в этом, если по-другому и быть не может? В самом деле, по-другому не может быть. Наученные невинности Богом, мы познали ее в совершенстве как открытую совершенным Учителем и добросовестно бережем ее как врученную Стражем,²⁰³ Которого нельзя презреть. 2. Ваши же представления о невинности основываются на человеческом суждении, и блюсти ее вам предписала человеческая власть; поэтому вам недоступно в полном объеме внушающее страх учение об истинной невинности. Человеческая рассудительность с таким же успехом может показать благо, с каким и человеческая власть – его требовать: как ту легче обмануть, так и этой пренебречь. 3. И вообще, что полнее: сказать «не убивай» или учить «и даже не гневайся»?²⁰⁴ Что совершеннее: запретить прелюбодейство или удерживать глаз даже от единичного вожделения?²⁰⁵ Что просвещеннее: налагать запрет на злодеяние или даже на злословие?²⁰⁶ Что значительнее: не допускать несправедливость или не позволять отплачивать за несправедливость? 4. Между тем, однако, вам надо знать, что сами ваши законы, которые кажутся направленными на защиту нравственности, позаимствованы из Божественного Закона как более древнего по форме. Мы уже сказали о возрасте Моисея. 5. Но какой может быть авторитет у человеческих законов, когда человеку, скрывшему свои преступления, часто удается ускользать от этих законов, а нарушившему их добровольно или по необходимости случается иногда и [открыто] презирать их? 6. Обдумайте это, учитывая также непродолжительность какого угодно наказания, в любом случае не продолжающегося после смерти.²⁰⁷ Так и Эпикур обесценивает всякое мучение и страдание, заявляя, что небольшое терпимо, великое же непродолжительно. 7. В самом деле, лишь мы, предстоящие перед Богом, Который наблюдает за всеми, и знающие наперед о вечном наказании, которое Он уготовал [для грешников], неспроста подвизаемся на поприще невинности, в соответствии с полнотой нашего знания [о предстоящих карах], трудностью скрытия [преступлений] и силой не просто продолжительного, а вечного мучения страшась Того, Которого будет должен бояться даже тот, кто судит боящихся его, – страшась Бога, а не проконсула.

1. Мы устояли, как кажется, перед выдвинутыми против нас всевозможными обвинениями, в соответствии с которыми обычно требуют крови христиан. Мы показали, кем мы являемся и как можно доказать правдивость наших слов: сделать это можно, ссылаясь на достоверность и древность Божественного Писания, а также на признания духовных сил. Кто дерзнет опровергать нас, – не прибегая к словесному искусству, но основываясь на том же, на чем и мы выстроили свое доказательство, – на истине? 2. Но в то время как наша истина открывается каждому, неверие, отступая перед благом этой секты, ставшим известным благодаря общению и различным связям с нами, считает его не божественным, во всяком случае, делом, но скорее разновидностью философии. «Этому же, – говорит, – и философы учат и это исповедают: невинность, справедливость, терпение, воздержанность, стыдливость». 3. Почему в таком случае нам не предоставляют такую же свободу и безнаказанность, чтобы следовать нашему учению, какую предоставляют тем, чье учение объявляют таким же, как наше? Или иначе: почему и тех, как равных нам, не принуждают выполнять обязанности, не исполняя которые, мы подвергаемся опасности. 4. Ибо кто принуждает философа приносить жертвы, клясться или в полдень выносить на улицу ненужные светильники? Мало того, они и богов ваших открыто ниспровергают, и суеверия ваши в своих сочинениях осуждают, заслуживая этим вашей похвалы. Очень многие и принцепсов бранят²⁰⁸ при вашем попустительстве и скорее статуями и содержанием вознаграждаются, чем к растерзанию зверями присуждаются. 5. Но так и должно быть. Ведь они называются философами, а не христианами. Имя философов не обращает в бегство демонов. Разве нет? Ведь философы считают демонов уступающими только богам. Сократ говорил: «Если демон позволит». Хотя Сократ и имел некое представление об истине, – ведь он отрицал богов, – однако уже перед смертью он распорядился принести петуха в жертву Эскулапу,²⁰⁹ думаю, в честь его отца, ибо Аполлон возвестил, что Сократ – мудрейший из всех.²¹⁰ О, безрассудный Аполлон! Засвидетельствовал мудрость того, кто отрицал существование богов. 6. Насколько сильна ненависть к истине, настолько велико раздражение, которое вызывает человек, искренне ее отстаивающий. Тот же, кто ее искажает и подделывает, благодаря этому более всего снискивает благосклонность у ее гонителей. 7. Философы, подобно злобным насмешникам и фальсификаторам, подделывают ее и, подделывая, портят, добывая себе славу; христиане по необходимости ищут и честно отстаивают, заботясь о своем спасении. 8. Вопреки вашему мнению, мы ни в чем – ни в знании, ни в поступках – не равны философам. В самом деле, что определенного Фалес, глава естествоиспытателей, возвестил расспрашивавшему его о Божестве Крезу, обманывая того при помощи постоянно выпрашиваемых отсрочек для обдумывания?²¹¹ 9. Любой христианин-ремесленник находит и показывает Бога, а затем своими делами выражает всё, что пытаются узнать о Боге, хотя Платон и утверждает, что Создателя вселенной и найти нелегко, и о найденном рассказать всем трудно.²¹² 10. Впрочем, – если нас будут побуждать говорить о стыдливости, – я читаю часть аттического приговора Сократу, объявленному растлителем юношей. Христианин не изменяет женскому полу. Я знаю, что Диоген, возлегший с блудницей Фриной, разжег ее похоть; слышу, что некий Спевсипп, принадлежавший к платоновской школе, погиб при прелюбодействе. Христианин рождается мужчиной только для своей жены. 11. Демокрит, ослепив себя, потому что не мог смотреть на женщин без вожделения и страдал, если не овладевал [ими], признается в невоздержанности, когда карает себя ради исправления. Но христианин и целыми глазами не видит женщин; он слеп душой на похоть. 12. Если я буду доказывать скромность христиан, вот Диоген топчет грязными ногами гордое²¹³ ложе Платона, будучи одержимым иной гордостью.²¹⁴ Христианин не показывает себя гордым и перед бедным.²¹⁵ 13. Если возникнет спор об умеренности, вот Пифагор у турийцев, Зенон у приенцев домогались тирании; христианин же не стремится и к должности эдила.²¹⁶ 14. Если мне придется отстаивать невозмутимость христиан, – Ликург возжелал голодной смерти, ибо лаконцы исправили его законы; христианин, даже будучи осужденным, воздает благодарность. Если сравнивать надежность, – Анаксагор отказал гостям в том, что ему было отдано на хранение; христианина называют надежным даже чужие. 15. Если зайдет речь о простосердечности, – Аристотель своего друга Гермию недостойным образом выгнал с его места; христианин не вредит и своему врагу. Тот же Аристотель столь же недостойно льстит Александру, которым скорее должен был бы управлять, сколь [позорно] Платон из-за чревоугодия продается Дионисием в рабство.²¹⁷ 16. Аристипп в багрянице, прикидываясь человеком весьма строгих нравов, утопает в роскоши;²¹⁸ Иктиаса убивают, когда он злоумышлял против [своего] города. Ни один христианин никогда не пытался следовать Иктиасову примеру, [чтобы отомстить] за своих [единоверцев], рассеянных со всевозможной суровостью. 17. Но кто-нибудь скажет, что некоторые из наших нарушают принятые у нас нормы поведения. Однако мы перестаем считать таковых христианами; упомянутые же философы, совершив подобные поступки, продолжают называться именем мудрецов и пользоваться причитающимся тем почетом. 18. И вообще, что есть похожего между философом и христианином, учеником Греции и учеником неба, стяжателем славы и стяжателем жизни, мастером слов и мастером дел, разрушителем и строителем, другом и недругом заблуждения, искажающим истину и восстанавливающим и выражающим ее, ворующим ее и берегущим?

1. Истина, если не ошибаюсь, древнее всего: ранее обоснованная [мной] древность Божественного Писания делает более достоверным утверждение, что оно стало сокровищницей для всей более поздней мудрости. И если бы я не старался ограничить вес свитка,²¹⁹ то принялся бы и за это доказательство. 2. Кто из поэтов, кто из софистов совсем не пил из источника пророков? Из него философы утоляли жажду своего гения, так что то, которое они взяли у нас, уравнивает нас с ними. Поэтому, полагаю, некоторыми, я имею в виду фиванцев, спартанцев и аргивцев, была отвергнута также и философия. 3. Так как к нашим [сочинениям] обращаются люди тщеславные, как мы сказали, и вожделеющие лишь одного красноречия, они, если натыкались на что- нибудь в святых дигестах,²²⁰ как случается с любопытными, подгоняли это под собственные сочинения, не веря в божественность этих дигест (вера не дала бы им искажать их) и не достаточно понимая их, тогда еще весьма темных, неясных даже для самих иудеев, которым они казались принадлежащими. 4. Ведь даже там, где истина была явлена во всей своей простоте, человеческая дотошность, отринув веру, приходила в еще большее сомнение; из-за этого [философы] то, что находили достоверного, обращали в недостоверное. 5. Ибо они, как только нашли Бога, принялись рассуждать о Нем не в соответствии с тем, что они нашли, [а лишь для того] чтобы поспорить о Его качестве, природе и обиталище. 6. Одни утверждают, что Он бестелесен, другие – что телесен, речь идет о платониках и стоиках; иные – что Он из атомов, иные – что из чисел, речь идет об Эпикуре и Пифагоре; кое-кто – что из огня, как казалось Гераклиту. Платоники [считают], что Он заботится о мире; эпикурейцы, напротив, что Он – досужий и безмятежный и, так сказать, несуществующий для человеческих дел; 7. стоики, – что Он, вращающий, подобно горшечнику, эту глыбу [мироздания] извне, находится за пределами мира; платоники, – что Он, пребывая, подобно кормчему, внутри того, чем управляет, находится в пределах мира. 8. Так и о самом мире – рожден он или не рожден, погибнет ли он или пребудет – они расходятся во мнениях; так и о свойствах души, о которой одни утверждают, что она божественная и вечная, другие, – что она подвержена разложению; каждый дополнял и переделывал [то, что находил,] в соответствии со своими представлениями. 9. Не удивительно, если изобретательность философов исказила старинный документ.²²¹ Некие мужи, возникшие из их семени, это наше недавнее приобретение²²² своими мнениями извратили сообразно с положениями философов и от одного пути отвели много окольных запутанных тропинок. Это я добавлю для того, чтобы никому известная пестрота нашей секты не казалась уравнивающей нас с философами и в этом пункте и чтобы истина не осуждалась из-за разнообразия ее доказательств. 10. Мы без труда возражаем фальсификаторам нашего учения, что то, чем проверяется истина, происходит от Христа, будучи переданным через Его спутников, которые [жили] значительно раньше, чем [еретики] стали доказывать существование этих различных толкователей. 11. Всё, что обращено против истины, составлено из самой истины, а виновниками этого соперничества являются духи заблуждения. Ими создаются такого рода подделки спасительного учения и вводятся также некие мифы, чтобы благодаря сходству с истиной они ослабляли веру в нее или обращали ее себе на пользу, дабы люди думали, что христианам не надо верить по той причине, по какой не следует верить поэтам и философам, или полагали, что поэтам и философам следует более верить по той причине, по какой не следует верить христианам. 12. Поэтому осмеивают нас, провозглашающих, что судить будет Бог. Ведь и поэты с философами размещают судилище в преисподней. И если мы грозим геенной, которая представляет собой кладезь тайного огня для подземного наказания, также служим предметом насмешек. Ведь и Пирифлегетон является потоком в царстве мертвых. 13. А если мы упоминаем о рае, месте божественного наслаждения, предназначенном для принятия душ святых, недоступном для познания в обычном мире из-за некоей ограды, представляющей собой известный огненный пояс,²²³ то эту веру уже присвоили Елисейские поля. 14. Откуда взялись, я вас спрашиваю, у философов или поэтов эти столь похожие [на то, во что верим мы, идеи]? Только из наших таинств. Если из наших таинств как более ранних, то, следовательно, они более достоверны, и на них более следует полагаться, поскольку также и их образы заслуживают веры. Если из собственных представлений, то, следовательно, наши таинства уже будут считаться образами более позднего, чего не допускает природа вещей; ведь никогда тень не предшествует телу или образ – оригиналу.

1. Ну что же, если какой-нибудь философ будет утверждать, подобно исходящему из пифагорейского учения Лаберию, что человек возникает из мула, а змея из женщины, и, защищая это мнение, будет искажать силой красноречия все факты, то разве он не убедит и не добьется веры себе? Кто не согласится по этой причине воздерживаться от вкушения животных, дабы случайно не купить говядины из какого-нибудь своего предка? Но если христианин обещает, что из человека получается человек, и из Гая – этот же самый Гай, то такого христианина народ по большей части изгоняет камнями и, во всяком случае, не [допускает на] собрания. 2. Если существует какая-нибудь причина для возвращения человеческих душ в тела, то почему бы им не возвращаться в свою прежнюю сущность, так как восстанавливаться означает становиться тем, чем прежде? Они уже не те, какими были, ибо они не могли стать тем, чем не были, если не перестали быть тем, чем были. 3. Нужно будет на досуге разобрать множество вопросов, если мы захотим пошутить на эту тему, [гадая,] кто в какого зверя преобразится. Но вернемся лучше к нашей защите. Мы заявляем, что, без сомнения, более достойно верить в возвращение человека из человека, какого угодно из какого угодно, пока он остается человеком, чтобы душа в своем прежнем качестве возвращалась в прежнее состояние, если уж не в прежний образ. 4. Действительно, так как причина восстановления – установленный Богом суд, то по необходимости человек должен явиться таким же, каким он был, чтобы услышать от Бога оправдательный или обвинительный приговор. Будут восстановлены также и тела, потому что одна душа без твердого вещества, то есть без плоти, не может ничего претерпеть; и то, что вообще души должны претерпеть по Божьему суду, они заслужили не без плоти, внутри которой они всё совершали. 5. «Но каким образом, – говоришь ты, – может проявиться распавшаяся материя?» Рассмотри самого себя, о человек, и обретешь веру в это. Обдумай, чем ты был до того, как появился на свет. Конечно, ничем. Ведь ты помнил бы, если бы чем-то был. Ты, который прежде, чем появился, был ничем, став, когда перестанешь существовать, ничем, почему не можешь вновь возникнуть из ничего по воле Того же Творца, Который пожелал, чтобы ты возник из ничего? Что нового произойдет с тобой? 6. Ты, которого не было, появился; когда тебя не будет вторично, ты вновь появишься. Объясни, если можешь, как ты возник, и тогда исследуй, как ты возникнешь! Однако тебе легче, без сомнения, стать тем, чем ты когда-то был, ибо тебе было нетрудно стать и тем, чем ты прежде никогда не был. 7. Возникает, думаю, сомнение в могуществе Бога, Который из того, чего не было, словно из безвидной и пустой смерти²²⁴ воздвиг это столь великое тело мира, одушевленное Духом, дающим жизнь всем душам и служащее ярким примером человеческого воскресения во свидетельство вам. 8. Ежедневно гибнущий свет вновь сияет, и мрак, уходя в свой черед, возвращается; оживают умершие созвездия, и времена года, когда заканчиваются, начинаются; плоды созревают и опять появляются, семена, несомненно, лишь погибнув и разложившись, всходят,²²⁵ принося при этом урожай более обильный, чем прежний; всё сохраняется, погибая, всё восстанавливается благодаря гибели. 9. Ты, человек, столь великое имя, если познаешь себя, учась хотя бы у пифийской надписи,²²⁶ ты, господин всего умирающего и воскресающего, умрешь для того, чтобы погибнуть? Где бы ты ни был рассеян, какое бы вещество тебя ни уничтожило, поглотило, истребило, расточило в ничто, оно вернет тебя. Тому принадлежит само ничто, Кому и всё. 10. «Следовательно, – говорите вы, – нужно будет всегда умирать и всегда воскресать?» Если бы так определил Господин вещей, ты бы против воли изведал закон, по которому ты создан. Но ныне Он не иначе предопределил, чем предсказал. 11. Тот же Разум, который составил вселенную из противоположностей, чтобы всё, подчиняясь единству, состояло из соперничающих сущностей: из пустого и твердого, из одушевленного и неодушевленного, из постижимого и непостижимого, из света и мрака, из самой жизни и смерти, – тот же самый Разум соединил и все времена,²²⁷ так распределив и разделив творение, чтобы эта первая часть, в которой мы живем от начала мира, сошла на нет в преходящем веке, следующая же за ней, которую мы ожидаем, простиралась в бесконечной вечности. 12. Поэтому, когда приблизится последний рубеж, зияющий между [двумя этими частями], так что преобразится даже образ, также преходящий, самого мира, образ, который растянут перед этим миром вечности наподобие занавеса, тогда восстановится весь человеческий роддля расплаты за то доброе или дурное, что [каждый] заслужил в сем веке, и затем для получения по заслугам в неизмеримой непрерывности вечности. 13. Потому не будет уже ни смерти, ни повторных воскресений, но мы будем теми же, какими теперь, а не ставшими впоследствии иными; почитатели Бога – всегда у Бога, покрытые особой субстанцией вечности; непосвященные же и те, что не безупречны перед Богом, – в также неиссякаемом карающем огне, получая нетленность от самой его природы, разумеется, божественной. 14. Знают и философы²²⁸ о различии между тайным и обычным огнем. Тот, которым пользуются люди, совершенно не похож на тот, что состоит при Божием суде, или с неба устремляя молнии, или прорываясь из земли через вершины гор. Ведь не истребляет то, что сжигает, но, пока уничтожает, обновляет.²²⁹ 15. Так сохраняются всегда пылающие горы, и тот человек, который поражается молнией, остается целым, дабы не быть испепеленным уже никаким огнем.²³⁰ И это будет свидетельством вечного огня, образом суда, питающего неиссякаемое наказание: горы пылают и сохраняются. А что злодеи и Божьи враги?

1. Эти положения называют предвзятыми мнениями лишь когда их высказываем мы, когда же философы и поэты – высшим знанием и отличающимися остроумием догадками. Те мудры, мы глупы; те достойны прославления, мы – смеха, мало того, даже наказания. 2. Теперь допустим, что то, чего придерживаются христиане, является ложным и считается предвзятым мнением по заслугам, однако оно необходимо; пусть оно глупо, однако полезно, поскольку тех, которые в это верят, страх вечного наказания и надежда на вечное утешение принуждают становиться лучшими. Поэтому невыгодно называть ложным и считать нелепым то, которое полезно заранее рассматривать как истинное. Ни на каком основании не позволено осуждать то, что приносит пользу. Итак, именно вас характеризует эта самая предвзятость, из-за которой вы осуждаете то, что полезно. Поэтому то, [чего придерживаются христиане,] и нелепым быть не может. 3. Во всяком случае, даже если оно ложно и нелепо, оно, однако, никому не вредит. Ведь оно похоже на многие другие [учения], на которые, пустые и богатые вымыслами, вы не налагаете никаких наказаний. За принадлежность к ним, считающимся безвредными, никто никого не обвиняет и не наказывает. Но ведь подобное [учение], если на то пошло, надо приговаривать к осмеянию, а не осуждать на меч, огонь, крест и на растерзание зверьми. 4. Не только слепая чернь ликует и веселится по поводу этой несправедливой жестокости, но хвастаются ею и некоторые из ваших, которые несправедливостью снискивают благосклонность толпы, словно бы все, что вы можете творить против нас, не зависело от нас самих. 5. В самом деле, я [буду] христианином, если захочу [этого]. Значит, ты меня осудишь в том случае, если я захочу быть осужденным. Если же то, что ты можешь делать против меня, ты не можешь выполнить, если я этого не хочу, то это уже зависит от моей воли и не находится в твоей власти. Поэтому и чернь напрасно радуется из-за нашего мучения, ведь радость, которую она присваивает, принадлежит нам, предпочитающим быть осужденными, чем отпасть от Бога. Напротив, те, которые ненавидят нас, должны были скорбеть, а не радоваться, поскольку мы получаем то, что сами выбрали.

1. «Почему же, – говорите, – вы жалуетесь, что мы вас преследуем, если сами хотите страдать, в то время как должны были бы любить тех, которые причиняют вам желанные страдания?» Разумеется, мы желаем страданий, но так же, как и солдат желает войны. Ни один охотно не идет на нее, так как она несет ужас и опасности. 2. Однако тот, кто жаловался на сражение, сражается изо всех сил и, побеждая в нем, радуется, ибо получает и славу, и добычу. Наше сражение начинается, когда нас вызывают перед судилищем, чтобы мы там, рискуя жизнью, боролись за истину. Победа же заключается в получении того, за что ты боролся. Эта победа приносит и славу угождения Богу, и награду – жизнь в вечности. 3. Но [вы скажете, что] нас ведут [на смерть]. Разумеется, когда мы выстояли. Следовательно, мы побеждаем, когда нас убивают, мы оказываемся избавленными, когда нас ведут [на казнь]. Называйте теперь нас «хворостяными» и «полуосевыми», – ведь нас сжигают, привязав к столбу, представляющему собой половину колесной оси, и, окружив хворостом, – это наряд нашей победы, это украшенная пальмами тога; на этой колеснице мы справляем свой триумф. 4. Неспроста, следовательно, нас не жалуют побежденные; поэтому-то нас и считают отчаянными и погибшими. Но у вас подобная отчаянность и готовность умереть ради приобретения славы и известности превозносится как доблесть. 5. Муций²³¹ добровольно положил свою десницу на пылающий жертвенник: о, возвышенность души! Эмпедокл²³² всего себя предал огню Этны: о, сила духа! Некая основательница Карфагена²³³ сочеталась вторым браком с костром: о, прославление целомудрия! 6. Регул, чтобы его одна жизнь не принесла пользы многим врагам, всем телом терпит крестные муки²³⁴: о, муж храбрый и победитель в плену! Анаксарх,²³⁵ когда его забивали до смерти пестом для измельчения ячменя, говорил: «Толки, толки оболочку Анаксарха, ведь самого Анаксарха ты не толчешь!» – о, величие души философа, который нашел в себе силы шутить даже над таким своим концом. 7. Пропускаю тех, которые обеспечили себе [посмертную] славу при помощи собственного меча или другой более легкой смерти. Смотри, ведь и битвы с орудиями пыток награждаются вами венком. 8. Аттическая блудница,²³⁶ когда пытавший ее палач уже устал, выплюнула в конце концов свой откушенный язык в лицо неистовствовавшему тирану,²³⁷ чтобы лишиться речи и не выдать заговорщиков, даже если бы она, будучи сломленной, и захотела сделать это. 9. Когда элеец Зенон,²³⁸ будучи спрошенным Дионисием, что дает философия, ответил: «Презрение к смерти», бестрепетный, будучи отданным кнутам тирана, свою мысль подкрепил смертью. В самом деле, суровое бичевание спартанцев на глазах ободряющих родственников столько приносят семье почета за терпение, сколько будет пролито крови. 10. О, дозволенная слава, ибо она человеческая! Ей в ее презрении к смерти и ко всевозможной жестокости не приписываются ни гибельные мечтания, ни отчаянное упрямство; насколько ей позволено страдать за родину, за Империю, за дружбу, насколько ей не разрешено страдать за Бога! 11. А ведь всем этим [названным выше людям] вы и статуи отливаете, и изображения их подписываете, и, увековечивая их имена, высекаете надписи в их честь. То есть, вы, сколько в ваших силах, при помощи памятников сами некоторым образом даруете мертвецам воскресение. А тот, кто ожидает от Бога подлинного воскресения, если принимает мучения за Бога, безумен! 12. Но делайте это, добрые наместники, становящиеся гораздо более любезными народу, принося им²³⁹ в жертву христиан; распинайте, истязайте, осуждайте, истребляйте нас: ведь доказательством нашей невинности служит ваша несправедливость. Поэтому Бог допускает, чтобы мы это терпели. Ибо, недавно осудив христианку на отдание сутенеру, а не льву,²⁴⁰ вы признали, что потеря стыдливости у нас считается страшнее всякого наказания и всякой смерти. 13. И всё же ничего вам не дает ваша, становящаяся раз за разом все более утонченной, жестокость. Она скорее играет роль приманки, привлекая людей к нашей секте. Мы делаемся более многочисленными после каждого проведенного вами покоса: кровь христиан есть семя. 14. Многие из ваших призывают к терпеливому перенесению боли и смерти, – такие, как Цицерон в «Тускуланских беседах», как Сенека в «Случайностях», как Диоген,²⁴¹ как Пиррон,²⁴² как Каллиник; однако их слова не находят столько учеников, сколько их находят христиане, обучая при помощи дел. 15. Само это упорство, за которое вы нас укоряете, является учителем. Ибо кто, видя его, не пожелает выяснить, что за этим кроется? Кто, выяснив, не приходит к нам? Кто, придя, не желает страдать, чтобы выкупить всю Божию благодать, чтобы обеспечить себе Его снисхождение ценой своей крови? 16. Ибо за это прощаются все грехи. Поэтому мы и воздаем тут же благодарность вашим приговорам. Поскольку божественное противоречит человеческому, то, когда вы осуждаете нас, Бог нас оправдывает.