Какой путь к уподоблению Богу указан первому человеку? Прежде всего указано ему делать, возделывать рай сладости. «Отец мой доселе делает, и аз делаю», говорит Сын Божий, Иисус Христос (Ин.5:17). Бог закончил в шесть дней творение мира и в седьмой день почил от дел Своих, т.е., перестал творить. Но почивши от дел творения, Он не почивает от дел промышления, потому что в мире все держится и охраняется Его силою и властью: так Он – доселе делает. Уподобляясь Ему, и человек должен делать. Для чего? для того ли, чтобы предохранить себя от смерти, от голода, от нищеты? Но в раю всего было в изобилии, и блаженному жителю его не угрожала нужда. Очевидно, труд нужен человеку для уподобления Первообразу, Богу, для совершенствования и развития своих сил, для предохранения от гибельных последствий праздности; что же касается предохранения себя от голода и наготы, то в этом мы должны полагаться на Бога. «Не пецытеся – что ясте, или – во что облечетеся», говорит Спаситель (Мф.6:25). Посему человек должен трудиться на своем поприще не только в год недостатка, неурожая, но и в год изобилия, не только в бедной избе, но и в богатых хоромах. Потом первый человек должен был хранить рай. От кого? Воров тогда не было, но было много неразумных тварей, которые могли не по злонамеренности, но по неразумию вредить чудному благоустройству рая. В слове «хранить» заключается именно понятие о том, что человек, будучи существом разумным, имея способность действовать с здравым соображением обстоятельств, с провидением будущего и обдуманными целями, должен предводительствовать всею прочей тварью, и охранять, и умножать красоту созданий Божиих. Опять для чего? для того ли, чтобы Бог нуждался в его помощи? Нет, но для того, чтобы в своем занятии открывать для себя ежечасно и ежеминутно новые побуждения удивляться премудрости Божией и славословить благость Творца; охраняя создания Божии, человек приходит чрез это в ближайшее общение с Ним; так как занимающиеся одним делом считаются близкими.
Господь благословил и освятил седьмой день. «Благословил» – значит сделал днем особенной радости, а где может почерпаться чистейшая радость, если не в возношении любящей души к всеблагому Отцу, если не в молитве, не в славословиях, приносимых Богу? Итак, Господь назначил седьмому дню быть днем радостной молитвы, сладостных благодарений, с воздержанием от труда. То же самое значит и слово «освятил», т.е., сделал святым, – а что может быть в занятиях человека святее молитвы, благодарения и прославления Бога? Труд отлагается в этот день не потому, чтобы он был что-нибудь худое, но потому, что молитва всего лучше, потому далее, что человек должен сообразоваться и подражать Творцу, почившему в седьмой день от дел творения. – «Шесть дней делай, а день седьмый суббота Господу»: этою заповедью, данною еще в раю, полагается в жизнь человека начало порядка: нужно считать дни, помнить прожитое и сделанное, предусматривать то, что нужно сделать, сколько еще прожить; нужно различать дни, равно и прочия времена, чтобы знать, какому времени какие наиболее соответствуют занятия. Неразумные животные не могут различать своего времени и распределять своих дел, но руководятся одним только желанием и представляющимся случаем к его удовлетворению. Человек, напротив, различает времена и различает дела, руководясь при этом не желанием, но сознанием долга, обязанности, не смутным влечением, но сознательным подражанием Творцу. Чтобы понять, как это благодетельно для духовного, а также и телесного благосостояния человека, достаточно сравнить людей, которые ничему не знают времени, с людьми, которые умеют делать все в свою пору. Неверующие проводят одинаково все свои дни, и великую Субботу – как светлое Христово Воскресенье; но за то они и скучают жизнию, находя ее крайне однообразною, за то они так часто и поднимают на себя руки, не зная; для чего жить, это в них сердце тоскует по нарушенной и забытой воле Божией.
Господь дает первым людям заповедь: «от древа познания добра и зла не ешь» (Быт.2:17). Это дерево было, конечно, такое же, как и все прочия; почему же Господь воспрещает вкушение плодов его? На этот вопрос нет ответа. Господь указал только последствия вкушения: «в день, в который вкусишь от него (от древа познания), смертию умрешь». Человек должен был повиноваться повелению, не зная, в чем – его необходимость и польза. Подобно этому, Спаситель говорил Петру при умовении ног: «еже аз творю, ты не веси ныне, – но аще не умыю тебе, не имаши части со мною» (Ин.13:7–8). Такого рода повеления объясняются из того, что ум Повелевающего безмерно выше ума принимающих повеления, как ум взрослого выше ума ребенка; а посему из такого совершеннейшего ума могут и должны исходить повеления, непонятные для ума узкого и неразвитого. Польза от таких повелений великая; они научают низших и подчиненных помнить и сознавать свою ограниченность; если я не знаю, но должен, то, следовательно, я не все могу знать и не все могу делать, что мне кажется возможным; а как важно знать себе меру, это можно видеть на примере людей, которые ее не знают, которые думают, что способны все понять и вправе поступать во всем так, как понимают. Далее, такие повеления научают доверять тем, кто их издает; хотя я и не понимаю требования, но требует от меня любящий отец, или Податель всякого блага, Господь Бог; исполню же требование, дорожа любовию требующего и не допуская мысли, что он может запретить полезное или требовать вредного. Собственно только в таком случае и бывает истинное повиновение родителю или владыке; когда же мы исполняем повеление, пользу которого мы ясно разумеем, то мы не столько повинуемся повелевающему, сколько следуем своему разумению и стремимся к собственной пользе. Итак, Господь требовал от первых людей, чтобы они, исполняя иные Его повеления ради очевидной их пользы, нечто соблюли ради веры в Него и любви к Нему. И если бы наши прародители устояли в Господней заповеди, то восходили бы в любви и вере от силы в силу. Так, Авраам сначала по зову Божию отправился из родной земли в землю неизвестную («юже ти покажу», говорил ему Бог (Быт.12:1)), а потом ради Господа не пощадил и сына своего возлюбленного (хотя также не знал, для чего нужно жертвоприношение Исаака, (Быт.22:16)). Заповедь Божия, направленная к испытанию и укреплению веры и любви, касалась питания тела (не ешь). Из этого усматривается, что воздержание в пище и вообще умеренность в служении телу есть первое дело в нравственном совершенствовании. Тело наше, хотя и есть создание Божие, однако по составу своему принадлежит земле, по влечениям своим тяготеет ко всему временному; посему неумеренное служение телу или невоздержное питание его служит источником всех пороков и страстей, отвлекающих нас от вечного и небесного. – Хотя и говорят, что есть так называемые духовные страсти, но и они на самом деле имеют своею целью услаждение, украшение и прославление земной, телесной жизни (скупость, властолюбие), и нет страсти, которая влекла бы нас к божественному и истинно-духовному. – Первая заповедь Божия, данная еще в раю, устанавливала пост, притом не в смысле употребления пищи в меньшем количестве, но именно в смысле различения между видами пищи и безусловного воздержания от некоторых из них: таков и есть теперь православный пост.
Заповедь, данная Адаму, кажется малозначительной по содержанию (не кушай такого-то яблока: так перефразируют ее легкомысленные люди). Но могла ли она быть иною при малочисленности людей, при простоте их отношений. Не возможно же было заповедать: не будь корыстолюбив или властолюбив, не воруй, не убивай; потому что для таких страстей и преступлений, как само собою понятно, при условиях райской жизни не было совсем места и возможности (над кем тогда было властвовать, кого убивать, или обкрадывать?). При этом Сам Господь признает, что Он дал заповедь легкую для исполнения, не требовавшую для соблюдения своего никакого напряжения воли. Он говорит падшему человеку: «ял еси от древа, его же заповедах тебе сего единаго не ясти» (Быт.3:17); не многое тебе Я заповедал, не от многого ты должен был воздержаться, – но ты и этого не соблюл и не исполнил. При этом следует сказать, что и вообще заповеди Божии легки: «бремя мое легко есть», говорит Спаситель (Мф.11:30); «заповеди его тяжки не суть», свидетельствует апостол (1Ин.5:3). Для человека неиспорченного чтить родителей, не красть, не убивать, не говорить лжи не составляет ни малейшего труда, все равно как для не пьющего не пьянствовать. Заповеди Божии могут казаться нам тяжкими только вследствие нашей испорченности, нашей привычки ко греху, греховного расслабления нашей воли; от этих причин и самое легкое в заповедях Божиих становится непосильно тяжелым. Так бывает, когда чрезмерно тучный человек принужден бывает нести какую-нибудь довольно легкую ношу; ему кажется трудной и тяжелой ноша, тогда как в действительности тяжесть не в ней, а в самом несущем, в его тучности. Человек должет беречься испорченности, греховных привычек, и радостен будет для него христианский путь жизни.
Кроме заповедей, имеющих значение для продолжительного времени (возделывать и хранить рай, святить седьмой день, не вкушать от дерева познания добра и зла), Господь возложил на первого человека дело, которое он должен был исполнить в краткий срок, однажды навсегда: это – наречение имен животным. Животные не имеют отдельных имен; они носят имена родовые (все львы называются львами, все верблюды верблюдами). Чтобы дать такие имена животным, должно было сходное и однородное соединить, а различное разделить; а это требовало немалого напряжения ума, как всегда, когда требуется разобрать и привести в порядок множество разнообразных предметов. Такое напряжение полезно для ума, потому что он от него развивается. Человек мыслит, различая и сравнивая предметы, а различие и сходство между предметами он устанавливает посредством слов, имен; посему наречение имен животным (неразлучное с их распределением) было весьма важной умственной работой, приучавшей правильно мыслить о мире и изучать его, и в этом находить новые и новые побуждения к тому, чтобы благодарить и славить Бога, так как верное изучение мира приводит нас к его Творцу и только неверное может отдалять от Него.
С. Кохомский.