Михаил Лабковский и чем нехороши его «правила»

Лабковский начинал как школьный учитель и психолог в конце 80-х, затем эмигрировал в Израиль. Там он получил второе психологическое образование, работал с трудными подростками и занимался семейной медиацией при разводах. Однако в Израиле ему не удалось добиться успеха – обремененный долгами, он вернулся в Москву. В России ему удалось раскрутиться сначала на радио, потом на телевидении, выступая ведущим и экспертом в популярных телепередачах.

На сегодняшний день Лабковский – самый узнаваемый психолог России по версии Forbes с годовым доходом около 130 млн рублей. Он автор чрезвычайно популярных книг («Хочу и буду», «Люблю и понимаю»), его медиаканалы насчитывают сотни тысяч подписчиков, а стоимость одной лекции может достигать 100 тысяч рублей.

Основу подхода Лабковского к отношениям (и, можно сказать, к жизни вообще) составляют шесть правил, которые, по его мнению, помогают людям изменить жизнь, выстроив новые нейронные связи. Вот эти правила:

Делать только то, что хочется. Лабковский призывает отказаться от принципа «надо» в пользу «хочу», даже в бытовых мелочах, чтобы научиться слышать себя.

Не делать того, чего делать не хочется. Это правило призывает ничего не терпеть: ни нелюбимую работу, ни дискомфорт в общении. В качестве упражнения он предлагает, например, не уступать место в транспорте, если этого не хочется, чтобы преодолеть страх перед чужим мнением.

Сразу говорить о том, что не нравится. О недовольстве нужно сообщать сразу, но только один раз. Если реакция вас не устраивает, нужно либо принять ситуацию, либо расстаться с человеком, но не повторять претензию снова.

Не отвечать, когда не спрашивают. Это правило учит не оправдываться, когда вас не просят, и не вмешиваться в чужие разговоры, а также спокойно переносить паузы в диалоге.

Отвечать только на вопрос. Следует отвечать строго на поставленный вопрос, не добавляя лишних деталей и не оправдываясь заранее. Если вопрос неудобен, можно сказать: «Я не хочу это обсуждать».

Выясняя отношения, говорить только о себе. При возникновении конфликта нельзя обвинять собеседника. Нужно говорить о своих чувствах и реакциях (например, «я расстраиваюсь, когда...» вместо «ты всегда...»), что позволяет избежать нарастания претензий.

Реакция коллег-психологов на эти правила является довольно скептической.

Психолог Виктория Сандо, например, пишет: «Инфантильный человек очень быстро откликается на свои первичные желания. К тому же он искренне полагает, что счастье – это то, что сделает за него кто-то другой. Просто появится, и сделает тебя довольным твоей жизнью. Равно как и виноват в том, что тебе плохо, – тоже другой. Ключевое здесь – „другой, а не я”. Возможно, твоё „Я” просто ещё находится на уровне ребёнка, который топает ножкой и кричит сквозь слёзы: „Хочу и буду!!!”

Хочу и буду что? Выполнять свои желания? А действительно ли ты хочешь того, что принимаешь за своё желание? И кто сказал, что ты не разочаруешься ровно в тот момент, когда получишь желаемое? Что тогда? „Хочу и буду назад?” К сожалению, во взрослом мире помимо упрямого „хочу” есть и другие важные вещи, такие как „надо”».

Она также приводит примеры испорченных отношений и браков, оказавшихся на грани развала, из-за того, что один из супругов (обычно жена) попал под влияние идей Лабковского.

Но дело даже не в нём лично – он поймал в свои паруса ветер, который дует уже давно, и порожден не им.

Где лежат корни тех представлений, которые проповедует Лабковский? То, чему он учит, очень хорошо ложится на почву, уже сформированную годами проповеди «аутентичности», призывов «быть самим собой», «слушать свое сердце». «Главное – это искренность» – провозглашает огромное количество фильмов, песенок, книг, статей.

Аутентичность (по-русски это можно перевести как «подлинность») – одно из любимых понятий популярной психологии. Изначально оно происходит из трудов философов-экзистенциалистов Кьеркегора, Хайдеггера, Сартра, а оттуда попало в труды таких психологов, как Роджерс и Маслоу.

Аутентичный человек говорит и действует в соответствии со своими реальными мыслями, чувствами и ценностями. Он отказывается принимать навязанные ему правила или притворяться, чтобы понравиться другим людям. Попытки всё время притворяться и подстраиваться ведут к конфликту с собой и выгоранию – так что человеку стоит осознать свои подлинные желания и интересы и иметь смелость на них настаивать.

Конечно, вопрос «как поступать аутентично» немедленно вызывает другой вопрос – а где этот подлинный я, и каковы мои подлинные желания и интересы? Об этом вопросе мы поговорим чуть дальше, пока заметим, что идеи, которые выдвигают философы и психологи, обычно претерпевают серьезные изменения на пути к массовой аудитории.

И когда идея «аутентичности» стала овладевать массами, она стала обозначать что-то гораздо более простое – «поступай, как тебе больше всего хочется в данный момент».

Традиционная, особенно религиозная, этика долга и служения, была объявлена чем-то неправильным и тяжело нездоровым. Конечно, в драматическом конфликте «долга» и «страсти» нет ничего нового – это всегда было любимым сюжетом пьес и романов. Но в наши дни стала преобладать уверенность, что в этом конфликте «страсть» однозначно права, а «долг» – это путы и цепи, навязанные людям «дремучими традициями» или «иррациональными догмами».

Их требования, как стало утверждаться, не имеют под собой никаких оснований и только мешают людям «быть самими собой» и «быть счастливыми».

Это настроение популярно по двум причинам. К первой можно отнестись с пониманием.

К.С.Льюис пишет в своей книге «Любовь»:

«Я вспоминаю миссис Скорби, умершую не так давно. Семья её на удивление посвежела. Муж не глядит затравленно и даже иногда смеется. Младший сын оказался не таким уж мрачным. Старший, который только спал дома, теперь никуда не ходит и трудится в саду. Дочь, которую считали «болезненно-хрупкой», ездит верхом, танцует ночи напролет, а днем играет в теннис. Даже собака бегает по улице и знается с другими псами.

Миссис Скорби часто говорила, что живет для семьи. Она не лгала. Все у нас знали, что так оно и есть. “Вот это жена! – говорили люди. – Вот это мать!” Стирала она сама, и стирала плохо, но ни за что на свете не соглашалась отдать белье в прачечную. Когда бы кто ни вернулся, его ждал горячий ужин, даже в середине лета. Муж и дети умоляли её, плакали, заверяли, что больше любят холодное. Ночью она не ложилась, пока все не придут. В два ли часа утра, в четыре ли вы находили на кухне худую, изможденную женщину, с немым упреком глядевшую на вас. Конечно, члены её семьи старались приходить пораньше. Она сама шила, по её мнению, очень хорошо, и только отпетый мерзавец смог бы отказаться от её изделий. (Священник рассказывал, что после её смерти семья отдала “для бедных” больше вещей, чем весь приход, вместе взятый.) А как она заботилась о здоровье близких! Она несла одна бремя таинственной болезни, которой страдала дочь. Врач, старый её друг, разговаривал только с ней, пациентка ничего о себе не знала. Зачем ей волноваться? Мать жалела и пестовала её, готовила диетическую еду, варила кошмарные напитки, поднимающие тонус, подавала всё в постель. Остановить её никто не мог. Но родные, люди хорошие, не могли и лениться, пока она трудится. Они ей помогали – помогали ей делать для них то, что им не было нужно. Собаку она тоже изводила, но та, за отсутствием совести, всё же вырывалась на помойку или к соседу-псу».

В культуре, которая (как британская культура во времена Льюиса) настаивала на идеале самоотверженного служения, человек мог буквально измучить всех своей образцовой добродетелью – и всем было бы гораздо легче, если он проявлял поменьше жертвенности. Если бы миссис Скорби прекратила мучить себя (и заодно других), всем было бы гораздо лучше.

Типаж святоши, который не дает себе вздохнуть – но и для других создает невыносимо душную атмосферу, – может появляться в самых разных странах, как в религиозной, так и в светской среде.

Более того, возможна ситуация, когда женщина «самоотверженно служит» человеку, который не только вытягивает из нее все соки, но и сам не получает от этого «служения» никакой пользы. Например, алкоголику или психопату.

Идеал самоотверженности можно исказить; он должен сочетаться с благоразумием и рассудительностью, иначе им могут воспользоваться дурные люди.

Есть и вторая, менее достойная, причина, по которой рекомендации «следовать своим желаниям» пользуются огромной популярностью. Катиться под уклон всегда гораздо легче и приятнее, чем карабкаться на гору.

Фраза Лабковского: «Жить надо здесь и сейчас, так, как хочется. Всё.» имеет очень хорошие маркетинговые перспективы. Когда мы проявляем лень или эгоизм, мы испытываем неприятное чувство вины, стыда, собственной неадекватности. И тут человек, который авторитетно скажет нам, что тревожиться не о чем, мы можем и должны следовать нашим сиюминутным желаниям, может принести нам определенное облегчение.

Но принесет ли он пользу?

Нельзя сказать, что готовность поступать по-своему всегда плохая идея – бывают люди слишком пассивные, слишком уступчивые, слишком позволяющие всем на себе ездить, возможно, им стоит обрести некоторую способность к самозащите. Но, попав в популярные статьи и блоги, эта идея быстро протухает – потому что превращается в незамысловатое, как у Лабковского, «делаю что хочу».

«Аутентичность» или «искренность» воспринимается как что-то близкое к «отказу от рефлексии и самоконтроля», или даже хуже – к отказу от всяких нравственных обязательств.

Например, N искренне понял, что больше не любит свою жену, а любит другую женщину, и, чтобы не жить во лжи, уходит к новой возлюбленной. И его еще следует поздравить с этим, потому что он поступил «аутентично». Или тот же N прямо и без утайки сообщает собеседнику, что он – осел, козел и косолапый мишка, потому что N так чувствует и не считает нужным лицемерить.

Конечно, «искренность» такого рода неизбежно будет создавать массу проблем. Человек, водимый своими «искренними» порывами, будет ненадежным и конфликтным, сбегающим из любых отношений и с любой работы, как только от него потребуется какое-то самоограничение и какая-то работа над собой. Это определенно не принесет счастья ни ему самому, ни тем, с кем он имеет дело.

«Жить, как хочется» – чрезвычайно неудачный совет, и нам стоит подробнее рассмотреть, почему.

Конечно, Лабковский немедленно сталкивается с вопросом: «А что, если мне хочется чего-то явно дурного?» Лабковский отвечает: «Есть условие: правила созданы для людей со здоровой психикой и здоровыми желаниями. То, что приводят в пример, – причинять вред себе или другим, пить, употреблять наркотики, нюхать клей – это не желания. Это психопатология или психологическая зависимость».

Проблема в том, что чего-то неправильного и вредного может хотеться, в том числе, и совершенно обычным людям. Мы все знаем, как это бывает.

Возьмем самый простой пример – лень. Представьте себе тренера, который заявит: «Есть две вещи, необходимые для того, чтобы находиться в прекрасной физической форме, – пиво и телевизор». Он явно будет воспринят как большой шутник. Если он будет настаивать на том, что это и есть главное правило фитнеса, мы пожмем плечами и пойдем к другому тренеру.

Мы прекрасно понимаем, что поддержание хорошей физической формы потребует усилий. Возможно, тупить в телевизор с банкой пива в руке – это именно то, чего нам хочется прямо сейчас. Но мы догадываемся, что уступать этому желанию будет не полезно. Оно помешает нам добиться чего-то другого – в данном случае, поддерживать хорошую физическую форму.

Реальность такова, что в человеке борются разные желания – например, быть здоровым (в перспективе) или утешить себя алкоголем и вредной едой (прямо сейчас). Терпеливо учиться, осваивая полезную профессию, – или погрузиться в затягивающий мир компьютерных игр. Накупить ненужных вещей, набрав кредитов, – или жить по средствам.

Наконец, проявлять любовь и заботу по отношению к домашним – или закрыться в эгоизме.

Поэтому совет «делать, что хочется» может оказаться сбивающим с толку. Наши желания конфликтуют между собой.

Может быть, мне хочется заняться тем, что называется новомодным словечком «бедроттинг» – валяться в кровати и смотреть короткие ролики в телефоне. Но мне также хочется сохранить мою работу, принести пользу другим, доделать тот проект, за который я взялся, поддержать репутацию добросовестного сотрудника, позаботиться о людях, которые от меня зависят – и всё это значит, что от желания валяться в кровати мне придется отказаться.

Каждый из нас обречен на внутреннюю борьбу – в частности, между желанием прямо сейчас поддаться лени, раздражению или тяге к нездоровому удовольствию и желанием быть нравственно (да и физически) здоровым и чего-то добиться в своей жизни.

И тут совет Лабковского «Делать то, что хочется» приводит к тому, что лень, раздражение или похотение окончательно задушат прекрасные порывы.

Как пишет он сам: «Здоровые люди живут здесь и сейчас. А невротики, привыкшие к лишениям и страданиям, думают, что сейчас потерпят, а потом получат что-то. Всё, что получат они в этом случае: чувство обиды на всю жизнь, чувство несправедливости и унижения».

Но это очевидным образом неверно. Долготерпение – несомненная добродетель, одно из проявлений плода Святого Духа. Хотя терпение – и готовность откладывать награду – необходимо и для земной жизни.

Есть известный психологический эксперимент. Перед ребенком кладут зефирку и говорят, что если он не съест её в течение десяти минут, он получит вторую. Некоторые дети не могут устоять перед искушением получить удовольствие прямо сейчас – и не в состоянии потерпеть, чтобы удвоить свою добычу. Некоторые терпят.

Как показывают дальнейшие наблюдения за этими детьми, те, кто с самого начала проявляют готовность отложить вознаграждение, добиваются гораздо больших успехов в учебе, а потом – во взрослой жизни.

Это довольно очевидно. Осваивать полезные навыки, учить иностранные языки, овладевать знаниями далеко не всегда увлекательно. Это требует терпеливого приложения усилий, отказа от развлечений и удовольствий, которые современный мир предлагает в переизбытке.

Отношения с людьми тоже требуют терпения – чтобы выйти за пределы стихийного детского эгоизма, нужно прилагать усилия. Пытаться понять другого человека, отозваться на его нужды, сносить его недостатки – всё это нелегко и требует терпения, способности придерживаться однажды принятого решения.

Сиюминутные желания, если мы выберем их нашими руководителями, очень быстро разрушат нашу жизнь. Поэтому так важно разобраться с тем, чего мы хотим на более глубоком уровне – для чего мы живем и чего мы хотим от жизни в целом.

Античный мыслитель Сократ сказал: «Неисследованная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой». Мы часто живем именно неисследованной жизнью – не пытаясь задумываться о том, зачем мы её проживаем. Годы и десятилетия могут проходить, пока мы просто стремимся к комфорту и избегаем дискомфорта, поддаемся давлению со стороны своих внутренних импульсов – или требованиям других людей, плывем по течению, избегая задумываться о том, куда, собственно, мы движемся и какого завершения пути мы бы хотели.

Как-то в одной книге (причем это не была духовная книга, её написал бизнес-консультант, специалист по планированию) я наткнулся на неожиданно интересный пример.

Представьте себе то, что однажды неизбежно произойдет: вы умерли и лежите в гробу. Вокруг собрались ваши родственники, коллеги, знакомые, люди, которые по каким-то причинам пришли на ваши похороны. Звучат прощальные речи, люди вспоминают, каким вы были и какой след оставили в их жизни. Что вы в этот момент хотели бы услышать? Чем запомниться?

Конечно, нам такой откровенный разговор о смерти может показаться необычным, но он помогает понять, чего я хочу от жизни. Для чего я здесь? Чего я хочу на самом деле? Есть ли у меня миссия, которую я должен исполнить?

В плутовском романе «Двенадцать стульев» ловкий жулик Остап Бендер иронически рассуждает о том, что скажут на его похоронах: «Он любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка». Хотели бы мы именно такой эпитафии?

Мы, очевидно, испытываем самые разные импульсы и желания. Где же подлинный, аутентичный «я», которому мне следует быть верным? Как не перепутать «подлинность» с минутным приступом раздражения или желанием, которое через какое-то время угаснет?

Что для меня по-настоящему важно, чего я хочу добиться в этой жизни, в чём я вижу свое предназначение?

Очень часто люди в наши дни отвечают на этот вопрос «я хочу быть счастливым (счастливой)». Но что сделает меня по-настоящему счастливым?

Величайшие мыслители человечества думали над тем, в чём состоит благая, достойная, правильная жизнь, кто по-настоящему счастлив, а кто промахнулся мимо цели и потратил свою жизнь впустую.

В наши дни человек может устало махнуть рукой – «да зачем мне вся эта философия... я просто хочу решить свои проблемы».

Это можно понять – у людей есть какая-то вполне конкретная боль, разрушенные (или тяжелые) отношения, трудности с работой, хроническое уныние, и они прежде всего хотели бы избавиться от боли, которую они переживают прямо сейчас. По крайней мере, облегчить эту боль.

Есть то, что требует внимания прямо сейчас, – а есть то, что можно отложить до лучших времен. Решите мои проблемы – и не лезьте ко мне со всей этой вашей философией. А с богословием и подавно. Не до высоких абстракций, знаете ли.

Но это ошибка.

Ответы на множество текущих вопросов: «Как мне вести себя в отношениях с людьми?», «Как мне найти хорошую работу?», «Что мне делать с обидами, которые я потерпел от других людей – и с обидами, которые причинил я сам?» – определяются ответами на большие вопросы: «Для чего я живу?», «К чему я могу стремиться?», «На что я могу надеяться?».

Ответ на вопрос: «Как мне быть верным себе?» – зависит от того, как я отвечу на вопрос: «А кто я такой?».

Этот вопрос неизбежен. Мы так или иначе исходим из какого-то ответа на него, даже если мы не проговариваем его вслух и даже не продумываем про себя. Беда в том, что, когда мы не формируем наши убеждения сознательно, их за нас формирует кто-то другой – реклама, пропаганда, сериалы, что угодно еще. То, что мы объявляем нашей «аутентичностью», тоже оказывается навязанным нам другими.

Поэтому поиск подлинности предполагает поиск истины о мире и о нас самих.

Кто мы? Как нам пробиться к себе настоящим? Зачем вообще мы здесь?

Сама постановка вопроса «зачем» уже предполагает наличие Великого Замысла – внутри которого у нас есть определенное место. Как у музыканта, который должен сыграть свою партию. Мы обретем гармонию и покой, когда окажемся на своем месте.

Этот замысел гораздо больше нас самих – и его определяем не мы. Он принадлежит Кому-то другому – Тому, Кто призвал нас в бытие.

Как сказал блаженный Августин, обращаясь к Богу: «Ты создал нас для Себя, и мятется сердце наше, пока не успокоится в Тебе».

В первой половине XIX века состоялся стихотворный диалог между Александром Сергеевичем Пушкиным и митрополитом Филаретом. Пушкин написал:

Дар напрасный, дар случайный,

Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной

Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью

Из ничтожества воззвал,

Душу мне наполнил страстью,

Ум сомненьем взволновал?…

Цели нет передо мною:

Сердце пусто, празден ум,

И томит меня тоскою

Однозвучный жизни шум.

Митрополит Филарет ответил:

Не напрасно, не случайно

Жизнь от Бога мне дана;

Не без воли Бога тайной

И на казнь осуждена.

Сам я своенравной властью

Зло из темных бездн воззвал,

Душу сам наполнил страстью,

Ум сомненьем взволновал.

Вспомнись мне, Забытый мною!

Просияй сквозь мрачных дум!

И созиждется Тобою

Сердце чисто, правый ум!

Вопрос о «подлинном я» – это религиозный вопрос, по крайней мере, мировоззренческий. Мы неизбежно исходим из какой-то картины мира – и таких картин нам предлагается несколько.

Наиболее заметны две. Одна из них – материализм. Мы – животные, которых породил без какой-либо цели и замысла очень долгий процесс саморазвития материи. Всё в нас – в том числе то, что мы считаем чисто человеческим: искусство и религия, любовь и забота – на самом деле сводится к нашей животной природе, к тем миллионам лет, когда наши дочеловеческие предки боролись за то, чтобы выжить и продвинуть свои гены.

В этом случае считается, что никакой другой жизни, кроме биологической, нет, и всё то, что мы называли «собой», все наши мечты и страхи, желания и надежды навсегда исчезают, когда тело перестает поддерживать мозг – а чаще всего, несколько раньше.

Эта точка зрения может преподаваться как официально установленная истина. Она может просто подразумеваться, как само собой разумеющаяся часть картины мира, которую никто не пытается доказывать в силу ее общепринятости.

В одном из современных детективов персонаж говорит: «Всем известно, что свободный моральный выбор – это иллюзия, что существуют только химические процессы в мозгу, управляющие твоим и моим поведением... Чье-то поведение получает диагноз СДВГ, или тревожность, и лечится лекарствами и заботой. Другие получают диагноз „преступник и зло”, их сажают за решетку. Но причина одна. Неудачное сочетание химических веществ в мозгу».

Правда, персонаж этот – отрицательный, маньяк, отбывающий свой срок в тюрьме, но то, что он говорит, действительно подается как «всем известное».

Добродетельными людьми или злодеями, а также счастливыми или несчастными нас делают какие-то гормоны в мозгу.

Есть другая точка зрения. Хотя мы, определенно, обладаем животной природой – мы, как и другие живые существа, избегаем смерти, питаемся, стремимся продолжить род – мы к ней не сводимся. Наши дела оживотворяются бессмертными душами.

Сознание, совесть, свобода – не побочные эффекты электрохимических реакций в мозгу, а нечто безусловно подлинное и реальное.

Мы созданы Богом, по Его образу, для того, чтобы стать членами Его семьи, обрести в Нем вечную и блаженную жизнь. Каждый из нас создан лично, в соответствии с Божиим замыслом.

Как говорит псалмопевец: «Ибо Ты устроил внутренности мои и соткал меня во чреве матери моей. Славлю Тебя, потому что я дивно устроен. Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это. Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я созидаем был в тайне, образуем был во глубине утробы. Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было» (Пс.138:13–16).

Каждый из нас настолько драгоценен в очах Бога, что Единородный Сын Божий стал человеком и умер на Кресте ради каждого из нас. Как говорит святой Апостол Павел: «[Я] живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал.2:20).

Смерть для верующего человека – это никоим образом не конец, а переход к несравненно лучшей жизни. Как еще говорит Апостол: «Имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше» (Флп.1:23).

От того, какую картину мира мы принимаем, зависит и то, как мы видим свое «подлинное я».

Если я, на самом деле, животное, по какой-то слепой насмешке природы обретшее самосознание (вместе с сознанием неизбежной смерти), – то это означает одну аутентичность. Если я – существо вечное, созданное по образу Божию и призванное к общению с Создателем, то совсем другую.

Это меняет и отношение к другим людям. Если каждый из тех, с кем я имею дело, создан, как и я, по образу Божию и для вечной жизни, – отношения оказываются чем-то принципиально иным, чем попыткой поправить свой гормональный баланс о другого человека. И я сам, и другой человек обладают высочайшим достоинством, которое следует воспринимать всерьез.

Святой Апостол Иоанн говорит, обращаясь к членам Церкви Христовой: «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1Ин.3:2).

Если «подлинный я» – это чадо Божие, которому предстоит увидеть Бога и сделаться подобным Ему, – то это помещает всю мою жизнь в совершенно иной контекст.

Более того, общий подход Лабковского подразумевает уже вполне принятую в современном мире подмену любви «отношениями». Однако такая подмена – это с самого начала камень вместо хлеба.

Человек жаждет быть любимым – это глубочайшая потребность нашей природы. Нам нужен кто-то, для кого мы будем незаменимыми, безусловно ценными, достойными верности, заботы и даже жертвы.

Любовная лирика всех времен и народов полна обещаний отдать жизнь за любимую, а сказки и романы рассказывают о том, какие преграды преодолевают влюбленные, чтобы быть вместе. Причем для сюжета принципиально, что мужчине нужна именно эта, уникальная женщина, а не «привлекательная женщина вообще», а женщине – именно этот мужчина, а не «удачный жених вообще».

В Библии союз между женихом и невестой, мужем и женой уподобляются союзу между Богом и творением, между Христом и Церковью – они предполагают неотступную и верную любовь и заботу, преданность и готовность к жертве. В брачном союзе муж призван быть человеком, на любовь и преданность которого могут полностью полагаться: что бы ни произошло, он не оставит и не покинет, – а жена отвечать ему такой же преданностью и доверием.

Конечно, выстраивание такого доверия требует усилий – первоначальная влюбленность служит хорошей растопкой, но огонь надо будет поддерживать. Эти усилия не гарантируют результата. Другой человек всегда обладает свободной волей. Но любовь и верность, по крайней мере, дают возможность другому ответить любовью и верностью. Они делают чудо любви возможным.

Поиски не любви, а «отношений» делают ситуацию безнадежной с самого начала.

«Отношения» – это про рыночный обмен. У вас в этом смысле есть «отношения» с поставщиками различных товаров и услуг. Поставщики интересуют вас не сами по себе, не как уникальные личности, а как источники различных благ. Например, интернет-провайдер обеспечивает вам подключение к Сети. Вам нужно, естественно, подключение, а не он сам. Как и ему нужны не вы, а деньги, которые вы платите за эту услугу.

Если вы найдете более дешевую и качественную услугу, вы без колебаний поменяете поставщика. Вы находитесь в отношениях с ним, пока они удовлетворяют ваши потребности. Когда они перестают вас устраивать, вы уходите к конкурентам. Это рынок, люди свободно обмениваются товарами и услугами, никто никому ничего не должен. Нет ничего, в принципе, аморального, в том, чтобы торговаться: я прошу лучших условий, а если нет, то ухожу к другому поставщику. Есть масса литературы о том, как вести деловые переговоры и выторговывать наилучшие условия.

Беда в том, что разрушение моногамии превратило близость во что-то вроде рыночного товара. И психология того типа, который предлагает Лабковский (и не он один), предлагает научиться торговаться и отстаивать свои интересы в «отношениях». Как он говорит: «В отношениях вам должно быть легко и приятно... Если вы хотите иметь счастливые отношения, а они несчастны, то зачем вы в них находитесь?»

Это справедливо, когда речь идет об отношениях с поставщиками. Но любовь и преданность – это далеко не всегда легко и приятно. Мужчине может быть гораздо легче и приятней потратить деньги на путешествия или гаджеты, чем на семью. А женщине – гораздо легче и приятнее ходить по магазинам, чем возиться с детьми.

Вероятно, вам не придется буквально умирать за тех, кого вы любите, – но вам наверняка придется идти на серьезные жертвы ради них. Когда вы разделяете жизнь других людей, вы разделяете не только их радости, но и, неизбежно, выпавшие на их долю испытания.

Люди попадают в трудные положения, стареют, болеют, умирают. Даже если они сами (пока) в полном порядке, у них могут быть престарелые и больные родители, требующие внимания и ухода. Ни ваша жизнь, ни жизнь других людей не состоит из одних легкостей и приятностей. Разделять жизнь других людей – значит разделять их горести и дать им разделить ваши. А это предполагает совершенно другой, нерыночный подход, который ориентируется не на то, что хочется, а на то, что правильно. Ребенок может быть стихийным эгоистом; подросток – эгоистом сознательным, который верит в то, что «никто никому ничего не должен». Взрослый человек понимает, что в этом мире люди не всегда ответят взаимностью на вашу любовь и заботу, но вот взаимное отвержение в ответ на ваш эгоизм вам почти гарантированно.

«Я буду делать только то, что (мне сейчас) хочется» – это верный рецепт несчастья. А любовь, верность, готовность идти на жертвы ради других – это единственная возможность быть по-настоящему счастливым.

Как писал известный психолог и философ Виктор Франкл: «Чем более человек стремится к удовольствию, тем дальше промахивается мимо цели. Иными словами, сама „погоня за счастьем” губит наше счастье... В норме удовольствие не цель человеческого стремления, оно должно быть и оставаться результатом, а точнее, побочным эффектом достижения цели. Достижение цели дает нам причину для счастья. Иными словами, если существует разумная причина для счастья, то счастье возникает само собой, автоматически и спонтанно. Вот почему не нужно гоняться за счастьем, не нужно специально про него думать, когда для счастья есть причина. Но что важнее, за счастьем и невозможно угнаться. В той мере, в какой счастье превращается в мотивационную цель, оно с неизбежностью превращается и в объект внимания. Но именно из-за этого человек упускает из виду причину счастья – и само счастье ускользает от него...»

Этот светский психолог сказал то, что было известно и до него. Отвернитесь от себя к Богу и ближним, сосредоточьтесь на служении другим, а не себе, и вы (именно вы) обретете настоящее счастье. Более того, счастье вечное. Последуйте за своими многочисленными «хочу», и они приведут вас к одиночеству, бессмысленности и мучительной тоске.