Творения

Наш священный долг писать о великих духовных деяниях современников, об их усердной борьбе за приближение к Богу. Понятно, что когда мы пишем о святых, то приносим этим пользу себе, так как воспоминаем об их делах и стараемся им подражать. А святых этот наш труд радует, они помогают и нам достигнуть их степени святости.

Если о добродетелях праведников мы должны говорить и писать, то тем более не должны замалчивать добродетелей невинно оклеветанных праведников, претерпевших гонения и ссылки, пострадавших из-за наших человеческих немощей, зависти и клеветы.

Грешники, если искренне покаются, спасутся. А невинно пострадавшие праведники, спасаясь, сверх того ещё получают награду за безропотно понесённые унижения. Они – любимые чада Божии! «Господь любит праведников»¹. В Священном Писании превозносятся добродетели праведников, молитвы праведников слышит Бог. «Много бо может молитва праведнаго поспешествуема»².

В числе неправедно пострадавших святых отцов нашей Церкви и преподобный Георгий, Хаджи-Георгий – один из святых нашего времени, великий святой.

Имя его было славно. «Великий подвижник и постник!» – говорили про него. Оно стало нарицательным. О великих постниках говорили: «Это Хаджи-Георгий!»

Когда я приехал на Святую Гору и стал, как и все новоначальные, обходить удел Божией Матери в поисках «благоуханных цветов» (святых старцев), чтобы собрать с них для себя немного духовной пыльцы, то слышал, как все с благоговением и восторгом говорили о Хаджи-Георгии. Услышанное заставило меня почитать его ещё больше. Я стал больше интересоваться его жизнью и подвигами. Познакомился с его «духовными внуками» (послушниками послушников), его земляками-каппадокийцами: отцом Стефаном из монастыря Эсфигмен, старцем Василием из монастыря Каракалл, отцом Серафимом иконописцем и другими.

Из услышанного я извлекал духовную пользу и хранил в своей памяти. Теперь, ради духовной пользы ближних, записал всё это в тетрадь. Много я узнал из записок благочестивых русских паломников. Они писали не только о самом Хаджи-Георгии, но и о его старце, и даже о старце старца, геро-Авксентии. Много рассказал мне и русский безмолвник отец Антоний Карульский.

Конечно, сколько ни пиши о великом старце Хаджи-Георгии, всё равно будет мало!

Да пребудут с нами его молитвы.

Аминь.

Преподобнейший отец наш Георгий родился в селении Кермира Кесарии Каппадокийской в 1809 году. Родители его были богаты не только добродетелями, но и вещественными благами, которые щедро раздавали бедным. Его отца звали Иорданис, он был родом из Кермиры, а мать Мария была из Гелвери.

Родив двух детей, Гавриила (Хаджи-Георгия) и Анастасия, они стали жить, как брат и сестра. Мать с детства привыкла к подвижничеству. Её сестра была монахиней, и она со своими детьми часто посещала её. Маленький Гавриил слышал от своей тётки разные рассказы о жизни подвижников и в его детском сердце загорелось желание стать монахом. Он старался подражать им – строго постился и молился.

Его отец Иорданис также был благочестивым человеком. Он занимался торговлей и большую часть времени проводил в разъездах. Это давало Марии возможность жить просто и заботиться о «едином на потребу»³. Вместе с маленьким Гавриилом, который отличался большим благочестием, она с другими женщинами ходила на ночные службы в пещерные храмы или небольшие загородные церкви. Можно сказать, что даже молоко благословенной матери, которым питался Гавриил, было пропитано подвижничеством.

Гавриил немного подрос и пошёл в школу. Хоть он и был очень смышлёным, наука ему не давалась. Он никак не мог научиться читать. Похоже, в этом было особое Божие устроение – чтобы чудесным образом выучилось читать это благословенное чадо. Целых четыре года мучился маленький Гавриил в школе, но не научился читать даже по слогам. Родители и учитель ругали его, и Гавриил убегал в пещеры. В окрестностях Кермиры, или, по-другому, Кермиля, была пещера с отпечатком стопы святого великомученика Георгия, туда чаще всего и убегал маленький Гавриил. Постился и молился со множеством земных поклонов, а когда чувствовал изнеможение, ел траву, что растёт в горах.

Однажды он пропал на месяц; нашёл пустынников, которые жили в горах, и стал подвизаться вместе с ними, живя в отдельной пещере. Потом его нашли родители и с тех пор перестали ругать за то, что он не может научиться читать.

Как-то раз мать ему сказала:

– Гавриил, дитя моё, пойди в церковь и попроси Божию Матерь помочь тебе научиться читать.

В их приходском храме была чудотворная икона Богородицы. После трёхдневного поста и многочасовых коленопреклонённых молитв маленький Гавриил ночью, чтобы его не увидели люди, пошёл в храм молиться.

У притвора храма он встал на колени и принялся со слезами молиться, потому что двери были заперты. Он просил Божию Матерь: «Царица Небесная, помоги мне научиться читать!» Вдруг двери церкви распахнулись, вошла Богородица, взяла мальчика за руку, подвела его к иконе Христа и сказала: «Сыне Мой, пусть маленький Гавриил научится читать». «С этими словами, – рассказывал сам старец, – Она меня благословила, поцеловала и сказала: «Теперь ты умеешь читать». И вошла в северную дверь алтаря». Гавриил, видя, что Она не выходит, сам вошёл в алтарь. Обыскал весь храм, но найти Её не мог. Подошло время службы. Сторож, увидев открытые двери, Гавриила в храме, не зная, что и подумать, в недоумении спросил:

– Как ты здесь оказался?

Гавриил в подробностях рассказал ему, как всё было. Сторож, дабы убедиться в истинности его слов, дал ему книгу. Гавриил стал читать красиво и чётко.

– На самом деле, это была Божия Матерь! – удивился сторож.

После такого чудесного события родители и все родственники стали весьма почитать Гавриила. А он продолжал ходить в пещеры и подвизаться. Собирал друзей и строил вместе с ними маленький монастырь с храмом и кельями, в котором сам был игуменом.

В четырнадцать лет Гавриил со своими родственниками поехал в Константинополь, так как стало известно, что дядя его, который жил там, перешёл в мусульманство. По дороге в столицу они проезжали одним пустынным местом, и помысел сказал ему, что здесь обитают пустынники, которых можно попросить помолиться о дяде. Гавриил оставил своих спутников и стал искать в лесу пустынников, но никого не нашёл. Он сбился с дороги и в отчаянии просил о помощи святого Георгия. Вдруг перед ним предстал святой в воинском одеянии, со светлым лицом, и спросил:

– Ты потерял дорогу, Гавриил?

– Да, – ответил мальчик.

– Иди ко мне, – сказал святой Георгий и принял его к себе на коня. Гавриил тут же догнал своих спутников, которые удивились, увидев его, и прославили Бога!

Приехав в Константинополь, он вместе с родственниками с болью в сердце пошёл к своему дяде. Дядя Гавриила занимал высокий пост при дворе султана Махмуда II (1808–1839). Некогда, за то, что он повелел у себя на родине сделать некоторые постройки, армяне из зависти оклеветали его перед турками. Чтобы избежать верной смерти, дядя, к сожалению, принял ислам. После этого он, конечно, стал пользоваться большим доверием у султана.

После встречи с дядей родственники возвратились на родину, а Гавриил остался в Константинополе и непрестанно молился. Он приложил много усилий к тому, чтобы дядя его вернулся в христианство, и не только дядя, но и один священник, и ещё несколько человек, которые тоже перешли в ислам от страха. Тёплые молитвы Гавриила, коленопреклонения и пост привлекли милость Божию. Дядя и остальные стали сначала тайными христианами, а позднее переехали в Смирну. Дядя прислуживал в одном из храмов, подвизался ревностно в покаянии и почил в светлый день Воскресения. Священник же и остальные с ним тоже ревностно подвизались и почили в покаянии в Смирне.

Четыре года жил Гавриил при дворе султана и произвёл на него впечатление своей подвижнической жизнью. Султан удивлялся: «Юноша совершенно равнодушен к человеческой славе и мирским удовольствиям! Довольствуется тёмным подвалом, ест раз в день горсть размоченного в воде ячменя! Ночь напролёт молится, часами без перерыва кладёт поклоны!» Удивлялся султан, видя всё это, и спрашивал у своих придворных: «Кто научил этого юношу так поститься и молиться?» Святая жизнь маленького Гавриила произвела на султана такое сильное впечатление, что он сам тайно принял христианство.

Позднее сам старец Хаджи-Георгий говорил так: «Султан Махмуд потом стал любить христиан. Если до того христиане не могли ни отремонтировать старый храм, ни построить новый, то во время его правления было издано больше двух тысяч фирманов о строительстве новых церквей... Ещё он пожертвовал две большие иконы, святого Иоанна Предтечи, которого очень почитал, и отца его, пророка Захарии, и одно серебряное паникадило. Покровительствовал Иерусалимской Патриархии, которая должна была евреям тридцать шесть тысяч золотых лир. Султан потребовал себе все расписки и порвал их, а евреям строго приказал впредь не требовать этого долга с Иерусалимской Патриархии. Он изменил многие турецкие обычаи и много помогал христианам. За это турки, конечно, его убили, а всем объявили, что он умер своей смертью».

Проведя четыре года в Константинополе при дворе султана и вернув многих людей ко Христу, Гавриил в возрасте восемнадцати лет стал думать и о собственном спасении. Со слезами постоянно день и ночь он просил Божию Матерь направить его на путь спасения.

Как-то раз он был на литургии в храме Патриархии и со слезами просил Божию Матерь перед Её иконой, что находится за Патриаршей кафедрой⁴, указать ему путь. После службы он не покинул храм, но с сильной верой и детской непосредственностью продолжал просить Богородицу указать, как ему поступить. Вдруг, как сам старец Хаджи-Георгий рассказывал потом, он увидел Царицу Небесную, Которая от иконы шла к нему. На Ней было светлейшее белое одеяние. Она подошла и спросила:

– Чего ты хочешь?

– Хочу спастись, – ответил Гавриил.

Тогда Богородица ему говорит:

– Иди к внешним воротам Фанара⁵, к лестнице, там увидишь одного монаха, поезжай с ним на Святую Гору.

Сказав это, Божия Матерь вошла опять в Свой образ.

Гавриил радостный побежал к лестнице. Он увидел почтенного монаха, худого, с длинной седой бородой. Это был игумен афонского монастыря Григориат, отец Григорий. Гавриил упал ему в ноги и стал просить взять с собой на Афон. Но афонский игумен ему сказал:

– Святыми отцами и патриаршими повелениями запрещено принимать на Афон детей, как ты, и юношей без бороды. Нечего и просить, на Афон ты пока поехать не можешь.

Услышав отказ, Гавриил сильно опечалился. Он рассказал о том, что видел Божию Матерь и что это Она повелела ему обратиться к игумену. Но старец-игумен ни под каким видом не хотел брать Гавриила с собой на Афон и не придал никакого значения особому указанию Госпожи Богородицы, Которая может поступать и вопреки человеческим правилам, какими бы хорошими они ни казались.

Разговор происходил в присутствии капитана корабля, на котором игумен Григорий приплыл в Константинополь. Он посочувствовал Гавриилу и сказал ему так:

– Ты спрячься на корабле, а когда приплывём на Афон, выйдешь к старцу.

Из Константинополя Гавриил отплыл в 1828 году, и через несколько дней корабль причалил у монастыря Григориат. Гавриил вышел из своего укрытия и упал игумену в ноги со словами: «Богородица привела меня на Афон». Из глаз его катились слёзы. Но игумен всё равно стоял на своём – не хотел принимать в монастырь. Он даже избегал с ним встречаться. Но отцы монастыря переубедили своего старца, и он, наконец, принял Гавриила. Ему сразу назначили послушание помощника повара, и он стал усердно служить братиям и ревностно подвизаться в духовной жизни.

Однажды, когда Гавриил был ещё новоначальным монахом, под престольный праздник святителя Николая из-за плохой погоды рыбаки не ходили в море, и отцы переживали, что останутся без рыбы и угостить гостей будет нечем. Но Гавриил был спокоен, потому что знал, что для Святителя добыть рыбу проще простого. Он попросил Святого, и на монастырский причал накануне праздника стала чудесным образом сама выбрасываться большая хорошая рыба. Отцы с радостью принесли её в монастырь и приготовили, славя Бога.

После этого события Гавриил ушёл на Кавсокаливью, чтобы избежать почестей от отцов монастыря. В монастыре Григориат он прожил примерно два месяца. Там он узнал, что в скиту Кавсокаливьи есть один опытный духовник, папа-Неофит Караманлис, его земляк, ревностный подвижник, отмеченный Благодатью Божией.

К нему в каливу святого Георгия и направился Гавриил. Папа-Неофит принял юношу с радостью, потому что увидел на лице у него свет Благодати Божией.

В это время на Афоне было много турецких солдат: в Греции поднялось освободительное восстание (1821–1830). Чтобы уберечь юношу от варварства турок, отец Неофит поселил его в пещере преподобного Нифона, где сам подвизался большую часть времени. В этой пещере Гавриил усердно подвизался четыре года, не видя никого, кроме своего старца, который приходил к нему и причащал Святых Таин.

Гавриил возмужал, турок на Афоне стало меньше, и он перешёл к своему старцу папа-Неофиту в скит, в каливу святого Георгия, где подвизались с ним ещё девять братий.

Хотя Гавриил был всего лишь послушник, он показывал рассуждение и опытность преуспевшего в духовной жизни монаха. То есть это был связной Церкви, подключённый к источнику Божественной Благодати.

Однажды во время молитвы он услышал голос своего старца, который просил: «Братья мои, спасите меня!» Гавриил побежал к старшему из братии и передал ему это, но тот, увы, заругался:

– Ты в прелести! Иди лучше и читай своё правило. Тоже, услышал голос старца!

Гавриил послушался и вернулся в свою келью. Принялся опять за молитву, но ещё сильнее услышал душераздирающий крик старца: «Братья, спасите! Я на перевале у Керасьи, возле Креста. Умираю. Помогите!»

Гавриил опять идёт к старшему брату и говорит ему:

– Наш старец в опасности. Он наверху, возле Креста.

Но брат ещё пуще забранился:

– Да ты в своём уме? Как ты от Креста можешь слышать голос старца⁶?

Гавриил стал со слезами упрашивать брата:

– Прочитай, отец, сотницу с поклонами внимательно, и сам увидишь.

Только брат стал молиться по чётке и сделал пару поклонов, как услышал душераздирающий крик своего старца. Братья подвязали к ногам ветки, чтобы не увязнуть в снегу, и пошли ко Кресту. Почти полдня они шли, утопая в снегу, до того места, где находился старец. Если внизу в Кавсокаливье снегу было метр, то наверху, у Креста, ещё больше!

Папа-Неофит, возвращаясь в свою каливу, шёл из скита святой Анны в сторону Керасьи. У Креста он выбился из сил, завяз в снегу, которого было выше человеческого роста, и не мог выбраться.

Монахи нашли его едва живого, подняли и замёрзшего принесли сначала в скит Керасьи, чтобы он немного пришёл в себя. Но мне думается, что спасло старца не тёплое питьё, которым его напоили, а горячая молитва Гавриила.

Когда папа-Неофит поправился, они вернулись в Кавсокаливью, в каливу святого Георгия. Вскоре, в каливе, Гавриил был пострижен в монахи с именем Георгий, а после паломничества ко Святым местам его стали звать «Хаджи-Георгий».

Братство папа-Неофита выросло и из Кавсокаливьи перебралось в Керасью ради большего уединения. Сначала четыре года жили в келье Святых апостолов, пока не достроили кельи святых Димитрия и Мины, где могло разместиться всё братство. В Керасье папа-Неофиту было видение, после которого он ввёл в своём братстве строгий устав постоянного поста и непрестанной молитвы. Потом, в 1848 году, он оставил отца Георгия, Хаджи-Георгия, за старца, а сам занял келью святителя Николая в Карее, которая принадлежала монастырю Симонопетра, заботясь о людях, ищущих у него духовной помощи, чтобы им было легче к нему добираться.

Отцы братства, оставшегося в Керасье, доверяли Хаджи-Георгию, потому что он сам долго жил в послушании у старца и понимал, что значит быть послушником. Отсечение воли у человека он вёл в святоотеческом духе: то есть, когда нужно, отсекал детский эгоизм, а когда нужно, сдерживал излишний энтузиазм. Другими словами, подрезал с рассуждением, а не рубил безрассудно. Старец носил в себе святость, а потому братья подчинялись ему из почтения и благоговения, а не из-за страха.

К себе Хаджи-Георгий был строг и постоянно увеличивал свои подвиги. Старец говорил: «Когда человек приступает к посту, бдению и молитве, телесные силы его истощаются, и плоть начинает стенать и жаловаться на тяжесть и труд подвижнической жизни. Тут-то и нужно усиленное внимание в мысленной брани, потому что тогда на память приходят дни мирской жизни, чтобы не иметь препятствий на пути ко спасению и не погубить души своей».

Результатом таких трудов у Хаджи-Георгия было истощение плоти и утончение духа. Хотя ноги у него болели от постоянного стояния на молитве, и особенно колени от многочисленных поклонов, старец не отступал от своего строгого правила и никогда не принимал никаких лекарств. Своим же послушникам и приходившим паломникам он говорил: «Лучшее лекарство – это частое причащение Святых Христовых Таин. Частая исповедь и Божественное Причащение это самое важное, необходимое условие для духовной радости на земле и вечного наслаждения на Небесах». И в подтверждение своих слов приводил такой пример.

«Один пустынник спросил диавола:

– Что для вас страшнее всего?

Диавол отвечал:

– Страшно и невыносимо для нас таинство Крещения, которое нас лишает власти и всяких прав на вас; Крест, который нас мучит, нас изгоняет и нас уничтожает, но особенно Причащение. Причастие – продолжал диавол – хуже для нас даже геенны огненной. Мы не то что не можем приблизиться к человеку, достойно причастившемуся, но даже боимся взглянуть на него. Но как бы ни были таинства смертельно опасны для нас, мы благодарны тем людям, которые своей невнимательностью и своими греховными привычками сами отдаляют от себя их благотворное действие и тем сами дают нам право владеть их сердцами».

Этим рассказом старец давал понять, насколько важны для христиан святые таинства.

Чтобы с радостью претерпеть многие труды и болезни подвижнической жизни ради спасения своей души, старец Хаджи-Георгий постоянно приводил себе на память следующий случай, который ему когда-то рассказывал его старец папа-Неофит.

«Как-то один больной, потеряв терпение, возопил ко Господу и просил избавить его от страшных болей, которые ему приходилось терпеть. Тогда явился ему ангел и говорит:

– Благой Бог услышал твою молитву и исполнит твоё прошение, но с условием, что вместо года страданий на земле, которыми человек очищается, яко золото в горниле, ты согласишься пробыть три часа в аду. Так как душе твоей требуется очищение болезнью, то ты должен был бы болеть ещё один год. Тебе это кажется трудным, подумай, однако, что значит быть в аду, куда отправляются все грешники! Потому попробуй пробыть там всего три часа, а потом молитвами святой Церкви ты будешь спасён.

Больной подумал: «Год страданий на земле – это очень много! Лучше потерпеть три часа в аду».

– Я согласен пробыть три часа в аду, – сказал он ангелу.

Тогда ангел аккуратно принял на руки свои его душу и поместил в ад, а сам удалился, сказав:

– Через три часа я вернусь.

Непроглядный мрак, который царил там, теснота, вопли грешников, нёсшиеся отовсюду, их страшный вид, всё это вызывало в несчастном страх и тоску. Повсюду страдания. Ни одного радостного восклицания по всей бесконечной бездне ада. Лишь огненные глаза демонов, готовых его растерзать, видны в темноте.

Несчастный стал биться и кричать, но его крики и вопли тонули в бездне. Ему казалось, что в мучениях прошли века, он с минуты на минуту ждал появления ангела, но тот не приходил.

В конце концов, потеряв всякую надежду когда-либо увидеть рай, он стал вопить и плакать, но никто не обращал на него внимания. Грешники в аду думают только о себе, а бесы радуются их страданиям.

Вдруг сладкое ангельское сияние осветило бездну. С райской улыбкой на устах ангел предстал перед страдальцем и спросил его:

– Как ты чувствуешь себя, человек?

– Я не думал, что и ангелы лгут, – прошептал он угасшим голосом.

– Что это значит? – спросил ангел.

– Что значит? – продолжал несчастный. Ты обещал забрать меня отсюда через три часа, а с тех пор, кажется, прошли целые годы, века в нестерпимых муках.

– Что ты! Какие годы, какие века? – сказал удивлённо ангел. – Лишь час прошёл после того, как я тебя покинул, и тебе нужно пробыть здесь ещё два часа.

– Как? Два часа? Нет! Не могу, ни за что! Если возможно, если есть на то воля Божия, умоляю тебя, возьми меня отсюда. Лучше я буду терпеть всю жизнь на земле даже до дня Суда, только выведи меня отсюда, из этого ада! Сжалься надо мной!

Так вопиял страдалец, воздевая руки к ангелу.

– Хорошо, – ответил ангел. – Благой Бог, как чадолюбивый Отец, помилует тебя.

На этих словах больной открыл свои глаза и увидел, что, как и прежде, он лежит на одре болезни».

Такими размышлениями старец умертвил все свои чувствования, потому что забота о спасении души смиряет в человеке тело и умертвляет страсти.

После таких сверхъестественных подвигов, которыми подвизался старец Хаджи-Георгий, такого терпения и мужества при перенесении самых страшных страданий, такого смиренного о себе помышления, когда он видел себя великим грешником, которому для очищения души необходимы болезни, хотя сам был освящён от утробы матери, понятно, что ему обильно Богом была дарована Благодать, и он до конца своих дней уже никогда не болел.

Отец Георгий весьма сокрушался, если видел, что человек с первых шагов в монашеской жизни, едва начав борьбу за спасение своей души, падает духом, сдаётся, не терпя суровости подвигов, поддаётся искушению, оставляет монашество и уходит с Афона, не сознавая всей серьёзности данных Богу обетов. Он говорил, что мы должны со смиренномудрием и терпением принимать любое испытание и скорбь, которые нам посылает Бог, ради совершенного очищения нашей души от грехов ведомых и неведомых.

Если человек был охвачен унынием, то старец его утешал и предлагал слово духовного назидания. А тем, кто не желал нести креста монашеской жизни и намеревался оставить Святую Гору, он рассказывал следующий случай.

«Один афонский монах, имевший дар прозорливости, видел целые полчища демонов, одно отвратительнее другого. Однако одно было самое отвратительное, отвратительнее всех остальных, настолько мерзкое, что один взгляд на бесов, его составлявших, вызывал отвращение. Подвижник смотрел на них и думал, отчего они столь мерзки.

– Что ты, монах, на нас так удивлённо смотришь? – спросил его с сатанинским сарказмом один из бесов. – Все, на кого ты смотришь, это те, что искушают монахов и любым способом стараются им помешать в деле спасения души, вызывая уныние воспоминаниями о родине, о родственниках, внушая мысли оставить Афон и вернуться в мир. Сам я таскаю на своих плечах на корабль тех, кто снимает с себя рясу и отправляется в мир, оттого у меня такие плечи и шея. Сажусь вместе с ними на корабль и еду в мир.

Старец перекрестился, и видение исчезло».

Хаджи-Георгий наставлял людей с рассуждением, соответственно мере каждого, утешал и помогал своими сердечными молитвами. От святой жизни лицо его светилось, и он Божественной Благодатью утешал страждущие души. Слава о святом старце распространилась повсюду, и отовсюду к нему стремились люди, чтобы получить духовную пользу.

С утра до вечера он собирал у себя боль страждущих людей и согревал их сердца духовной любовью, словно весеннее солнце. «Хороший день виден с утра».

Он отроком покинул родину, оставил своих родителей ради любви Христовой. Отказался от родительской любви и стяжал любовь Божественную. Весь мир, все люди, стали ему братьями и сёстрами, членами великой семьи Адама, Бога!

Он не строил планов, поэтому Бог исполнил на нём план своего домостроительства – Хаджи-Георгий стал духовным отцом. Он познал высоту и величие ангельского образа, а потому не искал никаких земных чинов. Многие хотели быть у него в послушании, особенно молодёжь, юноши, которых не принимали в афонские монастыри. А Хаджи-Георгий принимал тех, кому уже было пятнадцать лет, заботился и оберегал, как нежный отец и добрая мать. Молодым послушникам хотелось выглядеть взрослее, и старец рисовал им сажей бороду и усы. Они утешались и радовались. В братстве Хаджи-Георгия было много молодых, но от этого строгость устава не страдала – наоборот, юные подвигами превосходили старших. Сначала в братстве было тридцать человек. В келье святых Димитрия и Мины стало пятьдесят. Всегда в братстве шесть-семь человек было молодых, из монастырей или других братств. Они жили вместе с сим старцем, пока у них не вырастала настоящая борода и не укреплялись духовные крылья.

Духовная теплота и благодать, исходившие от Хаджи-Георгия, согревали отцов, и потому им не требовалось калорийной пищи. Едой в братстве были орехи и мёд. Скоромное не разрешалось, ели без масла. На Пасху вместо яиц варили картошку и красили в красный цвет.

Во все святые дни Пасхи отцы братства Хаджи-Георгия утешались духовной радостью, а не вкусной едой. Благодать Божия укрепляла их и духовно, и телесно; здоровье у всех было прекрасное.

Если, бывало, кто-нибудь из братий простужался, то старец топил печь. Когда она остывала, он сам сначала пробовал её рукой, потом заболевший брат влезал внутрь и вылезал здоровым. В других случаях больного клали перед аналоем в храме и всю ночь молились. Просили Божию Матерь о выздоровлении. Потом на литургии причащали. Так бывало обычно. Но если больной был уже старцем и страдал от предсмертной болезни, то такого Христос призывал к Себе для отдохновения от трудов.

Велико было дерзновение к Богу святого старца и отцов его братства. Все они были как ангелы. Многие, конечно, и до того проводили жизнь равноангельную, а тут сверхчеловеческими подвигами уподобились бесплотным, можно сказать, воспарили до Небес. Ум их непрестанно беседовал с Богом.

Святой старец имел и других послушников, уже в возрасте, для которых строгий устав братства был тяжек. Они жили в кельях неподалёку. Хаджи-Георгий сам снабжал их всем необходимым для жизни, чтобы пребывали нерассеянны, молились о своём спасении и о спасении всего мира. Большинство из них были русские.

Как-то поселились на келье у Хаджи-Георгия три или четыре новых монаха, привыкшие к некоторым удобствам в жизни. Они пришли к старцу по гордости, чтобы тоже считаться его духовными чадами. Своей немощью они заразили и других в братстве, в том числе и одного учёного монаха Феофана, молдаванина по происхождению. Они написали в Великую Лавру жалобу с тем, чтоб обязать Хаджи-Георгия изменить строгий устав. А всё потому, что этим трём-четырём он казался трудным.

Святой старец проявил послушание монастырским властям, и с того времени на келье стали вкушать масло по субботам и воскресеньям и есть варёную капусту.

Однажды большой кабан пришёл на огород возле кельи, стал топтать и поедать капусту. Монахи сказали старцу. Старец велел, чтобы в другой раз, когда кабан придёт, ему сообщили. И вот как-то вечером кабан стал ломать ограду и лезть в огород. Монахи позвали старца. Хаджи-Георгий, как только увидел кабана, перекрестил его, и тот застыл на месте. Старец взял его за ухо и дикий зверь, как послушная овечка, пошёл за ним в загон, где его в наказание заперли на три часа голодным. Через три часа старец открыл загон и выпустил животное со словами: «Любезный зверь, мало тебе других мест на Афоне, так ты приходишь сюда и уничтожаешь капусту, которой питается столько людей! Иди теперь с миром и больше не смей приходить, а то получишь двойное наказание». Больше кабан не появлялся.

Понятно, что для старца, пришедшего в духовный возраст, усмирить кабана было несложно, ведь он и в отрочестве своём, и когда был послушником Гавриилом, уже совершал чудеса куда более великие.

Нечто подобное произошло как-то и в скиту Кавсокаливьи. Повадился там на огород возле кельи один дикий кабан. Папа-Неофит послал Гавриила, и велел ему поймать кабана и на ремне привести к келье. Гавриил исполнил поручение. Старец повелел кормить его рисом и травой, сделать ему отдельную кормушку. Он сказал кабану: «Как проголодаешься, приходи сюда, монахи тебя накормят, а огороды, смотри, не трогай». Так кабан был принят на довольствие, и, проголодавшись, приходил на обед к келье.

Однажды старец из Керасьи пошёл со своим послушником Авраамом наверх по дороге к вершине Афона за дровами. Дров нарубили много, старец собрал их в кучу, стянул верёвкой и велел отцу Аврааму поднять их и нести. Тот удивился, потому что дров было столько, что четыре мула не смогли бы всё это разом перевезти. Но, веря в святость своего старца, взялся за верёвку, и стал взваливать дрова на спину. Хаджи-Георгий перекрестил груз, помог Аврааму подняться. Позднее отец Авраам сам говорил: «Я шёл, будто у меня на плечах была не гора дров, а лёгкое одеяло».

Был у старца и дар прозорливости – он видел, словно по телевизору, что происходит на расстоянии. Много раз он, ни с того ни с сего, вдруг оставлял своё дело, выходил на дорогу и встречал людей, которые шли с тяжёлым сердцем. Он утешал их и наставлял ко спасению.

На лице Хаджи-Георгия люди видели сияние Божественного света, а потому легко открывали ему свои исстрадавшиеся сердца и получали исцеление. Все говорили о старце с восхищением и благоговением. Греки, русские, болгары и сербы видели в нём святого и уважали за подвиги.

Святость его распространялась и сияла по всему Афону.

Он наставлял людей богопросвещённым словом, а гостеприимством уподоблялся Аврааму. Пищей духовной и телесной он питал своих посетителей.

У него в братстве было два духовника, отец Исаак и отец Антоний, которые исповедовали паломников.

Рукоделием отцов было писание икон. Среди них был один известный иконописец – благочестивейший монах, отец Мина. Кроме иконописи занимались и другим рукоделием, не переставали трудиться и в умном делании непрестанной молитвы. Если старец видел, что кто-то больше других расположен к молитве и любит делать земные поклоны, то освобождал его от всех послушаний, поручал класть поклоны, молиться обо всём мире. Ведь святой старец думал о спасении всех людей во всём мире.

Ещё он Благодатью Божией крестил турок. Среди крещёных им был и один турецкий ага, управляющий на Афоне. Его старец крестил после долгой молитвы и поста, потому что ага всё время колебался.

Несмотря на постоянные суровые подвиги, Хаджи-Георгий был бодр и здоров, и ходил так легко, будто летал. У него был светлый взор, глаза всегда широко открыты. Лицо имело приятный румянец и сияло, голова слегка склонена, словно зрелый колос на стебле. Он был среднего роста, худой, кожа и кости. Плотью своей он пожертвовал Богу, изнурив её в ревностном подвиге. Старец любил ночные молитвы, – они питали его духовно. Многие отдыхали лёжа на кровати, а Хаджи-Георгий стоя в стасидии. В келье он почти не появлялся – по ночам был в церкви, а днём с людьми.

Послушники старца не утомляли, потому что духовно были зрелыми людьми, хотя и молодыми по возрасту. Одного взгляда было достаточно, чтобы старцу с его даром прозорливости понять, какие помыслы кого беспокоят и у кого что на сердце.

Однажды он предсказал опасность, которая угрожала Царской Семье, и написал Царю, чтобы он в такой-то день не ездил со своей Семьёй через такой-то мост. Царь, прочитав письмо старца, улыбнулся и сказал: «Монах, видно, хочет подарка; пошлите-ка ему несколько рублей». Но через шесть месяцев в тот самый день он в карете проезжал со своей Семьёй через то самое место, о котором писал старец, и его коляска перевернулась. Чудом никто не пострадал! Тогда Царь вспомнил пророческие слова Хаджи-Георгия, и понял, что спасся вместе с Семьёй его молитвами.

С тех пор Царь стал весьма почитать старца и отправлял к нему от себя людей за советом. Это, понятно, возбуждало зависть у некоторых русских монахов, что русские ездили за советом к греку Хаджи-Георгию, а не к ним, русским.

Русские, которые исцелялись молитвами старца, присылали ему много подарков, которые он щедро раздавал другим пустынникам или бедным, потому что сам со своим братством жил очень скромно. Даже появилось выражение: «Раздавать, как Хаджи-Георгий». Так говорили, если кто-то давал щедрую милостыню бедным.

У старца был всего один подрясник и одни брюки. Он всегда ходил босой и только в храм надевал толстые валяные носки. Но Благой Бог согревал его Своей любовью, ведь и Его верный раб ревностно подвизался ради любви Христовой. А иначе нельзя объяснить, как человек, живя высоко в Керасье, в ущелье, куда со склонов Афона дует холодный ветер, может зимой ходить босым и довольствоваться самой скромной пищей.

Кто знал старца, почитал его святым. Да он и был святым. Благочестивые русские паломники брали фотографии Хаджи-Георгия и везли их в Россию. Там больные, которые к ним прикладывались с верой, исцелялись. Русские держали фотографии Хаджи-Георгия в красном углу вместе с иконами святых. Люди в болезнях и страданиях призывали его в своих молитвах, и святой старец Благодатью Божией им помогал, как помогают святые, хотя в это время ещё жил в Керасье на Афоне.

Чудеса Хаджи-Георгия, почитание, которое ему оказывали люди и даже сам Царь, вызывали, как я сказал, сильную зависть у некоторых русских монахов на Афоне. Они оклеветали его перед греками в том, что он якобы любит Царя и Россию, а они якобы любят Грецию... К сожалению, нашлись некоторые подозрительные греки, которые этому поверили, ведь в то время у людей была ненависть из-за русской пропаганды на Афоне. Но святой старец с русскими был связан чисто духовными узами.

В то же самое время началось и другое искушение у греков и русских в монастыре святого Пантелеимона – великое разделение. Для примирения пригласили старца Хаджи-Георгия, он два месяца ходил в монастырь и молился. Потом увидел в видении Божию Матерь, Которая поровну разделяла благословения между греками и русскими. Из этого старец понял, что греки и русские в монастыре святого Пантелеимона должны жить вместе и иметь между собой любовь. Но зачинщикам распри в монастыре с той и другой стороны мир и любовь были невыгодны, поэтому они не только не послушали совета старца Хаджи-Георгия, в котором была воля Пресвятой Богородицы, но изгнали его из обители, чтобы продолжать свои распри.

Старец вернулся на Керасью, но и там ему всё время приходилось терпеть нападения и от русских, и от греков. Русские, которые завидовали греку Хаджи-Георгию из-за того, что к нему приходили за советом видные русские люди, клеветали на старца грекам, называли русофилом. Некоторые подозрительные греки поверили этому, атмосфера тогда была сильно накалена. Они разогнали ангельское братство Хаджи-Георгия. С ним на Керасье, в келье святого Димитрия, остались только один иеромонах отец Мина, и ещё три монаха грека: Гавриил, Викентий и Симеон.

Великие отцы по два, по три человека рассеялись по разным местам Святой Горы. Сюда, в скит Кутлумуша, пришли трое отцов из братства Хаджи-Георгия: отец Авраам, отец Исаак и отец Георгий. Отец Георгий поехал к себе на родину, в Рахову в Северном Эпире, и вернулся на Афон с двумя своими братьями по плоти Периклисом (отец Лука) и Герасимом. Они приняли монашество в каливе святого Герасима, где стали жить все вместе. Потом к ним присоединился Стояс Герасим, их земляк из Пликати, из Конницы. Он много мне рассказал о святой жизни старца Хаджи-Георгия, который был духовным отцом его старца, а ему, значит, если так можно сказать, духовным дедом.

За Кареей, там, где начинается Капсала, в келье святого Георгия «Явленного», жили ещё шесть монахов из братства Хаджи-Георгия, старшим из них был благочестивейший отец Евлогий. Рядом с монастырём Кутлумуш в келье святых Феодоров жили ещё двое.

Старец Хаджи-Георгий чувствовал на себе ответственность и за младших членов своего братства. Он пошёл в монастырь Григориат и построил в лесу на горе келью святого Стефана, где собрал всех молодых монахов своего братства, заботился о них как добрый отец и нежная мать. В том лесу много рабочих-мирян заготавливали лес. Старец советовал молодым монахам не разговаривать с мирянами и вообще стараться их избегать. Так что когда в лесу появлялись рабочие, молодые монахи прятались за деревьями, сидели, читали молитву и ждали, когда те уйдут.

Кое-кто опять, к сожалению, этим воспользовался. Святого старца снова оклеветали. Обвинили перед монастырём Григориат в том, что: «У Хаджи-Георгия, якобы, есть ещё много монахов, которые не числятся в монастыре и прячутся в горах, и не известно, что он замышляет...»

У монахов Григориата возникли всякие помыслы, и они изгнали старца со своей территории. Старцу пришлось поселиться у своего послушника отца Евлогия в келье святого Георгия «Явленного», а потом он перешёл на русскую келью святого Стефана в Капсале.

К сожалению, и там завистники не оставили его в покое, пока не добились от Священного Кинота Святой Горы изгнания Хаджи-Георгия с Афона! «Священный Кинот настоящим постановлением, принятым 27 октября 1882 года на своём 52 заседании, оставляя предшествующие, удовлетворяя прошение священной обители Русик, принимает решение о выдворении грека Хаджи-Георгия из русской кельи святого Стефана как не подчиняющегося уставам нашего Священного места».

Прибыл человек Божий отец Георгий на место своего изгнания, на Мраморное море, в Константинополь, уязвлённый, лишённый возможности общения со своими духовными чадами и радости пребывания в уделе Божией Матери, на Святой Афонской Горе.

Подобно орлу парил Хаджи-Георгий в вышине, на Афоне.

Неугомонные люди, не из его братства, пытались обломать ему крылья, разоряли гнездо и, наконец, добились изгнания старца. Но, как говорится, «краеугольный камень, куда ни положи, всё будет во главе угла». Старец нашёл один заброшенный монастырь рядом с Константинополем, на Мраморном море, монастырь святых Ермолая и Пантелеимона, и стал там подвизаться.

Его присутствие в Константинополе в то время, в 1883 году, было настоящим бальзамом на раны исстрадавшихся христиан, мучимых жестоким султаном Абдул-Хамитом. Святой старец не только утешал божественным утешением исстрадавшиеся души, но и исцелял больные тела обитающей в нём Благодатью Божией. Он творил чудеса. Даже пояс, который он носил, был чудотворный! Больные надевали его на себя и исцелялись. Женщины при тяжёлых родах просили пояс святого старца, как только обвязывались им, благополучно разрешались. Бесноватые освобождались от власти бесов.

Там, на Мраморном море, Хаджи-Георгия посетил его послушник отец Симеон, и старец дал ему денег на восстановление заброшенной кельи святых Димитрия и Мины.

Это было в обычае у старца Хаджи-Георгия: раздавать все полученные от других деньги, а самому оставаться ни с чем и быть беднее самого бедного бедняка. Но так он обогатился духовно, стяжал духовное благородство, одним словом, стал чадом Божиим. Этому, конечно, помогла и его ревность в подвижничестве.

Старец подвизался до последних дней своей жизни. Последний год он провёл на одре болезни. У него болело всё тело, особенно ноги, ходить он не мог, но не переставал подвизаться, даже будучи прикованным к постели. Страждущие люди тоже его не оставляли, время было тяжёлое, к нему шли за помощью и духовным советом. А святого старца даже и на одре болезни больше интересовали болезни других.

Много помог старцу иеромонах Парфений (русский) из Керасьи. Хаджи-Георгий в своё время спас его от верной смерти, и с тех пор Парфений стал его послушником. Он очень уважал старца и благоговел перед ним. Тем не менее манера поведения русского иеромонаха Парфения вредила старцу. Парфений любил славу и стремился к известности. Он прикрывался в своих действиях именем святого старца и создавал тем много проблем. И всё же он любил старца и был с ним рядом до конца.

Святой отец до самых последних минут своей жизни имел ясный ум и давал трезвые, духовно мудрые советы.

В числе тех, кто приходил за духовной помощью, были люди, имевшие большие финансовые проблемы; они думали, что у старца в банке лежат большие деньги. Хаджи-Георгий, лёжа на кровати, указал им рукой на небо и сказал: «Там банк, в котором я держу деньги. Один только долг у меня остался». Он имел в виду свою душу, которую должен был предать в руки Господа.

Старец причастился и 17 декабря 1886 года (по новому стилю) отошёл ко Господу. Погребён в Балукли в храме Живоносного источника Богородицы, в одной могиле со своим братом Анастасием, почившим тремя годами раньше.

В это время на Афоне лежал прикованный к кровати папа-Неофит (постриженик отца Неофита Караманлиса). Он жил в Катунаках, в каливе Успения Богородицы. Старец лежал на кровати и смотрел вверх. Вдруг он лишился чувств, но скоро, придя в себя, сказал:

– Я был только что в Константинополе, у Хаджи-Георгия.

– И что ты нам оттуда принёс? – спросил отца Неофита его послушник папа-Игнатий.

– Коливо.

– А что он тебе сказал? – продолжал его спрашивать отец Игнатий.

– Сказал: «Через три дня приду за тобой», – ответил старец и замолчал.

«Мы, – говорил отец Игнатий, – не обратили внимания на слова старца».

Но, к удивлению послушников, папа-Неофит, хотя не болел никакой болезнью, но только чувствовал старческое недомогание, действительно, через три дня, то есть 20 декабря 1886 года, мирно предал свою душу Господу. А сам старец Хаджи-Георгий отошёл на Небо 17 декабря 1886 года, в день и час, открытый отцу Неофиту.

По повелению Святейшего Вселенского Патриарха Иоакима III епископом Диррахийским Виссарионом в сослужении большого числа священников было торжественно совершено отпевание и произнесено проникновенное слово. Тело святого старца Хаджи-Георгия провожало много народа. Было много детей всех возрастов, которым старец много помогал.

Все горевали, потому что потеряли своего покровителя и защитника, даже турки, ведь многим из них помог и исцелил от разных болезней старец. Они его очень почитали и называли Хаджи-Георгия «бизим баба», что значит «наш отец».

Старец Хаджи-Георгий имел ко всем людям большую любовь, нелицемерную. Всегда был мирен, добр и всех прощал. У него было большое сердце, потому в нём всем было место, каждого человека он принимал как есть. Он, можно сказать, чем-то уподобился бесплотным. Живя ангельской жизнью, сделался ангелом и воспарил на Небо, ведь его ничто не привязывало к земле, ни душевные страсти, ни материальные вещи.

Святой старец напрасно пострадал от людей, и я верю, что он удостоился двойного венца от Христа – венца преподобного и мученика. Хотя, если страдает христианин, то боль сильнее, потому что люди Божии сильнее ощущают боль от человеческой жестокости, а жестокость христианам не подобает.

Из того немногого, что было написано здесь, думаю, можно понять степень святости преподобного отца Георгия (Хаджи-Георгия), который старался жить незаметно, как и все святые отцы нашей Церкви. Поэтому сведения о нём скудны, и писать о нём так мало, конечно, несправедливо.

Не имеет никакого значения, что Церковь его ещё не провозгласила святым. Главное – это светлая святая жизнь старца, его простой молчаливый пример.

Он был исполнен добродетелями и божественной силой, которую направлял на помощь другим, не жалея себя. Он проповедовал Христа в отдалении. Творил чудеса, созерцал божественные видения и обладал даром прозорливости.

Благодать Божия в изобилии была на нём, она его и выдавала. Когда происходило обретение его святых мощей, от них распространилось неизреченное благоухание. Иеромонах Парфений дал некоторые части мощей в благословение благочестивым русским паломникам, а остальные мощи хранил в Благовещенской келье монастыря Хиландар в Карее, где подвизался.

Будем молиться, чтобы его святые мощи нашлись, дабы и нам принять от них благословение, ведь от самого старца принять благословение мы не можем, потому что не удостоились жить в его время.

Преподобне отче Георгие, обрати свой милостивый взор и на меня, немощного Паисия!

«Достойно есть»

11 июня 1983 года

Келья «Панагуда» монастыря Кутлумуш

Святая Гора

Слава Богу!

У святого старца и в миру были духовные чада, которым он помогал и которых духовно оберегал, что видно из одного его письма к митрополиту острова Хиос.

Хотя отцы жили в миру, но жили вне мира. Жили по строгому уставу Хаджи-Георгия. Своим добрым примером и ревностью в подвигах они побуждали христиан хранить святые предания и традиции нашей Церкви.

Видно, уже в то время люди стали потихоньку расслабляться духовно, и старец боролся за то, чтобы сохранить в Церкви дух ревности по Богу и самоотвержения. На это должны мы особо обратить внимание в наше время, ведь помимо всеобщей расслабленности сегодня люди дошли до того, что даже составляют законы, поощряющие расслабление, и навязывают их тем, кто хочет подвизаться... Потому подвизающиеся не просто должны не поддаваться влиянию духа мира, но вообще не сравнивать себя с мирянами, чтобы не почесть себя за святых и не впасть в расслабление, после чего будут хуже мирян.

Но если мы будем сравнивать себя со святыми, то увидим свои страсти, смиримся и будем подвизаться с большей ревностью ради собственного спасения. Аминь.

Всесвященнейшему Святому Митрополиту Хиоса

Господину Григорию, припадая кланяюсь.

Всесвященнейший Святой Владыка, смиренно лобызаю десницу твою.

Прошу Вас и заверяю, что старцы Иерофей и Макарий, монахи, подвизающиеся в одной каливе на Вашем приходе, возлюбили и избрали благую часть; и дай Бог, чтобы проводили такую жизнь! Что они сами наложили на себя, было по гордости, но отныне пусть будет по благословению Вашему. Пусть будет как епитимия невкушение ими скоромного, ведь кто постится со смирением, яко грешник, или подвига ради, или ради любви к Богу, правила святых отцов не препятствуют таковому; есть даже много свидетельств. Многие святые проводили жизнь, питаясь одни травой, другие бобами, как Златоуст. Святой Иаков, брат Господень, во всю свою жизнь не вкушал скоромного, никакой твари одушевлённой, как и многие другие подвижники, и теперь я, наималейший. Нас тридцать братий на одной келье, сорок лет я так живу, и мы вместе ни на Пасху, ни в мясопуст скоромного не вкушаем. Подобно и некоторые другие подвижники, где двое, где трое, так подвизаются; и они проводят в посте жизнь свою.

Когда кто постится по-фарисейски, такому надо препятствовать; подвизающимся же, как говорится, «на таковых нет закона»⁷, и «всяк же подвизаяйся от всех воздержится»⁸. Пусть будет теперь так молитвой и благословением Вашего Всепреподобия, чтобы не смущала их совесть, как непослушных. Монах всегда должен быть добрым примером народу – «тако да просветится свет ваш пред человеки»⁹.

Особенно же теперь большая нужда заботиться Вам, как пастырю, противоборствовать борющимся против поста, потому что сильно уклонились <от правого пути> сегодня христиане. Когда устрашением, когда наставлением учить их не нарушать законов святых отцов и церковных соборов, потому что написано: кто не хранит сред и пятков, Четыредесятницу и других определённых постов, да будет отлучён. Потому должны мы, сколько возможно, людей ограничивать, дабы не нарушали Божии законы и не творили дел неподобных; а нарушителей надобно преследовать.

Что же касается братий, которые желают поститься не по злому намерению, таким не препятствуй, но, видя, как они подвизаются, радуйся, что такие добродетельные люди есть у тебя на приходе, и считай их своей гордостью. И, если случится у них какая нужда, помоги. Думаю, великое воздаяние будешь иметь за то, что помогаешь таким людям.

Смотри, Владыка Святый, ведь всех нас смерть ожидает. Суд нас ожидает, и тогда Бог каждого будет судить с подобным ему. Прости меня, наималейшего, и дерзость мою, ведь я недостоин и рта открыть, чтобы Вам слово сказать; к тому же слыша добрую молву о Вас. Да будут святые молитвы Ваши присно с нами. Аминь.

Хаджи-Георгий, монах

Святая Гора Афон, Керасья

15 апреля 1872 года

Если у всех нас есть священный долг воспоминать и благодарить наших предков, потому что мы им многим обязаны, то тем более нужно помнить о своих святых духовных предшественниках, которые помогают нам своим дерзновенным предстательством ко Христу! Потому хорошо было бы сказать немного о духовном отце старца Хаджи-Георгия отце Неофите и духовном отце самого отца Неофита старце Авксентии. Отец Неофит Караманлис, когда был ещё ребёнком и жил в Кесарии, слышал о Святой Горе и в детской простоте своей думал, что монахи-пустынники едят, когда услышат с Неба звон колокольчика. И он решил им подражать. Сидел и ждал, когда в девятом часу зазвонит колокольчик, и колокольчик звонил – тогда он садился и ел. Этому правилу он следовал долго, до восемнадцати лет, пока не приехал на Афон и не принял постриг от старца Авксентия в Кавсокаливье, а потом ревностно подвизался восемьдесят восемь лет.

Епископ Порфирий Успенский, тогда ещё архимандрит, посетил отца Неофита и разговаривал с ним. Он написал следующее:

Отец Неофит родился и вырос на Востоке. С давних пор он подвизается здесь ради спасения собственного и других. Он духовник, и у него исповедуются монахи пяти монастырей и архиереи, которые проживают на Святой Горе. По его словам, монахи в общежитиях причащаются часто Святых Таин, но без строгого поста. Такой дух не нравится отцу Неофиту. Он человек строгий. На меня произвели впечатление слова, сказанные святым Иоанном Златоустом, что причащающиеся Тела и Крови Христовых должны быть чище солнечного луча. Я попросил моего собеседника сказать что-нибудь на пользу. Он посмотрел на меня своим проницательным взглядом и сказал:

– Имей страх Божий и воздержание.

– Аминь, – ответил я и спросил об их жизни здесь.

– У меня десять послушников, – сказал он. – Они никуда не ходят. Днём работают в огороде и на винограднике, ночью делают много земных поклонов, каждый особо. Те из них, кто больше других любят поклоны, освобождаются от работы. Довольствуются сухоядением. Причащаются раз в неделю после исповедания помыслов и разрешительной молитвы.

Старец духовник отец Неофит, по убеждению его современников, был свят пред Богом. День своей смерти он предсказал за сорок дней. Прочитал Евангелие, Псалтирь, сам выкопал себе могилу, причастился Святых Таин, благословил послушников, перекрестился и в мире предал душу свою Господу.

Он почил в 1860 году в возрасте ста шести лет, из которых восемьдесят восемь прожил на Афоне.

О старце Авксентии, духовном отце старца Неофита, отец Германос Хаир пишет следующее:

Раньше в скиту Кавсокаливья жили достопочтенные старцы, подобные древним великим отцам, мимо которых, говорил старец, я и все братья скита проходили с великим благоговением и страхом. Они стояли на всенощных бдениях, как непреклонные столпы, глядя вниз, ни плиты храма. В церкви было много таких старцев. Все они были молчаливы, не празднословили, даже о необходимом говорили мало, когда было подходящее время. Они в точности хранили уставы духовной жизни.

Среди них особенно сиял жизнью старец монах Авксентий. Посреди всех этих старцев-подвижников он был словно звезда. Он жил в келье святого великомученика Георгия. У него был глиняный сосуд, где он варил себе траву, которую собирал в пустыне, и только ей питался. Иногда ел хлеб, и ничего больше. Старец Авксентий прожил в скиту примерно шестьдесят лет. После его смерти <вместо него> остался его послушник отец Неофит “Караманлис”, который умер в 1860 году, ему было за сто лет.

А после отца Неофита Караманлиса просиял в Керасье на Афоне, как утренняя звезда, его послушник, Хаджи-Георгий! Великий подвижник и постник. Имя его стало славным и сделалось нарицательным: «Это Хаджи-Георгий», – говорят о больших постниках.

Да будут с нами его святые молитвы.

Аминь.

У некоторых людей может возникнуть вопрос, почему Бог попускает, чтобы страдали от несчастий, клеветы и т. д. люди праведные, такие как Хаджи-Георгий, у которого с детства душа была чистая. Потому решил я написать, что чувствую.

Конечно, суды Божии бездна; но одна из причин, по моему разумению, может быть и такая. Если бы Бог не попускал неправедной клеветы на некоторых праведников, то как бы могли оправдаться люди неправедные, которые по гордости не могут признать собственных недостатков? И земля их не держит, и бесы ищут случая как бы привести их в отчаяние, чтобы наложили на себя руки и отправились в преисподнюю. Однако, великая любовь Божия, дабы ни одна даже самая слабая душа не погибла, попускает, чтобы были обвиняемы неправедно и клеветами осыпаемы праведники, но, в конце концов, истина обнаруживается.

Таким образом, Бог помогает и нам всегда иметь добрые помыслы, если слышим злые слова в адрес нашего ближнего, и спрашивать себя: «А не клевета ли это?» Тогда и виноватые утешаются, постепенно начинают чувствовать собственную вину, обличаются собственной совестью и исправляются, если, конечно, в них есть благое произволение. Проще говоря, порой Бог облегчает тяжесть виновных тем, что неправедно обвиняются праведники.

Конечно, люди неправедно пострадавшие – это самые любимые Божии чада. Но у них самих, по моему разумению, нет таких мыслей. Наоборот, они думают, что и сами могли бы оказаться в числе виноватых, если бы Божия Благодать их оставила, и даже оказаться в тюрьме, и мучиться угрызениями совести. А теперь они, как неправедно пострадавшие, имеют в своём сердце Христа, Который неправедно пострадал, и радуются и в тюрьме, и в месте изгнания, словно в раю, ведь где Христос – там и рай.

Праведники, имея любовь благородную, не ждут небесного воздаяния за добро, которое делают ближним, потому что они дети Божии, и трудятся в своём доме, Церкви Христовой, по любви и благому произволению.

Если бы человек хорошенько подумал, какую душевную пользу и какое внутреннее наслаждение он ощущает уже здесь в этой жизни от одного маленького доброго дела, которое делает ближнему, то не ждал бы благодарности, а сам бы благодарил того, кому сделал добро. Ведь веселие, которое ощущает душа, и радость, которую чувствует сердце милостивого человека, даже за кусок хлеба, пожертвованный сироте, не может дать сердцу ни один, даже самый великий врач-кардиолог ни за какие деньги на свете.

Такую же точно радость ощущают в своей душе христиане, которые подвизаются, трезвятся, бдят, молятся и постятся. А те, кто ест, что хочет и когда хочет, пьёт вино и прохладительные напитки, не имеют об этой радости никакого понятия.

Конечно, как я сказал, дети Божии трудятся не за небесное воздаяние и не за то, чтобы испытывать в этой жизни духовные радости. Отец детям не платит, ведь им принадлежит всё Его состояние. Другое дело, чем Бог, как добрый Отец, захочет наградить Своё чадо в этой жизни и в будущей.

Работающий за плату – наёмник; и кто удаляется греха по страху мучений, о себе же заботится. И то хорошо, но благородства здесь нет. Ведь после такой великой жертвы, какую принёс Христос ради нашего искупления, мы по усердию должны стремиться не оказаться в аду, чтобы Он не печалился, видя наши мучения.

Такого рода любовь ко Христу была у святых отцов нашей Церкви. А у многих из нас любовь бедная и дешёвая, ведь любовь дешёвая не идёт дальше освобождения от адских мук. Такого рода любовь соединена с безверием: и в этой жизни наслаждаться всем, чем возможно, и в будущей не лишиться рая.

Если бы Христос сказал нам: «Дети мои, рай переполнен, для вас места нет», то некоторые из нас стали бы Ему дерзко говорить: «Почему ты нам раньше этого не сказал?» Другие, не теряя времени, побежали бы скорее, чтобы лишнюю минуты повеселиться, и ничего не желали бы слышать о Христе.

Но дети Божии, у которых есть любовь и усердие, со благоговением так сказали бы Христу: «За нас не переживай, главное, что рай полон. Одно это вызывает у нас такую большую радость, словно мы сами находимся в раю!» И дальше продолжали бы с усердием свои духовные подвиги, как и раньше, ради Того, Кого возлюбили чистой любовью. И Христос, Который весь есть Любовь, будет обитать в их чистых сердцах, как обитал в святой Плоти Пречистой Девы.

Такие примеры, как пример старца Хаджи-Георгия, когда попускает Бог, чтобы страдали люди праведные, сильные, и принимали на себя тяжесть виноватых и слабых, помогая таким образом своим ближним, конечно, редки. Только в таких случаях можно сказать, что это происходит «по попущению Божию», а не когда мы сами являемся источником искушения, потому что тогда сами даём место лукавому. Тогда действуют духовные законы: «Всяк возносяйся смирится»¹⁰.

По моему разумению, духовные законы действуют так:

Чем выше подбросить предмет, тем с большей силой земное притяжение его тянет вниз, он ударяется о землю и рассыпается (естественный закон). Чем больше человек возносится, тем сильнее будет его духовное падение и соответственно высоте своей гордости он сокрушится. За исключением, если гордость его превзойдёт человеческую и достигнет демонической степени. Тогда духовный закон на него не действует в этой жизни, но исполняется слово апостола: «Лукавии же человецы и чародее преуспеют на горшее, прельщающе и прелыщаеми»¹¹. Но если человек сразу поймёт своё возношение гордости и смиренно попросит у Бога прощения, то тут же заботливые руки Божии подхватывают его с радостью и мягко опускают вниз так, что падение даже и незаметно, и нет сокрушения от падения, ведь сокрушение уже свершилось в сердце покаянием.

То же происходит и с человеком, который ударил другого ножом. Если он покается искренне, с сокрушением, то Благой Бог не попускает ему в этой жизни расплачиваться за свой грех ранами, потому что сердце кающегося человека уже уязвлено угрызениями совести и страдает. Тогда Бог, как любящий Отец, вместо ран подаёт ему утешение, проливает бальзам на его страждущее сердце.

Но если сам согрешивший, по великой ревности будет настойчиво просить у Бога понести в этой жизни наказание за своё прегрешение, хотя Благой Бог его и простил и он оправдан духовным законом, всё же Господь исполняет его настойчивое прошение, но одновременно уготовляет ему и нетленный, Небесный, венец.

Также, кто соблюдает заповеди Божии и просит у Бога как дара, самому пострадать за прегрешения своих ближних или принять на себя чью-либо болезнь, таковой делается очень близок Христу, и Господь весьма умиляется, видя благородную любовь своего чада. Бог даёт ему страдать за прегрешения ближних и попускает испытания в жизни по его настойчивой просьбе. Одновременно Он уготовляет в награду ему бриллиантовый венец, которым венчаются мученики, потому что многие люди, которые судят «по наружности»¹², осуждают его, думая, что Бог его карает за прегрешения. Но на самом деле такой человек подражает Христу и по своей любви к ближним действует как сделанный из чистого золота духовный громоотвод.

Суды Божии бездна. Есть тысячи разных примеров, пророков и святых. Но главное, что в Своих судах Бог меняется, если меняются люди.

Следовательно, духовные законы отличаются от законов естественных, потому что в духовных законах есть сердце, и здесь человек имеет дело со своим Творцом, Многоблагоутробным, Многомилостивым Богом.

То есть, когда непослушный ребёнок приходит в сознание, кается и начинает терзаться муками совести, тогда Отец с любовью его обнимает и утешает.

Значит, Отец всегда наставляет детей с любовью. Цель Его – чтобы дети пришли в сознание и обратились к Нему. Не по злобе и не по законам человеческой справедливости судит Он, но по законам Божественной доброты и всё делает ради блага Своих детей, чтобы они спаслись и унаследовали Его Небесное Царство.

Да действует Благой Бог, как Ему подобает, да не помянет наших сетований и недовольства, лишь бы люди всего мира спаслись!

Аминь.

Благой Бог да упокоит души всех благочестивых старцев, которые хранили в своей чистой памяти многое, касающееся подвижнической жизни преподобного отца. При произнесении имени Хаджи-Георгия глаза их наполнялись слезами.

Ещё да упокоит Бог души всех благочестивых паломников, греков и русских, которые записывали слова преподобных отцов, Христовых подвижников, усердно добрым подвигом подвизавшихся в уделе Пресвятой Богородицы, и на пользу верующих поведали об их великих делах на страницах христианских журналов.

Да вознаградит Христос и всех тех благочестивых людей, кто помогал мне в меру своих сил, как отец Антоний Карульский и другие. Они дали мне немалый материал о старце на русском языке, который с большим интересом перевели на греческий диакон отец Филофей из монастыря Григориат и г. Иоаннис Тарнанидис со своим помощником г. Апостолосом Карульясом.

Также и сестёр монастыря святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова в Суроти, которые в этой книге, как и в других, исправили мои орфографические ошибки.

Прошу прощения у благочестивых читателей за все недостатки, которые здесь есть. Молитесь, дабы предстательством преподобного Георгия исправить мне мои духовные ошибки, чтобы спастись. Аминь.

Конечно, у меня не было намерения издавать это маленькое житие. Мне хотелось просто привести в порядок материал, который у меня накопился, собрать в одну тетрадь, и оставить для потомков. Мне, безграмотному, браться за перо – дерзость. Но мысль о столетнем юбилее со времени преставления святого отца не давала покоя, так что в 1986 году всё-таки пришлось это житие напечатать.

Святые молитвы преподобного старца Георгия (Хаджи-Георгия) да будут с нами!

Аминь.

ДИМИТРИЙ I

МИЛОСТИЮ БОЖИЕЙ АРXIЕПИСКОП

КОНСТАНТИНОПОЛЯ – НОВОГО РИМА

И ВСЕЛЕНСКИЙ ПАТРИАРХ

Протокол № 112

Святой Христовой Церкви подобает во веки славить и почитать во всяком благочестии песньми и величаниями тех, кто показал преподобническое и святое житие в сей жизни, кто истощил себя словом и делом в служении и любви к ближнему, кто засвидетельствован от Бога знамениями и чудесами в сей жизни и по преселении из неё, и призывать ко Всеблагому Богу благоугодное их ходатайство об оставлении грехов и исцелении больных.

Таковое житие показал и происходивший из Фарас Каппадокийских иеромонах Арсений, прозываемый Каппадокийским, в юношеском возрасте сопричтённый к монахам святой обители Честного Предтечи в Кесарии (Зиндзи-Дере) и воспринявший в ней благодать священства, последовавший во смирении сердца призывавшему гласу Церкви, принесший в жертву уединённое в подвиге житие.

Более пятидесяти лет он пребывал в Фарасах, освящая, научая и укрепляя в вере и отеческом благочестии православный народ, проживавший в той отдалённой местности, за которым, будучи восьмидесятилетним старцем, последовал при исходе с родной земли. Он отошёл ко Господу на острове Керкира 10 ноября¹³ 1924 года.

Наша мерность вкупе со священнейшими и пречестными митрополитами нашими, во Святом Духе возлюбленными нашими братьями и сослужителями, на основании присланных Элладской Церковью нам материалов и соответствующего доклада церковно-канонической комиссии, удостоверившись в святости жития и кончины преподобного иеромонаха Арсения Каппадокийского после Соборного обсуждения рассудила, последуя общему обычаю Церкви, воздать и ему почесть, подобающую священным мужам.

Посему определяем соборне, утверждаем и повелеваем в Духе Святом, дабы отныне и впредь во веки веков преподобный иеромонах Арсений Каппадокийский был сопричислен к преподобным и святым мужам Церкви, почитаем верующими и песньми хвалебными восхваляем 10-го числа месяца ноября, в день, когда он преставился ко Господу.

В указание и свидетельство сему и составлено патриаршее и синодальное деяние наше, подготовленное со вниманием и подписанное в Кодексе нашей Святой и Великой Церкви Христовой, точная же его копия направлена священнейшему митрополиту Кассандрийскому Синесию для хранения в архивах священной его митрополии.

11 февраля лета нашего Спасителя 1986. Девятым Определением

† Патриарх Константинопольский Димитрий утверждает

† Максим Сардский

† Каллиник Листрский

† Иероним Родопольский

† Константин Деркский

† Максим Ставропольский

† Афанасий Эленупольский

† Хризостом Мирский

† Иоаким Мелитинский

† Гавриил Колонийский

† Варфоломей Филадельфийски

† Евангел Пергский

Я чувствую великий долг перед отцом Арсением за то, что он сам крестил меня и в крещении нарёк своим именем, и за его книги, сохранённые старым Продромосом Корциноглу (сыном Хаджициниса), на которых я вырос.

Однако главной книгой для меня был сам Продромос. Он был поистине живой книгой об отце Арсении, сохранив в своей чистой памяти множество воспоминаний о его святой жизни. Этот старец имел великое счастье – так как был псаломщиком и постоянным спутником отца Арсения – знать о нём очень многое. Кроме того, что он сам многое видел своими глазами, ещё и сам отец Арсений рассказывал ему разные случаи из своей жизни. Так что, когда я заходил к Продромосу, с которым мы были соседями, он обязательно мне что-нибудь рассказывал об отце Арсении, а я, движимый детским любопытством, то и дело задавал ему разные вопросы. Тогда я был маленьким, а потому слова его легко отпечатывались в моём ещё чистом сердце, не тронутом чёрствостью.

Когда позднее Промыслом Божиим в 1958 году, уже будучи монахом, я опять оказался в Конице, в монастыре Стомион, то интерес мой к отцу Арсению вырос ещё больше. Как и прежде, я приходил к Продромосу и всё расспрашивал. Благочестивому старцу исполнилось уже девяносто лет, но он был неутомим и всегда охотно рассказывал.

Можно было бы узнать больше об отце Арсении, но тогда у меня и в мыслях не было собирать материалы для его жития. Знал ли я, что отец Арсений и после кончины будет являть знамения и чудеса, как являют святые? Тогда, в 1958 году, мощи его покоились на кладбище острова Керкира (Корфу), а на могиле лежала каменная плита, на которой было выгравировано его имя.

Многие из наших односельчан думали, что мощи отца Арсения нетленны, как и мощи многих других святых, а потому по благоговению не дерзали открывать могилу. Да людям было и невозможно собраться вместе, чтобы сообща подумать об обретении мощей, потому что жители Фарас, по пророчеству отца Арсения, рассеялись по всей Греции.

Ещё до обмена населением¹⁴ он говорил: «Когда мы поедем в Грецию, то жители нашего села окажутся разбросанными по разным её концам. Будет сущая неразбериха». А о себе говорил: «Я проживу в Греции лишь сорок дней и умру на острове». Так всё и случилось. Жителей нашего села так разбросало повсюду, что даже родственники не знали друг о друге, кто жив, а кто нет.

Поэтому я решил самостоятельно отправиться на Керкиру, чтобы обрести и перевезти мощи. Не знаю, чего больше было в этой мысли – благоговения или дерзости. Всю дорогу меня не оставлял помысел: «Как мне быть, если мощи окажутся нетленными? Вряд ли местные жители разрешат мне их увезти». В том, что мощи будут обретены, я не сомневался. В 1945 году мои братья разыскали могилу отца Арсения и прислали мне с неё земли, которой мы посыпали тело одного нашего земляка, найденное неистлевшим, и оно истлело¹⁵. (Сделано это было по совету Продромоса, он же сказал мне, почему тело не истлело.)

Так вот, на Керкиру я приехал в октябре 1958 года, а там всё время шли дожди. Священник кладбищенской церкви посоветовал мне приехать в другой раз или ждать, пока прекратятся дожди. Я сказал ему: «Я приду завтра утром, и отец Арсений поможет». На следующее утро, когда я выходил из дома, шёл проливной дождь, но едва я дошёл до кладбища, дождь прекратился, вышло солнце. Когда обретали мощи, небо было чистое. Священник отслужил панихиду. А когда я с мощами выходил с кладбища, опять пошёл сильный дождь. Священник сказал мне тогда: «Отец Арсений сотворил чудо».

Я пришёл в гостиницу. Мощи положил в чемодан и поставил его на подушку, а крышку чемодана открыл, чтобы видеть их, и молился, стоя на коленях. Стемнело, и я зажёг свет, чтобы и ночью видеть мощи и молиться. Между девятью и десятью часами вечера (по мирскому времени) я, стоя на коленях и молясь, вдруг улышал угрожающий голос: «Это ещё что за мощи?» Я почувствовал, как какая-то сила сдавливает меня. Тела я не видел, только две чёрные страшные руки, душившие меня. Тут я, сам не знаю почему, громко крикнул: «Святой Арсений, помоги мне!» И вот кто-то крепко схватил те страшные руки и высвободил меня. Сердце стало сладостно биться, и я с ещё большей любовью молился отцу Арсению. На другой день я уехал с мощами в Коницу. О случившемся рассказал только двум рабам Божиим, опасаясь, как бы не узнали многие, и женщины по безрассудному благочестию не присочинили бы чего.

В святости отца Арсения я нисколько не сомневался. Должен он или нет совершать и по смерти чудеса, это меня волновало мало, это решает Бог, а не я. Ему не требуется человеческая помощь, чтобы творить чудеса, так как Он Бог. И в Евангелии мы видим, что Преблагословенная Богородица ждала с упованием, пока заговорит Сам Христос и разъяснит людям всё чудесами лучше, чем словами. Если отец Арсений и показал одно-два знамения, когда обретались мощи, то, может, он сделал это исключительно для меня, чтобы пробудить от великого нерадения и возбудить ревность.

Моё дело было записать всё известное об отце Арсении. Я много слышал от старика Продромоса и родителей, но нужно было расспросить и других фарасиотов, живших в Конице и других местах Греции, – потом этого уже нельзя будет сделать при всём желании, так как старики один за другим уходят, переселяясь в общее всем нам Небесное Отечество. Так, например, когда в 1958 году я привёз мощи отца Арсения в Коницу, из старых фарасиотов в живых оставались только два Продромоса (Корциноглу и Езнепидис¹⁶), да четыре благочестивых старушки, которые тоже сподобились получить благословение от мощей.

В 1970 году я перенёс мощи отца Арсения из Коницы в новый женский монастырь святого Иоанна Богослова, который находится в Суроти, рядом с Салониками. Церковь на кладбище ещё не была построена, поэтому нельзя было положить мощи в костницу, а потому я временно поместил их под престолом соборного храма. Ключи от сундука были отданы игуменье Филофее, которая хранила их в запечатанном конверте. Ей было наказано никому конверт не давать, а ключи выдавать только мне лично, если я попрошу.

Мощи лежали в сундуке, и никто об этом не знал – игуменья и ризничая думали, что там облачения. Но в 1970 году произошло несколько случаев. Отец Арсений сначала явился одной сестре, а потом другой (я расскажу подробно, как это было). Духовник монастыря, узнав об этом, не стал ничего объяснять сёстрам, чтобы как-нибудь не причинить вреда, а связался со мной. Я попросил его ещё раз ни о чём не говорить, но всё предоставить Богу.

Итак, рассказываю, что именно произошло, как мне поведали об этом сами сёстры в письме, а потом при личной встрече. Сначала отец Арсений явился послушнице Василики Сталимени. Вот что она рассказала: «Был третий день Рождества, воскресенье, 27 декабря 1970 года. На литургии я была погружена в молитву и вдруг во время Херувимской увидела, кроме нашего священника, молившегося перед престолом в алтаре, ещё одного в белом облачении, который клал поклоны и молился справа от престола. Я не могла понять, что происходит и откуда взялся второй священник. Опять подняла глаза и увидела, что он стоит на прежнем месте и продолжает делать поклоны. Поражённая этим божественным видением, я села в стасидию¹⁷, чтобы не упасть». (Сундук с мощами отца Арсения стоял под престолом именно с правой стороны.)

С той же сестрой Василики произошёл ещё один случай. Пишу с её слов. «Во второй раз, 17 мая 1971 года, я с двумя сёстрами стояла на всенощной службе. Когда мы пели акафист Божией Матери, на двух последних стихах из алтаря стал подпевать мужской голос. Я замолчала и прислушалась, а сёстры, решив, что я сбилась, стали показывать на ноты, где петь; я ничего не сказала, только кивнула головой, в знак того, что поняла».

Другой сестре, ризничей Марии Панделоглу, явление было не в видении, а во сне. Она увидела, как от монастыря поднимаются клубы дыма, но огня видно не было. Все волновались, и тут она услышала голос: «Не волнуйтесь. Арсений не даст монастырю сгореть». (В те дни диавол по зависти обложил монастырь «хворостом» и «соломой», то есть клеветой, желая нанести обители вред.) Потом её спросили: «Почему кости отца Арсения у вас в таком небрежении?» И Мария, хотя ничего не знала, ответила так: «Как же в небрежении, если они у нас в алтаре и перед ними горит лампада?» (Действительно же мощи лежали тогда в самом обычном сундуке.)

Ещё раз отец Арсений явился Марии позже, когда она уже знала о мощах, ночью в храме. Мария одна зажигала лампады, когда увидела у входа в храм священника, который вдруг исчез у неё на глазах. Однажды у Марии сильно болели почки, она помолилась отцу Арсению и выздоровела.

Когда я узнал обо всём этом, то мне пришла мысль собрать как можно скорее какие возможно сведения об отце Арсении и написать его житие.

Ещё в 1964 году я поручил своему брату Луке, который жил в Конице, встречаться или списываться с нашими односельчанами, живущими в разных концах Греции, собирать и записывать сведения о жизни отца Арсения. Больше других сведений о нём собрал отец Феодор Феодоридис (сын Фкосотиса). Собранные им у односельчан из Фарас, которые теперь жили в Афинах в районе Мосхато (ибо в Фарасах отец Феодор был ещё ребёнком), сведения он послал Луке.

Однако этот благословенный человек умолчал о многих чудесах, совершённых при жизни отцом Арсением на родине, и написал лишь в общем, что отец Арсений читал молитвы над болящими и те выздоравливали. Кроме того, не всё, о чём он пишет, соответствует действительности. К тому же он приводил оскорбительное для святого мнение двоих фарасиотов.

Когда Лука прочитал нашему старику отцу то, что написал отец Феодор, тот только покачал головой. Он сильно огорчился, потому что очень хорошо знал отца Арсения, ведь двадцать четыре года он был бессменным старостой в Фарасах и постоянно общался с отцом Арсением, потому что союз священника и старосты был обычным в наших селениях, а тем более в те годы, когда жили при турках. Видя, как отец переживает, Лука почёл за лучшее взять у отца Феодора и переслать мне только некоторые сведения.

В 1962 году я лично встретился с отцом Феодором в Эгалео и кое с кем ещё из наших земляков в Мосхато. На самом деле я увидел, что большая часть землячества фарасиотов совершенно безразлична к отцу Арсению, чего я никак не мог себе тогда объяснить. Например, я попросил председателя землячества рассказать мне, что ему известно об отце Арсении, а он мне ответил: «Знаешь, отец Паисий, не стоит вообще говорить об отце Арсении. Лучше обращать внимание других на нашего земляка Кессарийского митрополита Паисия II, и тогда наше землячество будет пользоваться большим уважением». Услышав это, я удивился тому, насколько по-мирски мыслят эти люди!

В 1971 году я поехал в Коницу и нашёл у Луки все записи отца Феодора. Взяв их, я поехал в Афины, где и встретился в Эгалео с самим отцом Феодором. Поблагодарив его за труды, я, однако, не скрыл и своего недовольства тем, что он умолчал о чудесах отца Арсения. Он ничего не стал объяснять, а в конце беседы вручил мне биографию митрополита Паисия II. Только тут я понял, что у фарасиотского землячества в Мосхато другие интересы. Я упрекнул отца Феодора, и, похоже, в нём заговорила совесть. Он пообещал собирать и прислать мне свидетельства о чудесах, совершённых отцом Арсением на родине. (Однако пока ничего не прислал, видимо, кто-то ему мешает.) Но он сам рассказал мне об одном чуде, которому был свидетель. Оно произошло с бесноватой, которой было оказано гостеприимство в их доме до и после того, как Хаджефендис¹⁸ её исцелил.

Даже председатель землячества Авраам Псаропулос после того, как я обличил и его, рассказал об одном чуде отца Арсения, очевидцем которого был сам. Однажды после Божественной литургии, когда все разошлись и в храме оставались лишь псалт Продромос, староста с помощниками и несколько пономарей, отец Арсений, стоя перед Царскими вратами, стал читать Евангелие над одной слепой женщиной-христианкой. Вдруг просиял свет, подобный разноцветной радуге, он окружил отца Арсения и слепую женщину, которая стояла перед ним на коленях. В этот момент она прозрела.

По настроению, царившему в землячестве, я понял, что они намеренно умалчивают об отце Арсении, дабы не повредить авторитету митрополита Паисия II, который развернул в своё время широкую общественную деятельность и много добился благодаря своему интеллекту. А отец Арсений был сосудом Божественной благодати и являл силу Божию. Являл и являет, и глас Божий людям заглушить невозможно.

Из Мосхато я уехал расстроенный. Я сравнивал этих людей с другими нашими земляками, с которыми встречался в Салониках в 1947 году. Они прибыли туда из деревень Драмы после столкновений с болгарами¹⁹. В простоте жителей Драмы был всё ещё уловим тот особый аромат малоазийского благочестия. Некоторые из них, в том числе Иоанн Киркалас, Мелетий Келекидис и другие, сообщили мне в 1971 году очень ценные сведения о жизни отца Арсения, которые записал Лазарь Келекидис.

В том же году я приехал опять с целью собрать более подробные сведения об отце Арсении. К сожалению, старики к тому времени почти все уже умерли, а те, кто приехал из Фарас молодыми, уже состарились. От них я и узнал об одном родственнике отца Арсения – Продромосе Арцидисе, или Анницалихосе, который жил в Драме. Я поехал к нему, но не нашёл ни его самого, потому что он умер, ни его детей, так как они разъехались по разным местам.

В Хористи, одной из деревень Драмы, в 1971 году, во время первой своей поездки, я встретился с двумя благочестивыми и очень почтенными старцами: Василием Каропулосом и Моисеем Когланидисом (сыном Панглоса, или Хутиса), родственником отца Арсения, одним из тех, кто сопровождал его во время пешего перехода, когда происходил обмен населением. От них я узнал о двух других спутниках отца Арсения. Один из них – Сарандис Цопуридис – уже отошёл ко Господу, а другой – Соломон Коскеридис – жил в деревне Палеохори в Пангео. В 1971 году я ему написал. А в 1972 году, когда я снова проехал по деревням Драмы, мне удалось с ним встретиться. От него я узнал об Анестисе Караусоглу, жившем в Петрусе, от которого я получил много точных сведений. Помимо этого, в 1971 году в Плати, рядом с Салониками, я познакомился с двумя другими фарасиотами, людьми благочестивыми и богобоязненными: Константином Куласом и Симеоном Караусоглу. Они тоже сообщили мне много интересного.

Из Плати я поехал в Коницу, чтобы забрать книги отца Арсения, хранившиеся у сына Продромоса Димитрия. Там я встретился с бывшими учениками отца Арсения и с благочестивым чтецом Кириакосом Сеферидисом. К сожалению, среди книг отца Арсения я не нашёл одной тетради, интересовавшей меня больше всего. В ней были записаны предсказания, сделанные отцом Арсением. Кроме пророчества о переселении жителей нашей деревни, в ней говорилось вообще о войнах и бедствиях. Помню, как в 1937 году геро-Продромос²⁰, к примеру, нам прочитал из неё следующее: «В 1941 году ягнята на Пасху будут чёрными». Услышав это тогда, мы подумали, что в 1941 году овцы будут рожать одних чёрных ягнят. Но когда в 1940–41 году началась война и Пасха была действительно чёрная, мы поняли истинный смысл этого пророчества. Эту тетрадь кто-то взял почитать, а потом в простоте стал вырывать из неё страницы и раздавать болящим фарасиотам в благословение от Хаджефендиса.

Ещё я расстроился из-за того, что пропал архив моего отца, в котором я тоже мог бы найти определённые сведения. Но это меня не остановило, так как и без архива у меня было много материала. Просто помысел говорил мне, что, чем больше свидетелей, тем больше света прольётся на жизнь отца Арсения, а свет есть истина. Люди помогли мне просеять собранный материал и отделить плевелы от пшеницы. «Чистой пшенице» предстояло храниться в сундуке с честными мощами святого отца, «плевелы» – неправедные слова тех, кто не понимал его жизни, грешил, сея соблазн, возможно и ненамеренно, – были удалены.

Приведённые здесь свидетельства я слышал, в основном, от простых благочестивых людей. У меня не было цели писать научную работу. Меня интересовало духовное богатство отца Арсения, которым можно напитать душу. Мне безразлично, дождь шёл или снег в день его рождения, был турецкий жандарм родом из Ях-Яли или из Нигдии. В 1971 я уже написал одно житие отца Арсения, тогда материала было меньше. Я дал посмотреть его отцам Василию, игумену монастыря Ставроникита, и Григорию. Они прочитали и сказали оставить всё как есть, посоветовав только кое-что объяснить и написать, как я познакомился с отцом Арсением, а также исправили многочисленные орфографические ошибки, допущенные мной, чтобы читатели не смущались.

Теперь я добавил новые сведения о жизни и чудесах отца Арсения и пишу вступление.

Так как поведение отца Арсения смущало некоторых людей, не имеющих духовной глубины, то я должен объяснить некоторые из его «святых чудачеств».

Я слышал, как один фарасиот говорил: «Этот Хаджефендис (отец Арсений) много чудес сотворил в Варасио (Фарасах). Я собственными глазами их видел. Люди говорили, что его молитва рассекает камень, и считали за святого и христиане, и турки, потому что он молился за больных, и они выздоравливали. Он, наверное, колдуном был, потому что раздавал талисманы»²¹.

Отец Арсений, как видно дальше в житии, в числе других даров, которые удостоился получить от Бога, имел и дар разрешать бесплодие у женщин. Если при всех других болезнях к нему приходила больная женщина, он читал молитву и она исцелялась, то, когда речь шла о бесплодии, он писал молитву на бумаге, складывал и передавал больной, и та носила её сложенной на груди, и мысли у женщин успокаивались.

Он поступал таким образом, чтобы не вводить в соблазн людей, не способных мыслить чисто. Ладанку с молитвой он передавал бесплодной через кого-нибудь из её родственников или знакомых.

Некоторые бесплодные женщины посылали отцу Арсению свои платки, чтобы он их благословил, а потом благоговейно носили эти платки и в своё время разрешались. Некоторые просили Хаджефендиса благословить отрезок верёвки, чтобы носить как пояс для исцеления от бесплодия и для облегчения родов. Отец Арсений посылал таким женщинам вощёный фитиль, которым пользовался для зажигания лампад, или бечёвку.

Всё это несчастный человек, о котором упоминалось выше, в заблуждении своём считал настоящим колдовством.

Одна уроженка Фарас, которая была ещё ребёнком, когда жил отец Арсений, в Мосхато говорила мне: «Правда, что Хаджефендис (отец Арсений) совершил много чудес в Фарасах. Некоторые я сама видела, когда была маленькой, о других слышала от родителей. Но только не говорите мне, что он был святой. В больнице на Керкире он не разрешал убивать вшей, которые по нему ползали».

На самом деле было такое, но когда читатель дойдёт до этого места в повествовании, то сам поймёт, почему отец Арсений так поступал.

Я слышал, как фарасиоты помоложе, говорили: «Хаджефендис был святой, да пребудет с нами его благословение. У нас в селе не было врача – он читал молитвы над болящими, и те выздоравливали. Мы сами видели это, когда были маленькими, и помним. И всё-таки он был очень странным. Не слушал крестного, но сам давал младенцу имя, какое хотел: то монашеское, а то какое-нибудь еврейское. А именем великого святого называть не разрешал».

Это действительно было так, но и в этом был большой смысл. Отец Арсений давал детям редкие имена, чтобы отучить жителей от застолий на именинах, которые часто заканчивались ссорами. Потому он предпочитал давать младенцам редкие имена: Авраам, Исаак, Иосиф, Аверкий, Иордан и другие – и тем положил конец народным сборищам, пьянству и дракам, а то и поножовщине (ведь тогда все мужчины носили оружие). Теперь фарасиоты по праздникам после Божественной литургии волей-неволей шли по домам, потому что не к кому было собираться на именины. Немного отдохнув, старики собирались у отца Арсения в доме, стоявшем рядом с его кельей. Там он рассказывал им житие святого, память которого отмечалась в тот день, какую-нибудь евангельскую притчу или историю из Ветхого Завета об Аврааме, Исааке, Иакове и Иосифе. Всё это он рассказывал живым языком, чтобы лучше запоминалось. Если рассказ был длинным и отец Арсений видел, что старики устали и хотят покурить, то вставал и сам приносил им табак. Потому они сидели и слушали с удовольствием, а потом каждый пересказывал услышанное дома или соседям, когда все собирались вместе вечерами. Так благой пастырь добился того, что христиане от праздников получали пользу, а не вредили себе винопитием и т.п.

Жители Фарас имели в изобилии все блага земные: зимой сидели по домам и отдыхали от работы. И большие, и малые при себе имели оружие, чтобы по первому зову выйти на защиту села от четов. Полиции в округе не было. Туркам было невыгодно иметь полицию, чтобы не стеснять четов. С их помощью турки намеревались уничтожить шесть христианских селений в Фарасах – небольшой греческий островок в сердце Турции. Но мудрейший отец Арсений нашёл противоядие и против этого зла. Он добился того, что в Фарасах прекратились шумные именины и драки. Среди жителей воцарились любовь и единодушие, а удаль и пыл молодых были направлены на борьбу с турками. Отец Арсений часто говорил юношам: «Горячность свою срывайте на четах, пусть не смеют появляться в нашем селении». Молодёжь так и делала.

«Стоило появиться четам, – рассказывал мой отец, – как со взрослыми в бой бросались и молодые, да так словно не воевать шли, а играть в снежки, и я не мог их удержать». А представьте, сколько бед могли бы причинить турки (четы), если бы они пришли в Фарасы, а жители там ходят пьяные с одних именин на другие, ссорятся, ругаются и дерутся по поводу и без повода. Лучшего для турок и пожелать нельзя: перебьют всех по одному и Фарасы опозорят. Турки никогда не смогли бы победить греков, если бы сами греки «не поедали» друг друга.

Следовательно, отец Арсений правильно поступал, давая младенцам при крещении редкие имена, не считаясь с мнением крёстного отца. В этом была большая мудрость, которую некоторые несчастные, почему-то почитали за странность.

Итак, давая редкие мужские имена, отец Арсений преследовал особую духовную цель. То же касается и женских имён. В числе других он давал девочкам имена: Иерусалима, Гефсимания, Афи́на (по названию города, а не Афина́ по имени древнегреческой богини) и т. д. И тут отец Арсений преследовал определённую цель: каппадокийские греки не должны были забывать столицы своей греческой родины.

Такие были у отца Арсения «странности». Но были ещё и другие, напускные, которыми он старался «прикрыть» свои добродетели. Он всегда старался являть людям противоположность своих добродетелей, чтобы избежать похвал. Честно признаюсь, что эти «святые чудачества», о которых будет сказано в житии, трогают меня даже больше, чем совершённые им силой Божией многие чудеса. Поскольку, притворяясь гневливым или чревоугодником и т.д., он сохранил непорочность души, оберегая её от людских взглядов и суетных похвал. Предпочитал лучше слыть человеком странным, раздражительным, ненормальным, чем святым.

Как показывают факты, отца Арсения можно смело причислить к древним подвижникам (каппадокийским отцам), стяжавшим великие добродетели. С той только разницей, что Арсению Каппадокийскому удалось скрыть свои добродетели под покровом внешних странностей. И, как следствие, люди внешние не смогли его разглядеть под покровом напускных, искусственных странностей, но смущались, видя их.

Носил отец Арсений и другие «покровы», но так как мои духовные руки парализованы многими согрешениями, то и я сейчас не способен их снять. Молитесь: да простит меня за это благой батюшка, а ещё и за то, что я запятнал имя, данное им мне. Это действительно так; правда и то, что я ни в чём не смог ему подражать. И хотя я вёл себя по отношению к нему недостойно, отец Арсений, как истинный подражатель Христов, воздал мне за это любовью. Похоже, он много лет копил свою любовь и в один момент излил её всю, дабы встряхнуть, привести в чувство меня, крайне нерадивого и бесчувственного.

21 февраля 1971 года, в родительскую субботу, день памяти двух святых Феодоров – Стратилата и Тирона, я закончил первый вариант жития, на основании в то время имевшихся у меня данных, и стал проверять, нет ли ошибок в моём переводе фарасиотского диалекта, который я слышал от стариков. Оставалось два часа до захода солнца. Я читал в то время, когда меня посетил отец Арсений. Он погладил меня по голове, как учитель ученика, хорошо сделавшего задание. В моём сердце разлилась невыразимая сладость и небесная радость, которой я не мог вынести. Я вышел из кельи и стал бегать вокруг как безумный, кричал и звал его, думая, что смогу найти. К счастью, не было посетителей, а то бы они испугались, а я не смог бы объяснить причину этого святого безумия и успокоить. Я кричал то громче: «Отец, отец!» – то тише: «Боже мой, Боже мой, укрепи моё сердце, чтобы дожить мне до вечера!» Не может дебелое сердце вынести той райской сладости, если не укрепит его Бог. Стемнело, исчезла последняя надежда – до последнего момента я думал, что смогу его найти. Я смотрел на небо, думая о вознесении Господнем. На протяжении сорока дней Божия Матерь и апостолы общались со Христом, а тут вдруг Он у них на глазах стал возноситься на Небо. Я зашёл в келью и снова ощутил прежнюю сладость. Я чувствовал её всю ночь, размышляя вот о чём: «Может, Благой и Праведный Бог послал отца Арсения, чтобы воздать мне в этой жизни райской радостью за те несколько сотен молитв, которые я прочитал по чёткам, во исполнение своего монашеского правила, так как грехи мои велики?» Не знаю, потому прошу, ради любви Христовой, молитесь, чтобы Бог меня помиловал.

Благой отец Арсений явился мне и во второй раз, только теперь ночью, на всенощном бдении. Это было 29 марта 1971 года, в день памяти преподобномучеников Варахисия и Ионы, накануне Вербного воскресенья. В полночь я сидя творил молитву – не помню: дремал я или бодрствовал! Вижу огромное пшеничное поле. Пшеница уже созрела, и много работников жнут усердно, безо всякого надзора. Впереди – от одного края огромной равнины до другого – протянулась братская могила. На другом конце поля находилось здание, где были связисты и офицер, который за всем наблюдал. Иногда этот офицер выходил на улицу и увещевал тех, кто не работал: «Ведь Христос вам заплатит, почему вы не жнёте?»

У меня тоже был маленький участок на том большом поле, где я должен был убрать пшеницу, и небольшая комната в здании, где была своя работа. Поэтому я то жал, то бегал в кабинет передавать поступившие сообщения. Но когда я приходил в кабинет, то видел, что офицер сидел и передавал за меня мои сообщения. Я не знал, как вести себя в этой ситуации: попросить его встать, чтобы самому продолжать работу, я не смел, и, в то же время, не мог уйти, оставив его выполнять за меня мою работу. Я решил, что правильнее будет тихо стоять и ждать, пока он закончит, а потом идти в поле и продолжать работу там. Так продолжалось много раз.

Когда я в очередной раз побежал передавать сообщения, то увидел, что офицер стоит на улице и ругает тех, кто не хочет жать: «Ведь Христос вам заплатит, почему вы не жнёте?»

Я испугался, что и мне сейчас от него достанется, и потому сказал:

– Простите, у меня только половина лёгкого, и я не могу работать быстрее.

Он мне ответил:

– Я знаю, что у тебя только половина лёгкого. И ещё сильнее я тебя люблю за то, что ты отказываешься получать на почте денежные переводы. Я слежу за тобой и тогда, когда ты ходишь на почту.

Потом мы с этим офицером оказались в странной машине без колёс и без крыльев, которая неслась над землёй со скоростью молнии. Мы ехали в машине стоя. Офицер спросил меня, откуда я и как меня зовут. Видя перед собой офицера, я решил, что должен назвать ему своё мирское имя:

– Меня зовут Арсений, я родился в Фарасах, в Каппадокии.

А он мне сказал:

– Я тоже из Фарас, из рода Цапарисов (прозвище семьи Франгоса или Франгопулоса).

Потом он снова спросил:

– Хаджефендиса знаешь?

И я ответил:

– Как же, конечно, знаю.

Только я это сказал, офицер преобразился в Хаджефендиса (т. е. в отца Арсения). Он обнял меня и поцеловал. Не успел я обрадоваться, как он громко скомандовал: «Стоп!» Машина остановилась, и отец Арсений мне сказал:

– Тебе выходить здесь, а я поеду дальше в Салоники. Я живу там неподалёку.

Преподобный отец Арсений родился около 1840 года в Фарасах, или Варасьо, – главном из шести христианских селений округа Фарасы в Каппадокии. Его родители были людьми среднего достатка, но богаты добродетелями. Его отца звали Елевферий (или Хаджелевтерий, потому что он ездил в Святую Землю), он был учителем. Фамилия его была Анницалихос, а прозвище Артзидис. Мать звали Варварой. Она происходила из рода Франгосов или Франгопулосов, по прозвищу Цапарисы. У них было два сына Власий и Феодор (отец Арсений). Дети рано остались сиротами. Сначала умер отец, а чуть позже мать. Опекуном детей стала сестра матери, жившая в Фарасах.

Однажды Власий подговорил маленького Феодора сходить на поле отца рядом с потоком Евкаси. Когда они переходили поток, Феодора унесло течением. Рядом была маленькая церковь святого Георгия, и Власий стал со слезами молиться святому. Власий плакал и просил о помощи. Его мучила совесть, потому что из-за него жизнь брата подверглась опасности. Вдруг он видит, что Феодор стоит рядом. Улыбаясь, Феодор рассказал брату, что один всадник, похожий на монаха, выхватил его из воды и на коне вывез на берег. С этого момента Феодор стал говорить, что он тоже будет монахом. Так Промыслом Божиим Феодор с раннего возраста стал на правильный путь. Это событие отразилось и на судьбе Власия. Он стал учителем византийской музыки, и прославлял Бога в песнях. Позднее он переселился в Константинополь.

Когда Феодор немного подрос, тётя отправила его учиться в Нигди. Там жила сестра его отца. Она работала учительницей и могла позаботиться о Феодоре. Когда Феодор закончил обучение в Нигди, то тётя – учительница, видя у него большие способности, решила, что мальчику необходимо учиться дальше, и отправила к родственникам в Смирну²².

Приезжая на каникулы в Фарасы, Феодор собирал в доме отца местных детей и учил их грамоте. Вёл он себя с ними строго, чтобы те не баловались. Дети же были крайне невоспитанны, потому что никогда в жизни не видели живого учителя²³. Хотя Феодор приезжал на каникулы отдыхать, его отдых состоял в том, что он обучал детей грамоте.

Как-то раз Феодор, приехав в Фарасы, задержался там ненадолго, всего на несколько дней. Тётя намеревалась его женить и без его ведома сосватала ему невесту.

Однажды раз она сказала ему:

– Я предложила Василики, дочери Амбароглиса стать твоей женой, так та не согласилась. Говорит: «Хороший Феодор человек, образованный, семья хорошая, да только он монах. Что же мне за монаха замуж выходить?»

Услышав это, Феодор расстроился и сказал ей с грустью:

– Что же ты, тётя, чужие люди видят, что я буду монахом, а ты так до сих пор и не видишь?

Не теряя времени, он на следующий же день уехал в Смирну. Там, кроме греческого языка и церковных наук, он выучил ещё армянский, турецкий и немного французский языки. Окончив учёбу, он вернулся в Фарасы, попрощался с тётей и уехал в Нигди, где попрощался с другой тётей, и отправился в Кесарию.

Феодору было около двадцати шесть лет, когда он поселился в общежительном монастыре Честного Предтечи в Флавианах (Зиндзи-Дере), где и принял постриг, получив имя Арсений.

Но, к сожалению, Арсений недолго наслаждался уединением. В то время была большая потребность в учителях, и митрополит Паисий II, который был тогда ещё жив, по свидетельству Корциноглоса, рукоположил его в диакона и отправил в Фарасы учить грамоте бедных детей.

Диакон Арсений вернулся на родину и с ревностью взялся за дело просвещения, выводя людей из мрака безграмотности, в которой были заинтересованы, естественно, турки, которые всегда недобро взирали на греков, живших в Фарасах в шести христианских селениях, словно на маленьком острове посреди необъятного турецкого моря. Поэтому отец Арсений вёл дело тихо и с большим рассуждением, хотя и был ещё очень молод. Занятия проходили в большой комнате, где вместо парт на полу лежали овечьи шкуры, на которых дети, поджав ноги, сидели и слушали. У турок это не вызывало раздражения²⁴, потому что они думали, что дети собрались на молитву. Вот как премудро устроил всё отец Арсений. Но чаще всего он собирал детей в пещерном храме в честь Божией Матери (Со Канчи), вырубленном в скале возле селения. Там была тайная школа.

И позже отец Арсений продолжал следовать той же практике. Скрывался от турок, хотя христианам и была предоставлена относительная свобода под давлением православной России²⁵. В Фарасах, затерянных в глубинах Каппадокии, постоянно существовал страх от турок.

Примерно до тридцатилетнего возраста отец Арсений был в сане диакона. Затем в Кесарии он был рукоположен в пресвитера и возведён в сан архимандрита. Епископом ему было дано благословение исповедовать²⁶. После рукоположения отец Арсений отправился из Кесарии в паломничество к Святым Местам, а потом уже вернулся в Фарасы. С того времени фарасиоты стали называть его Хаджефендис.

Деятельность его на духовной ниве стала расширяться. Отцу Арсению приходилось даже заниматься сбором пожертвований, обходя для этой цели близлежащие деревни и отдалённые города. Однако при этом главной задачей было для него общение с греками, которые жили бок о бок с турками, и укрепление в них православного духа в те трудные времена. Не только словом укреплял отец Арсений пребывавших в страхе христиан, наставляя их быть твёрдыми в вере, но больше чудотворениями по силе щедро дарованной ему благодати, исцеляя тела и души страждущих людей. Вера христиан при виде чудес укреплялась. Они понимали, какую великую силу таит в себе православие. Турки же, видя чудеса, хоть и не становились христианами, но начинали проявлять к ним уважение.

Надо сказать, что отец Арсений, когда к нему приводили больных, никогда не интересовался, кто передним христианин или турок, но спрашивал, чем человек болеет, чтобы применить соответствующую молитву. Исцеляя больных силой Божественной благодати, он показывал туркам силу нашей веры и заставлял их таким образом уважать православие.

Однажды, обходя деревни со своим псалтом и помощником Продромосом, отец Арсений пришёл в селение Синасос. Местные турки запретили ему встретиться с христианами. Отец Арсений не стал с ними спорить, только сказал Продромосу: «Пойдём, и ты увидишь, как турки сами побегут за нами вслед». Пройдя полчаса, Хаджефендис остановился, встал на колени и воздел руки к небу в молитве. До этого погода была хорошая, но вдруг собрались тучи и начался дождь – буря и ураган. Деревня Синасос содрогалась от грома. Турки сразу уразумели свою оплошность и послали двух заптиев (конных гонцов) догнать отца Арсения. Подъехав, заптии бросились в ноги отцу Арсению, просили прощения от лица всей деревни и умоляли вернуться. Отец Арсений их простил и вернулся в Синасос. Он перекрестил деревню на четыре стороны, буря прекратилась, и снова засияло солнце.

Конечно, он сильно утомлялся. Тяжело было одновременно учить детей, обходить ближние и дальние селения. При этом отец Арсений не переставал служить и совершать своё монашеское правило. Но ему становилось легко, если он видел, что люди вокруг получают облегчение. Он имел большую любовь к Богу и к Его образу – человеку, но только не к себе, ибо, когда он видел беды и притеснения от турок, он забывал о себе, обнимая любовью не только жителей родного села, но и всех окрестных селений.

Отец Арсений, обладая тонким православным чутьём, чувствовал ответственность за души пасомых, неусыпно старался оградить свою паству от волков, приходивших под видом овец – протестантов, которые занимались на Востоке прозелитизмом через учителей. Он взял себе трёх помощников из числа наиболее образованных жителей села, чтобы ему не могли навязать иностранных учителей.

Если вначале приходилось бояться турок и учить детей тайно, то потом главное зло было от протестантов, угрожавших осквернить своими мудрованиями православную веру в детях. Однажды в деревню прислали нового учителя-протестанта. Приехав в Фарасы, он стал искать дом протестанта Купсиса, который занимался прозелитизмом среди местных жителей за определённую мзду. Новый учитель собирался у него поселиться. Узнав о приезде учителя, отец Арсений пошёл к нему и сказал: «Уезжай скорее. Бери свои вещи, даже не распаковывай, и уезжай. Нам не нужно второго протестанта в Фарасах, хватит с нас одного, и ещё турка, который живёт здесь уже много лет». После этого отец Арсений и в церкви объявил: «Кто заговорит с Купсисом, пусть знает, что после смерти тело у него не истлеет». Это был единственный способ обезвредить Купсиса. Он, как назойливая оса, жалил, в основном, молодых, вливая в их нежные души яд своей прелести. Клеветал он и на отца Арсения, говоря, что тот, якобы намеренно не пускает в деревню учителей, чтобы люди оставались безграмотными. Но после того, как все престали разговаривать с Купсисом, он осознал своё заблуждение, сам пришёл к отцу Арсению, попросил прощения и вернулся в Церковь. Так осиное гнездо протестантов было разорено.

Протестанты нанесли православным христианам на Востоке вреда больше, чем турки, потому что турки исповедовали магометанство, и православные христиане их избегали. А протестанты приходили с Евангелием в руках и губили души, завлекая простых людей в свою прелесть.

В обучении детей отец Арсений следовал духу времени. Он ввёл специальные духовные упражнения для детей, чтобы воспитать в них мужество и одновременно смирить страсти. Нередко ему приходилось исключать из школы некоторых переростков, которые приходили с оружием и отказывались слушаться учителя. Потому отец Арсений не принимал в школу девушек. Говорил: «Пусть учатся домашней премудрости».

К сожалению, всего этого не знал Анастасий Левидис. Он был несправедлив по отношению к отцу Арсению. На 408-й странице своего сочинения «О культуре и интеллектуальном развитии каппадокийцев» он пишет, что отец Арсений изгонял учителей: «Отец Арсений, иеромонах, похоже, много трудился на благо родного селения. Обойдя разные места и собрав средства, он отстроил церковь. Он учил деревенских детей, но многих выгонял, так как был человек раздражительный и со странностями. Он не давал покоя новым учителям в силу своей крайней религиозности».

Все свои качества: преданность православию, благочестие, «крайнюю религиозность» – отец Арсений передавал своим ученикам. Ещё он учил детей умной молитве «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», также молитве «Во имя Христа и Пресвятой Богородицы». А когда ученики совершали какие-то проступки или переживали неприятности, он учил их говорить: «Согрешил, Боже мой». Он приучил детей делать чётки из кусочков виноградной лозы, нанизанных на нитку, чтобы совершать молитвы или поклоны по этим чёткам, которые каждому были даны в качестве правила. Так он с помощью умной молитвы очищал и освящал детский ум.

Потом в дом к Хаджефендису стали ходить и взрослые за советом и наставлением. Когда зимой в его доме собирались старики, отец Арсений разжигал камин и рассказывал им или евангельскую притчу, или житие святого дня, или что-нибудь из Ветхого Завета. Потом старики расходились по домам или шли к соседям и там рассказывали не какие-то сказки, а то, что слышали от отца Арсения. Так все получали духовную пользу.

Отец Арсений перевёл много евангельских зачал на фарасиотский диалект, чтобы фарасиоты могли понимать Евангелие. В церкви он читал Евангелие сначала по-гречески, потом по-фарасиотски, а потом по-турецки.

Все фарасиоты любили Хаджефендиса, за исключением пьяниц и тунеядцев, праздность которых была для отца Арсения невыносима. Они всегда имели при себе оружие и пили много вина, что приводило к серьёзным беспорядкам и дракам, после которых требовалась медицинская помощь. Но ни в самих Фарасах, ни в окрестных сёлах врача не было, кроме отца Арсения, который был и учителем, и врачом душ и телес. Понятно, что он не выписывал больным рецептов, но читал над ними молитвы, и они исцелялись.

Если больной был в тяжёлом состоянии или жил далеко и не было возможности доставить его к отцу Арсению, то Хаджефендису присылали какую-нибудь вещь из его одежды и он читал над ней молитву. Больной с верой и благоговением носил её и исцелялся. Часто, чтобы утешить людей, он писал на бумаге молитву и отсылал её больному, а тот в сложенном виде носил её в ладанке на шее.

Так как болезней было много и самых разных, то отец Арсений иногда не мог найти в молитвослове соответствующих молитв и использовал с этой целью стихи из псалмов. Евангелие он читал обычно только в самых серьёзных случаях – над слепыми, немыми или бесноватыми. Если он видел, что человек болен не только телесно, но и духовно, то не сразу исцелял болезнь, а просил прийти несколько раз и, только исцелив душу, исцелял окончательно и тело чудесным образом, читая молитву.

Денег за исцеление отец Арсений, естественно, никогда не брал, даже не прикасался к ним, и обычно говорил: «Наша вера не продаётся». Однажды из села Цахируды к нему привезли одну бесноватую молодую турчанку, которую только что выдали замуж. В этот день отец Арсений был в затворе, и родственники стали просить церковного старосту, чтобы он походатайствовал за них. Бесноватая была связана, но всё равно её с трудом могли удержать.

Отец Арсений их принял и велел развязать бесноватую. Но как только её освободили, она бросилась на отца Арсения и укусила его за ногу. Он держал в руках Евангелие и три раза легонько стукнул им женщину по голове, и бес тут же вышел из неё. Она упала на колени, заплакала и стала благоговейно лобызать укушенную ногу. Её отец тоже упал на колени, умоляя отца Арсения принять от него в знак благодарности кошель с деньгами:

– Возьми, всё это твоё, потому что ты спас мою дочь.

Отец Арсений поднял его на ноги и твёрдо сказал ему:

– Оставь себе свои деньги, ибо наша вера не продаётся.

Подарков он тоже не принимал. Однажды один турок в благодарность за то, что его жена родила после того, как стала носить ладанку с молитвой от Хаджефендиса, привёл двух мулов с подарками. Отец Арсений не принял подарков и строго сказал: «Неужели у вас в деревне нет бедных, что ты всё это приволок мне сюда, чтобы я сказал тебе аферим (браво)? Мне подарки не нужны». В церкви была одна ниша, куда люди по желанию клали деньги для бедных, и бедняки сами брали оттуда, сколько кому было нужно. Больше необходимого не брали, боясь Божия наказания. Просфоры²⁷ из церкви псалт Продромос по поручению отца Арсения по ночам тайно носил в дома бедняков. Бездельникам просфор отец Арсений никогда не давал. Однажды непутёвый человек, тунеядец и пьяница, пришёл к отцу Арсению и попросил у него просфор. Отец Арсений вынес ему из кельи ячменную лепёшку со словами:

– Я ем такой хлеб.

Лентяй отказался взять лепёшку, требуя просфору. Тогда отец Арсений строго сказал ему:

– Как тебе не стыдно, тебе сорок пять лет, ты здоровый мужик, а сидишь без дела с утра до вечера и только и думаешь, как бы какую пакость сделать, пьёшь и побираешься.

Затем он велел псалту Продромосу:

– Сходи в церковь, возьми три-четыре просфоры и иди к реке, и если этот бездельник придёт туда, отдай ему их.

А бездельнику, желая расшевелить его, отец Арсений сказал:

– Иди к реке и там возьми свои просфоры, да и рыбы налови, благо, её там много.

Но лодырю было лень, и он не пошёл туда, но стал ходить по деревне, рассказывая всем: «Знаете, какой скупой этот Хаджефендис? Сам просфоры не ест и другим не даёт. Они лежат и плесневеют, а Продромос таскает их мешками и выбрасывает в реку».

Отец Арсений, конечно, только радовался таким напрасным обвинениям. Он сам, чтобы избежать людских похвал, часто специально совершал разные странности. Но, несмотря на все его чудачества, окрестные жители: и христиане, и турки – считали его святым.

Д. Лукопулос на 54-й странице своей книги «Народная вера в Фарасах» приводит такие слова Елизаветы Коскериду: «В нашей деревне жил один юноша. Когда он вырос, то стал учителем, а потом священником... По ночам он молился... Всё время постился... Святой человек, его молитва могла рассечь камень. Если кто заболевал, то он молился о нём Богу и клал земные поклоны... Его имя Хажди Эфендис».

Проявляя большую снисходительность к другим, отец Арсений был очень строг к себе. По своему человеколюбию он постился и молился за тех, кто сам не мог поститься и молиться. Как духовный отец он не наказывал своих чад. Редко налагал епитимии. Он старался, чтобы человек осознал грех и сам стал искать исправления через подвиг и дела милосердия, к которым отец Арсений постоянно призывал.

Бесноватых и парализованных детей отец Арсений исцелял молитвой, а если видел, что в болезни детей виноваты родители, то наказывал их епитимией, чтобы впредь они были внимательнее. Однажды к Хаджефендису принесли парализованного ребёнка, которого он исцелил молитвой. Но, видя духовным зрением, что в болезни виноваты его родители, он дал им епитимию.

Однажды к отцу Арсению привезли из Синасоса одного бесноватого юношу. Он велел родителям немедленно развязать его, но они боялись. Тогда святой повторил:

– Быстро развяжите его.

Родственники бесноватого сказали:

– Хаджефендис, благослови. Юноша сумасшедший, а что, если он бросится на нас? Мы связали его из-за страха.

Но он настаивал:

– Развяжите его, не бойтесь.

Как только юношу развязали, бес сразу вышел из него. Юноша, как овечка, подошёл к отцу Арсению и тихо сел рядом с ним. Отец Арсений дал епитимию родителям – сорокадневный пост, потому что по их вине в него по рождении вошёл бес, а они, напрасно мучая ни в чём не повинного человека, намеренно изнуряли его голодом, чтобы у того не было сил. Обычно больных приводили к отцу Арсению в его ветхий дом. Рядом с домом находилась маленькая келья, пол в ней был земляной. В углу лежало два сложенных одеяла. Отец Арсений разворачивал их, когда ложился спать – одно стелил на пол, а другим укрывался. (Как и сколько он спал, никто не знает, кроме Бога, Который и воздаст ему за его труды.) На восточной стене кельи висел иконостас со множеством икон, перед которым горела неугасимая лампада. Под иконостасом на полу лежала овечья шкура, на которой отец Арсений молился, стоя на коленях, или сидел, читая книги. Ещё в келье была полка, на которой стояли книги, – Новый и Ветхий Завет, жития святых, святоотеческие творения и повествование о чудесах Божией Матери, Которую он очень почитал.

Хотя келья его была в миру, но он жил вне мира. Два дня в неделю он пребывал в затворе и молился. Тут он приобретал плоды Духа и освящал молитвой труд других дней недели. От плода его трудов мы духовно питаемся до сих пор. Как правило, отец Арсений, наряду с другими духовными подвигами, затворялся в келье для уединения и молитвы по средам и пятницам. Если в эти дни приходил издалека больной, не знавший этого правила, и стучался в келью, отец Арсений открывал, но молча. Знаками он выяснял, чем человек болен, находил нужную молитву, читал, и больной выздоравливал. А бывало, что и он не открывал даже на стук. Это означало, что он пребывал в созерцании. Судя по всему, в эти дни он не только привлекал молитвой Небесные силы, но и сами Ангельские силы возводили его на Небеса.

Фарасиоты в эти два дня старались не беспокоить отца Арсения. Больные приходили, брали землю с порога кельи, натирали ей больное место и получали исцеление. Одна жительница Фарас потерла землёй с порога кельи Хаджефендиса пораненную руку и исцелилась. Потом она рассказывала: «На родине мы о врачах и не слыхивали, чуть что к Хаджефендису бежали. Это в Греции есть врачи. Местным, когда рассказываешь, они не верят». В келье отец Арсений обычно носил на плечах мешок. Многие фарасиоты просили, чтобы он его снял, потому что в келью к нему приходили разные важные люди. Но отец Арсений их не слушал. «Я этот мешок снять не могу, потому что это память о матери», – говорил он. Очевидно, что и тут у отца Арсения была какая-то тайна. Может, скрывал свою молитву «во вретищи и пепеле»²⁸, потому что под аналоем у него обычно был рассыпан пепел, который видели у него на полу некоторые люди (например, псалт Продромос), из благого любопытства незаметно заглядывавшие к нему в келью. Как нищий, который смиренно просит милостыни, отец Арсений, набросив на плечи мешок, простирал свои руки к Богу и непрестанно получал от Него дары, которыми насыщал своих чад.

В остальном в его келье был порядок, ведь она служила ему ещё и храмом. Пепел из кадила он вытряхивал с краю очага. Некоторые больные турки, считавшие себя недостойными просить Хаджефендиса о молитве, брали этот пепел, размешивали в воде, пили и исцелялись.

За чудеса, которые совершал отец Арсений благодатью Божией, люди стали почитать его святым, каковым он и был на самом деле. Это ставило отца Арсения в трудное положение, вынуждая брать на себя ещё больший подвиг для того, чтобы скрыть свою святость и избежать человеческой похвалы. Конечно, он не исполнился бы гордостью, но людская похвала в этой суетной жизни отняла бы у него все награды за подвиги. Единственное, что ему оставалось делать в такой ситуации – юродствовать, что отец Арсений и делал. Чтобы его не называли кротким – он гневался. Чтобы не называли постником – представлялся чревоугодником и так далее. Если кто-нибудь отцу Арсению говорил: «Ты святой», то он отвечал: «Твои родственники все ненормальные». Когда человек слышал такие слова о своих родных, очень обижался и в другой раз уже не называл отца Арсения святым. Был бы святым, если бы вёл себя пристойно! Отец Арсений хотя и старался притворяться разгневанным, но это ему плохо удавалось. В глазах у него всё равно светилась улыбка. Он и на словах старался убедить других в том, что он грешный и страстный человек. «Вот я какой на самом деле. А вы что думали, что я святой?» – часто говорил он. По отношению к женщинам отец Арсений старался держать себя ещё строже, потому что они его особенно почитали, до безумия стараясь, опережая друг друга, позаботиться о нём или накормить его. Поэтому, когда какая-нибудь женщина приносила отцу Арсению еду, он грубо говорил ей, что принесла мало, и отсылал обратно, а то и вовсе ругал за то, что еда приготовлена плохо, и прогонял. Бедные женщины не знали, как угодить ему. Почти все считали Хаджефендиса человеком очень странным, но в то же время святым.

Как-то раз одна фарасиотка приготовила еду и отправила своего ребёнка отнести всё это отцу Арсению. Он, посмотрев на горшочек, спросил:

– Что это?

– Еда, – ответил мальчик, – мама велела тебе отнести.

Притворившись строгим, отец Арсений сказал:

– Что мне один горшок? Мне, чтобы наесться, семи таких горшков мало.

Мальчик ушёл и скоро принёс отцу Арсению еду, на сей раз уже в большом котелке. Хаджефендис поднял крышку, якобы проверяя, хорошо ли приготовлено, сморщил нос и сказал малышу:

– Фу, забирай свою еду и уходи. Ешьте это сами со своей матерью.

Так смиренный отец Арсений, юродствуя, скрывал свою святость и избегал суеты, чтобы в тишине продолжать свой монашеский подвиг, который мирянам трудно было понять.

Ежедневной пищей святого Арсения были ячменные лепёшки, которые он сам выпекал на противне. Поэтому некоторые фарасиоты в шутку звали его Арпатзисом, что в переводе с турецкого означает ячменник. Он пёк лепёшки раз в месяц и потом, когда было нужно, размачивал их в воде. Иногда он варил умбу (трава, которой питаются змеи), щавель, дикий лук, а время от времени пшеничную кашу. Иногда он употреблял и другую пищу, но тогда в течение года воздерживался от какого-нибудь одного вида скоромной пищи, например от рыбы или от молочных продуктов. Мяса отец Арсений не ел никогда, но если случалось быть за столом в непостный день, то он, чтобы не обидеть хозяев, съедал немного. Однако фарасиоты всегда старались предлагать отцу Арсению вместо мяса что-то другое, потому что знали, что потом в келье за мясо, съеденное по любви к ближним, он будет лишать себя воды. Рассудительное воздержание у него всегда соединялось с любовью к другим и смирением.

Но отцу Арсению, как бы он ни старался, было трудно скрыть свои добродетели. Он был на виду, и люди жили с ним бок о бок много лет. Во все посты, а также по средам, пятницам и понедельникам (ангельский пост) отец Арсений до захода солнца не пил даже воды.

Службы он совершал следующим образом. Во все великие праздники служил всенощные, начинавшиеся с заходом солнца и оканчивавшиеся на рассвете. Обычно отец Арсений совершал их в маленькой церкви Пресвятой Богородицы (Со Канчи) или в церкви святого Иоанна Златоуста с одним псалтом Продромосом. Если по дороге им встречался больной человек, то отец Арсений брал и его с собой и, подойдя к храму, исцелял, чтобы и он славословил вместе с ними Бога за всенощной. Однажды, когда отец Арсений вместе с псалтом шли в храм святого Иоанна Златоуста, то встретили по дороге немую женщину. Они взяли её со спутниками с собой. Придя в храм, отец Арсений прочитал над ней Евангелие, после чего немая сразу заговорила, и все прославили Бога. В другие дни отец Арсений служил в своей келье или в храме преподобномучеников Варахисия и Ионы. Служба начиналась в девять вечера (по мирскому времени) и оканчивалась в три ночи. Потом отец Арсений два-три часа отдыхал. В будние дни он часто ходил в другие ближние храмы в округе и там служил литургию после небольшого отдыха. Вечерню он обычно совершал в церкви преподобномучеников.

Однажды Хаджефендис пошёл совершать вечерню. Только он открыл дверь храма, как увидел Женщину с сияющим лицом. Она вышла из храма и исчезла на глазах у всех. (Среди тех, кто сопровождал тогда отца Арсения, был и Соломон Коскеридис.) Хаджефендис сказал, что это была Пресвятая Богородица.

В дальние храмы, где отец Арсений обычно совершал всенощные, он всегда ходил пешком как бы велико ни было расстояние, и всю службу выстаивал на ногах. Много раз псалт Продромос просил его сесть на осла, но отец Арсений всегда отказывался. У него было правило никогда не ездить верхом, какой бы длинной ни была дорога. Он пять раз бывал в Иерусалиме, и все пять раз от Фарас до порта Мерсина, откуда отходил корабль, шёл пешком.

Отец Арсений не хотел утомлять животных ради собственного удобства, потому что жалел всякую тварь. Мало того что он ходил пешком, он при этом обычно шёл босиком. Когда вдалеке показывались люди, он обувался, а разминувшись с ними, опять убирал обувь в мешок.

Однажды по дороге в Иерусалим отец Арсений проходил через Адану. Там он остановился в доме одной фарасиотки Хаджи-Христины. От долгой ходьбы босиком ноги у Хаджефендиса распухли и не влезали в обувь. Несмотря на сильную усталость от пятидневной дороги, отдыхать он лёг не на кровать, а на пол. После его ухода простыни остались чистыми, но были помяты руками. Это отец Арсений сделал, чтобы порадовать женщину, дабы она думала, что он отдохнул. Так он скрывал свой подвиг. Но люди благочестивые, ревнующие о подвиге, как правило, разгадывали эти уловки.

Как-то раз отец Арсений с псалтом Продромосом обходили селения для сбора пожертвований. Ноги у него опять распухли, и Продоромос умолял его сесть на осла отдохнуть, но уговоры были напрасны. Отец Арсений сказал Продромосу: «Ты сам садись, а за меня не волнуйся. Бог дал животных, чтобы они помогали людям. Не надо на меня смотреть, я монах. Христос все путешествия совершал пешком и только один раз сел на осла, когда входил в Иерусалим, потому что так было нужно. Я хуже осла, так как же я могу садиться на него верхом?»

Смиренное сердце отца Арсения было преисполнено любви к Богу и людям, и преизбыток этой любви изливался на животных, которых он любил больше себя, и предпочитал уставать сам, чем утомлять животных.

Хотя отец Арсений был сострадателен даже к животным, в отношениях с женщинами он старался казаться суровым, дабы отучить их от преклонения перед собой. Его чуткому сердцу это было тяжело, но другого выхода он не видел. Ему удавалось производить на людей отталкивающее впечатление, представляясь суровым, раздражительным, странным.

Стоит упомянуть ещё о двух его «странностях». Как-то раз одна женщина увидела, как отец Арсений печёт на противне свои ячменные лепёшки. Она пожалела его и попросила разрешить ей доделать всё самой вместо него. Но отец Арсений сказал: «Приходи через месяц, когда снова надо будет печь, я дам тебе муки, и ты напечёшь лепёшки дома».

Через месяц женщина пришла за мукой. Отец Арсений взял мешок и резко сказал:

– Давай считай горсти, чтобы потом не было спора.

Женщина начал считать:

– Одна, две, три...

– Сколько горстей муки, столько лепёшек мне

принесёшь. Смотри, не вздумай украсть муку.

Бедная женщина ушла испуганная, не зная, что замыслил отец Арсений. Когда она напекла лепёшек и принесла, он, увидев её, спросил:

– Украла муку?

– Нет, – ответила женщина.

Отец Арсений пересчитал лепёшки. Всё было правильно. Тогда он говорит ей:

– Ты напекла маленькие и горелые. Лучше я сам буду печь.

В другой раз одна женщина увидела, что отец Арсений таскает воду в кувшинах и попросила разрешения ему помочь. Чтобы избавиться от её настойчивости, отец сказал:

– Мне нужен человек, который бы таскал воду до захода солнца. Можешь?

Та отвечала:

– Благослови, отец. Так долго не могу, у меня дома маленькие дети.

Тогда отец Арсений ей говорит:

– Давай, иди к своим детям, а то будут плакать. Мне так не подходит.

Этот разговор слышала соседка той женщины. Она оставила своего ребёнка подруге и радостно вызвалась носить воду для Хаджефендиса. Чтобы избавиться от неё, отец Арсений дал ей кувшины и сказал:

– Таскай воду и лей её на камни во дворе.

Женщина несколько раз проделала эту работу, и её стали мучить помыслы. Она пошла к отцу Арсению и сказала:

– Благослови, Хаджефендис. Вижу, что без толку работаю, только время трачу зря. Я бросила ребёнка и пришла тебе помогать, а ты мне говоришь лить воду на камни.

Тогда отец Арсений ей говорит:

– Камни нужно поливать, чтобы они стали мягче. Если не можешь таскать воду, то иди домой и займись ребёнком: негоже, чтобы он плакал.

Продромос, который видел всю эту сцену, сказал отцу Арсению:

– Благослови, Хаджефендис. Пусть женщины тебе помогают, если это им нравится.

На что отец Арсений ответил:

– Послушай, Продромос, если бы я хотел, чтобы женщины мне служили, то стал бы женатым священником и моя бы матушка обо мне заботилась. Монах, которому служат женщины, уже не монах.

Так отец Арсений старался избавиться от женщин, которые по ревности хотели ему послужить.

Всякий раз, когда он видел, что люди после очередного чуда превозносят его, он резко говорил: «Вы что думаете, что я святой? Я такой же грешник и ещё хуже вас. Что не видите, как я раздражаюсь? А чудеса Христос творит. Я только свои руки воздеваю и Его прошу».

Люди, которые видели, как отец Арсений воздевает руки и в молитве вопиет: «Боже мой!» – говорили: «Его сердце словно разрывалось в ту минуту, казалось, что он хватает Христа за ноги и не отпускает, пока Он не исполнит его прошения».

Отец Арсений старался скрыть свои добродетели, но благодать Божия, обитавшая в нём, его выдавала. О нём знали даже в Константинополе.

Вселенский патриарх почитал Хаджефендиса и много раз ему писал, прося молиться за Вселенский престол. И тогда Хаджефендис брал с собой Продромоса, они шли в храм Пресвятой Богородицы или Иоанна Златоуста и служили всенощное бдение.

«Однажды, – рассказывал Продромос, – в день памяти святого Харалампия²⁹ мы пошли в храм Пресвятой Богородицы (Со Канчи) служить всенощную. Когда я начал петь стихиры на хвалитех³⁰, Хаджефендис вышел из алтаря и стал петь вместе со мной. Вдруг вижу на противоположном клиросе стоит какой-то согбенный седой старичок с палочкой. Я в страхе затрепетал. Хаджефендис, увидев, что я дрожу, спросил: «Ты что, замёрз?» Я сказал «нет» и показал на седого старца напротив. Хаджефендис ничуть не смутился и сказал ему по-турецки: «Идите петь вместе с нами». Старец не ответил, но сделал знак, чтобы пели без него. Я перестал следить за текстом и тайком поглядывал на старца, думая только о нём. От этого пение расстроилось, и старец вынужден был уйти. Он вышел и исчез в большой фиале со святой водой во дворе церкви, и вода залилась в храм. Хаджефендис сказал, что этот седой старец был святой Харалампий. После литургии мы вернулись в деревню, и там я рассказал о случившемся. Многие сразу побежали в храм и набрали себе воды, которая вылилась, когда святой уходил».

После этого случая Хаджефендис пробыл сорок дней в затворе в своей келье. Людям он говорил, что плохо себя чувствует, и многие жители так и думали. А другие говорили, что он напуган происшедшим.

Отцу Арсению неоднократно предлагали стать епископом, но он каждый раз отказывался, ссылаясь на свою раздражительность. А тем, кто понимал, что под раздражительностью он скрывает кротость, говорил: «Не хочу быть епископом, потому что боюсь гордости. Чем выше горы, тем больше на них собирается туч». И Иерусалимский патриарх хотел рукоположить его в епископа и даже просил его брата Власия повлиять на него, но отец Арсений так и не согласился. Богатому архиерейскому саккосу³¹ он предпочёл бедный мешок на плечах, под которым скрывал Царствие Божие, обитавшее в его смиренной душе. Однако, не желая огорчать патриарха, он согласился быть экзархом Святого Гроба и помогать паломникам, отправлявшимся в Иерусалим. А чтобы не огорчать епископа Кесарийского, который его очень уважал и любил, отец Арсений стал экзархом и своего округа.

Как видите, добродетель скрыть невозможно, как бы человек этого не хотел. Солнце невозможно закрыть решетом, потому что его лучи всё равно будут проникать через дырки. Так и святой Арсений, как он ни старался скрыть свои добродетели, всё равно многие из них стали известны людям. И сама жизнь, и многие чудеса свидетельствуют о его святости. Многих из фарасиотов старшего поколения уже нет в живых, однако живы ещё³² некоторые из тех, кто был тогда помоложе и видел своими глазами чудеса, о которых говорится в конце книги.

Благословенный Божий человек Хаджефендис, помимо других даров, имел ещё дар прозорливости. Он за много лет был извещён Богом о переселении в Грецию и говорил фарасиотам, чтобы они не тратили денег зря, а откладывали на дорогу. За год до обмена населением одна женщина пришла к нему и сказала:

– Благослови, Хаджефендис. Я слышала, что в этом году нас будут переселять.

Он ответил ей:

– Успокойся пока и занимайся своими делами, до отъезда у нас ещё целый год.

Когда год миновал, пришло печальное известие и люди стали собираться в дорогу. Конечно, тяжело было оставлять родные дома, но благой отец Арсений старался утешать людей, говоря, что теперь они вернутся на родину, в Грецию. Все фарасиоты стали готовиться к отъезду, готовился и отец Арсений. Прежде всего он окрестил всех ещё не крещённых детей, среди них и сына сельского старосты. Родители мальчика хотели назвать его по имени деда – Христосом. Но отец Арсений не согласился, потому что тоже хотел назвать кого-нибудь своим именем, и сказал родителям:

– Хорошо, конечно, что вы хотите назвать его в честь деда. Но я-то тоже хочу, чтобы у меня был продолжатель.

Поворачивается к крёстной матери, держащей ребёнка, и говорит:

– Скажешь: «Арсений».

Действительно, этот мальчик с детства хотел стать монахом и стал им. То ли подействовала молитва отца Арсения, то ли он провидел это. И то, и другое свидетельствует о его святости.

После крещения детей отец Арсений целую неделю прятал священные сосуды, дабы они не были осквернены турками. Одни закопал в храме преподобномучеников Варасихия и Ионы, другие на кладбище. Взять их с собой было невозможно, так как все ослы были заняты – на них везли детей и стариков, а также продукты, необходимые в дальней дороге.

Так заботливый отец заботился о своих детях, но и любящие дети старались сделать что возможно, чтобы облегчить ему тяжесть пути. Для отца Арсения специально выбрали смирного осла, на котором он должен был ехать. Однако он ни под каким предлогом не соглашался сесть на животное. Тогда сельский совет выбрал трёх благочестивых крепких юношей, чтобы они его сопровождали: Моисея Когланидиса, сына Хутиса, Соломона Коскеридиса и Сарандиса Цопуридиса – хотя отцу Арсению человеческая защита была и ни к чему, он сам был сильным духовным воином, обладавшим Божественной силой, что и проявилось впоследствии.

В путь отправились 14 августа 1924 года, причём турки пришли раньше срока и стали выгонять людей. Успение Богородицы праздновали в деревне Ахьявуды (Ях-Яли), где остановились на отдых.

Отец Арсений, как добрый пастырь, повсюду следовал за своим стадом. Хотя это был обмен населением, а не переселение, турки, как всегда, вели себя словно злые осы.

Из Ахьявуд отцу Арсению пришлось пешком

вернуться в Фарасы (шестьдесят километров: тридцать туда, тридцать обратно), потому что он забыл забрать с престола храма святых Варахисия и Ионы мощи святого Иоанна Златоуста. Никого из своих спутников он с собой не взял, чтобы не утомлять их, а потом снова вернулся к своей пастве, которая с волнением ожидала его. В Ахьявудах турки приставили к отцу Арсению для охраны жандарма, который должен был целым и невредимым доставить его в Нигди. По дороге от Енехиля в Улагацу их нагнал один свирепый турок на коне и, кивнув в сторону отца Арсения, сказал жандарму:

– Что ты с ним возишься? Столкни его где-нибудь в пропасть и дело с концом.

Один из трёх юношей, сопровождавших отца Арсения, сильно испугался за него и посоветовал ему сказать туркам, что он официальное лицо, и чтобы они обращались с ним повежливее. Отец Арсений ему ответил: «Не стоит. Ну-ка пошли». И они продолжили путь. «Всадник не успел отъехать и двадцати метров, – рассказывал Моисей Когланидис, – как упал с лошади на землю. Увидев это, жандарм сказал отцу Арсению: «Сен син азиз!» (Ты святой)». После этого случая турецкий жандарм относился к отцу Арсению с большим почтением. А Хаджефендис сказал юношам: «Я и слова не успел произнести, а он уже упал».

В Нигди отца Арсения ждали не только фарасиоты. Многие местные жители, страдавшие различными недугами, услышав о его приходе, ждали, чтобы получить исцеление. Среди болящих была и дочь местного богача, одержимая страшным демоном. Вслед за болящей, которая ужасно себя вела, ходило много праздного народа. Отец Арсений всех разогнал, а отцу сказал привести дочь на следующий день. Тот так и сделал. Когда отец Арсений прочитал Евангелие, бес вышел из девушки и она стала здоровой. Благодарный отец достал кошель и просил святого принять его, но отец Арсений не соглашался. Богач же настаивал, потому что боялся, что если святой не возьмёт денег, то с его дочерью опять что-нибудь случится. Тогда отец Арсений вытряхнул на землю всё содержимое кошеля и сказал: «Если не хочешь, чтобы твоя дочь опять заболела, возьми эти деньги и своими руками раздай их бедным». Отец с радостью их раздал.

Фарасиоты, видя, что отец Арсений в свои восемьдесят три года после пяти дней пути хочет и дальше идти пешком, почти насильно усадили его в повозку и повезли, дабы он постоянно был рядом.

Среди бед и страданий, тяжёлых условий пути святой пребывал в единении с Богом, укрепляясь Божественной благодатью и утешая других, вселяя в людей надежду и упование. Хаджефендис не переставал утешать их и в дальнейшем, потому что должен был подготовить людей к предстоящей разлуке их друг с другом и с ним самим. Он напоминал им о том, о чём некогда говорил ещё в родном селении: «Когда мы поедем в Грецию, то жители нашего села окажутся разбросанными по разным её концам. Будет сущая неразбериха». Ещё повторял: «В Греции я проживу всего сорок дней и умру на острове».

И на корабле его лик источал благодать и утешение. От подвижнических трудов его лицо приобрело какой-то особый блеск и по цвету напоминало спелую айву. От непомерных духовных подвигов, подъятых ради любви ко Христу и на благо родной паствы, которой отец Арсений как добрый пастырь руководил пятьдесят пять лет, плоть его иссохла и утончилась.

Но не столько работа изнуряла все эти годы неутомимого делателя винограда Христова, сколько неусыпное попечение о безопасности виноградника. Фарасы находились в месте глухом, а вокруг дикие звери (четы), которые то и дело старались разрушить ограду и разорить виноградник. Видя это, Благой Бог решил пересадить лозу в Свой большой виноградник – Грецию, а виноградаря призвать к Себе, чтобы тот отдохнул от трудов.

На корабле каждая семья, действительно, была словно связка виноградных ветвей, и любящий отец нежно заботился о каждой. Некоторые голодали, отказываясь есть скоромную пищу в бесплатной столовой. Им отец Арсений говорил: «Сейчас про посты забудьте, ешьте, что дают. Когда на новом месте обустроитесь, тогда и будете поститься». А сам доставал из-за пазухи ячменную лепёшку и садился вместе со всеми, говоря: «На меня не смотрите, я монах».

После трудного путешествия корабль причалил в греческом порту Пиреи, у селения Святого Георгия. Здесь на греческой земле 14 сентября 1924 года они радостно встретили и великий праздник Воздвижения Честного Креста (по старому стилю, которого придерживались на родине). Три недели переселенцы провели в лагере для беженцев в селении Святого Георгия, а потом поехали на Керкиру, где их временно разместили в городской крепости.

Тут милосердный Хаджефендис заболел. Фарасиоты встревожились. Его, почти насильно, положили в больницу, где условия были лучше, чем в крепости. Отец Арсений ни за что не хотел расставаться с земляками и со слезами просил: «Дайте мне умереть рядом с вами», но те не слушали. Из любви к нему они думали, что в больнице он скорее поправится и снова вернётся к ним, словно забыли слова Хаджефендиса: «В Греции я проживу всего сорок дней».

На Керкире, в городской крепости, отец Арсений прожил две недели и два раза служил в храме святого Георгия. Ещё неделю он пробыл в больнице, где его постоянно навещали обеспокоенные его здоровьем фарасиоты. Однажды Продромос хотел забрать у отца Арсения в стирку одежду.

– Что её стирать? Не сегодня-завтра она будет в земле, – сказал ему отец Арсений.

Продромос не понял и снова сказал:

– Дай я её постираю, ты стар и к тому же болен.

А отец Арсений ответил:

– Что же, по-вашему, я от старости перестал быть монахом?

Он, несомненно, продолжал быть монахом.

В тот же день Продромос увидел, как по отцу Арсению ползёт вошь. Он незаметно её поймал, чтобы не видели люди, которые были рядом, и хотел раздавить. Но Хаджефендис закричал: «Не трогай её» – и, взяв вошь из рук Продромоса, сунул себе под одежду: «Оставьте её, пусть ест, пока есть возможность. Что же, одним червям всё тело достанется?» Потом он обвёл взглядом всех стоящих и сказал: «О душе, о душе надо заботиться, а не о плоти, которая ляжет в землю и будет съедена червями». Это была последняя проповедь отца Арсения об истинном смысле жизни!

Когда все ушли и остался один Продромос, отец Арсений сказал: «Давай, Продромос, прощаться. Послезавтра я перейду в другую жизнь. Вчера днём приходила Божия Матерь и известила меня. Она показала мне Афон и монастыри, которые я очень хотел видеть, да так и не удостоился. Что сказать, Продромос! Знаешь, сколько на Афоне монастырей?! Какие большие храмы?! Красота!» А после этого он сказал: «Через восемь дней умрёт твоя жена Кирьяки, но ты не грусти. И Алмалу, жена Карамуратидиса Стефана, тоже умрёт через тринадцать дней». Так и случилось.

Прошло назначенных два дня, и настало то самое «послезавтра». И верный раб Божий, отец Арсений, причастившись, отошёл к истинной вечной жизни со Христом. В этот момент не было рядом с ним никого из фарасиотов. Он не желал, чтобы кто-то отвлекал его от молитвы, с которой он готовился в вечность.

Вот кто такой отец Арсений!

Один, малый, с одной надеждой на Божие заступление!

Один, великий, преданный исключительно Богу и образу Божию человеку!

Один, до конца жизни наедине только с Богом!

Когда благочестивый псалт пришёл навестить его, он принял благословение уже от мощей святого отца. В правой руке на груди отец Арсений крепко сжимал узелок со своим главным сокровищем – мощами святого Иоанна Златоуста. Нестяжательный отец Арсений не оставил по себе никакого наследства, кроме нескольких потрёпанных книг.

Узнав о его кончине, фарасиоты были безутешны в своём горе, хотя отец Арсений их и готовил к этому. Собралось много людей, и устроили ему торжественные похороны, на которые пришло и много местных жителей. Отец Арсений был погребён на городском кладбище Керкиры рядом с другими священниками. На могилу положили мраморную плиту, где было выгравировано его имя.

Отец Арсений отошёл ко Господу 10 ноября 1924 года (по новому стилю) в возрасте

восьмидесяти трёх лет.

Преподобный отец Арсений – звезда Востока – сошёл с небосклона уже в Греции, даровав ей свои честные останки.

Чтобы люди могли иметь представление о том, как выглядел отец Арсений, я посчитал необходимым описать его внешность.

Отец Арсений был высокого роста, метр восемьдесят, крепко сложен, но худ от подвигов воздержания. Руки у него были настолько сильные, что в молодости четверо человек не могли повалить его на землю.

У него были тёмно-русые, во времена ранней молодости довольно густые волосы. Борода широкая и длинная, густые брови и гладкий лоб. Большие голубые глаза и узкое, вытянутое лицо. Щёки впалые и заросшие густой бородой. Скулы были гладкие и отсвечивали. «Цвета спелой айвы», – как говорили люди. С молодости он казался старше своих лет, поэтому в зрелые годы все считали его уже старцем.

Много лет прошло со времени праведной кончины отца Арсения, но никто из благоговейного страха не дерзал открыть его могилу. Встречаясь, благочестивые фарасиоты спрашивали друг друга: «Хаджефендис никому не являлся?» Они ждали знака, чтобы открыть могилу, думая, что обретут его мощи нетленными. Поэтому, когда через тридцать четыре года могилу открыли и неистлевшими оказались только его честные кости, многие соблазнились. «Если уж Хаджефендис после таких подвигов и чудес не смог стать святым, тогда кто может», – говорили они.

Нет ничего удивительного, что некоторые благочестивые и простодушные фарасиоты так думали. Ведь отец Арсений жил святой жизнью и изливал благодать Божию в чудесах, подобно духовному генератору, который приводился в действие всеобщей и необъятной Божественной любовью, не только на христиан, но и на турок. О чём свидетельствовали все, верные и неверные.

Его дар чудотворения засвидетельствован и одной фарасиоткой, ставшей впоследствии иеговисткой, которая живёт в Пангео. Она рассказала о тех чудесах, которые были совершены отцом Арсением на её глазах.

Соломон Коскеридис из деревни Палеохори в Пангео, один из трёх юношей, сопровождавших отца Арсения во время обмена населением, рассказывал: «Если Хаджефендису приводили больного, чтобы он помолился, больной выздоравливал на все двести процентов сразу после прочтения молитвы. В Фарасах не было врачей. Хаджефендис был нашим врачом и лечил нас молитвой. К нему шли не только фарасиоты. Приходили люди из окрестных деревень и городов: из Нефсехира (Неаполь), Иркупа (Прокопи), Синаса и других мест».

Много чудес совершил отец Арсений. Каждый раз встречаясь с фарасиотами, я брал с собой чистую тетрадь, чтобы записывать всё новые и новые свидетельства. Ведь не день и не два трудился отец Арсений, а целых пятьдесят пять лет он молился над больными, и они благодатью Христовой всегда выздоравливали.

Во время последнего посещения селения Драмы сердце моё возгорелось и мне захотелось побывать в Фарасах. Несмотря на все трудности, 29 октября 1972 года Бог сподобил меня вместе с игуменом монастыря Ставроникита архимандритом Василием посетить Фарасы. Я очень благодарен Богу за это.

По приезде в Кесарию мы с волнением стали искать на карте Фарасы, но не нашли. Мы спросили про Фарасы у одного турка, и он нам сказал следующее: «Я слышал давно, что Фарасы – это было большое красивое село, где жили христиане. Но когда христиане уехали, пришли турки из Греции, растащили, что было в домах, всё загадили, а потом уехали. В Фарасах, когда там жили христиане, был один святой батюшка. К нему приводили больных, он читал над ними молитвы, и те выздоравливали. Келья его была как аптека».

И всё же кое-что нам удалось выяснить, и на другой день мы прибыли в Ях-Яли (Ахьявуды), расположенное в ста километрах к югу от Кесарии. Пока отец Василий искал джип, два старых турка, которые сидели на улице возле бакалейной лавки, пригласили меня присесть рядом и стали расспрашивать, откуда я и куда еду, священник я или нет. Я им кратко обо всём рассказал. Один из стариков сказал: «Там в Фарасах был один азис папас (святой батюшка). Его звали Хаджефендис. К нему отовсюду приводили больных, он читал молитвы, и больные выздоравливали. Меня тоже к нему водили – у меня была на бок свёрнута голова. Он помолился, и я выздоровел». И он показал мне, как у него была свёрнута голова и как потом встала на место.

Потом пришёл отец Василий, мы сели в машину и, проехав ещё тридцать километров на юг, прибыли в Фарасы (в общей сложности мы проделали путь в сто тридцать километров).

Фарасы выглядели именно так, как нам описал турок в Кесарии. Вместо четырёхсот восьмидесяти христианских семей, живших здесь до 1924 года, на развалинах обитало всего семьдесят турецких семей. Церковь превратили в мечеть; обнаружили и вход в церковное подземелье. Все турки поселились здесь после обмена населением. Из местных живы были только двое. У одного из них, который ещё помнил фарасиотский диалект, я попытался узнать, где была келья отца Арсения.

Долгий путь от Фарас до Кесарии (двести шестьдесят километров туда и обратно) отец Арсений, исполняя обязанности экзарха, проходил пешком по три-четыре раза в год. Как Благой Бог мог оставить без воздаяния такое усердие и труды! Он щедро наградил Своего раба благодатью и даром чудотворений.

Зная о вышеестественных трудах преподобного отца, о его любви к людям, которым он помогал и по-человечески, и с помощью Божией, я посчитал своим долгом рассказать о некоторых совершённых им чудесах во славу Божию и по любви ко святому отцу, дабы хоть как-то искупить свою неблагодарность по отношению нему. В чудесах святого отца, о которых рассказали фарасиоты разного возраста, благодать Божия проявляла себя явно, ведь исцеления происходили на глазах многих людей. Внутренняя же жизнь отца Арсения, то, что происходило втайне, нам совершенно неизвестна.

Люди, благоговейные и более внимательные, помнят больше – я привожу здесь и их имена для поминовения. Конечно, и те, кто поведал мне о различных чудесах святого отца, также не будут забыты, но все их имена я здесь упоминать не буду, дабы перечислением их не затруднять читателя. Я опускаю рассказы об исцелениях от одинаковых болезней. Описания почти всех чудес содержались в рассказах псалта Продромоса Корциноглу, который был настоящим летописцем жизни благословенного Хаджефендиса.

На скале, в пещере, находился храм Божией Матери (Со Канчи). Для увеличения площади фарасиоты пристроили у входа в пещеру деревянный балкон. Чтобы добраться до храма необходимо было подняться сначала по сорока ступеням, выдолбленным в скале, а потом по деревянной лестнице ещё на сто двадцать ступеней. В этот день отец Арсений пришёл вместе с Продромосом в храм, как обычно, служить литургию. После службы отец Арсений вышел на балкон. Только он опёрся на перила, как одна доска оторвалась и он полетел в пропасть. В это время на соседнем поле работал земледелец. Увидев, как падает отец Арсений, он бросил своих волов на поле и побежал, чтобы, как он думал, собрать останки. Продромос, между тем, убирался в храме и ничего не знал. Прибежав на дно ущелья, крестьянин увидел отца Арсения целым и невредимым, только неподвижным. Он подошёл, чтобы дотронуться, но отец Арсений ему сказал: «Не трогай меня, со мной всё в порядке».

Отец Арсений лежал без движения не потому, что ударился, а от умиления: когда он падал, его подхватила на руки одна Жена и опустила на землю. В этот момент, как он сам рассказывал, он чувствовал себя, как малое дитя на руках у матери. Отец Арсений выбрался из пропасти и, поднявшись по ста шестидесяти ступеням (а их высота составляла пятьдесят метров), вернулся в храм и рассказал обо всём Продромосу, который по-прежнему был занят уборкой и никак не мог понять, что же произошло. Крестьянин пошёл в Фарасы и рассказал жителям о случившемся.

Один турок из села Телелиды осквернил источник святого Иоанна Златоуста. Святой для вразумления наказал его – у турка голова свернулась набок. Его привели к Хаджефендису, чтобы тот помолился о нём. Но отец Арсений не исцелял его целую неделю. Псалт Продромос удивляясь тому, что отец Арсений за неделю так и не прочитал над турком молитвы, спросил:

– Благослови, отец. Зачем ты держишь здесь этого турка целую неделю? Ведь о других, даже, если они больны ещё тяжелее, ты молишься сразу, и они тут же исцеляются.

– Это ему епитимия. Ведь этот твердолобый не думает, что делает. Едва исцелившись, он пойдёт опять и окунёт свою паршивую голову в святой источник, – ответил отец.

Когда неделя прошла, отец Арсений помолился, и голова стала на место. На прощанье он посоветовал турку:

– В другой раз, как увидишь христианскую святыню, поклонись издали и иди своей дорогой.

Анестис Караусоглу из Сати вспоминает, что у одного священника была бесплодная жена. Он принёс Хаджефендису её платье и попросил помолиться. Прочитав молитву, отец Арсений сказал священнику: «Жена твоя родит дочь, и ты назовёшь её Ева». Так и случилось.

Однажды к Хаджефендису из села Телелиды привели слепую мусульманку по имени Фатма, чтобы он помолился об исцелении её. А происходило это всё в среду, когда святой всегда был в затворе. Провожатые долго стучали в дверь кельи, потом, посадив слепую возле двери, пошли в Месохори. Через некоторое время к келье Хаджефендиса пришла одна фарасиотка с пораненной рукой, взяла с порога земли, потёрла ею больное место и исцелилась. (Так поступали все фарасиоты в среду и пятницу, когда отец Арсений пребывал в затворе, чтобы его не беспокоить.) Увидев слепую, женщина спросила, чего она ждёт, и та ей всё объяснила. Тогда фарасиотка посоветовала ей:

– Чего же ты зря теряешь время? Разве ты не знаешь, что Хаджефендис по средам и пятницам не открывает? Возьми земли с порога, потри глаза и исцелишься. Мы все так делаем, если случится заболеть в среду или пятницу.

Сказав так, фарасиотка оставила её и пошла по своим делам. Мусульманка сначала была потрясена услышанным, однако потом стала на ощупь искать порог. Она взяла земли и потёрла ей глаза. Зрение вернулось к ней, она стала неясно различать окружающие предметы. Не помня себя от радости, женщина схватила камень и стала, как безумная, колотить им в дверь кельи. Отец Арсений открыл и, увидев, что перед ним мусульманка (обычно он в эти дни безмолвствовал), спросил, чего ей нужно. Она всё рассказала. Тогда отец Арсений взял Евангелие и прочитал над ней. К ней полностью возвратилось зрение. Женщина от радости бросилась отцу Арсению в ноги, но тот строго сказал:

– Не мне кланяйся, а Христу, Который вернул тебе свет.

Женщина встала и пошла искать своих провожатых. Потом они все вместе вернулись в свою родную деревню.

Из Келмири к Хаджефендису привели одну прокажённую женщину. Он помолился, и проказа очистилась. По словам Продромоса Корциноглу, лицо у неё потом стало чистое, как у ребёнка.

Фарасиоты‚ проживающие в Драме и в Фессалониках, рассказали, как два шейха (предводители мусульманских племён, чародеи) из Хаджи-Пехтеса пришли к отцу Арсению. Он принял их и даже приготовил им кофе. Но шейхи задавали ему глупые, назойливые вопросы, от которых только болела голова. И чтобы избавиться от них, отец Арсений сказал:

– Не могу больше вас слушать, потому что у меня разболелась голова.

Но они не поняли его намёка, и один даже предложил:

– Папас Эфендис, мы сделаем тебе амулет, и если ты его наденешь, то до конца дней у тебя не будет болеть голова.

Тогда отец Арсений строго им сказал:

– Я обладаю силой большей, чем вы, и могу силой Христовой сделать так, что вы не двинетесь с места.

После этих слов он ушёл к себе в келью. Шейхи допили свой кофе и собрались уходить, но не смогли сдвинуться с места, словно были связаны невидимыми узами. Они стали звать отца Арсения. Он пришёл и, не сказав им ни слова, жестом показал, что они свободны. Только после этого они смогли сдвинуться с места. Поняв свою ошибку, шейхи стали просить у отца Арсения прощения, а уходя, они сказали:

– Папас Эфендис, прости нас, велика твоя сила, потому что она происходит из твоей крепкой веры, а мы действуем с помощью сатаны.

Они же рассказали, как в другой раз, на праздник святого Иоанна Златоуста прихожане сидели после Божественной литургии возле храма за праздничной трапезой. Недалеко от храма из скалы бил святой источник. Вода с шумом падала с высоты прямо в реку Земандисе, но время от времени вода в нём иссякала.

Пока все сидели за трапезой, одна женщина пошла к источнику за водой. А вода в это время перестала течь. Женщина побежала и сказала об этом Хаджефендису. Отец Арсений взял Евангелие и пошёл к отверстию в скале, откуда бил источник. Встав на колени, он прочитал молитву – и вода пошла вновь.

Так случалось часто: вода то уходила, то вновь текла спустя довольно долгое время. Анастасий Левидис говорит, что это обычное природное явление, вызываемое приливами и отливами. А раб Божий Хаджефендис в любое время мог попросить своего Владыку Бога и получал воду, когда хотел.

Симеон Караусоглу вспоминает такой случай. Одна черкешенка-мусульманка попросила Продромоса Копалуса принести ей от Хаджефендиса ладанку, потому что она была бесплодна, и муж хотел с ней развестись. Продромос пожалел женщину, так как она была ещё к тому же, и сирота и родных у неё не было. Оставив свои дела, он пошёл в деревню. Было уже поздно, и Продромос постеснялся сам пойти к отцу Арсению, а попросил об этом церковного сторожа. Сторож принёс ладанку с молитвой о разрешении от бесплодия. Он знал, что черкешенка богата (её муж был крупным скотовладельцем), и корыстолюбие овладело им. Он взял бумажку с молитвой отца Арсения и завернул её в свою записку, в которой велел прислать шкуры, сыр, мясо и т.д. якобы для Хаджефендиса. Всё это он отдал Продромосу Копалусу, который, ни о чём не подозревая, передал своей соседке на следующий день. Молитву она стала благоговейно носить на шее, а записку прочитала и отослала сторожу всё, что он просил, думая, что он передаст это отцу Арсению. Прошло время, и черкешенка родила ребёнка, но и после этого она продолжала посылать подарки сторожу, а отец Арсений ничего не знал.

Через два года всё выяснилось. Хаджефендис призвал к себе церковного сторожа и стал его обличать. Но сторож, вместо того чтобы покаяться, отрицал свою вину. Тогда отец Арсений ему сказал:

– Лучше тебе в этой жизни искупить свой грех, чем пойти из-за него в ад. Потому с этого момента тело своё покроется чирьями, которые будут снедать тебя ровно столько, сколько времени ты ел у черкешенки сыр и мясо.

С того момента тело церковного сторожа покрылось прыщами, вызывавшими страшный зуд. Не имея сил вытерпеть его, он пошёл к отцу Арсению просить прощения. Отец Арсений его простил, прочитал над ним молитву, и сторож исцелился.

Панайотис‚ сын Эндзарапидиса, когда ему было двадцать лет, помутился рассудком от любви к одной девушке. Безумие его проходило в буйной форме, так что его не могли даже связать. В конце концов, однажды, когда Панайотис спал, брат с друзьями связал его и отвёз к Хаджефендису. Едва отец Арсений открыл дверь кельи, чтобы узнать, кто и зачем приехал, безумец, связанный цепями, бросился на него, пытаясь ударить. В этот момент Хаджефендис произнёс: «Господи Иисусе Христе!» А потом добавил: «Вон, сатана». Безумный мгновенно обмяк. Потом отец Арсений прочитал над ним Евангелие, и юноша исцелился. Впоследствии он женился и у него была хорошая семья. (Этот случай рассказали фарасиоты, проживающие в селениях Драмы.)

Когда Осия Карамуратиду вышла замуж, она стала носить пёстрый смирниотский платок. Отец Арсений неоднократно её обличал, настойчиво советуя одеваться скромно, как другие фарасиотки, но она его не слушала. Однажды он снова встретил её в этом платке и строго сказал:

– Мне в Фарасах европейской заразы не нужно. Если не послушаешься, так и знай, все твои дети будут умирать сразу после крещения, и тебе не будет никакой радости.

Но, к сожалению, она не послушалась. Только после того, как у неё один за другим умерли двое детей, она сняла свой пёстрый платок и пошла к отцу Арсению просить прощения. Он её простил, сказав:

– Иди теперь, Христос с тобой. Первым у тебя родится мальчик, и мы назовём его Арсением. Потом девочка, а её назовём Ириной.

Так и случилось.

Стелла Когланиду рассказывает, что однажды к ним в дом в Фарасах привели немого турка лет тридцати. Отец отвёл его к отцу Арсению, чтобы тот помолился о нём и исцелил. Хаджефендис стал читать над ним Евангелие и не успел ещё закончить, как немой заговорил. Отец Арсений отвёл его к себе в дом и оставил ночевать, а на следующий день родственники забрали его и все вместе вернулись домой.

Сотирия Христофориду рассказывала, как одну слепую турчанку по имени Мериама привели к отцу Арсению. Он помолился, и к ней вернулось зрение.

Однажды трое турок решили ограбить Хаджефендиса. Они слышали, что к отцу Арсению приходит много людей, и думали, что у него должно быть много денег, хотя отец Арсений к деньгам даже не прикасался. Разбойники отправились к нему в среду, потому что знали, что в эти дни он пребывает в затворе в своей келье. Грабители решили действовать наверняка. Двое из них остались снаружи возле двери, а третий влез через окно и открыл келью изнутри. Одной ногой он уже переступил через порог, когда отец Арсений, читавший своё ночное правило, услышав шум, обернулся к двери. Взгляд отца Арсения, словно сильный электрический разряд, парализовал бандита. Тот застыл на пороге – одна нога внутри, другая снаружи – со всем своим вооружением. Хаджефендис перевёл взгляд в книгу и спокойно продолжал молитву.

Двое разбойников, ждавших на улице, видя, что их товарища нет, стали волноваться: приближался рассвет. Они пошли в келью и, увидев своего товарища, который застыл на пороге – одна нога в келье, другая в сенях, затрепетали от страха. Они стали просить отца Арсения простить их и разрешить их друга от невидимых уз. Он, не прерывая молитвы, знаком показал им, чтобы они уходили. Только после этого разбойник смог тронуться с места, и они втроём ушли. Потом они рассказывали своим собратьям туркам о том, что с ними произошло, прибавляя в заключение: «Аман, Аман, не ходите грабить Хаджефендиса!» (Этот случай рассказали фарасиоты, живущие в Фессалониках.)

Симеон Караусоглу рассказывал, что у Иоанна Караусоглу был участок земли за храмом святого Георгия. Однажды, придя на поле, он увидел, что забор, огораживавший загон для скота, завалился с одной стороны, обнажив старую могилу, в которой было неистлевшее человеческое тело. Судя по одежде, человек был похоронен давно. Иоанн в страхе пришёл к Хаджефендису и всё ему рассказал. Отец Арсений быстро собрался и отправился на место, а с ним ещё несколько фарасиотов. Придя, он велел приготовить могилу, а сам совершил панихиду. Когда могила была готова, труп похоронили, и все разошлись. На обратном пути отец Арсений говорил: «Не волнуйтесь, через три дня тело истлеет». И, действительно, когда через три дня пришли посмотреть, могила настолько просела, что в ней образовалась яма, потому что вся плоть истлела, и остались одни кости.

Моисей Кохланидис рассказывал, что один турок из села Ахьявуды ограбил церковь и не только забрал все церковные сосуды, но ещё и содрал с оклада Евангелия всё серебро, а само Евангелие бросил на пол. Фарасы пришли в возмущение. Староста села рассказывал, что когда люди увидели Евангелие на полу, то все бросились искать того нечестивого турка. Отец Арсений, между тем, был совершенно спокоен и другим говорил, чтобы не переживали, потому что вор придёт сам, еле передвигая ноги. Через несколько дней вора приводят к Хаджефендису и просят, чтобы он помолился и исцелил его. Кроме того, что в святотатца вошёл бес, у него ещё и парализовало нижнюю часть тела, так что он уже не ходил на ногах, а едва их волочил. Все священные сосуды были возвращены в церковь, и впредь он больше не воровал.

Но отец Арсений не стал его исцелять сразу, а оставил так в назидание туркам, чтобы они почитали наши церкви. И, действительно, все турки в округе были в страхе. А когда происходил обмен населением, то, как говорит Василий Каропулос, отец Арсений, проходя через Ахьявуды, помолившись, исцелил того турка от беснования и паралича.

Продромос Езнепидис рассказывал, как однажды в село прискакало множество турок-четов. Сам Продромос в это время лежал больной в постели, страдая от лихорадки. Он оказался в тяжёлом положении, потому что как староста отвечал за людей. Он приказал, чтобы его отнесли к Хаджефендису. Увидев его в таком состоянии и узнав, что в селе четы, Хаджефендис не стал открывать даже свою тетрадку с молитвами. Он взял, не теряя времени, цераступи (вощёный фитиль для лампад), благословил и обмотал им правую руку Продромоса, сказав: «Иди, храбрец, Христос с тобой, выгони турок, чтобы не смели приходить к нам в село». После этих слов болезнь оставила Продромоса, он собрал молодых мужчин и без каких-либо потерь изгнал четов из села.

Он же рассказывал, как в другой раз в Фарасы опять пришли турки-четы. Мужчин в селе практически не было: одни работали на дальних полях, другие разъехались. Продромосу пришлось собрать мальчишек и расставить вдоль укрепления, чтобы турки подумали, что в селе много людей. Потом он всех их разогнал по домам, чтобы успели спрятаться. Несколько стариков и те потом разбежались. Продромос остался один, полный решимости умереть, но не пустить четов в село. Он бесстрашно сражался, но у него закончились патроны, и турки взяли его в плен. Продромоса связали и повели в его собственный дом, на террасе которого уже была приготовлена виселица. Его стали мучить, принуждая отдать спрятанное имущество. Внезапно Продромосу пришла на ум одна мысль. Он сказал туркам: «Я всё храню у Хаджефендиса».

Турки, не теряя времени, повели его к отцу Арсению. Увидев перед собой связанного старосту, отец Арсений вознегодовал. Он стал поносить турок, даже назвал их «погаными», требуя, чтобы они развязали пленного. Главарь шайки пришёл в ярость от слов святого и выхватил кинжал, чтобы убить Хаджефендиса. Тогда отец Арсений сказал ему:

– Опусти свою усохшую руку.

И вот чудо! Рука турка безжизненно повисла, и кинжал его упал на землю. Увидев это, остальные бандиты пришли в страх, а главарь со слезами стал просить, чтобы Хаджефендис его исцелил. Отец Арсений, перекрестив, исцелил руку. Старосту развязали. Отец Арсений сурово обличил разбойников и запретил им впредь появляться в селе. И, действительно, с тех пор ни одного человека из этой шайки в селе больше не видели.

Анестис Караусоглу рассказывал, что однажды к Хаджефендису привели одну немую турчанку из Эндинуды. Она лишилась дара речи от горя и слёз. Неизвестные похитили её дочь, и бедная женщина не знала, что с ней сталось, жива ли она?

Немая остановилась в доме Хекима, по соседству с домом Хаджефендиса. Туда его и попросили прийти, чтобы помолиться о больной. Отец Арсений сразу пошёл, прочитал молитву, и к женщине вернулся дар речи.

Ещё он рассказывал, что у одного крупного промышленника из Аданы по имени Косма Симеонидис жена страдала бесплодием. Он послал Хаджефендису одно её платье, чтобы отец Арсений помолился. Он, совершив молитву, отослал одежду назад. Женщина стала носить её и в своё время родила.

Стефан Захаропулос рассказывал, как однажды четверо курдов³³ пришли грабить Хаджефендиса. В это время отец Арсений сидел на шкуре и читал. Он видел, как воры открыли дверь, но, не промолвив ни слова, продолжал читать, пока те шарили по всем углам, в надежде найти золотые монеты. Ничего не найдя, воры собрались уходить, а один из них взял два одеяла, лежавшие в углу. (Эти два одеяла составляли всё имущество отца.) И вот что тут произошло. Они не могли найти дверь, чтобы выйти из кельи. Как слепые, они ходили взад-вперёд по келье, не видя двери. Так как своим хождением они мешали отцу Арсению читать, он сам показал им, где дверь, но они всё равно не видели и продолжали тыкаться туда-сюда. Тогда отец Арсений встал и, взяв за руку одного курда, сказал:

– Вот дверь, которой выходят воры и отправляются в преисподнюю!

Только тут они увидели дверь, раскаялись и попросили прощения. Отец Арсений простил их, и они ушли. Потом эти курды рассказывали своим соплеменникам о том, что с ними произошло: «Аман, Аман! Не ходите воровать у Хаджефендиса. В келью зайдёте, а дверь, чтобы выйти назад, не найдёте».

Соломон Коскеридис рассказывал, что однажды к Хаджефендису принесли одну парализованную турчанку. Он помолился над ней, и она исцелилась.

Иоанн Киркалас рассказывал, как однажды на Фарасы напало много турок-четов. Они схватили двенадцать самых богатых жителей села и потребовали от их семей выкуп в пятьсот золотых лир, пообещав зарезать пленных, если их требование не будет выполнено. Ещё они предупредили фарасиотов, что любая попытка освободить пленников будет иметь самые плачевные последствия для самих пленных: их зарежут, прежде чем вступить в бой.

Фарасы всколыхнулись. Люди постарше старались сдержать порыв молодых, чтобы те не сделали какой-нибудь глупости, а женщины взяли детей и побежали к Хаджефендису, который был для них единственной надеждой, – ведь турок было много, говорят, где-то человек триста восемьдесят, и все хорошо вооружены.

Узнав о случившемся, отец Арсений велел старосте достать все деньги из церковного ящика. Там оказалось около пятидесяти лир. Взяв эти деньги, отец Арсений вместе с двумя старцами смело отправился в логово четов и потребовал для переговоров главаря. Тот вышел довольный, думая, что принесли пятьсот лир. Едва завидев главаря, отец Арсений стал бранить его:

– Бога ты не боишься! Совсем стыд потерял! Откуда этим бедным людям взять тебе пятьсот лир? А ты ещё угрожаешь, что зарежешь их, если вам не принесут денег!

Взяв мешочек с церковными деньгами (деньги были мелкие), он бросил их четам со словами:

– Вот возьмите за труды и быстро верните моих людей, пока я вас всех тут в камни не превратил.

Как только отец Арсений произнёс слова: «...пока я вас всех тут в камни не превратил», все турки застыли на месте, словно каменные изваяния. Отец Арсений оставил их на некоторое время в виде статуй, а потом сказал:

– Быстро ведите сюда моих людей и идите восвояси.

Тут только турки освободились от связывавших их невидимых уз, они развязали двенадцать пленных фарасиотов и ускакали в страхе от случившегося с ними, даже денег, рассыпанных на земле, не подобрали. Освобождённым пленникам отец Арсений велел: «Соберите церковные деньги и пойдёмте домой». И все радостные вернулись в село.

Чтец Кирьякос Сеферидис рассказывал, как однажды к отцу Арсению привели из Телелид одну бесноватую турчанку по имени Тетеви, связанную цепями. Хаджефендис прочитал над ней Евангелие, изгнал беса, и женщина исцелилась.

Он же рассказывал, как в другой раз привезли в Фарасы из Сиси бесноватого юношу, сына одного турецкого офицера. Хаджефендис прочитал над ним Евангелие, и тот сразу исцелился и стал тихим, как агнец, а до того рвал на себе одежду и раздирал лицо ногтями.

Как-то раз турки опять украли из церкви священные сосуды. Фарасиоты волновались, старались найти воров. Но Хаджефендис был невозмутим. «Не волнуйтесь, – успокаивал он жителей, – увидите, что святой Георгий сам их приведёт». Грабители добрались уже до Козан-Таги, как вдруг среди бела дня небо почернело и настала такая тьма, что они не смогли продолжать путь и перейти реку Ферахтин, которая была впереди. (Эту странную черноту видел и Антоний Ставридис из каппадокийского селения Зиле.) Грабители поняли, что это Божие наказание и повернули в Фарасы, чтобы возвратить назад священные сосуды. Как только они повернули обратно, чернота исчезла, и воры решили, что это было случайное явление, и снова повернули своих навьюченных мулов обратно в сторону Козан-Таги. Но тут они почувствовали, что кто-то невидимый бьёт их и гонит в сторону Фарас. Так они вернулись с ворованными сосудами обратно в Фарасы. Там, созвав жителей, попросили их быстро разгрузить мулов: сами они не могли этого сделать, потому что защищались от невидимых ударов.

Анестис Караусоглу рассказывал, что во время массовой резни армян и в Фарасы прискакали человек триста разбойников, чтобы и здесь учинить грабежи и убийства. Хаджефендис, собрав женщин и детей, пошёл с ними в храм Панагии (Со Канчи), и там он стал молиться. А свирепые турки так и не смогли войти в селение – их не допустил святой Иоанн Златоуст. Он явился им на мосту и руками заградил путь. (Над ущельем, где протекала река, стоял маленький храм святого.) Турки испугались, увидев святого, который преграждал им путь через реку Земантис, и повернули назад.

Главарь шайки, увидев его, закричал: «Быстро назад! Святой Златоуст нас не пускает».

Когда отец Арсений в пятый раз уехал на Святую Землю, женщина по имени София забралась через окно в его келью не для того, чтобы что-нибудь украсть, но, чтобы отомстить Хаджефендису за то, что он сурово обличал некоторые её неблаговидные поступки. Пока её муж ждал снаружи, София перевернула всё вверх дном в келье, побросала на пол кресты, Евангелие. Говорят даже, что она испражнилась на шкуру, которая лежала на полу перед иконами и на которой отец Арсений молился.

Вернувшись из паломничества и увидев всё это, отец Арсений испытал сильную жалость к Софии. Он неоднократно приглашал её к себе, но та не приходила. В конце концов деревенский староста привёл её к Хаджефендису, который сказал ей:

– Как ты могла такое сделать? Даже нечестивый турок и тот не стал бы бросать кресты и Евангелие на пол.

К сожалению, София вместо того, чтобы покаяться и попросить прощения, стала бессовестно злословить и поносить отца Арсения. Тогда он ей сказал:

– Если у тебя, дорогая, столько ума, то лучше тебе его совсем не иметь, потому что твой ум приведёт тебя в ад. Помолюсь Христу, чтобы Он забрал его у тебя, чтобы тебя судили, по крайней мере, как безумную. Так хоть душа спасётся.

И действительно, с этого момента София потеряла рассудок. Из дикого зверя она превратилась в безобидного, невинно улыбающегося младенца. Она довольно долго жила потом и здесь, в Греции.

Эта история известна всем фарасиотам, только некоторые неправильно истолковали поступок отца Арсения, решив, что он проклял Софию. Однако, как рассказывал мне деревенский староста и другие, и сам я так понимаю, отец Арсений не только не проклял её, но, наоборот, облагодетельствовал, открыв дверь в рай, потому что туда входят только овцы, а не дикие козлища. Того же мнения придерживались и все думающие фарасиоты, считающие, что Хаджефендис тем самым спас Софию.

Амалия Елевфериаду (хотя она и стала теперь иеговисткой) рассказывает, что, когда ей было восемь лет, она как-то раз шла на мельницу и увидела по дороге, как восемь человек из деревни Телелиды вели к Хаджефендису бесноватую жену Агадоккоса. Отец Арсений прочитал над ней молитву, бес вышел из женщины, и она стала тихой как овечка. На радостях отец бесноватой предложил Хаджефендису:

– Возьми себе всё моё состояние, ведь ты вылечил моего ребёнка.

Но Хаджефендис ему ответил:

– Наша вера не продаётся. Твоё состояние принадлежит тебе. Однако, если ты сам хочешь сделать доброе дело, построй мост или проведи воду туда, где люди страдают от жажды.

Впоследствии её муж Агадоккос построил мост из белого камня.

Василий Каропулос рассказал, как однажды к Хаджефендису привели одного турка, у которого голова свернулась на правый бок, так что он не мог ей пошевелить. Этот турок был главарём шайки разбойников, человеком очень жестоким, и случившееся с ним было, очевидно, попущено Богом, потому что турок тут же прекратил воровать и разбойничать. В поисках исцеления он обращался ко многим врачам, но исцеления не получал. Потом пришёл и к Хаджефендису, который прочитал над ним молитву, и голова разбойника встала на место. Отец Арсений строго обличил его неправедную жизнь, и дал епитимью ему самому и всей его семье, потому что родственники его больше походили на зверей, чем на людей.

Ещё он рассказывал, как один раз к Хаджефендису привели прокажённую женщину по имени Андза из деревни Телелиды. Хаджефендис прочитал над ней Евангелие, и прокажённая тут же исцелилась.

Гавриил Корциноглу – другой чтец, помощник отца Арсения, – рассказал такой случай: «Однажды мы с Хаджефендисом и моим дядей Продромосом пошли в церковь святого Иоанна Златоуста служить литургию. Пока Хаджефендис облачался, я пошёл на источник за водой для литургии. Как только я подошёл к источнику, вода иссякла. Я побежал к Хаджефендису, который, взяв под мышку свой молитвослов, быстро пошёл к источнику, по дороге завязывая поручи. Возле скалы он прочитал молитву, и вода с шумом потекла. Я набрал, сколько было нужно, и мы вернулись в храм».

Амалия Елевфериаду (та самая, которая стала впоследствии иеговисткой) вспоминала, что Хаджефендис перед переселением в Грецию говорил и о том, что он сам проживёт там только сорок дней. Один фарасиот, услышав это, сказал Хаджефендису:

– Откуда ты это знаешь? Ты что Бог?

Тогда Хаджефендис ему ответил:

– Я верный раб Божий, потому и знаю.

Симеон Караусоглу рассказывает, как однажды в Фарасы на Пасху в храм после начала Божественной литургии вошёл вооружённый турок, главарь банды. Отец Арсений, видя такую дерзость, велел ему скорее удалиться, но тот неё послушался. Тогда отец Арсений, перестав обращать на него внимание, спокойно продолжал службу. Когда же во время Великого входа он вышел из алтаря со Святыми Дарами, турок вдруг затрясся всем телом и не смог двинуться с места, словно был связан невидимыми узами. Это произошло с ним оттого, что увидел отца Арсения идущим по воздуху. Войдя в алтарь с Дарами, Святой подал турку знак, что теперь он может идти. Тот, почувствовав себя свободным, вышел, дрожа всем телом, из храма, отошёл немного и упал в стороне на землю, словно мёртвый.

Когда Божественная литургия закончилась и люди уже разошлись по домам, староста храма увидел лежащего на земле главаря турок и сказал Хаджефендису:

– Благослови, отче, турок тот лежит на земле словно мёртвый.

Отец Арсений ответил:

– Хорошо.

Управившись в алтаре, отец Арсений вышел из храма и поднял турка с земли. Святой строго отчитал его, а потом велел церковному старосте:

– Дай ему пять грошей, всё-таки сегодня Пасха.

Главарь, почувствовав себя исцелённым, собрал окружавших деревню четов и вместе с ними ушёл восвояси, объятый трепетом.

Отец Арсений много раз ездил в паломничество на Святую Землю. Мы знаем только о пяти таких поездках. Во время третьего путешествия в храме Воскресения Христова в Иерусалиме с ним произошёл один случай, о котором потом рассказали ездившие вместе с ним в паломничество фарасиоты: «На Божественной литургии, когда Хаджефендис сослужил со многими епископами и священниками, во время Великого входа лицо нашего Хаджефендиса просияло, так что другие батюшки потом спрашивали нас о нём и просили рассказать о его житии».

Об этом случае я слышал в Конице от геро-Продромоса и других старцев фарасиотов. Но тогда я не придал большого значения этому событию, ведь столько всего интересного происходило в самих Фарасах. В 1971 году в разговоре со старцем Иосифом из Нового скита я случайно услышал от него рассказ об этом случае, который он прочитал в книге отца Иоакима Специериса «О Божественном Причащении», где автор пишет, что сам участвовал в той службе.

Прочитав эту книгу, я попытался выяснить, живы ли ещё дети тех фарасиотов, которые ездили в тот раз в паломничество вместе с отцом Арсением. Зная, что отец Арсений имел обыкновение ездить на Святую Землю каждые десять лет и что в первый раз он был там после рукоположения во священника (примерно в 1870 году), я посчитал, что в третий раз он ездил в паломничество около 1890 года. Тогда и произошёл этот случай, известный не только фарасиотам-старикам, но и более молодым, живущим в Драме в селении Хористи (Моисею Кохланидису, Василию Каропулосу и другим) и в Петруссе (Анестису Караусоглу и другим).

Читая этот отрывок, мы ощущаем тот же аромат духовного благоухания Хаджефендиса, что и в повествовании о его чудесах.

Из книги отца Иоакима Специериса «О Божественном Причащении»³⁴:

«Ещё одно событие произошло в неделю Торжества Православия в храме Воскресения в Иерусалиме. Служил. патриарх Никодим в сослужении шести архиереев, двенадцати иеродиаконов и более чем сорока иереев, многие из которых прибыли паломниками с Востока, из России и других мест. Был и я в числе сослужащих. По совершении Великого входа и прочтении патриархом молитвы и благословении Святых Даров, лицо одного из сослуживших священников просияло, что меня весьма поразило. Священник был лет семидесяти. Я спросил у других священников: «Откуда этот батюшка?» – «Это паломник из Каппадокии», –ответили они. Когда Божественная литургия закончилась, я поинтересовался: «Он приехал один или с ним есть ещё кто-нибудь?» – «С ним приехали ещё паломники», – сказали мне. «Пожалуйста, – попросил я одного иеродиакона, – позови сюда паломников, которые приехали вместе с ним». Он позвал, и пришли трое. Я спросил их: «Вы из тех мест, что и священник, который сегодня служил?» – «Да, – ответили они, – мы из одного села, это наш батюшка». – «И как он живёт? Он хороший батюшка?» – спросил я. «Это человек святой, – говорят они, – он творит чудеса, и если прочитает молитву над больным, тот выздоравливает. И не только мы одни почитаем его за святого, но и турки, потому что он и над ними творит чудеса и исцеляет больных...»

Земной ангел, человек Божий, отец Арсений жил по духовным законам. Хотя он жил в тайне сердца и избегал славы мира, но Благодать Божия его выдавала.

До сих пор мы говорили о жизни отца Арсения и его чудесах в Каппадокии. Но помысел говорит мне, что великие деяния святого отца только начинаются. Они начались с его блаженной кончины в Греции, после того как его многотрудные честные останки нашли некоторое отдохновение в благословенной земле священного острова Керкира.

Как я сказал, начиная с 1970 года, с того момента как произошло первое его явление, отец Арсений непрерывно чудотворит. Многие люди, призывавшие Святого с верой и упованием, уже получили исцеление от многоразличных болезней. Я не стану говорить здесь об этих чудесах. Пусть люди, получившие исцеление, если сочтут это необходимым, сами поведают о них во славу Божию и в знак своей благодарности к святому Арсению. Благодать Божия – это не резервуар, где вода может иссякнуть, а неисчерпаемый источник.

Я думаю, что теперь святой отец должен помогать людям больше, чем во времена своей земной жизни. Ведь теперь он находится рядом с Небесным Отцом и как Его чадо, по дерзновению приобретённому ранее, может в изобилии черпать благодать и быстро помогать страждущим людям, подавая исцеление от болезней.

Предшествующий великий подвиг его ради любви ко Христу, в соединении с великой любовью и смирением, принесли свой плод; теперь отец Арсений с ликованием парит на ангельских крыльях, радуясь тому, что ещё больше страждущих получают от него необходимую помощь и громче прославляется имя Божие.

Больше Хаджефендис не спешит, запыхавшись от одного больного к другому, чтобы помолиться и исцелить. Теперь он, как ангел, свободно парит, во мгновение ока переносясь из одного конца света в другой, и приходит ко всякому верующему, призывающему его благоговейно в своих молитвах.

Отец Арсений (Хаджефендис) проповедовал Православие истинно православным своим житием.

Он изнурял подвигом плоть, истаивая от пламенной любви к Богу, и изменял души людей Божественной благодатью.

Имея сильную веру, он исцелял многих людей, верующих и неверных.

Мало слов, но много чудес.

Он созерцал тайны Божии и хранил в себе большое богатство.

Под грубой оболочкой скрывал он сладкий духовный плод.

Строгий к себе, нежный и снисходительный к чадам своим, он не принуждал их законом, но, пробуждая ревность, вёл к пониманию сути закона.

Совершая служение Вышнему, он ступал не по земле, а по воздуху и, сослужа у престола вместе с другими, просиял лицом перед всеми.

Бог прославил его, прославлявшего непрестанно святой своей жизнью Бога, Которому подобает всякая слава во веки.

Аминь.

Как я сказал, неисчислимы чудеса, совершённые преподобным Арсением благодатью Христовой, а потому каждый раз, отправляясь в гости к фарасиотам, нужно брать с собой чистую тетрадь. Вот почему я рассказал только о главных его чудесах. Есть, однако, четыре чуда, которые не похожи на остальные. Я подумал, что хорошо было бы и о них рассказать для утешения и укрепления всех нас, живущих в такое неспокойное время³⁵.

Впервые я узнал об этих чудесах от благочестивых женщин из Яницы, которые записали на кассету рассказ одной девяностолетней фарасиотки по имени Агафья и прислали мне. Позднее, в 1982 году, я сам съездил в Яницу в гости к этой Агафье. Разговор с ней позволил мне вспомнить многое из того, что я слышал ещё ребёнком. Я беседовал и с другими уважаемыми стариками фарасиотами, а потом записал эти четыре чуда.

Однажды отец Арсений вместе с другими фарасиотами пошёл в церковь Архангела Михаила служить литургию. Этот маленький храм находился далеко от села: примерно, в полутора часах ходьбы. Рядом были земельные участки фарасиотов, на которых они жили часто целое лето, вплоть до сбора урожая. После литургии отец Арсений взял святую воду и отправился кропить поля. Кто-то из прихожан пошёл вместе с ним, а кто-то остался сидеть возле церкви под деревом. На этом дереве было много разных лоскутков и тряпочек, даже больше, чем листьев. Люди привязывали их, прося исцеления от болезней. Хаджефендис был далеко в Фарасах, а церковь Архангела Михаила часто стояла закрытая: храм был уединённый, и его закрывали, боясь осквернения от турок. Поэтому, если кто-то из людей, живя на участке, заболевал, то шёл помолиться возле храма Архангела Михаила. Вытаскивая нитку или отрывая лоскуток от одежды, которая прикасалась к больному месту, страждущий привязывал это к дереву со словами: «Святой Архангел Михаил, возьми от меня болезнь. Ты святой и можешь помочь». И Архангел Михаил тут же исцелял болящего.

Между людьми, сидящими под сенью дерева, был один богатый фарасиот из Батуми, впервые за много лет приехавший в родное село. Многолетняя жизнь вдали от родины, к сожалению, отдалила его и от Бога, так что он стал глумиться над Христом и Церковью. Своими глупыми россказнями он осквернял чистые души своих простых земляков, называя их темнотой, а одного юношу даже подговорил срубить дерево. Юноша, не теряя времени, взялся за топор, но люди его остановили.

Между тем вернулся отец Арсений и очень опечалился, узнав о том, какой вред наносит душам верующих этот безбожник. Святой строго сказал ему: «Анастасий, ты пойдёшь туда, откуда пришёл», – и, отойдя в сторонку, стал молиться. Неожиданно налетел смерч и, закрутив Анастасия, поднял его в воздух. Анастасий исчез. Родственники волновались и горевали, но отец Арсений их успокоил: «Не волнуйтесь, Анастасий в добром здравии сидит в своём магазине».

С тех пор прошло много лет. От Анастасия не было никаких вестей – ему было стыдно писать на родину. Однажды, проезжая через Токат (город неподалёку от Севастии), двое фарасиотов случайно увидели на двери одного из магазинов табличку «Анастасий Вартопулос». Они изумились и сразу вспомнили слова Хаджефендиса.

Уже после этого случая племяннику Анастасия Вартопулоса Панайотису захотелось увидеть Фарасы, и он поехал вместе с земляками. К сожалению, под влиянием своего дяди он тоже был неверующим и причинял вред людям своими безбожными речами. Однажды, когда отец Арсений проходил по селу, все встали, чтобы взять у него благословение. Один Панайотис не только не поднялся за благословением, но начал и над другими надсмехаться, говоря, что эти люди бегают за священником, как старые бабки. Отец Арсений, посмотрев на Панайотиса с сожалением, отошёл и стал молиться, чтобы Бог сотворил благо с этим человеком и спас его душу.

Через некоторое время Панайотис упал и начал кататься по земле. Сначала люди не поняли, что случилось, думая, что он так передразнивает тех, кто делает земные поклоны. «Вставай, Панайотис, – говорили ему. – Что ты как маленький? Посмотри, весь испачкался». Но потом они поняли, что несчастного за дерзкое поведение оставила благодать Божия и в него вошёл бес, и тут же пошли к Хаджефендису и всё ему рассказали. А Хаджефендис сказал им:

– Принесите мне его одежду, и я помолюсь, а то он ещё бросится на вас. Однако знайте, что с этого момента Панайотис станет сумасшедшим, но вести себя будет смирно. Однажды он пойдёт пахать, останется ночевать в поле, и там его убьют четы. Через это душа его спасётся.

Через несколько лет всё исполнилось именно так, как и предвозвестил Хаджефендис.

Одна фарасиотка впала в отчаяние после смерти мужа, с которым прожила после свадьбы всего несколько лет. Считая себя отчасти виноватой в смерти мужа, она не хотела видеть ни людей, ни родного села, жила в пещере и питалась травой. Прожив так три года, она, совершенно неузнаваемая, явилась к отцу Арсению и сказала:

– Хаджефендис, благослови. Ты всё можешь, верни мне моего Василакиса.

На это отец Арсений ей ответил:

– Чадо моё, ты сильно страдаешь. Если хочешь, я

благословлю тебя снова выйти замуж.

А она сказала:

– Нет, я хочу увидеть моего Василакиса. Разве ты не будешь переживать, если я покончу с собой?

Отец Арсений стал умолять её:

– Не делай этого, дитя моё, не отдавай души своей бесам.

Но она в возбуждении повторяла одно и то же. Тогда он успокоил её, велев возвратиться в пещеру, потому что там ей явится Василакис, чтобы она могла с ним примириться. А сам он стал молиться со слезами.

Женщина пришла в пещеру, где ей в видении явился Василакис. «Злодейка, – сказал он, – ты и сюда пришла? Но я знаю, что тебя послал Хаджефендис. Он имеет большое дерзновение к Богу».

Женщина в раскаянии стала просить у него прощения. Василакис простил, и видение закончилось. С миром в душе несчастная женщина вернулась в деревню и проводила потом тихую жизнь в покаянии.

Поскольку по дьявольскому наущению эта женщина сама отчасти явилась причиной смерти своего мужа, лукавый и поверг её в отчаяние и едва не довёл до самоубийства. Однако Благой Бог не допустил её погибели и спас через Своего верного раба Арсения.

Как-то в день памяти святого Константина Хаджефендис собирался служить всенощную в церкви этого святого. Весь день он проходил по селу от одного страждущего к другому, а потому в путь смог отправиться только, когда начало смеркаться. Вместе с ним пошли пять паломников: Продромос Корциноглу, Хаджи-Христос, Хаджи-Минас, Продромос Езнепидис и Христофоридис. Пока вышли за село, стемнело совсем, и идти стало трудно. Паломники забеспокоились.

– Что такое? – спросил отец Арсений.

– Благослови, Хаджефендис, – отвечали они, – мы ничего не видим.

– Вы что не видите светящийся Крест, который идёт перед нами? – спросил он.

– Нет, – отвечали паломники.

Они и вправду ничего не видели. Только один отец Арсений видел этот сияющий Крест, а потому сказал:

– Держитесь за мою руку.

Так, ухватившись за руку отца Арсения, все дошли до храма святого Константина, где отслужили всенощную, а потом Божественную литургию. После службы люди радостные вышли из храма и расселись на траве потрапезничать. После еды старики завели беседу, а молодые принялись танцевать и петь духовные песни. Однако неожиданно радость людей обернулась плачем, когда они увидели вдали отряд турецких липотактов (дезертиров), которые повсюду творили страшные грабежи и убийства. Они были хорошо вооружены, а жестокостью превосходили четов. Женщины с детьми стали рыдать и жаться ближе к Хаджефендису. Старцы посоветовали немногим бывшим там молодым мужчинам спрятаться где-нибудь и не стрелять, чтобы избежать кровопролития. Женщин и детей велено было спрятать. Остались одни старики. Отец Арсений пытался успокоить всех, и больших, и малых, так как все сильно волновались: «Не бойтесь, пусть они подойдут поближе, пусть подойдут поближе». Почувствовав в словах Хаджефендиса силу, фарасиоты успокоились.

Когда липотакты были совсем рядом, отец Арсений поднял руку и сказал: «Будьте прокляты от Бога и связаны мной». После этих слов разбойники замерли на месте. Тогда они стали каяться и просить отца Арсения: «Прости нас и благослови, признаем, что мы преступники; разреши нас, мы хотим подойти и взять у тебя благословение, впредь мы будем хорошими людьми». Тогда Хаджефендис разрешил их от уз и сказал: «Бросайте оружие, нам оно не нужно, и идите сюда». Разбойники, став друг за другом, складывали оружие. Потом все пали на колени перед отцом Арсением, со слезами прося прощения. Вместе с разбойниками от радости и умиления плакали женщины и дети.

Молодые мужчины, которым так и не удалось помериться силой с турками, стояли нахмуренные. Особенно переживал Продромос Езнепидис. Не удержавшись, он схватил главаря шайки, самого бойкого, и стал его бить. Добрый Хаджефендис остановил его, говоря: «Аф этерим», что значит «я его прощаю и разрешаю». Жители собрали оружие, погрузили его на мулов и отвезли в Вереки (Святой Константин), где сдали турецким властям.

Эти липотакты и в самом деле изменились, некоторые из них даже тайно приняли христианство и во время обмена населением вместе с другими уехали в Грецию. А тот разбойник, которого бил Продромос Езнепидис, тоже стал христианином и из Сулеймана превратился в Елевферия³⁶ и во время обмена населением тоже тайно уехал в Грецию и поселился в Янице. В 1982 году он был ещё жив. Ему было уже за девяносто лет, и местные жители звали его Турколевтерис.

Одна из жён мусульманина, жившего в Фарасах, сказала однажды матери госпожи Агафьи, передавшей мне эту историю, о том, что она желала бы креститься. Та сообщила об этом отцу Арсению, который велел ей тайно у себя в доме подготовить турчанку и быть крёстной матерью. После оглашения отец Арсений крестил мусульманку с именем Елевферия. Она тайно причастилась раза три или четыре и жила, как и все остальные тайные христиане.

С момента крещения Елевферия, притворяясь больной, не осквернила святого Крещения общением со своим мужем-турком. Ей было тяжело жить среди неверных, потому Благой Бог и призвал её вскоре к Себе. Елевферия внезапно заболела и несколько дней лежала прикованная к постели. Она хотела причаститься, но не могла пойти к Хаджефендису. А он тем более не мог прийти к ней, но всё-таки без причастия он её не оставил. Взяв одно маленькое яблоко, он вложил в него Святой Хлеб и, позвав крёстную, велел ей пойти и аккуратно передать яблоко Елевферии. Крёстная с благоговением и радостью приняла яблоко, и, крестообразно сложив руки на груди, пошла. Новопросвещённая словно почувствовала пришествие Господа, лицо её просветилось, и она сказала: «Христос, душа моя». А ведь она не знала, что принесли ей! Крёстная подала яблоко Елевферии, и она причастилась.

После причастия Елевферия начала отходить ко Господу. Взволнованная крёстная побежала к отцу Арсению.

– Благослови, Хаджефендис. Елевферия умерла. Что же теперь? Тело её будут омывать турчанки!

– Не волнуйся, – ответил ей отец Арсений.

Но женщина опять за своё:

– Что будет, Хаджефендис?

Отец Арсений ей сказал:

– Будем считать это простым купанием.

Однако крёстная продолжала волноваться: ведь для мусульман омовение покойника означает крещение. Они думают, что умершему таким образом прощаются все грехи, совершённые им в жизни. Это, конечно, серьёзное заблуждение.

Крёстная всё докучала отцу Арсению, и он вынужден был сказать ей: «Ведь я же сам её крестил! Неужели ты думаешь, что я позволю турчанкам омывать её тело!» – и продолжал молиться о Елевферии. И вот что произошло. Всякий раз, когда какая-нибудь турчанка бралась омывать тело почившей христианки, руки отказывались ей повиноваться. Так и пришлось туркам похоронить Елевферию без омовения на своём кладбище. Хаджефендис, совершив над ней заочное отпевание, продолжал молиться.

Тут случилось ещё и другое чудо. Елевферия начала по ночам являться в своём доме. Она переворачивала там всё верх дном, в негодовании разбрасывала вещи и говорила: «Зачем вы меня мучаете в аду, на вашем кладбище? Быстрее возьмите меня отсюда и отведите домой, на христианское кладбище». Так продолжалось несколько дней подряд. Наконец терпение у турок кончилось, они пришли к отцу Арсению и сказали:

– Благослови, Хаджефендис. Все мы в доме сильно страдаем от умершей женщины. Помоги нам! Ты один знаешь, что нужно делать. Каждую ночь она нас мучает, переворачивая всё в доме верх дном и требуя, чтобы мы похоронили её на вашем кладбище. Похоже, она любила вашу веру.

Отец Арсений отвечал тогда так турку – мужу Елевферии:

– Что ты меня спрашиваешь? Я грек, а ты турок: можешь делать, что хочешь.

Но турок ему говорит:

– Нет, Хаджефендис, я не хочу ничего делать без твоего благословения.

Тогда отец Арсений ему ответил:

– Хорошо, сделаем для тебя исключение и перезахороним её где-нибудь на нашем кладбище в дальнем углу.

Так и сделали. После этого Елевферия явилась радостная в доме турка и стала всех благодарить: «Тысячу лет живите! Теперь я в раю, посреди света и благодати Божией».

Вот как действовал Хаджефендис: наставляемый Божественной мудростью он укрощал ярость турок и заставлял их задумываться, показывая плоды правой веры Христовой и охраняя христиан от неверных в те тяжёлые времена.

Да будет его благословение с нами.

Да упокоит Милосердный Господь души всех верных со благоговением хранивших предания Святых отцов Церкви, в чистоте своей памяти сохранивших воспоминание о житии и деяниях в Каппадокии святого Арсения и передавших память о нём потомкам своим. Живущим же ныне свидетелям, помогавшим по мере сил составлению сего жития, да подаст в изобилии теперь свою благодать святой Арсений.

Аминь.

Житие богоугодное добре скончав, сосуд честен Утешителя явился еси, богоносне Арсение, чудес благодать приим, всем подаеши скорое вспоможение, отче преподобне, Христу Богу молися даровати нам велию милость.

Каппадокии новосажденный цвет и добродетелей многочестный сосуд, святаго Арсения воспоим, сей бо яко Ангел во плоти жительствовав, сожитель бысть всем святым, с ними же предстоит всегда Христу даровати нам согрешений прощение.

Радуйся‚ преподобных общниче жительством и подвигом освященный, радуйся, монашествующих и иереев похвало, Каппадокии славо, отче Арсение.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Я мучаюсь угрызениями совести из-за того, что не записывал рассказы об отцах, прославившихся своими добродетелями и живших в недавнее время. Мне их поведали благочестивые старцы, когда я был ещё новоначальным монахом. Жаль, что по своему нерадению я не сохранил в памяти необыкновенные события, происходившие с этими святыми монахами и о которых ради моей духовной пользы рассказывалось мне с присущей простотой.

Монахов того времени отличали великая вера и простота. Большинство из них были малограмотны, но благодаря смирению и подвижническому духу, они непрестанно просвещались Духом Святым. В наше время, когда познания умножились, логика, увы, подвинула веру с её оснований, наполнив души людей сомнениями. Следующим шагом будет то, что мы лишимся чудес, потому что чудеса нужно переживать, а не объяснять логически.

Мирской дух, господствующий теперь среди людей, направлен только на одно, чтобы сделать жизнь как можно лучше. Как это ни прискорбно, он повлиял даже на большинство духовных людей, устремившихся к тому, чтобы получить освящение, затрачивая при этом как можно меньше усилий. Но этого не может быть никогда, потому что «святые отдавали кровь и принимали дух»³⁷. Поэтому, несмотря на радость от того, что сегодня наблюдается возвращение к Святым отцам и монашеству, несмотря на восхищение нашей замечательной молодёжью, которая посвящает себя духовным идеалам³⁸, сожалеешь, видя, что этому доброму тесту недостаёт соответствующей духовной закваски, оно плохо поднимается, и хлеб из него получается пресный.

Раньше, лет двадцать назад³⁹, в уделе Божией Матери⁴⁰ можно ещё было отыскать простоту, аромат этой простоты притягивал к себе множество благочестивых людей, которые собирали её подобно пчёлкам. Они передавали часть этого духовного богатства другим людям, чтобы те тоже могли получить для себя пользу. Куда бы ты ни пошёл, всюду можно было услышать о чудесах и необычайных явлениях, о них рассказывали с большой простотой, потому что отцы считали всё это естественным.

Живя в такой благодатной духовной атмосфере, нельзя было допустить даже помысла сомнения в том, что слышал, потому что и сам ты мог увидеть нечто подобное. Но вместе с тем не приходил помысел и записать все эти чудесные события или хотя бы удержать их в памяти для последующих поколений, потому что, как тогда казалось, святоотеческое состояние продлится ещё долго. Откуда нам было знать, что уже через несколько лет большинство людей от многой образованности обезобразится, знания станут преподаваться в духе безбожия, и люди не будут просвещаться Духом Божиим, Который освящает и внешнюю образованность, и что неверие достигнет таких размеров, что чудеса будут считаться сказками древних времён? Конечно, когда врач – безбожник, тогда, сколько бы он ни обследовал святого с помощью различных научных методов и технических средств (рентгеном и т.д.), ему никогда не удастся различить действия благодати Божией. Тогда как, если он и сам причастен святости, сможет увидеть свечение Божией благодати.

Чтобы нарисовать живую картину благодати и сделать для читателей более понятным святоотеческий дух, который господствовал ещё несколько лет назад, я приведу несколько случаев, которые произошли с простыми монахами того времени.

Когда я был ещё новоначальным монахом и жил в Эсфигменском монастыре, благочестивый отец Дорофей рассказывал мне, что в монастырский приют приходил помогать старчик, имевший такую простоту, что считал Вознесение, являющееся престольным праздником этой обители, одной из великих святых, как, например, святая Варвара⁴¹. Поэтому, молясь по чёткам, он читал и такую молитву: «Святая Божия, моли Бога о нас!» Однажды в приют пришёл больной и голодный брат, но там не нашлось для него пищи. Тогда наш старчик быстренько сбежал по ступенькам в подвал, просунул через окошко, выходившее на море, руки и попросил: «Святая моя Аналипсия, подай мне рыбку для брата!» И, о чудо! Большая рыбина вдруг выпрыгнула из воды прямо ему в руки. Он же как ни в чём не бывало взял её и, радуясь, приготовил в утешение брату.

Тот же старец рассказал мне о другом монахе (которого, кажется, звали Пахомий), удалившемся ради более высокого подвига в Капсалу⁴² и достигшем там высокой меры преуспеяния духовного. Однажды монах из той же обители⁴³ раздобыл где-то две рыбины и принялся их чистить, намереваясь затем отнести их этому пустыннику. Однако в это время одну рыбину у него внезапно выхватил ворон и понёс её отцу Пахомию в Капсалу, а это пять с половиной часов ходьбы. Отец Пахомий получил от Бога извещение о посещении брата, и в тот момент, когда он думал, чем ему угостить гостя, ворон принёс рыбину. Когда монастырский брат пришёл к нему и узнал о том, что произошло, то тоже прославил Бога, Который питает Своих людей даже с помощью ворона, как некогда пророка Илию.

В монастыре Кутлумуш несколько лет назад жил один старец, отец Харалампий, очень простой и очень усердный как в духовной жизни, так и в послушаниях. Послушаний у него было, кажется, больше, чем у всех остальных, потому что в то время в монастыре оставалось мало монахов, да и те были старые. На нём была и библиотека. Однако у него пришлось забрать это послушание, потому что он никогда не запирал её дверей. Он говорил: «Пусть люди читают книги». Ему даже в голову не приходило, что есть такие, которые могут украсть книгу. Он имел совершенную невинность и простоту. Он также сажал деревья для будущих монахов, потому что верил, что монастырь Кутлумуш возродится. Руки у него неустанно работали на благо других, а ум и сердце духовно трудились в непрестанной молитве: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». На службу он всегда приходил первым; при этом на его ответственности был один из клиросов. Пока канонарх канонаршил возле другого клироса, отец Харалампий быстро-быстро повторял молитву Иисусову, чтобы не прерывать своей непрестанной молитвы.

Так он и жил, неослабно подвизаясь в труде и молитве, но однажды заболел гриппом и слёг в постель. Врач сказал отцам, чтобы они не отлучались от него, потому что он вот-вот умрёт. Отец Харалампий, услышав это из-под своих одеял, ответил: «Что ты такое говоришь?! Я не умру, пока не придёт Пасха и пока я не спою «Христос воскресе...»

И действительно, прошло почти два месяца, и наступила Пасха. Он спел «Христос воскресе...», причастился и упокоился. Этот ревностный и простой старец – истинное чадо Божие, сам вместе с Господом назначил себе день смерти. В Иверском скиту⁴⁴ отец Николай из общины Маркианов рассказывал мне об одном монахе, который отличался такой же детской простотой. Однажды, когда в их каливе⁴⁵ пересох колодец, он опустил в него на бечёвке икону Святителя Николая со словами «Святителю отче Николае, если хочешь, чтобы я и дальше продолжал зажигать перед тобою лампадку, поднимись вместе с водой – ты же можешь это сделать. Видишь, сколько людей приходит к нам, а у нас для них нет студёной воды».

И, о чудо! Вода постепенно начала подниматься, а вместе с нею и икона Святителя. После этого он с благоговением облобызал её и отнёс назад в храм. (Это произошло около пятидесяти лет назад.)

В том же скиту, немного выше той самой каливы, расположена келья святых апостолов, в которой сейчас живут два монаха, братья по плоти. Здесь некогда жил отец Пахомий. На его лице была явственно запечатлена святость. Он был и очень простым, и совершенно неграмотным, но исполненным благодати. Когда он приходил на праздники в кириакон скита, никогда не садился в стасидию⁴⁶, но всё время, даже на всенощных бдениях⁴⁷, стоял на ногах, читая молитву Иисусову. Когда кто-нибудь спрашивал его: «Что сейчас читают за службой?» – он отвечал: «Псалтирь, Псалтирь читают отцы».

Для него всё было Псалтирью. И петь он ничего не умел, кроме «Христос воскресе...» Но он был всегда готов исполнять волю других и не имел своей собственной воли.

Завидев отца Пахомия, даже самый печальный переставал скорбеть. Все его любили, даже змеи, которых в окрестностях его каливы водилось множество, так как там было много воды. Два других монаха боялись змей, а отец Пахомий с улыбкой подходил к этим тварям, брал их в руки и выносил за ограду.

Однажды, когда он спешил в каливу Маркианов, то по пути нашёл большую змею, которую обвязал вокруг талии, как пояс, чтобы закончить свои дела и вынести её прочь. Отец Иаков, увидев его в таком виде, испугался, а отец Пахомий очень удивился. Потом он говорил мне:

– И что они так боятся змей?! Мой отец Андрей боится даже скорпионов! А я скорпионов собираю в пригоршню и выношу их вон, за пределы каливы. Сейчас, когда руки у меня трясутся из-за паркинсона⁴⁸, больших змей я просто выволакиваю.

Я спросил у старца:

– Отец Пахомий, почему змеи тебя не кусают?

Он мне ответил:

– Иисус Христос говорит: «Если имеешь веру, то берёшь руками змей и скорпионов, и они тебе не вредят»⁴⁹.

Этот святой монах, отец Пахомий, упокоился 22 октября 1967 года, за год до кончины отца Тихона, о котором я поведу речь дальше, точно так же, как и о других преподобных отцах, которые с ревностью подвизались в уделе Божией Матери и стяжали с помощью своей Доброй Матери, Пречистой Девы, непорочность. Они – эти «десантники»⁵⁰ нашей Церкви – стали воинами Христовыми, победили свои страсти, уничтожили врага – диавола и получили от Христа нетленные венцы.

Со многими из них я был знаком лично, и при этом близко; однако, увы, не подражал им, и теперь духовно нахожусь далеко от них. Поэтому я от всего сердца прошу всех, кто будет читать об их подвигах в жизни по Богу, подражать им, а также молиться обо мне, окаянном Паисии.

Аминь.

Отец Тихон родился в России, в деревне Новая Михайловка⁵¹, в 1884 году. Родители его, Павел и Елена, были людьми благочестивыми, а потому, естественно, и сын, которого в миру звали Тимофеем, унаследовал их благоговение и любовь к Богу и с самого детства восхотел посвятить себя Ему.

Родители видели у своего чада великую ревность о Господе, но не решались дать ему благословение идти в монастырь, потому что он был крепок телом и имел живой характер. Они хотели, чтобы Тимофей повзрослел и умом, а затем уже решал, что ему делать. Тем не менее они благословили его на паломничество по монастырям на три года – с семнадцати до двадцати лет. Тогда он совершил длительное паломничество по обителям России и побывал приблизительно в двухстах монастырях. Несмотря на усталость от пути, не принимал тех услуг, которые оказывали странникам в монастырях, чтобы самому иметь возможность подвизаться и других не отягощать.

Как-то раз, оказавшись в одном селении, он сильно ослабел от голода, потому что в той местности ели только ржаной хлеб. Так как Тимофей не ел ничего, кроме хлеба, а ржаной хлеб имел неприятный запах и был похож на глину⁵², юноша не мог его есть и совершенно выбился из сил. Тогда он пошёл к пекарю, к которому и до этого уже ходил, с тем чтобы ещё раз попросить у него белого хлеба. Однако пекарь, ещё издали заметив Тимофея, прогнал его.

Огорчённый и обессилевший юноша нашёл укромное место и со всей своей детской простотой взмолился: «Пресвятая Богородице, помоги мне, потому что я умру на дороге раньше, чем стану монахом. Не могу я есть этот хлеб». Не успел он закончить молитву, как внезапно является ему некая Дева со светлым лицом, даёт ему булку белого хлеба и тут же исчезает. Тимофей растерялся. Он ничего не мог понять. В голове у него проносились различные догадки. Одна из них – может быть, дочь пекаря услышала его, пожалела и уговорила своего отца дать ему немного хорошего хлеба. Юноша пошёл к пекарю поблагодарить его. Однако пекарь подумал, что Тимофей издевается над ним, и, разгневавшись, накинулся на него с руганью: «Иди прочь отсюда! Нет у меня ни жены, ни дочери!»

Поев благословенного хлеба и укрепившись также духовно, Тимофей продолжил своё паломничество по монастырям, но необъяснимое событие не выходило у него из головы долгое время. Однажды ему дали книгу с чудотворными иконами Божией Матери, в которой он увидел икону пресвятой Богородицы «Кремлёвская». Сердце у него затрепетало от благоговения, а глаза наполнились слезами благодарности. Он воскликнул: «Вот эта Дева дала мне белого хлеба!» С тех пор он ещё ближе стал ощущать присутствие Пресвятой Богородицы, как ребёнок чувствует присутствие своей матери. Посетив монастыри своей Родины, он совершил паломничество на святую гору Синай, где прожил два месяца, а оттуда отправился в Святую Землю, некоторое время подвизался в пустыне за рекой Иордан. Хотя пребывание на Святой Земле и способствовало укреплению его подвижнического настроения, он не обрёл там покоя от суетного мирского духа нашего времени, разрушившего, к сожалению, своей так называемой цивилизацией даже святые пустыннические места. Поэтому он был вынужден уйти оттуда на Святую Гору.

Но тут на него напал искуситель (диавол), узревший на основании своего многовекового опыта, что этот благочестивый юноша преуспеет в духовной жизни и многим душам поможет спастись. Он попытался сбить его с выбранного пути. Когда тот вернулся из заиорданской пустыни в Иерусалим, чтобы в последний раз поклониться Святому Гробу и попрощаться со своими знакомыми, лукавый воспользовался как своим орудием двумя женщинами, не имевшими страха Божия. Они были землячками Тимофея и пригласили его к себе в дом якобы для того, чтобы передать ему записки с именами для поминовения на Святой Горе. Доверчивый юноша, имея одни лишь чистые помыслы, поверил этому. Они же, замкнув за ним дверь, тут же подступили к нему с нечистыми намерениями. Он растерялся, покраснел, оттолкнул их, затем распахнул дверь и выскользнул из их «ястребиных когтей», как новый Иосиф, сохранив свою непорочность.

После этого он пришёл на Святую Гору и, подобно невинному цветку, возрос в саду Божией Матери, преуспел и начал благоухать всеми своими добродетелями. Его первой обителью стал скит Буразери⁵³, где он прожил пять лет. Однако, не найдя здесь покоя из-за множества русских паломников, он взял благословение и перешёл на Карулю⁵⁴, где подвизался пятнадцать лет. Это время он провёл в суровых подвигах. Его рукоделием были большие и малые поклоны в соединении с молитвой Иисусовой и чтением. Книги он брал на время в монастырях, из которых получал также благословение⁵⁵ – сухари от «избытков укрух»⁵⁶. В благодарность за это он совершал дополнительно определённое число молитв по чёткам. Таким образом он усердно подвизался, чтобы и внутренне стать Ангелом, а не только внешне иметь ангельский образ.

После Карули он перешёл на мыс Капсалы (выше Калиагры⁵⁷), в келью, принадлежавшую монастырю Ставроникита, и принял на себя заботу об одном старце. Когда этот старец умер, он, взяв у него заранее благословение, остался жить в его каливе. С тех пор он не только не ослабил своих духовных подвигов, но ещё больше их усилил, за что и получил обилие Благодати Божией, подвизаясь с ревностью и великим смирением.

Божественная Благодать явила его людям, и многочисленные страждущие начали стекаться к нему за советом и утешением. Некоторые просили его принять священный сан, чтобы он мог ещё больше помогать людям, через таинство исповеди подавая им оставление грехов. Он и сам постепенно убедился, что действительно существует такая необходимость помогать людям, и согласился.

Однако в его келье не было храма, хотя он теперь был необходим. Не было у него также денег, но было великое упование на Господа. Итак, он помолился и пошёл в Карею, веря, что Бог пошлёт ему деньги, необходимые для строительства храма. Не успел ещё отец Тихон дойти до Кареи, как издали его заметил дикей русского скита пророка Илии⁵⁸ и подозвал к себе и сказал: «Один добрый христианин из Америки прислал мне немного долларов, чтобы я отдал их на строительство храма тому, у кого его нет. У тебя нет храма, поэтому возьми эти деньги себе».

Старец заплакал от волнения и благодарности Богу и сказал: «Господь да помилует его», то есть человека Божия, который послал ему это благословение. Благой Господь, как Сердцеведец, позаботился о Своём храме ещё прежде, чем старец попросил Его об этом. Бог услышал его, потому что и старец с детства слушался Его и соблюдал заповеди Божии, получая за это небесные благословения.

Затем он нашёл двух монахов-строителей, чтобы они, трудясь, в то же время творили молитву⁵⁹. Когда храм был закончен, он освятил его в честь Честного Креста, так как особо почитал его, а также с той целью, чтобы естественным образом избегать храмовых празднеств, потому что в день Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня положен пост, и день этот печальный. Старец не любил престольных праздников, потому что они нарушают безмолвие и отвлекают. Но при этом по своему безмолвническому крестовоскресному уставу духовно он имел праздник каждый день, строго подвизаясь и почти совсем не имея человеческого утешения в ущелье Калиагры, откуда созерцал Небо и где переживал райские радости вместе с Ангелами и святыми. Когда кто-либо спрашивал его: «Ты здесь в пустыне живёшь один?» – старец отвечал: «Нет, я живу вместе с Ангелами и Архангелами, со всеми святыми, с Божией Матерью и Христом».

Действительно, он постоянно чувствовал присутствие святых и помощь своего Ангела-хранителя. Однажды я пришёл к нему и обнаружил, что, поднимаясь по ступенькам, он упал навзничь и застрял в дверях, так как на нём было много одежды. Я с трудом его поднял и спросил: «Что бы ты делал сам, старче, если бы меня здесь не оказалось?» – он с удивлением посмотрел на меня и уверенно ответил: «Мой ангел-хранитель поднял бы меня».

Хотя он жил в пустынном месте один и в келье у него почти ничего не было, он ничего и не желал иметь, чтобы внутри него пребывал Христос, потому что, где Христос, там рай, и для отца Тихона удел Божией Матери был земным раем.

Много лет он не выходил в мир. Однако один раз, когда в Капсале случился пожар, его вместе с другими отцами вынудили поехать в Фессалоники в качестве свидетеля. Когда старец вернулся на Святую Гору, отцы спрашивали его:

– Какими тебе показались город и люди после стольких лет, что ты не видел мира?

Старец отвечал:

– Я видел не город с людьми, но лес с каштановыми деревьями.

Старец достиг такого духовного состояния святости потому, что очень полюбил Христа, смирение и бедность. В его келье нельзя было увидеть ни одной удобной вещи, которой мог бы пользоваться человек. То, что он имел у себя в келье, можно было найти выброшенным в любой канаве. Однако какими бы старыми ни были вещи отца Тихона, для духовных людей они имели большую ценность, потому что были освящены. Даже на какие-то его тряпки люди смотрели с благоговением и брали их с собой как благословение. Всё старое, что он носил на себе, не казалось безобразным, так как украшалось внутренней красотой его души. Скуфьи он шил себе большой мешочной иглой из кусочков рясы. Они распространяли вокруг себя большую благодать, чем драгоценные митры владык (если, конечно, в сердце епископа нет «драгоценной жемчужины»⁶⁰).

Однажды посетитель сфотографировал старца, как он был: с мешочком на голове вместо скуфьи и в пижаме, которую набросили ему на плечи, чтобы он не мёрз. До сих пор смотрящие на эту фотографию думают, что отец Тихон носил архиерейскую мантию, хотя это всего-навсего старая пёстрая пижама.

Он любил нестяжательность, которая сделала его свободным и дала ему духовные крылья. Очень по душе ему были убогие вещи. С окрылённой душой он сурово подвизался, не чувствуя телесного труда, как ребёнок не ощущает усталости, когда исполняет волю своего отца, он чувствует его любовь и нежность, которые даже мысленно невозможно сравнить с Божественным благодатным утешением.

Как я уже сказал, его рукоделием были духовные подвиги: пост, бдение, молитва, поклоны и так далее, и не только за самого себя, но и за всех (живых и усопших). Когда он уже состарился и не мог подниматься после земного поклона, то привязал высоко толстую верёвку и держался за неё, чтобы вставать. Таким образом, он и в старости продолжал делать поклоны Богу. Он соблюдал это правило до тех пор, пока не слёг, после чего, отдохнув двадцать дней, перешёл в истинную и вечную жизнь, где со Христом пребывает уже вечно.

До самой старости он постоянно соблюдал то же правило сухоядения, какое имел в молодости. Приготовление пищи он считал пустой тратой времени: хорошо приготовленная еда не соответствует монашеской жизни. Естественно, что после стольких подвигов и при таком его духовном устроении хорошая пища не вызывала у него никаких чувств, ибо в нём обитал Христос, Который услаждал его и питал райской пищей.

Во время своих бесед он всегда говорил о сладком рае и из его глаз текли слёзы умиления. Когда мирские люди спрашивали его о чём-либо, его сердце не отвлекалось на суетное.

То малое, что необходимо было ему для поддержания своего существования, он получал от своего небольшого рукоделия: каждый год он писал по одной Плащанице и получал за это пятьсот или шестьсот драхм⁶¹. На эти деньги он жил целый год.

Как я уже сказал, вкушал он мало и был очень неприхотливым в пище: одну смокву он разрезал на две части и съедал за два раза. Он говорил мне: «Ох-ох-ох, дитя моё, она слишком большая для меня!» – тогда как мне для насыщения нужно было съесть килограмм таких смокв.

Каждое Рождество старец покупал себе одну селёдку, чтобы все радостные дни святок проводить с разрешением на рыбу. Однако хребет от неё он не выбрасывал, а подвешивал на бечёвке. Когда приходил Господский или Богородичный праздник и разрешалась рыба, он кипятил в пустой консервной банке немного воды, два или три раза окунал хребет селёдки в воду, чтобы вода приобретала запах, и бросал в неё немного риса. Так он соблюдал разрешение на рыбу и даже осуждал себя за то, что в пустыне ест рыбный суп! Хребет он подвешивал на гвоздь до следующего праздника, вываривал, пока тот не становился белым, и только тогда выбрасывал.

Когда он замечал, что люди относятся к нему с благоговением, огорчался и говорил им: «Я не подвижник, а лжеподвижник».

Только под конец жизни он согласился на небольшой уход со стороны тех, кто его особо любил, так как не хотел доставлять им огорчения. Когда кто-либо жертвовал ему съестное, он отсылал его старцам в Капсалу. Если ему присылали деньги, он отдавал их одному благочестивому бакалейщику, чтобы тот покупал хлеб и раздавал его бедным.

Однажды кто-то прислал ему из Америки денежный перевод. Когда старец забирал его на почте, это заметил один мирянин и, будучи побеждён помыслом сребролюбия, ночью пришёл в келью старца, чтобы ограбить его. Вор не знал, что даже то, что старец тогда получил, он тотчас же отдал господину Фёдору, чтобы тот купил хлеба для бедных. Помучив старца, – сдавив ему горло верёвкой, – вор убедился, что денег у него действительно нет, и собрался уходить. Отец Тихон сказал ему вдогонку: «Бог да простит тебя, чадо моё».

Этот злодей затем пошёл к другому старцу с той же целью, однако был схвачен полицией и сам рассказал, что был также у отца Тихона. Полицейский послал жандарма и попросил старца прийти на допрос, потому что вор должен был предстать перед судом. Старец огорчился и сказал жандарму: «Дитя моё, я простил вора от всего сердца».

Однако тот не придал словам старца ни малейшего значения, так как выполнял приказ, и принуждал его идти вместе с ним: «Давай быстро, старец! Здесь тебе нет ни “прости”, ни “благослови”!»

В конце концов начальник пожалел старца и разрешил ему вернуться из Иериссоса⁶² к себе в келью. А старец плакал, как малое дитя, думая, что случившееся с ним станет причиной наказания для грабителя.

Когда он вспоминал об этом случае, то не мог своим умом понять происшедшее и говорил мне: «Ох-ох-ох, дитя моё, у этих мирских другой устав! Нет у них ни “благослови”, ни “Бог да простит”!»

Сам же старец всегда употреблял слово «благослови» во всех его монашеских значениях, смиренно испрашивая благословения от других, чтобы затем и самому преподать благословение с пожеланием: «Бог да благословит тебя».

После обычного приветствия он заводил посетителей в храм, и они вместе пели «Спаси, Господи, люди Твоя...» и «Достойно есть...» Если была хорошая погода, выходили на улицу, под маслину, и он присаживался с гостями минут на пять. Затем с радостным видом вставал и говорил на ломаном греческом языке: «Я сейчас... угощение».

Он набирал воды из цистерны в кружку посетителя, затем наполнял и свою жестянку (консервную банку, которую он использовал также в качестве чайничка). Потом находил какой-нибудь завалявшийся лукум, засохший, а иногда изъеденный муравьями, который, будучи благословением отца Тихона, не вызывал у гостей никакого отвращения. Приготовив всё, старец осенял себя крестным знамением, брал воду и говорил: «Сначала я, благословите!» – и ждал, пока посетитель скажет ему: «Господь да благословит тебя», – иначе же не пил воды. После этого и сам преподавал благословение. Благословение от других он считал необходимостью, причём не только от священников или монахов, но также и от мирян, молодых и старых.

После угощения он ждал, не обратятся ли к нему посетители с вопросами. Если же видел, что перед ним человек праздный, который пришёл только ради любопытства, говорил: «Дитя моё, в ад пойдут и ленивые, а не только грешные». Если же тот оставался, старец уединялся в храме и молился, и посетителю приходилось уходить. Когда опять кто-нибудь хотел воспользоваться простотой старца для той или иной своей цели, отец Тихон с помощью Божественного просвещения узнавал это и говорил ему: «Дитя моё, я не понимаю по-гречески. Пойди к какому-нибудь греку. Он тебя поймёт хорошо».

Конечно, он никогда не жалел сил и времени, если видел у людей духовный интерес. Устами преподавая советы, сердцем и умом он молился. Молитва его была самодейственная, сердечная. Люди, которые приближались к нему, чувствовали это, потому что уходили укреплёнными. Старец благословлял их, пока они не исчезали из вида.

Однажды его посетил отец Агафангел Иверит, будучи тогда ещё диаконом. Когда он уходил, на дворе стояла тьма, так как ещё не рассвело. Отец Тихон предвидел опасность, которая подстерегала диакона, и в этот раз даже поднялся на ограду своей хибарки, непрестанно его благословляя. Дойдя до косогора, диакон увидел, что старец всё ещё его благословляет. Он пожалел его и крикнул, чтобы тот шёл в келью. Но старец с поднятыми руками, подобно Моисею, продолжал молиться и благословлять. Вскоре диакон внезапно попал в засаду охотников, которые выжидали кабанов. Один охотник выстрелил, но молитвы старца спасли диакона от смерти, а охотника от тюрьмы. Поэтому старец всегда говорил мне: «Дитя моё‚ никогда не приходи ко мне ночью, потому что ночью ходят звери, а охотники выжидают их в засадах...»

Другого монаха, певчего, он просил, чтобы тот приходил на Божественную литургию с рассветом. Во время же литургии отец Тихон оставлял певчего в небольшом коридоре за пределами храма и просил там петь «Господи, помилуй»: он хотел чувствовать себя в полном одиночестве и быть свободным в молитве. Когда начиналась Херувимская песнь, старец был восхищаем благодатью на двадцать-тридцать минут, так что певец должен был повторять Херувимскую до тех пор, пока не услышит его шаги на Великом Входе. Когда я после этого спрашивал его: «Что ты видишь, старче?» – он мне отвечал: «Херувимы и Серафимы славословят Бога».

Также он говорил: «Меня через полчаса опускает мой ангел-хранитель, и тогда я продолжаю Божественную литургию».

Как-то его посетил отец Феоклит Дионисиат. Двери у отца Тихона были закрыты, а из храма доносилось умилительное пение. Отец Феоклит не захотел беспокоить никого стуком в дверь и решил подождать, пока закончат службу, тем более что пели уже запричастный стих. Вскоре к нему вышел отец Тихон. Оказывается, в храме уже никого не было. Тогда он понял, что это было ангельское пение.

Когда отец Тихон состарился и немощи всё более давали себя знать, совершать Божественную литургию приходили отец Максим и отец Агафангел из Иверского монастыря, находящегося рядом. Они оставляли ему также Святые Дары, потому что он причащался каждый день. Благодаря своей благочестивой жизни он был всегда к этому готов. Для отца Тихона почти каждый день года был пасхальным, и он всегда жил пасхальной радостью. Постоянно из его уст было слышно: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе, Боже». Он и всем советовал: «Будем говорить “Слава Тебе, Боже” не только тогда, когда нам хорошо, но и тогда, когда к нам приходят испытания, ибо Господь попускает их как лекарство для души».

Старец очень скорбел о душах, страдавших от безбожной власти в России. Он говорил мне со слезами на глазах: «Дитя моё, Россия ещё несёт епитимью от Бога, но всё переживёт».

О себе старец совсем не заботился. Он ничего не боялся, потому что имел великий страх Божий (был как бы связан им) и благоговение. Поскольку он подвизался с великим смирением, то не подвергался также опасности духовного падения. Следовательно, как ему можно было чего-либо бояться и что могло его устрашить? Демоны ли, которые трепещут при виде смиренного человека, или смерть, о которой он постоянно думал и к которой с радостью готовился? Он даже вырыл себе могилу, поставил крест, который тоже сделал сам, и написал на нём, прозревая время своей кончины, следующее: «Грешный Тихон, иеромонах, 60 лет на Святой Горе. Слава Тебе, Боже».

Всегда со «Слава Тебе, Боже» старец начинал любое дело и «Славой» заканчивал. Уже примирившись с Богом, он больше говорил «Слава Тебе, Боже», чем «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Он жил, как мы видели, в Божественном горнем мире, участвуя в небесном славословии вместе с ангелами во время Божественной литургии.

Так как в сердце у него возгорелся пламень Божественной любви, его, как я уже говорил, не волновали суетные вещи. Его келья была маленькой. В ней был один столик, на котором стояли иконы, неугасимая лампада и кадильница. Рядом висела его схима и потёртая ряса. На стене висело Распятие, в углу лежали три доски, служившие ему кроватью, с рваным одеялом вместо матраца. Укрывался он старым стёганым одеялом с вылезшими наружу кусками ваты, которую растаскивали мыши, чтобы устилать себе норы. Сверху так называемой подушки лежало Евангелие и книга с беседами святителя Иоанна Златоуста. Пол его кельи, хотя и был дощатым, казался оштукатуренным, потому что его никогда не подметали. Грязь, попадавшая снаружи, вместе с волосами, которые падали из бороды и головы, много лет, образовала настоящую штукатурку.

Отец Тихон придавал значение не очищению кельи, но очищению своей души, поэтому и сподобился стать сосудом Благодати Божией. Он постоянно омывал свою душу слезами и пользовался толстыми полотенцами, потому что обычных ему уже не хватало.

Старец достиг высокого духовного состояния. Его душа стала очень чувствительной, но поскольку его ум постоянно пребывал в Боге, он приобрёл телесную бесчувственность, и не испытывал ни малейшего беспокойства ни от мух, ни от комаров, ни от вшей, которых у него были тысячи. Всё его тело было искусано, одежда покрыта красными пятнами. Помысел говорит мне, что, если бы насекомые даже шприцами сосали его кровь, он всё равно этого не чувствовал бы. В келье старца всему предоставлялась полная свобода: от насекомых до мышей. Один монах, увидев у него всюду снующих мышей, спросил:

– Отче, хочешь, я принесу тебе кошку?

Тот ответил:

– Нет, дитя моё, у меня уже есть кошка, в полтора раза больше обычной. Она приходит сюда, и я её кормлю, глажу, а затем она уходит в свою каливу внизу ложбины и там безмолвствует.

Это была лиса, постоянно посещавшая старца, как добрая соседка.

У него была также дикая кабаниха, которая, находясь под защитой старца, каждый год выводила потомство возле изгороди его садика. Когда отец Тихон видел охотников, то говорил им: «Дети мои, здесь нет больших свиней. Уходите».

Святой старец, как заботливый отец, людям давал пищу духовную, а диких зверей кормил тем немногим, что имел. Но ещё больше насыщал их своей обильной любовью, а мелким насекомым позволял питаться своей кровью.

Старец был крепкого телосложения, однако от многих подвигов постепенно истощился. Когда кто-либо спрашивал его: «Как поживаешь, старче, здоров ли?», – он отвечал: «Слава Тебе, Боже, хорошо, дитя моё. Я не болею, однако чувствую немощь».

Он очень огорчался, когда видел упитанных юношей, а особенно упитанных монахов, так как тучность несовместима с ангельским образом.

Однажды его посетил очень тучный мирянин и рассказал:

– Старче, я имею телесную брань и нечистые помыслы, которые не дают мне никакого покоя.

Отец Тихон ответил:

– Если ты, дитя моё, послушаешься меня, то я с помощью благодати Христовой сделаю тебя ангелом. Постоянно произноси, дитя моё, молитву: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», а также проводи все дни на хлебе и воде, лишь в субботу и воскресенье принимая пищу с небольшим количеством постного масла. Делай также по сто пятьдесят поклонов ночью, а после этого прочитывай канон Божией Матери, одну главу из Евангелия и житие святого на этот день.

Через шесть месяцев, когда мирянин опять посетил старца, тот не смог его узнать, потому что он полностью избавился от лишнего веса и с лёгкостью проходил через узкие двери его храма. Старец спросил его:

– Как сейчас твои дела, дитя моё?

Тот ему ответил:

– Сейчас я действительно чувствую себя, как ангел, потому что меня не беспокоят ни плоть, ни нечистые помыслы. Я похудел, мне стало очень легко.

Такими практическими советами он наставлял людей, искавших его помощи. Кроме приобретённого опыта, он, благодаря своим суровым аскетическим подвигам, получил также Божественное просвещение. После наставлений следовали молитвы, силу которых очень чувствовали его посетители.

Он почти никогда не снимал своей епитрахили, так как часто случалось, что, поднимая её с одного человека, он тут же простирал её над другим, снимая с людей их грехи и подавая им облегчение через таинство божественной исповеди. То, в чём ему исповедовались, он тут же забывал и, таким образом, всегда видел людей хорошими, имея о всех одни чистые помыслы, так как его сердце и ум очистились.

Один игумен спросил его:

– Старче, который из братии сей киновии самый чистый?

Отец Тихон ему ответил:

– Отче святый, все братия чисты.

Он никогда не ранил человека, но исцелял его раны бальзамом любви Христовой. Он постоянно говорил страждущей душе: «Дитя моё, Христос тебя любит, Он простил тебя. Христос любит больше всего грешников, которые каются и живут в смирении».

Он всегда подчёркивал важность смирения и говорил о нём так: «Один смиренный человек имеет больше благодати, чем множество людей. Каждое утро Бог благословляет мир одной рукой, но, когда видит смиренного человека, благословляет его двумя руками. Да, дитя моё, тот, кто имеет больше смирения, – больше всех!» Также о девственниках он говорил, что им следует иметь и смирение, иначе они не спасутся одним своим девством, ибо ад переполнен гордыми девственниками.

– Если кто-то превозносится тем, что он девственник, – говорил отец Тихон, – Христос скажет ему: «Так как ты не имеешь и смирения, ступай в ад». Тогда как тому, кто был грешником, но покаялся и теперь живёт смиренно, с сокрушением сердца исповедуя, что является грешником, Христос скажет: «Иди, дитя моё, сюда, в сладчайший рай».

Кроме важности смирения и покаяния, он подчёркивал также важность богомыслия, то есть того, чтобы ум человека постоянно пребывал в Боге. Также он говорил о необходимости изучения Священного Писания и святоотеческих творений: «Эвергетиноса»⁶³, «Добротолюбия», Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова, Максима Исповедника, Симеона Нового Богослова, аввы Макария и аввы Исаака.

– Изучение этих трудов, – повторял старец, – и душу согревает, и ум очищает. И тогда человек начинает ревностно подвизаться, приобретая добродетели. Когда же он не подвизается, то приобретает страсти.

Однажды он спросил меня:

– Ты, дитя моё, какие книги читаешь?

Я ему ответил:

– Авву Исаака.

– Да, дитя моё, это великий святой! Ни одной мушки не убил авва Исаак.

Этими словами старец хотел подчеркнуть великую духовную чувствительность святого.

Отец Тихон старался подражать святому Исааку не только исихастским духом, но и духовным благородством своих чувств, а также тем, что не отягощал собой ни одного человека. Он говорил монахам, что они должны жить аскетической жизнью, освобождать себя от попечений, а не работать, как рабочие, и не есть, как миряне, потому что труды монаха – поклоны, пост, молитва, и не только о себе, но и обо всём мире, о живых и об умерших. Работать же нужно немного, чтобы иметь самое необходимое и не отягощать других. Ибо от чрезмерного труда и попечений человек забывает Бога. Старец говорил:

– Фараон заставлял народ израильский много работать и сытно кормил, чтобы тот забыл Бога.

Перед духовной беседой старец имел обыкновение сначала творить молитву, призывать Духа Святого, чтобы Он просветил его. То же самое он советовал делать и другим. Он говорил: «Господь оставил нам Святого Духа, чтобы Он нас просвещал. Он является Владыкой мира. Поэтому наша Церковь всякое богослужение начинает с молитвы “Царю Небесный, Утешителю, Душе истины”». Когда он говорил так о Святом Духе, лицо его изменялось, и многие благочестивые люди замечали эту перемену.

Некоторые посетители тайком фотографировали старца. Другие же испрашивали на то его благословение, и он с простотой позволял им это делать. Он немедленно вставал, шёл в храм и надевал схиму. В одну руку брал крест, а другой оправлял свою длинную бороду, собирая её в пучок, и выглядел таким образом, как настоящий патриарх Авраам, особенно в последние годы своей жизни, когда стал полностью убелённым как внутри, так и снаружи. Приготовившись к фотографированию, он становился под маслиной, будучи в этот момент похожим на ребёнка. Созрев духовно, старец стал подобен малому незлобивому дитяти, каковым нас призывает уподобляться Христос.

Монахи, пользовавшиеся его духовными советами, когда он состарился, стали чаще посещать его, чтобы оказать ему помощь. Они спрашивали его:

– Старче, может, ты хочешь, чтобы мы накололи тебе дров?

Он отвечал:

– Потерпите, если я не умру летом, тогда наколете мне дров на зиму.

В 1968 году он почувствовал приближение смерти и начал постоянно говорить о ней. Последние телесные силы оставляли его. После праздника Успения Божией Матери (15 августа) он слёг и пил только воду, так как чувствовал внутренний жар. Но, даже находясь в таком состоянии, он по-прежнему не хотел, чтобы кто-нибудь жил рядом с ним и препятствовал его непрестанной молитве.

Когда приблизилась последняя неделя его земной жизни, он попросил меня остаться с ним, потому что нам вскоре предстояло разлучиться, ибо он должен был отойти в жизнь вечную. Однако даже эти десять дней он не оставлял меня возле себя на всё время, но после того, как я оказывал ему небольшую помощь, просил меня уходить в соседнюю келейку и там молиться. Конечно, у меня не было всего необходимого, чем я мог бы облегчить его положение. Но поскольку его изнурённое тело никогда не знало отдыха, то даже малейшая помощь казалась ему очень значительной.

Однажды я добыл два лимона и сделал из них лимонад. Выпив немного, он освежился и с удивлением посмотрел на меня: «Ну и ну, дитя моё, эта вода очень хорошая! Где ты её нашёл? Христос да даст тебе сорок золотых венцов».

Похоже, он никогда не пил лимонада, а если и пил, то только маленьким, и уже забыл его вкус.

Так как он неподвижно лежал в кровати, лишившись последних телесных сил, и не мог подняться, чтобы пойти в храм Честного Креста, где с благоговением служил литургию много лет, то попросил меня принести ему для утешения крест со святого престола. Когда он увидел крест, его глаза засияли. С благоговением облобызав его, он сжал его в руке – крепко, насколько мог. Я привязал к кресту веточку базилика и говорю ему:

– Старче, хорошо пахнет?

Он мне ответил:

– Рай, дитя моё, пахнет намного лучше.

В один из последних дней его жизни я вышел, чтобы принести ему немного воды. Когда, вернувшись, я открыл дверь и вошёл в келью, он вдруг посмотрел на меня с удивлением и спросил:

– Ты святой Сергий?

– Нет, старче, я Паисий.

– Только что, дитя моё, здесь были Божия Матерь, святой Сергий и святой Серафим. Куда они пошли?

Я понял, что что-то произошло, и спросил:

– Что сказала тебе Матерь Божия?

– Пройдёт праздник, и Она меня заберёт.

То был вечер накануне Рождества Божией Матери, 7 сентября 1968 года, и через три дня, 10 сентября, старец упокоился о Господе.

За день до своей кончины он сказал мне:

– Завтра я умру и хочу, чтобы ты не спал, и я мог бы тебя благословить.

В тот вечер мне было особенно жаль его, потому что он принял на себя труд три часа непрестанно держать свои руки у меня на голове, благословляя и лобызая меня в последний раз. В благодарность за воду, которую я поднёс ему напоследок, он сказал мне:

– Возлюбленный мой Паисий, мы, дитя моё, будем иметь любовь во веки веков. Любовь наша имеет великую цену. Ты будешь молиться здесь, а я – на Небе. Верую, что Бог помилует меня, потому что шестьдесят лет, дитя моё, я, будучи монахом, непрестанно повторял: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя».

Также он сказал:

– Теперь я буду служить в раю. Ты же молись здесь, и я каждый год буду приходить, чтобы повидаться с тобой. Если ты останешься в этой келье, я буду рад. Однако, как Богу угодно, дитя моё. У меня есть для тебя припасы – консервы на три года. И он показал мне шесть маленьких баночек сардин и четыре баночки кальмаров, которые кто-то давно принёс ему и которые остались у него лежать на том же месте, куда их положил посетитель. (Для меня этих консервов не хватило бы и на неделю.)

Старец повторял:

– Мы, дитя моё, будем иметь великую любовь во веки веков, и я буду каждый год приходить повидаться с тобой.

Из его глаз всё время лились слёзы. Воистину, те последние десять дней‚ которые я находился возле старца, были для меня самым большим благословением Божиим, так как за это время я получил большую пользу, чем в любой другой мой приход сюда, ибо мне была дана возможность немного пожить рядом с ним и лучше узнать его. Наибольшее впечатление на меня произвело то, насколько сильно его волновал вопрос спасения души. Рядом с его кроватью лежали приготовленные письма, которые мне сразу же после его смерти следовало разослать почтой его знакомым епископам, чтобы они его поминали. Он завещал мне пригласить епископа, чтобы тот прочитал над ним разрешительную молитву. Также он заповедал оставить его в могиле до Второго Пришествия Христова и не вынимать из земли⁶⁴.

Я сообщил в монастырь, что наступили последние часы отца Тихона, и оттуда пришёл отец Василий, чтобы мы вместе приготовили его к отходу в вечную жизнь. Было видно, как мало-помалу старец угасал, словно лампада, в которой масло заканчивается и остаётся только в фитиле, так что огонь делает уже свои последние вспышки.

Святая душа его отошла от нас, оставив нам своё тело и невосполнимую пустоту. Мы вдвоём приготовили тело, а утром оповестили других отцов о смерти старца. Священники, которые знали отца Тихона, с благоговением совершили его отпевание. Своим отшествием он оставил в наших душах боль, так как само его присутствие утоляло боль и подавало утешение. Теперь старец будет посещать нас с Небес, подавая нам ещё большую помощь. Ибо он сам обещал: «Я буду приходить каждый год, чтобы увидеться с тобой».

Прошло целых три года, но он мне не являлся. У меня уже начали возникать помыслы: «Может быть, я в чём-то против него согрешил?» Однако через три года он посетил меня. Если старец подразумевал, что «каждый год» начнётся через три года, это меня очень утешает, тогда выходит, что причина задержки была не во мне.

Итак, первое посещение было 10 сентября 1971 года, после полуночи. Творя молитву Иисусову, я внезапно увидел старца, входящего в келью. Я бросился к нему, обнял его ноги их и принялся с благоговением их лобызать. Однако непонятным для меня образом он высвободился из моих рук. Я лишь увидел, как он вошёл в храм и исчез там. Конечно, любой растеряется, если с ним произойдёт такое. Так же, как не сможет объяснить этого с помощью логики, почему это и называется чудом. Я сразу же зажёг свечу – когда всё это произошло, у меня горела одна только лампада, – чтобы отметить в календаре день появления старца и запомнить его. Когда я увидел, что то был день смерти отца Тихона (10 сентября), очень огорчился и начал укорять себя, что совершенно об этом забыл. Верю, что добрый отец простил меня, так как весь тот день от рассвета до заката у меня в каливе были посетители. Я забегался, устал и совершенно обо всём забыл, иначе бы я что-нибудь предпринял, чтобы и самому получить пользу и старцу доставить маленькую радость всенощной молитвой.

Не знаю, являлся ли он другим до того, как впервые посетил меня. Во всяком случае один раз он явился в моей келье одному незнакомому мне монаху (жившему ранее в монастыре Каракал), отцу Андрею.

Тот пришёл ко мне в келью, чтобы я помог ему в одном деле. При этом ни я его не знал, ни он меня. Он ожидал меня снаружи, под маслиной, думая, что меня нет дома. Я же был в мастерской, и меня не было слышно: я покрывал лаком иконки. Закончив дело, я запел «Святый Боже...» и вышел. Когда отец Андрей увидел меня, с ошеломлённым видом рассказал:

– Пока я ждал тебя под маслиной, веки у меня смежились, однако я продолжал всё чувствовать. И вот вижу я некоего старца, выходящего вон из-за тех кустов розмарина, и он мне говорит:

– Кого ты ждёшь?

Я ему отвечаю:

– Отца Паисия.

Старец мне сказал:

– Он здесь, – и показал пальцем на келью. В тот момент я услышал, как ты поёшь «Святый Боже...», и ты вышел. Отец Паисий, это, должно быть, какой-то святой – я это сразу почувствовал. Такое я уже видел и раньше!

Тогда я рассказал ему немного о старце и сказал, что там, за кустами, находится его могила. Вокруг неё я посадил кусты розмарина, которые выросли и скрыли её, чтобы его останки не попирали ногами, ибо он завещал не вынимать их из могилы.

Думаю, из того немногого, о чём я упомянул и что написал о жизни честного старца, многое поймут те, которые имеют опыт духовной жизни. Те, которые живут смиренно и незаметно, понимают, насколько несправедливо видеть в святых одни только внешние добродетели, которые нельзя скрыть, и только их описывать, тогда как настоящее духовное богатство святых является для нас почти неизвестным. То немногое, что мы обычно знаем о святых, становится известным либо потому, что они не смогли этого скрыть, либо из-за того, что их великая любовь заставила сотворить эту духовную милостыню.

Один Бог ведает духовную меру святых. Даже сами святые её не знали, так как измеряли только свои грехи, а не свою духовную меру. Имея в виду это правило святых, которые не любили человеческих похвал, я постарался ограничиться в описании лишь необходимым.

Верю, что рад будет и отец Тихон и не станет жаловаться, как жаловался ему его друг старец Силуан, когда отец Софроний в первый раз опубликовал его жизнеописание. Тогда старец Силуан явился отцу Тихону и сказал: «Этот благословенный отец Софроний написал множество похвал в мой адрес. Я бы этого не хотел».

Поэтому они и являются святыми. Бог прославил их, потому что они избегали человеческой славы.

Молитвы отца Тихона и всех ведомых и неведомых святых да помогут всем нам в эти трудные времена, которые мы переживаем. Аминь.

(Ниже приведена молитва старца, которую он написал с великой скорбью и многими слезами и которую посылал страждущим душам в Россию как бальзам из удела Божией Матери.)

Слава Христовой Голгофе!

О, Божественная Голгофа, освятившаяся Кровью Христовой! Просим тебя, скажи нам, сколько тысяч грешников благодатью Христовой, покаянием и слезами ты очистила и ввела в брачный чертог рая! О Христе Царю, Своей неизречённой любовью и благодатью Ты наполнил кающимися грешниками все небесные дворцы. Ты и здесь, долу, всех милуешь и спасаешь. И кто может достойно возблагодарить Тебя, даже если бы имел ангельский ум! Грешники, поспешите. Святая Голгофа открыта, и Христос благоутробен. Припадите к Нему и облобызайте Его святые ноги.

Только Он, будучи благоутробным, может исцелить ваши язвы! О! Мы будем счастливы, когда многоблагоутробный Христос удостоит нас с великим смирением, страхом Божиим и горячими слезами омывать Его пречистые ноги и с любовью лобызать их. Тогда благоутробный Христос соблаговолит омыть наши грехи и откроет нам двери рая, где в великой радости вместе с Архангелами и Ангелами, Херувимами и Серафимами и со всеми святыми мы будем вечно славить Спасителя мира, Сладчайшего Иисуса Христа, Агнца Божия, вместе со Отцем и Святым Духом, Единосущную и Нераздельную Троицу.

Иеромонах Тихон, Святая Гора.

Жизнеописание старца составлено 26 мая 1977 года, в день памяти святого апостола Карпа, в келье Честного Креста, монастыря Ставроникита. Слава Тебе, Боже!

Монах Паисий

Над Кареей, если идти по направлению к Ватопедскому монастырю, находится келья святого Георгия Явленного. В ней подвизалось шесть «Хаджи-Георгиевичей» под руководством старшего из них – отца Евлогия. Позже к их общине примкнули два других брата: отец Пахомий и отец Георгий, которые таким образом стали «внуками» Хаджи-Георгия.

Радостно наблюдать, как святая монашеская традиция передаётся последовательно от преподобных дедов к преподобному отцу Хаджи-Георгию, а от него – к его духовным детям и внукам! Конечно, все они, в том числе отец Евлогий, заслуживают более

обстоятельного рассказа. Однако, поскольку о них уже написал один монах из монастыря Симонопетра, земляк отца Евлогия, я ограничусь лишь случаем, который произошёл со старцем Евлогием в конце его жизни и который показывает, как сей воин Христов до самой глубокой старости сражался с демонами.

Когда он состарился и ему перевалило за сто лет, он обычно проводил время, сидя на скамейке и читая молитву Иисусову. Однажды два его послушника, отец Пахомий и отец Георгий, пошли собирать маслины. Старец запер за ними дверь и, присев на скамейку, начал творить молитву Иисусову. Вдруг он услышал в келье сильный шум и прервал молитву. Тридцать бесов, разгневавшись на него, повалили его на пол и начали беспощадно бить. После этого старец, естественно, не смог даже подняться на ноги. В полдень отцы вернулись с послушания и окликнули старца, чтобы он отпер им дверь. Да как было несчастному старцу в таком состоянии услышать их и подняться на ноги? Отец Георгий заподозрил неладное, пролез через окошко, отпер дверь, и оба монаха с тревожным чувством вошли в келью старца. И что же они увидели? Отец Евлогий лежал на полу весь побитый и как ни в чём не бывало обращался к ним:

– Слышишь! Тридцать бесов собрались, чтобы меня побить, – не один и не два, а – тридцать!

В келье у него висел деревянный крест, перед которым он обычно молился. Однажды во время его молитвы через окно внутрь вошёл бес, чтобы помешать старцу. Внезапно отец Евлогий увидел, как крест сам снялся со стены и приблизился к демону, так что тот немедленно исчез. Затем крест сам вернулся на своё место.

Так отец Евлогий подвизался до ста восьми лет. И, когда он духовно созрел и ему пришло время отходить вместе со своими духовными богатствами из сей жизни в вечную, ему было возвещено Богом, чтобы он приготовился к этому сам, а также подготовил братию, давая последние советы и благословения: «Я, братия мои, уже ухожу, иду к святому Антонию. Позже и вы придёте туда, в рай. Ты, отец Георгий, проживёшь восемьдесят лет». После этого благословенный раб Божий Евлогий причастился и упокоился о Господе 11 апреля 1948 года.

Отец Георгий, когда ему исполнилось восемьдесят лет, сказал:

– В этом году я умру, – так предрёк мне старец.

Врач же, видя его крепость, говорил ему:

– Ты проживёшь ещё тридцать лет.

Вскоре после своего восьмидесятилетия отец Георгий мирно отошёл ко Господу – и все вокруг удивились.

Как в рассказе об отце Евлогии, так и в рассказе о его благословенном послушнике отце Пахомии приведу лишь один случай, относящийся к последним годам его жизни, а благочестивые читатели, имеющие непорочные помыслы, сами поймут, насколько чистой была душа отца Пахомия.

Итак, за три дня до своей смерти, в четверг, отец Пахомий позвал к себе отца Георгия и говорит ему: «Отец Георгий, будь добр, пойди в Колецу⁶⁶ и купи там рыбы для нашего престольного праздника святого Георгия, который будет в понедельник. Постарайся купить побольше рыбы, потому что вам предстоит отпраздновать два праздника. А я буду праздновать его на Небесах вместе со святым Георгием – меня с вами уже не будет». Отец Георгий немедленно отправился в Колецу, принёс рыбы и сразу же начал её готовить, чтобы она не испортилась.

В пятницу отец Пахомий опять послал отца Георгия, чтобы тот пригласил на праздник других отцов, и при этом наказал: «Скажи отцам, чтобы они готовились праздновать два праздника: мои похороны и поминки, а на следующий день – память святого Георгия».

Отец Георгий объявил отцам всё, что сказал ему отец Пахомий. В субботу утром отец Пахомий послал его позвать отца Димитрия, чтобы тот пришёл и причастил его. Увидев священника, он с радостью начал петь «Вечери Твоея тайныя днесь...», а затем, причастившись, сказал: «Слава Богу!» После этого он облобызался с отцами, стоявшими рядом, и его непорочная душа отошла на Небо. Это произошло 22 апреля 1974 года.

В воскресенье были его похороны, а затем поминки с угощением, какое обычно устраивается на престольные праздники. После этого в понедельник у отцов был второй праздник – теперь уже престольный. Отец же Пахомий праздновал его на Небе вместе со святым Георгием, как и сказал, насыщаясь красотами рая и духовным вином любви Божией.

Благой Бог да сподобит и нас вкусить хотя бы часть этих благ. Аминь.

Один благочестивый юноша родом из Афин, из богатой семьи, схоронил свою мать, которая умерла от тяжёлой болезни, а вскоре и отца. Смерть родителей стала для него большим потрясением и заставила его задуматься о суетности сего мира. Он раздал всё своё имущество бедным, оставил принадлежавший ему большой магазин служащим в нём, а сам пришёл на Святую Гору. Проходя через Новый скит⁶⁷, он познакомился с отцом Неофитом, жившим в каливе святого Димитрия. Здесь он остался на некоторое время и исповедался.

Отец Неофит рассказал ему много разных историй о подвижниках. Когда он услышал об отшельниках, живущих на вершине горы Афон⁶⁸, в нём загорелось непреодолимое желание подражать им. Он испросил благословение отца Неофита вступить в его общину, принять монашество, а затем отправиться подвизаться высоко на гору Афон. Отец Неофит, увидев в нём смирение и благоговение, принял его, однако не постригал пять лет, приуготовляя его духовно таким образом, что никто так и не узнал о священной цели юноши. Юноша же, в свою очередь, избегал встреч даже с отцами скита. Когда он прошёл своё духовное обучение, старец постриг его в монахи с именем Серафим и дал ему благословение подвизаться высоко на Афоне, чтобы никого не видеть.

Однажды, спустя три года, он пришёл в каливу святого Димитрия, как мне рассказывал отец Дионисий, тоже послушник отца Неофита, и поведал отцам об искушениях, с которыми столкнулся вначале, когда бесы постоянно угрожали ему. Однажды ночью, например, они отбросили от входа в его пещеру лист железа, который служил ему защитой от сильного ветра и дождя. Отец Серафим не только не смутился, но, улыбаясь, сказал бесам: «Бог да простит вас – это вы хорошо сделали, потому что этим железом я только испортил вид пещеры!»

В следующий раз отец Серафим появился через пять лет. Тогда отец Неофит дал ему дароносицу со Святыми Дарами. Удалившись вновь на вершину Афона, он больше уже никогда не появлялся.

Отец Серафим стал настоящим Ангелом Серафимом! И как же ему было не оставить земли, когда он всё оставил Христа ради! Да будут с нами его молитвы. Аминь.

Когда в 1950 году я первый раз попал на Святую Гору, случилось мне по пути из Кавсокаливии⁶⁹ в Святую Анну⁷⁰ заблудиться. Вместо того чтобы пойти к скиту Святой Анны, я пошёл по тропинке, которая вела на вершину горы Афон. Пройдя достаточно большой отрезок пути, я понял, что поднимаюсь вверх, и начал искать дорогу, чтобы вернуться. Пока я искал обратный путь и просил Божию Матерь помочь мне, внезапно предо мной предстал отшельник, лицо которого излучало свет. На вид ему было лет семьдесят, и по одеянию его можно было заключить, что он никогда не общался с людьми. На нём был подрясник из парусины, весь выгоревший и изодранный. Дыры на подряснике были стянуты деревянными прутиками, с помощью которых крестьяне обычно скрепляют дырявые мешки, когда у них нет мешочной иглы и бечёвки. С ним был кожаный мешок, тоже выцветший и в дырах, стянутых тем же способом. На шее у него была толстая цепь, на которой висела коробочка. В ней, по всей вероятности, находилась какая-то святыня.

Не успел я и рта раскрыть, как он мне говорит: «Дитя моё, эта дорога не в Святую Анну», – и показал мне нужную тропинку. По всему было видно, что передо мной стоял святой.

Я спросил у пустынника:

– Где ты живёшь, старче?

Он мне ответил:

– Здесь, – и указал на вершину Афона.

Я был измучен поисками старца, который мог бы дать мне духовный совет, а потому даже забыл, какое тогда было число и день недели. Спросил об этом пустынника, и он мне ответил, что была пятница. Затем он вытащил маленький кожаный мешочек, в котором оказались палочки с нарезами, и, посмотрев на них, сказал, какое число. Я взял у него благословение и пошёл по указанной мне тропинке, которая вывела меня прямо к скиту Святой Анны. В мыслях я постоянно возвращался к светлому сияющему лику отшельника.

Позже, когда мне рассказали, что на вершине Афона живут двенадцать – другие называли число семь – отшельников, у меня возникла мысль, не был ли тот, кто повстречался мне, одним из них. Я рассказал о происшедшем опытным старцам, и они подтвердили: «Да, это, должно быть, один из преподобных отшельников, живущих тайно на вершине Афона».

Родиной отца Анфима была София в Болгарии, он и служил там на одном из приходов будучи женатым священником. После смерти своей матушки около 1841 года он пришёл в удел Божией Матери. Здесь он, подобно доброму ростку, был посажен, расцвёл и начал благоухать.

Сначала он поселился в монастыре Симонопетра, где и принял монашество. Позже, когда он, с тем чтобы утаить свои духовные сокровища, начал юродствовать Христа ради, его обителью стала вся гора Афон. Он постоянно пребывал в пустыне, живя то в пещерах, то в дуплах деревьев. Время от времени появлялся в монастыре святого Пантелеимона, так как мог понимать службу на славянском языке. Обычно он прятался от посторонних глаз в притворе храма, где и слушал богослужение. Когда же замечал, что кто-то из монахов обращает на него внимание и смотрит с благоговением, начинал делать несуразные движения или разговаривать сам с собой, а иногда шутить. Подобные действия меняли отношение к нему окружающих. В монастыре он оставался в зависимости от обстоятельств на разное время: иногда на несколько дней, иногда больше, после чего всегда уходил на гору Афон, с тем чтобы через два-три месяца опять появиться в обители святого Пантелеимона.

В начале подвига божественного безумствования⁷², на протяжении пяти лет, он носил одну и ту же старую рясу, от которой вскоре остались лохмотья. Позже он стал надевать на себя старый мешок, в котором проделал отверстия для головы и рук, и в таком виде появлялся повсюду. За это его прозвали Мешочником. Но и это одеяние он старался беречь, когда ходил по лесу. Чтобы ветви не рвали мешок, он подставлял под их удары своё собственное тело. Люди, внутренне неглубокие, судившие по наружности, считали его сумасшедшим. Однако время от времени отец Анфим озадачивал их, открывая им их собственные помыслы. Через такое обличение помыслов он духовно наставлял тех, которые имели благое расположение.

Христа ради юродивые, имея великое смирение, имеют и великую чистоту, то есть ясность ума, благодаря чему познают сердца людей и тайны Божии. Таков был и отец Анфим, чьё чистое сердце было скрыто под старым мешком.

Когда он приходил в монастырь святого Пантелеимона, то не входил внутрь, но оставался там, где жили монастырские рабочие. Вместе с ними он и ел. Игумен обители, кажется, что-то прознал о подвижнике и сказал монаху-трапезнику, чтобы тот взял на себя заботу об отце Анфиме. С тех пор этот монах стал относиться к старцу с большим благоговением, во всём помогая ему и ухаживая за ним, благодаря чему заслужил особое расположение старца и смог, общаясь с ним, узнать о некоторых из сокровенных его добродетелей.

Одной из множества его добродетелей был дар постничества – он мог ничего не вкушать несколько дней. Однажды он пришёл в русский монастырь перед началом Петрова поста очень измождённым. Трапезник принял его с большой радостью и приготовил ему поесть. Старец стал есть, а трапезник, занявшись своими делами, в то же самое время исподволь наблюдал, как тот ест не отрываясь, и стал его осуждать про себя: «Разве можно такому худому монаху съесть так много!» Смущённый такими помыслами, он ушёл в свою келью. Отец Анфим, закончив с едой, пошёл к нему и сел у дверей. Видя своего друга смущённым из-за помыслов, он пожалел его и, желая помочь ему справиться со своими недобрыми мыслями, решил открыть ему причину своего поведения, чтобы тот впредь был осторожным и никого не осуждал, и чтобы мы получили урок и избегали осуждения. Итак, взяв его за руку, отец Анфим спросил:

– Знаешь ли ты, брат, что значит смирение?

Брат из скромности ответил:

– Нет, не знаю.

Старец объяснил ему:

– Смирение состоит в том, чтобы никого не осуждать, но считать себя хуже всех. Вот только что ты искусился и осудил меня за то, что я много ем. Но ведь ты не знаешь, сколько дней я ничего в рот не брал. Помнишь, когда я был здесь в последний раз?

Брат ответил:

– Да, помню, отче. Ты был у нас на Фомину неделю. Тогда ты поел, и с тех пор я тебя не видел.

Старец говорит ему:

– Вот видишь, сколько дней я не ел?⁷³ А ты меня осудил. Брат, Божии дары разные. Каждый из нас что-то получает от Бога. Мне Бог дал силу переносить холод и голод. Ты бы смог понести всё это? Смог бы уничижить себя, снять с себя рясу и пойти в таком виде вместе со мною в соседний монастырь, прожить в таком одеянии зиму на вершине Афона? Но, даже будучи певчим, как ты поёшь Богу? Твои мысли зачастую пребывают в другом месте, в рассеянии, а не в Боге. А вот теперь послушай, как я пою.

Отец Анфим простёр руки к небу и с сильными рыданиями пропел «Аллилуйя». Его глаза наполнились слезами. Трапезник растерялся, и ему стало стыдно.

Затем старец сказал монаху:

– Никого и никогда не осуждай, потому что не знаешь, кому какой дар даётся, но внимай больше самому себе.

Брат сделал перед старцем поклон и попросил прощения, дивясь его прозорливости. С тех пор отец Анфим начал ему открываться всё больше и больше.

Как-то один монах с насмешкой посмотрел на поведение отца Анфима и подумал: «Что же это за прозорливец? Может, все прозорливцы едят так много?» Старец узнал его помыслы, подозвал к себе и говорит:

– Ты, брат, хочешь стать монахом, однако твои помыслы постоянно стремятся в Россию. А потому поезжай туда, исполни своё желание, но затем возвращайся, и тогда удостоишься стать монахом.

Всё до последнего слова старца исполнилось. Действительно, брат, соблазнившись своими помыслами, ушёл из монастыря и вернулся в Россию. Но через год опять приехал на Святую Гору и принял монашество в той же обители.

Трапезарь относился к отцу Анфиму с большим благоговением – считал его святым, но своё восхищение высказывать боялся, зная, как тому не нравятся похвалы. Однажды, когда старец опять пришёл в монастырь, трапезник, как всегда, очень ему обрадовался и приготовил еду. Сам же из благоговения не решился сесть рядом. И для того, чтобы не дать ему повода что-либо подумать – а старец всё замечал, – начал ходить туда-сюда по трапезной. Закончив есть, отец Анфим поднялся из-за стола со словами: «Хорошо-хорошо! Хватит уже! Бог тебя да благословит и да укрепит».

Один русский иеромонах рассказывал тому же брату, как, обуреваемый тоской по родине, однажды он решился уехать со Святой Горы и вернуться в Россию. Когда он размышлял об этом, внезапно в его келью вошёл отец Анфим, который до того ни разу в ней не был, и говорит ему: «Матерь Божия послала меня сказать тебе, отче, чтобы ты не уезжал, потому что, если выйдешь из пустыни в мир, впадёшь в грех».

Однажды отец Анфим безмолвствовал где-то на вершине Афона достаточно долгое время. Трапезарь стал беспокоиться и молился Богу, чтобы Он возвестил старцу прийти в обитель и помочь ему духовно. Помысел говорил ему: «Сейчас старец, наверное, где-то в пустыне совсем без сил. А если бы он был здесь, то я приготовил бы ему поесть, сделал бы чаю».

На следующее утро старец пришёл в монастырь и, поприветствовав своего друга, говорит ему: «По твоему желанию я спустился с Афона, устал, изранил ноги о камни. Вот чего стоит твой чай!»

Брат подивился его прозорливости и попросил у него прощения за то, что вынудил его проделать такой путь.

Однажды тот же брат впал в глубокую печаль и уныние и молился Богу, чтобы Он послал ему его друга, отца Анфима, утешить его. Не прошло и нескольких часов, как отец Анфим предстал перед ним. Скорбящий брат, увидев его, очень обрадовался и спрашивает:

– Как получилось, отче, что ты пришёл именно тогда, когда я в тебе сильно нуждался?

Старец, улыбаясь, ответил:

– Ты хотел повидаться со мной и просил об этом Бога – вот я и пришёл.

В другой раз накануне первого октября, когда совершается всенощное бдение в честь Покрова Пресвятой Богородицы, отец Анфим пришёл в монастырь святого Пантелеимона едва живой. Встретив известного нам брата, он рассказал ему следующее: «Этой ночью я был возле монастыря Зограф, в пустыне, и молился, стоя на камне. Во время молитвы я узрел, как Божия Матерь сходила с Небес, направляясь в ваш монастырь. Увидев это, я обрадовался и поспешил сюда, чтобы застать Её здесь, и чтобы Она покрыла Своим омофором и меня, грешного, вместе с прославляющими Её рабами. Но лишь только я отправился в путь, откуда ни возьмись появилась змея, которая бросилась на меня и сильно укусила в ногу. Я понял, что это было просто препятствие, учинённое мне по зависти человеконенавистником, и не придал укусу никакого значения, но поспешил прийти в ваш монастырь».

Брат осмотрел ногу, и, действительно, рана от укуса была серьёзной. Великая любовь старца к Богу сделала его нечувствительным к телесной боли.

В 1862 году зима на Святой Горе была холодной и снежной. Отец Анфим жил тогда где-то на вершине Афона в пустынном месте в дупле дерева. Снега навалило так много, что он оказался совершенно отрезанным от остального мира. Сорок шесть дней он провёл без куска хлеба. Почти всегда перед началом снегопадов он перебирался поближе к монастырю. Когда монахи Пантелеимонова монастыря заметили, что отца Анфима в такую холодную и снежную зиму нет рядом с ними, то забеспокоились. Через сорок шесть дней старец добрался до них, совершенно выбившись из сил и окоченев. Брат, увидев его, от неожиданности и радости закричал:

– Ах, отче, это ты? А мы уж думали, что не увидим тебя. Да где же ты был всё это время?

– А-а-а, сидел в дупле, – ответил старец с улыбкой.

– И что ты там ел? – спросил брат.

– Брат мой Виктор, сколько я претерпел от бесов и холода, – один Бог знает. Но святой Иоанн Креститель явился мне и спас меня от смерти.

Один раз отец Анфим не появлялся пять месяцев. Монахи беспокоились и строили различные догадки, думая, что, вероятно, кто-то из них его обидел. Духовник монастыря знал пустынника, к которому отец Анфим имел особое доверие, и попросил его узнать причину столь длительного его отсутствия. Этот пустынник спросил об этом отца Анфима, и тот ответил: «Пока меня будут там превозносить и почитать как святого, я не буду туда ходить... Когда я был там в последний раз, один иеромонах упал мне в ноги и говорит: “Молитесь, отче святый, обо мне, грешном, чтобы мне спастись вашими молитвами...” – Видишь? Как я теперь могу туда ходить, когда меня там почитают за святого?»

После этого отец Анфим приходил в монастырь незаметно и в духовных беседах доверял отцу Виктору некоторые тайны своей жизни.

Однажды он в очередной раз пришёл к отцу Виктору. Когда тот приготовил ему трапезу, старец говорит: «Вчера ваш монастырь посетил святой Иоанн Милостивый».

Тогда было воскресенье, и, по обычаю, в обитель пришли пустынники, скитские монахи и достаточно много мирян. Все они обедали в трапезной, после этого им раздавали различные благословения.

У отца Анфима не было постоянного жилища – его домом была вся Святая Гора. Последние годы жизни он провёл недалеко от болгарского монастыря Зограф. При этом он часто принимал участие в строительных и восстановительных работах в обители – таскал камни и воду.

В августе 1867 года великий подвижник последний раз посетил свой любимый Пантелеимонов монастырь. Войдя в обитель, он немедленно направился в гостиницу. Здесь встретил своего друга отца Виктора и долго беседовал с ним, наставляя его, как ему следует побеждать лукавые помыслы и страсти. А потом сказал:

– Я уже больше сюда не приду, потому что скоро умру.

Действительно, так и случилось. В конце ноября того же года он пришёл в монастырь Зограф и там слёг от болезни. Его положили в монастырскую больницу, в которой он провёл двенадцать дней.

9 декабря 1867 года отец Анфим покинул удел Божией Матери, в котором с ревностью подвизался, и упокоился в Господе. Да будут с нами его молитвы. Аминь.

Приблизительно в одно время с Хаджи-Георгием жил дивный отец Даниил, который тоже творил чудеса, даже будучи ещё новоначальным монахом. Его чудеса сильно изумляли благочестивых паломников, и благочестивые русские паломники даже опубликовали в религиозных журналах несколько рассказов об этом.

То немногое, что я узнал о святом отце и от чего получил немалую пользу, хочу теперь записать на пользу другим.

Родом он был из Греции⁷⁴ и пришёл на Святую Гору приблизительно во время греческого восстания⁷⁵, около 1821 года. Благочестивый юноша поклонился сначала Божией Матери «Вратарнице» в Иверском монастыре, а затем посетил Великую Лавру и поклонился святому Афанасию. Везде он горячо молился, чтобы Божия Матерь помогла ему найти добродетельного старца, послушником которого он мог бы стать, чтобы потом сделаться монахом. Уповая на Бога, он отправился в путь. Пройдя Керасью⁷⁶ и желая достичь скита Святой Анны, он пошёл не по той тропинке и вышел к келье святого Артемия. Старец, живший в ней, был великим подвижником, стяжавшим множество добродетелей. Поэтому юноша решил остаться у него.

Монахи из соседних келий, видя, как молодой послушник подвизается наравне со своим старцем, начали беспокоиться за него и говорить старцу, чтобы он был поосторожней и делал ему послабления: послушник-то молодой, а сразу принялся за подвиги. На это старец отвечал: «Не беспокойтесь – я знаю, что это за человек».

Вскоре юноша стал монахом и получил имя Даниил. Он достиг высокой духовной меры, так как был непорочен не только телом, но и душой и умом, ибо всегда имел чистые помыслы, и в его чистом сердце обитал Христос.

Однажды они со старцем растопили печь, чтобы насушить сухарей. Пока отец Даниил с помощью особой кочерги, у которой ручка была деревянной, а наконечник – железным, разгребал внутри горящие угли, чтобы по всей печи был одинаковый жар, от сильного огня ручка кочерги сгорела, и наконечник остался среди углей. Монах, чтобы не задерживалась работа, немедленно сообщил об этом своему старцу, а тот ему отвечает: «Что ты на меня смотришь? Перекрестись и полезай в печь».

Отец Даниил перекрестился, полез в горящую печь и взял руками раскалённое железо, не получив при этом ни малейшего ожога. Но самое главное то, что ему даже мысль в голову не пришла, что он совершил что-то необыкновенное!

В другой раз заболел старец из соседних Валашских келий⁷⁷. В своих страданиях он находил себе небольшое утешение в малосольных огурцах. Когда наступила зима, у него возобновились боли. Он пришёл в монастырь святого Павла, надеясь раздобыть здесь хотя бы огуречного рассола, чтобы попытаться с его помощью смягчить свои боли, но, к сожалению, ничего не нашёл. Расстроенный и больной, поднимался он по дороге из скита Святой Анны ко Кресту⁷⁸. И вдруг перед ним предстаёт отец Даниил и, несмотря на зимнюю пору и на то, что нигде в округе не было даже рассола из-под огурцов, даёт ему шесть-семь свежих огурцов и немедленно уходит! Больной старец удивился и прославил Бога. Как только он поел огурцов, тут же навсегда исцелился. Так отец Даниил принёс любовь и благословение из очень далёкой тёплой страны! (В то время в Греции ещё не было теплиц.)

Другой старец – тоже из Валашских келий – однажды в студёную пору возвращался домой из скита Святой Анны. Как только он вышел на перевал, поднялся снежный буран, он вынужден был отступить назад, чтобы устроиться где-нибудь под скалой, поскольку уже стемнело и не было времени вернуться в скит. Непрестанно шёл снег и дул сильный ветер. Ночью, сидя под скалой и дрожа от холода, он заснул и вдруг почувствовал, как кто-то обнял его, и ему стало тепло. И вот видит он отца Даниила, который с большой любовью держит его в своих объятиях. Утром, когда рассвело, монах очнулся от сладкого сна и поднялся, чтобы идти, так как буран утих. И что же он видит? Везде лежит снег, а вокруг него всё растаяло от той Божественной теплоты, которую источал отец Даниил! Старец согрелся также духовно и, радуясь, направился в свою келью, славословя Бога. А отец Даниил непрестанно согревался любовью Христовой. Его молитвы да пребывают с нами. Аминь.

Отец Косма родился в деревне Ангелохори во Фракии в 1897 году. Его мирское имя было Клеанф. Ещё в миру он жил монашеской жизнью и подвизался на своём участке, занимаясь тем же делом, что и позже, когда пришёл в монастырь (был садовником). И там, как позже на Святой Горе, он возделывал любовь к ближнему и непрестанно собирал урожай любви Христовой. Щедро раздавал милостыню и помогал главным образом тем, которые, живя в нужде, имели склонность к воровству. Тем самым он оберегал таких людей от смертного греха воровства и ещё худшего...

Как-то мальчик, который поведал мне эту историю уже будучи взрослым человеком, пришёл к нему в сад купить фруктов, после чего ему нужно было купить что-то ещё в магазине. Но, подойдя к саду, он вдруг обнаружил, что потерял все свои деньги. Малыш заплакал и стал думать, где ему раздобыть денег, поскольку боялся, что ему попадёт от матери.

Клеанф, успокоив его, говорит:

– Помнишь, сколько денег дала тебе мама и что приказала купить?

– Да, – ответил малыш.

Тогда он дал ему фрукты, а также недостающие

деньги, и сказал:

– Не расстраивайся, но в следующий раз будь внимательнее.

Вот так он жил в миру.

Около 1914 года он покинул мир, оставив родного брата и сад, и пришёл в сад Божией Матери, чтобы подвизаться здесь вместе со своими духовными братиями. В 1915 году принял монашеский постриг. До 1924 года жил в монастыре Ставроникита, но после того, как монастырь перешёл на новый стиль, на следующий год оставил эту обитель и поступил в монастырь Пантократор. Здесь он попросил разрешения жить за пределами монастыря – в винограднике, который к тому же находился недалеко от его первой обители. До 1939 года он подвизался также в других местах Святой Горы. И с 1939 года виноградники – постоянное место его подвигов. Весь день проводил он в труде и непрестанной молитве, совершенно не заботился о теле, но все свои попечения обращал на душу. Одежда его была грязной от пота и земли. В том углу его кельи, где он отдыхал, на полу лежали лишь старые одеяла. В них было столько земли, что, если бы кто бросил в них семечко, оно могло бы прорасти.

Несмотря на то, что он трудился без жалости к себе и духовно подвизался с великой ревностью, пища его была очень скудной: зелень, орехи да сухари. Денег, которые в особножительных монастырях платят монахам за выполнение послушаний⁷⁹, он не брал и говорил: «Вы, старцы, держите их пока у себя, я потом заберу всё вместе».

Отцы думали, что он хочет забрать всю сумму, когда состарится, однако отец Косма имел в виду будущую жизнь. Продукты, которые он получал от монастыря, раздавал на благословение старцам, жившим в Капсале. Если кто-нибудь из монахов ничего не хотел брать, в следующий свой приход отец Косма говорил ему: «Старче, я принёс на продажу кое-какие вещи» и в результате отдавал всё почти даром.

Так он успокаивал совесть брата и раздавал другим те немногие деньги, которые имел. От общения с отцами и от их советов он и сам получал большую духовную пользу. Больше он ни с кем не общался, за исключением разве что тех случаев, когда приходил в церковь причаститься. Его всегда можно было найти под виноградной лозой очищающим от сорняков как землю, так и свою душу – через непрестанную молитву и слёзы. Он был невысокого роста, очень загоревший. Его лицо часто сияло неизречённым светом. Я видел это собственными глазами, однако другие отцы тоже говорили мне об этом.

Когда я виделся с ним в последний раз, меня особенно поразило, что, когда я о чём-то спросил его, лицо его просияло так сильно, что даже ослепило меня.

В 1970 году, 13 апреля, отец Косма родом из Ангелохори⁸⁰ во Фракии, подобно ангелу, отлетел из удела Божией Матери. Да будут с нами его молитвы. Аминь.

Отцы из монастыря Констамонит многое могли бы поведать о своём святом старце, так как прожили вместе с ним немало лет. Мне же со стороны немногое было известно, и тем не менее будет несправедливостью ничего не сказать о нём, потому что своими добродетелями он заметно выделялся среди монахов и игуменов своего времени.

Однажды монастырь Констамонит посетил какой-то офицер – это было приблизительно в 1950 году. Отец Филарет увидел его издали, подозвал к себе, назвав по имени, и рассказал ему о его трудностях. Кроме того, он дал ему необходимые советы и утешил. Офицер совершенно растерялся. Прозорливость старца произвела на него такое впечатление, что он сказал с благоговением:

– Старче, как только я уйду в отставку, сразу же постригусь в монахи.

Отец Филарет ответил:

– Пострижёшься, дитя моё, но только не в этом монастыре, потому что через три года у тебя будет искушение с секретарём.

Старец предвидел даже искушение, которое должно было произойти через три года.

Когда офицер уволился из армии, отец Филарет дал ему несколько наставлений и благословил идти в другой монастырь, где он и принял монашество. Каждый месяц он приходил к святому старцу за советом. Однажды он нашёл отца Филарета сидящим в углу своей кельи и обхватившим голову руками. Отец Анания (так было имя бывшего офицера) с сочувствием обнял его и спросил:

– Что случилось, старче? Что с тобой произошло?

Старец со скорбью ответил:

– Дитя моё, Анания, у меня сегодня не было ни одного искушения – Бог оставил меня!

Воин Христов отец Филарет желал сражаться с искушениями каждый день, чтобы получать венцы Христовы.

В другой раз старец, увидев одного мирянина, говорит ему:

– Эх, несчастный, ты страдаешь не от телесной болезни – зря только деньги на врачей потратил. Тебя мучает бес.

Тот попросил:

– Помолись, старче, чтобы мне от него избавиться.

Отец Филарет ответил:

– Я, дитя моё, буду молиться, но и ты попостись, потому что бес только так может выйти: молитвою и постом, как сказал Христос.

Этот несчастный послушался старца и исцелился благодаря посту и молитвам святого.

В конце жизни отец Филарет, созрев духовно, ведал не только человеческие сердца и помыслы, но даже, что у кого было в карманах.

Однажды в монастырь Констамонит приехал священнослужитель, чтобы взять у старца благословение и посоветоваться с ним. Он хотел остаться на Святой Горе. Отец Филарет, ответив на все вопросы, которые тот ему задал, а также на те, которые не успел задать, сказал ему, что он должен сделать с деньгами в его в карманах, назвал и количество этих денег. Священнослужитель поразился прозорливости отца Филарета и прославил Бога за то, что Он сподобил его познакомиться с таким старцем и за то, что и в наше время встречаются такие монахи.

Когда отец Филарет совершенно состарился, то заболел, ибо его оставили телесные силы. Отцы уговорили его поехать обследоваться в больницу в Фессалоники. Старец даже не заметил, как очутился в больнице, потому что, кроме общей слабости, ещё очень утомился от переезда. И вот, придя в себя, он вдруг видит, как к нему приближаются медсёстры. Увидев их в белой одежде и в шапочках, отец Филарет подумал, что это Ангелы в светящихся венцах, и из благоговения закрыл лицо простынёй. Все вокруг изумились чистоте старца. Проигумен⁸¹ Симеон из монастыря Филофея был тогда рядом с ним и рассказал мне об этом случае.

После этого его перевезли в монастырь, в котором он принял монашеский постриг, и здесь он упокоился в Господе. Да будут с нами его молитвы.

Аминь.

Отец Пётр родился на острове Лимнос в 1891 году. Родом он был из бедной, но благочестивой семьи, почти не умел писать, однако благодаря строгим и ревностным подвигам стяжал Божественное просвещение. Ещё в годы юности Георгий – так его звали в миру – жил по-монашески, а великую схиму принял после того, как ему исполнилось тридцать лет. Постриг его в монашество один благочестивый старец из кельи преподобного Нила. В монашестве он получил имя преподобного Петра Афонского.

Отец Пётр был от природы простым и имел глубокую веру, что видно уже по первым годам его подвижнической жизни. Однажды он сам мне рассказывал, что едва он успел принять постриг, как старец его тяжело заболел. Конечно, он очень огорчился, потому что чувствовал себя ещё грудным младенцем, который мог потерять свою мать. Но он не растерялся, поспешил в храм и со всей своей детской простотой обратился к преподобному Нилу: «Преподобный Нил, знай, если ты сейчас же не исцелишь моего старца, я не буду зажигать твою лампадку». О чудо! Старец сразу исцелился, он поднялся и пришёл в церковь поблагодарить святого. Здесь он самолично и зажёг все лампадки. После этого он прожил ещё долгое время, оказывая отцу Петру духовную помощь.

Позже, оставшись один, отец Пётр вначале немного помаялся. Попав под влияние некоторых монахов, которые имели безрассудную ревность, он принял участие в сбрасывании знамён в Великой Лавре в знак протеста против тогдашнего греческого короля Георгия II⁸², о котором говорили, что он якобы был масоном. Отец Пётр был осуждён властями за клевету, и на три года его отправили в ссылку на остров Спиналонга ухаживать за прокажёнными. Он раскаялся в своих действиях, о чём сам мне говорил:

– Я поступал как мирянин, отец Паисий, а не как монах. Ссылка сильно мне повредила, так как там я не имел возможности исполнять свои монашеские обязанности.

Он возвращался из ссылки с одним монахом, который мне потом рассказывал, как отец Пётр, находясь в миру, проповедовал покаяние. Он говорил: «Всем нам нужно покаяться, потому что Бог нас накажет и попустит безбожным коммунистам перерезать всех нас».

Бог открыл ему то великое зло, которое ожидало нас по нашим грехам, – гражданскую войну⁸³. Вернувшись из ссылки на Святую Гору, он не остался у Преподобного Нила, так как не находил там покоя из-за множества посетителей, а поселился в Катунаки⁸⁴ в одной каливе на краю малого скита Святой Анны⁸⁵. Его хибарка была совершенно не видна с дороги, и калитки перед ней не было. Вместо калитки была деревянная жердь, которую все принимали за часть ограды. Жившие вокруг монахи относились к отцу Петру с большим благоговением, потому что он являл собой одно благоговение. Все звали его Петрушей – за его детскую простоту, а также за невысокий рост и худобу. Когда он, разговаривая, склонял своё маленькое светлое лицо, то на самом деле казался ребёнком. Он оставался ребёнком по характеру до шестидесяти семи лет, когда и упокоился.

Когда отцы пытались приблизиться к нему, желая получить от него полезный для себя духовный урок, он старался ускользнуть, стеснялся и краснел. Если уж никак не мог уклониться от беседы, то отвечал несколькими словами, но очень точно. Ему было затруднительно общение с людьми, и поэтому он затворялся в своей келье, постоянно беседуя лишь с Богом в непрестанной молитве.

Когда отцы приходили к нему и стучались в его дверь, он не открывал. Если они оставляли у его дверей что-нибудь на благословение, он оставлял всё на том же самом месте. Видя испортившуюся еду, они ему уже ничего не приносили. Монахи, жившие по соседству, говорили отцу Петру:

– Нехорошо ты поступаешь, что ничего не принимаешь на благословение.

На что он отвечал:

– Благословенный, слава Богу, у меня всего достаточно. Зачем мне лишать этих благословений других отцов, которые на самом деле имеют нужду?

Благодаря своим великим подвигам старец освободился почти от всех человеческих желаний и жил как Ангел во плоти, а не просто носил ангельский образ. После вечерни он съедал лишь один сухарь, а потом день и ночь молился и совершал поклоны. Даже во сне он повторял Иисусову молитву и, просыпаясь, договаривал оставшуюся часть молитвы. Его тело спало, а душа бодрствовала и молилась. Его молитва стала самодействующей, и он часто говорил мне: «Я слышу ангельские псалмопения – такие умилительные, что от этого сладкого небесного пения не могу устоять на ногах».

Такое блаженное состояние питало его и душевно, и телесно, поэтому для поддержания своего существования он ни в чём не нуждался. На то немногое, что ему было нужно, он зарабатывал своим рукоделием: плёл чётки, собирал лекарственные травы, а в обмен на это получал сухари.

Когда кто-либо заставлял его принять какое-нибудь благословение, он находил способ отплатить этому человеку вдвойне – либо травами, либо чётками.

Несмотря на то, что он совершенно не заботился о себе и кожа у него приросла к костям, он совершал великие духовные подвиги, и можно было явственно наблюдать, как благодать Божия укрепляет его. Живот у него был впалый. Когда случалось, что у него расстёгивался подрясник, можно было пересчитать все его рёбра, похожие на прутья корзины.

Я знавал множество подвижников, но отец Пётр был каким-то особенным. На его лице было запечатлено Божественное умиление. Духовный улей его души наполнился, и духовный мёд переливался через край.

Когда его спрашивали: «Как ты, старче, поживаешь там в своей келье?» – он отвечал: «Слава Богу, свою келью, свои дорогие Катунаки я не променяю на все дворцы мира!»

Каждые шесть месяцев он покидал «свои дорогие Катунаки» и отправлялся в различные монастыри Святой Горы, чтобы продать своё рукоделие и купить сухарей на следующие полгода. Вы можете догадаться, была ли его котомка большой и сколько сухарей, единственную свою пищу, съедал он за шесть месяцев.

Каждые полгода он заходил и в монастырь, в котором жил я, чтобы повидаться со мной. В последний его приход меня, к сожалению, на месте не оказалось. Он остался ждать за оградой монастыря, так как стеснялся войти внутрь. Он ждал четыре часа. Увидев меня, он бросился ко мне, как маленький ребёнок, несмотря на то что был вдвое старше.

Я пригласил его в келью, хотел поухаживать за ним, чтобы он отдохнул, однако старец очень тактично, чтобы не обидеть меня, уклонился от этого. Он попросил только горячей воды, бросил в неё два стебелька лекарственной травы и выпил. На мои уговоры что-нибудь съесть ответил: «Отец Паисий, прости меня. Я хочу приготовиться к причастию на праздник преподобного Петра Афонского двенадцатого июня. Я пришёл, чтобы в последний раз увидеться с тобой и попросить у тебя прощения, потому что скоро умру. Поэтому я не могу взять тебя к себе послушником. Прости меня, я скоро умру».

Мне всё это показалось странным. Ни с того ни с сего, будучи в полном здравии, он заявляет, что собирается умирать. Однако после нашей беседы, которая длилась два с половиной часа, а также наставлений, которые он мне преподал, я поверил, что это действительно так.

Он наставлял меня стоя, и я попросил его присесть. Однако он отказался и сказал: «Не подобает слово Божие говорить сидя», хотя после девятичасового пути с поклажей был очень уставшим.

На этот раз он нёс своё рукоделие, чтобы приобрести за него всё необходимое для погребения. Он хотел в последний раз побывать на Божественной литургии в келье преподобного Нила, где принял монашеский постриг, увидеться со своими немногочисленными друзьями, рассеянными по Святой Горе, и попросить у них прощения. Поскольку это было его последнее посещение, он беседовал со мной больше обычного, возможно, чтобы доставить мне больше радости, и чтобы хоть как-то смягчить мою скорбь из-за утраты, которая меня ожидала. Перед тем, как он преподал мне свои наставления, я говорил с ним о трудностях, с которыми мне приходилось сталкиваться на своём послушании. Почти весь день я проводил с мирскими и, сам того не желая, постоянно выслушивал грязные мирские истории. Отец Пётр ответил мне: «Отец Паисий, мы должны на всё смотреть с добрыми помыслами».

Старец стяжал совершенную чистоту и всё видел чистым, так как в нём уже не было греха, но обитал Христос.

Затем я спросил его об одном происшедшем со мной случае – было ли это от Бога или от лукавого, хотевшего ввести меня в прелесть. Он мне ответил, что это было от Бога, а затем добавил следующее: «Отец Паисий, я постоянно переживаю подобные Божественные состояния. Когда Божественная Благодать посещает меня, моё сердце согревается сладостной любовью Божией, и некий дивный свет освещает меня изнутри и снаружи, так что даже келья у меня наполняется светом. Тогда я снимаю скуфью, смиренно склоняю голову и говорю Христу: «Ударь меня в самое сердце жезлом Своего милосердия». От благодарности мои глаза источают слёзы умиления, и я славословлю Бога. Я ощущаю, как моё лицо начинает светиться. В такие часы, отец Паисий, для меня замирает всё вокруг, потому что я чувствую рядом Христа и больше уже ничего иного не могу у Него просить. Тогда останавливается молитва и руки уже не могут перебирать чётки».

Чтобы я не понял его слова превратно и не оставил чётки, не достигнув ещё такого небесного состояния, он рассказал мне один случай: «Чётки, отец Паисий, мы не должны выпускать из своих рук никогда, потому что это оружие монаха, которое имеет огромную силу. Однажды в Карее я перекрестил чётками одного бесноватого, и он тут же исцелился».

Об этом случае я слышал и от отца Евмения, который был тогда там и видел всё своими глазами. Отец Пётр сидел в Карее возле разложенных для продажи чёток и лекарственных трав. В это время он заметил человека, мучимого нечистым духом, которому окружающие ничем не могли помочь. Видя это, отец Пётр встал, собрал своё рукоделие, бесшумно приблизился к бесноватому, перекрестил его чётками и быстро, чтобы его не заметили, ушёл. Присутствовавшие увидели, как бесноватый внезапно исцелился, и прославили Бога за то, что и в наше время ещё существуют святые. Однако маленького отца Петра почти никто, за исключением двух-трёх человек, так и не заметил.

Старца мало кто знал, потому что он почти ни с кем не общался, стараясь оставаться в неизвестности. Однако все слышали о Петруше. Если кто-то из знакомых встречал его и спрашивал о чём-либо, он в ответ приводил очень точные примеры, как будто взятые из «Отечника» (примеры разные, но смысл их был один и тот же). Человеку, не имевшему святоотеческой глубины, можно было легко соблазниться тем, что он говорил. Например, он говорил: «Молитва смиренного переубеждает Бога», имея в виду, что молитва смиренного преклоняет Бога на милость. Также о посте он говорил: «Если вода перестанет попадать в лужу, она высохнет, и все лягушки в ней передохнут». То есть, когда иссыхает чрево, умирают страсти. Как я сказал, у него был свой «Отечник».

Помимо прочих добродетелей, он отличался большой рассудительностью. Когда церковные вопросы, связанные главным образом с переходом на новый стиль, особенно обострились, он отошёл от фанатично настроенных зилотов⁸⁶ и с тех пор начал заходить в монастыри. Когда он приходил ко мне, то слушал службу в притворе. Как-то я спросил его: «Почему ты не заходишь в храм?» Он ответил: «Чтобы никого не смутить. Если в притворе меня увидят зилоты, то скажут: «Отец Пётр кого-то ожидает», – и не смутятся. А если увидят отцы обители, то тоже не смутятся, потому что заметят, что со мной моя котомка».

Он стал выше человеческих немощей: фанатизма и тому подобного, потому что имел просвещение от Бога. Он был зилотом в хорошем смысле этого слова⁸⁷. Причащался обычно раз в неделю, если не выпадало никакого праздника на будний день, ходил на литургии, совершавшиеся в соседних каливах. Здесь он принимал только антидор, чтобы после этого пойти ещё на одну литургию, где он уже пил святую воду – в случае, если не причащался, хотя пребывал в таком духовном состоянии, что мог бы причащаться и чаще.

Как я уже говорил, он постоянно постился, вкушая пищу только после вечерни. В Великий пост он ничего не вкушал по три дня подряд и только по субботам и воскресеньям ел дважды в день с растительным маслом. Службы он заменял молитвой по чёткам по семь часов в день. И это помимо его личного правила, которое состояло из семисот земных поклонов и тридцати трёх сотниц с поясными поклонами. Из всего этого треть он делал за самого себя, а другие две трети – половину за живых и половину за усопших. Если он узнавал, что у кого-нибудь были трудности, то совершал за него отдельную молитву с поклонами. Также часы, вечерню и повечерие он совершал по чёткам. Другими словами, молитва была его рукоделием.

Пребывая в таком святом состоянии, отец Пётр имел столько смирения, что считал себя величайшим грешником, обуреваемым множеством страстей. Когда священник читал Евангелие, он снимал свою скуфейку, подходил к Святым вратам и приклонял голову под Евангелие, чтобы, как сам он говорил, из него вышли все злые духи.

Считая себя человеком никудышным, он не брал себе послушников. Однажды после моих настойчивых просьб он согласился взять меня в послушники, однако тогда мне не дали благословения в монастыре, в котором я жил. Когда отец Пётр пришёл ко мне в последний раз и сказал, что готовится к отходу в мир иной, попросил у меня прощения, что не может взять меня послушником, так как скоро умрёт, я уразумел волю Божию. Господь хотел забрать отца Петра к Себе. Кажется, я был недостоин жить вместе со святым. Из-за моей греховности достаточно было уже того, что Бог удостоил меня познакомиться с ним и получить от него великую духовную пользу. Если бы Господь сподобил меня хотя бы издали видеть его и в будущей жизни, – это было бы великой милостью.

Незабываемыми для меня останутся его последние наставления. Здесь можно явственно видеть величие Божие во святых Его, как и в маленьком преподобном Петре, которого его друзья не целовали мёртвого, но который сам пришёл к ним, чтобы они дали ему живому «последнее целование».

После этого он зашёл в Карею, взял всё необходимое для своего погребения и направился в келью преподобного Нила. На следующий день, 12 июня, в свои именины (память преподобного Петра Афонского) он причастился. Сюда также пришли отцы из округи (отшельники). Когда закончилась Божественная литургия, отец Пётр вышел из церкви, приготовил для отцов воду и лукум, потом сел рядом и сомкнул глаза, предав свою освященную душу Христу. Отцы подумали, что он заснул, и ждали, пока он откроет глаза, чтобы пожелать ему многолетия. Толкнув его в бок, они поняли, что он отошёл на Небо, и пожелали ему Царствия Небесного.

Он упокоился 12 июня, в день памяти преподобного Петра Афонского, в 1958 году. Да будут с нами его святые молитвы. Аминь.

12. Отец Августин

Отец Августин родился в России, в Полтавской губернии, в 1882 году. Его мирское имя было Антоний Корра⁸⁸. Отца его звали Николаем, а мать – Екатериной. Они были благочестивыми людьми, а потому и своего сына Антония воспитали в благоговении и страхе Божием. Ещё в отроческом возрасте Антоний стал послушником в одном из монастырей у себя на Родине. Однако одно искушение, приключившееся с ним, заставило его оставить свою обитель, Родину и приехать в удел Божией Матери, чтобы обезопасить себя от искушений.

Как он сам рассказывал, в монастыре, где он поселился, почти все монахи были людьми пожилыми. Они посылали его помогать одному монастырскому рабочему ловить рыбу, так как обитель жила за счёт рыбной ловли. Однажды пришла дочь этого рабочего и сказала отцу, чтобы тот немедленно шёл домой по срочному делу, а сама осталась трудиться с послушником. Ею, несчастной, овладела страсть, и она сама, не осознавая вполне, что делает, бросилась к юноше с нечистыми намерениями. Антоний в первый момент растерялся, потому что всё произошло внезапно. Затем перекрестился и сказал: «Христе Иисусе, лучше мне утонуть, чем согрешить!» – и бросился в речку. Но Благой Господь, видя такую великую ревность непорочного юноши, повторившего подвиг святого Мартиниана⁸⁹, удержал его на поверхности воды, так что он даже не намок. «Несмотря на то, что я бросился в воду с головой, – продолжал он свой рассказ, – я даже не заметил, как оказался стоящим на воде, даже одежда у меня осталась сухой!»

В тот момент он ощутил в душе глубокую тишину и невыразимое умиление, которые совершенно изгнали все греховные помыслы и все плотские желания, возбуждённые в нём поначалу непристойным поведением девушки. Та же, увидев Антония стоящим на воде и поражённая этим великим чудом, расплакалась, раскаиваясь в своём грехе.

Послушник сразу же пошёл в свой монастырь и начал слёзно просить игумена дать ему благословение уехать на Святую Гору, говоря, что чувствует себя духовно слабым, а также боится оставаться в миру. Он ни словом не обмолвился ни о поведении девушки, чтобы та не пострадала, ни о чуде, которое с ним произошло, во всём виня лишь самого себя.

Помысел говорит мне, что самым большим чудом было то, что он взял грех на себя, скрыв настоящую виновницу, а также то, что в таком возрасте мужественно воспротивился великому искушению. А для Бога, Который одним пальчиком удерживает весь мир, не составляет никакого труда удержать на поверхности воды одного послушника.

Игумен внял его просьбам – он, конечно же, не мог ему препятствовать, – однако одновременно и огорчился, что теряет такого послушника.

Получив разрешение, Антоний немедленно отправился на Святую Гору. Это было в 1908 году. Посетив различные монастыри и кельи, он остался в каливе Честного Креста Господня, принадлежавшей монастырю Каракал. Здесь в 1910 году он стал монахом, получив при постриге имя Августин. В 1943 году, стремясь к большему безмолвию, он перешёл жить в келью Введения во храм Пресвятой Богородицы, подчинявшуюся монастырю Филофей. Здесь он с ревностью подвизался до самой старости и больше ни разу не выходил в мир.

В 1950 году я впервые услышал о старце Августине, но мне никак не представлялось случая познакомиться с ним, тогда как все вокруг говорили о его святости.

В 1955 году, когда мне во второй раз довелось посетить монастырь Филофей, на другой день после своего прихода я пошёл в его келью, но его, к сожалению, не оказалось на месте. Я оставил у дверей кельи кое-что из вещей и вернулся в монастырь, пытаясь остаться незамеченным, дабы не искушать отцов тем, что хожу по кельям с вещами. На следующий день после обеда приходит в монастырь сам старец Августин и спрашивает:

– Где здесь отец Паисий?

Отцы удивились:

– Даже мы ещё толком его не знаем, а ты откуда его знаешь?

Но келью мою показали. Только я открыл дверь, как он сделал передо мной земной поклон:

– Благословите!

И добавил:

– Бог да помилует тебя за те благословения, которые ты мне принёс.

Затем он достал из котомки завёрнутые в платок семь маленьких персиков, размером не больше алычи, с полузасохшего персикового дерева, росшего возле его кельи. Я хотел было скрыть от старца, что именно я приносил ему благословения‚ но он сказал: «Я видел тебя из скита пророка Илии».

Скит пророка Илии находится на расстоянии приблизительно четырёх часов ходьбы от кельи отца Августина. Выходит, старец имел дар прозорливости. Для Бога, конечно же, нет близких или дальних расстояний.

Пользуясь случаем, хочу рассказать ещё одну похожую историю. Сосед отца Августина, диакон Вениамин, видел, находясь в своей келье, как по телевизору, убиение Царской семьи. Через некоторое время он узнал, что именно в этот день коммунисты расстреляли Царскую семью.

Отец Августин, несомненно, тоже мог видеть, и даже ещё дальше, ведь у него тоже был духовный телевизор (дар прозорливости), который он приобрёл благодаря чистоте души, смирению и любви.

Старец имел великое сострадание к несчастным животным, поэтому все, у кого были старые или увечные животные, оставляли их неподалёку от его кельи, ничего ему не сообщая. Келья отца Августина превратилась таким образом в приют для престарелых зверей со всей округи: от монастырей Каракал и Филофей до Иверского. Бедный старец брал в руки косу и всё лето косил на зиму траву для животных. Если он сам находил старое брошенное животное, то тоже забирал его в свой приют. Встречая по пути человека, он делал перед ним земной поклон и говорил: «Благословите!» Он не смотрел, был ли перед ним священник, монах, старик или юноша-мирянин, так как имел великое смирение и считал всякого старше себя, а себя – младше всех. Однажды, когда он сделал поклон перед кем-то из мирян, его увидел человек, имевший богословское образование, и смутился:

– Как, ты делаешь поклоны перед мирянами?!

На что отец Августин ответил:

– Да, потому что на них лежит благодать святого Крещения.

Великая любовь и смирение старца не имели предела. Однажды, рассказывал он мне, ему явился диавол в виде ужасного пса, изрыгавшего из пасти огонь. Он устремился на старца, чтобы его задушить, потому что молитвы старца жгли его – как он сам ему признался. Отец Августин схватил его и ударил о стену кельи со словами: «Злой бес, зачем ты воюешь с созданиями Божиими?»

«Бес сильный, – продолжал старец свой рассказ, – да и я не из слабых – припёр его к стене. Но меня мучила совесть, что пришиб диавола. Я с нетерпением ждал утра, чтобы пойти и исповедаться в том, что ударил диавола. Как только рассвело, я пошёл в Провату⁹⁰ к своему духовнику и исповедался. Но мой духовник оказался очень снисходительным. Он не дал мне никакой епитимии и велел причаститься. На радостях я всю ночь провёл в молитве по чёткам, а потом пошёл на Божественную литургию и причастился. Когда священник вкладывал мне в уста святую лжицу, я увидел Святое Причастие в виде Плоти и Крови и разжёвывал его, чтобы проглотить. Одновременно я ощутил великую радость, которой едва мог вынести. Из моих глаз текли слёзы, а голова сияла, подобно лампе. Я быстро ушёл, чтобы отцы не видели меня, и благодарственные молитвы читал уже у себя в келье».

Старец всегда светился, ибо его покрывала Божественная Благодать. Достаточно было только посмотреть на него, чтобы забылась любая скорбь, потому что благодаря внутренней доброте он сеял вокруг себя радость. Его внешнее одеяние – латанный-перелатанный подрясник – было хуже тряпья, которое садовник надевает на пугало. Когда случалось, что кто-то приносил ему хорошую вещь, он тут же отдавал её другим.

В его келью часто приходили рабочие, которые на пристани грузили монастырский лес. Когда им было что-то нужно, они заходили в келью отца Августина и брали всё необходимое без спросу. Часто они забирали у него последнее. Поэтому иногда старца можно было застать лежащим без сил от недоедания. Единственный выход из этого положения состоял в том, чтобы монастырь снабжал его мукой, из которой он мог бы готовить себе что-нибудь съестное. Отец Августин где-то раздобыл старую сковородку и пёк себе на ней нечто похожее на блины, которые замешивал на одной воде с солью и которые заменяли ему хлеб и прочие блюда. Когда разрешалось растительное масло, он обмакивал в него перо, крестообразно помазывал им блин и таким образом утешался в положенные дни. Некоторые монахи слегка подшучивали над старцем и спрашивали:

– Что ты ешь, отец Августин?

Тот отвечал:

– Я всё время ем блины.

Если отцы давали ему солёную сардину, он берёг её, чтобы угощать гостей. Старец отрезал у сардины голову и подавал рыбу, будучи вне себя от радости, что может предложить такое угощение.

Он всегда поступал таким образом, лишая себя всего. Зато его непрестанно насыщал Христос Своей Божественной благодатью. Его любили все монахи в округе и миряне. Особенно же его любили отцы из монастыря Филофей, которые, когда он начал слепнуть, стали упрашивать его перебраться к ним. Однако старец думал о том, что будет со всеми его увечными и старыми животными, если он уйдёт, и не соглашался. Наконец, отцы, дай им Бог здоровья, взяли к себе и его и его животных. После этого он успокоился.

В монастыре отцы заботились о нём, и он считал это великим благословением Божией Матери. Из благодарности он постоянно пел «Достойно есть», и глаза у него были полны слёз радости. Пребывание отца Августина в обители было для всех большим благословением. Оно приносило огромную пользу и престарелым монахам, жившим в монастырской богадельне, потому что отца Августина посещали не только люди, но и святые, ангелы и даже Матерь Божия. Когда старец видел Божию Матерь или святых, то очень огорчался, что остальные старцы продолжали лежать или сидеть. Он расталкивал их, говоря: «Божия Матерь!» – или, когда видел ангела: «Ангел!»

Те, конечно, ничего не видели, но понимали, что что-то происходит, немедленно поднимались и стояли с благоговением. Однако монах, ухаживавший за старцами, считал всё это прелестью и ругал старца: «Оставь старцев в покое. Не хватало ещё слушать тебя с твоей прелестью!»

Однако старец продолжал всех поднимать, будучи не в силах сдержать себя от благоговения.

Когда его навещали отцы, то не успевали они спросить, как у него дела, а он уже выпытывал:

– Как поживают мои мулы и ослики?

Ему отвечали:

– Очень хорошо, – и старец радовался.

– Ты как поживаешь, отец Августин?

– Слава Богу, очень хорошо.

Так, благодаря своей большой доброте, постоянно пребывая в радости, славословя Бога и непрестанно молясь, он проводил или, лучше сказать, переживал райскую жизнь в уделе Божией Матери. Внутри него пребывал Христос. Его сердце было раем. Он сподобился и в земной жизни лицезреть ангелов, святых и даже Божию Матерь, и в загробной – радоваться вечной радостью!

Когда отец Августин уже отходил, его лицо трижды просияло подобно молнии. Бог устроил так, что при этом рядом находился и ухаживавший за старцами монах, который был поражён увиденным и убедился в истинности тех посещений, о которых говорил старец.

Отец Августин упокоился в Господе 27 марта 1965 года в возрасте 83 лет. Да будут с нами его молитвы.

Аминь.

13. Отец Георгий, отшельник

Отец Георгий родился в городе Сикья на Сифонии⁹¹ в 1922 году. Его мирское имя – Иоанн. Имя Георгий он получил в ангельском образе, когда родился духовно на соседнем Афонском полуострове, в уделе Божией Матери.

Он жил на Святой Горе, подобно птице небесной, под открытым небом, как под куполом дома Божия, потому что у него не было своей хижины, как у других отцов. Благодаря добродетели нестяжания освободившись от суеты и поработив себя любви Божией, он странствовал по всему Афону как «добрый бродяга» Христов. Всё его имущество составляла истёртая одежда, которую он носил зимой и летом. Ноги он обматывал тряпками, служившими ему вместо носков, чтобы не текла кровь после стояния на молитве и лазанья по вершинам и ущельям, куда он уходил, желая уединения. В то время как его душа всё больше соединялась с Богом, одежда всё сильнее рвалась. В конце концов она стала похожа на крылья, ибо старец имел Благодать Божию.

Когда отец Георгий сидел среди ежевичных кустов и ел ежевику, его можно было принять за большого орла. Летом он кое-как перебивался на ежевике и смоквах, а зимой, когда почти ничего нельзя было найти, ему приходилось туго, потому что уже в ноябре отходят земляника и каштаны и остаются одни лишь жёлуди да кое-какая трава. Варёную пищу он вкушал только на престольные праздники в монастырях, расположенных в северо-восточной части Святой Горы, куда он время от времени наведывался. Обычно он приходил накануне праздника и помогал или на кухне, или в уборке обители. Все вокруг ему только давали приказания, считая его умственно недоразвитым. Но если кто-нибудь узнавал его поближе, то себя начинал считать недоразвитым, а отца Георгия – богопросвещённым.

Он в любую минуту был готов исполнить волю всякого. Один звал его: «Георгий, иди сюда», другой: «Георгий, иди сюда». Тот всегда отвечал: «Благословите!» – и бежал, куда его звали. Так продолжалось с утра до вечера. Никто не обращался к нему: «Отец Георгий», но: «Георгий». Несмотря на усталость, вечером он не шёл в архондарик (гостиницу), чтобы отдохнуть, а располагался снаружи притвора, растягиваясь на мраморе, как мёртвый, со скрещёнными руками – таков был его устав и летом, и зимой – и всегда в одной и той же одежде.

Все времена года для отца Георгия были одинаковыми, потому что он жил уже в раю, и любовь Божия то согревала его, то давала прохладу. Словно по тревоге, он быстро вскакивал с места, где лежал, и начинал молиться, неподвижно стоя по нескольку часов, словно статуя.

Когда я, живя ещё в монастыре, впервые познакомился с ним, то, будучи новоначальным монахом и имея мирские критерии для оценки людей, принял его за сумасшедшего. Однажды даже позволил себе сказать, что он сумасшедший. Когда это услышал отец Герман, старейший и добродетельнейший монах обители, то сделал мне строгое замечание: «Он святой, но юродствует Христа ради».

С той поры я начал относиться к нему с большим благоговением. Наблюдая за ним, я вскоре сам убедился, что он действительно святой.

Приходя на праздники в монастырь, он причащался и оставался в обители до вечера, чтобы помочь монахам, а затем уходил, не взяв с собой ничего на благословение. Поэтому у него не было ни котомки, ни карманов. Он жил в саду Божией Матери, подобно птице. Такого великого самоотречения я не встречал ни у кого из отцов.

Отец Георгий полностью предал себя в руки Божии и потому чувствовал себя в полной безопасности, охраняемый Самим Христом, а также испытывал бесконечную радость, которую не в состоянии был вместить. Его сердце, окрылённое Божественной любовью⁹², заставляло его скитаться по горам: он «брёл куда глаза глядят» – в хорошем смысле слова. Он всегда пребывал в радости.

Часто он говорил вещи, которые люди, не могущие их понять, считали несуразностями. Однако его слова имели свой смысл. Встречаясь иногда с людьми, которые могли подозревать о его подвижничестве, он говорил: «Еда – жизнь, пост – смерть; еда – жизнь, пост – смерть...»

Конечно, когда кто-нибудь это слышал, начинал думать, что перед ним чревоугодник. То же самое впечатление он производил на людей, когда ему случалось есть в трапезной, потому что намеренно ел, как чревоугодник. Если на стол подавали яйца, он умудрялся перепачкаться ими, а поскольку он никогда не умывался, то казалось, что он постоянно ест яйца.

Когда ему задавали духовные вопросы, он отвечал очень рассудительно, но, если видел, что другие им восхищаются, начинал говорить всякую несуразицу и морочить голову. Особенно он подчёркивал важность смирения и послушания. Поэтому несмотря на то, что его разум уже давно был подчинён воле Божией и воле других людей, он вновь почувствовал необходимость святого подчинения и опять поступил послушником к одному старцу, у которого от менингита повредился рассудок, с тем чтобы ухаживать за ним и с помощью безрассудных приказов старца ещё больше отсекать свою волю.

Когда он как послушник жил вместе с больным старцем, я впервые увидел отца Георгия с котомкой. В конце концов старец прогнал его. Получив награду за своё послушание, он вновь ушёл в горы.

Со временем отец Георгий становился духовно всё более зрелым, и некоторые отцы начали об этом догадываться. Из-за этого он стал производить бесчинства, в том числе и перед официальными лицами.

Однажды отец Георгий увидел жандарма⁹³, поступавшего несправедливо, и надавал ему тумаков. Этого оказалось достаточно, чтобы о нём сложилось мнение как о сумасшедшем, и чтобы его отправили в сумасшедший дом. Врачи тщательно обследовали его, но ничего не нашли и отпустили. Однако на нём остался ярлык сумасшедшего, с которым он стал чувствовать себя намного свободнее.

Таким способом человек Божий осмеивал суету мирскую. Нам неизвестно, где он находится сейчас. Я пробовал что-то разузнать о его местопребывании, но безуспешно. Отошёл ли он на Небо? Жив ли ещё? Его следы потерялись. Да будут с нами его молитвы. Аминь.

14. Старец Филарет

Одним из скрытых монахов, с ревностью подвизавшихся в уделе Божией Матери и стремившихся к «вожделенному» – спасению души, – был старец Филарет, друг добродетели⁹⁴. Его земной родиной была Трансильвания⁹⁵. Он родился в 1892 году от Рождества Христова и в святом крещении получил имя Николай. Его отца звали Иоанном, а мать – Марией. Их фамилия была Дукас.

В 1912 году в возрасте двадцати лет Николай Дукас пришёл на Святую Гору и постригся в монахи в Ватопедской келье святого Ипатия с именем Филарет. Здесь он прожил восемь лет, а в 1920 году перебрался в принадлежавшую монастырю Ставроникита келью святого Андрея в Капсале к старцу Модесту, за которым ухаживал до самой его смерти. В этой же келье он продолжал и завершил свой «добрый подвиг»⁹⁶.

Начиная с 1956 года, многие отцы и, главным образом, его послушник отец Варфоломей, который иногда приходил в монастырь Филофей, рассказывали мне о высокой духовной жизни честного старца. Однако познакомиться с ним ближе я удостоился лишь в 1968 году, поселившись недалеко от него, в келье Честного Креста Господня, принадлежавшей монастырю Ставроникита. Сколько бы раз я к нему ни приходил, всегда заставал старца стоящим во дворе и опиравшимся одной рукой на ограду, а в другой руке державшим чётки. Он сильно страдал от одышки, а потому обычно выходил на воздух.

Когда я спрашивал его: «Как твои дела, старче?» – он мне отвечал: «Слава Богу».

– Хочешь, чтобы я тебе что-нибудь принёс?

– Матерь Божия посылает мне всё необходимое для меня.

Он не принимал ничего. А если оставляли что-либо тайно, для ревностного старца это было сущим мучением, так как он отличался большой духовной щепетильностью. То есть он считал своим долгом много молиться за жертвователей, слишком высоко оценивая вещи, которые ему приносили. Если вещь стоила пять драхм, он её оценивал в двадцать и должен был совершить двадцать сотниц молитв с поясными поклонами (!) за того, кто оставлял ему благословение.

Как-то раз я попросил старца принять одно небольшое благословение, однако он отказался: «Не могу, не могу, не успеваю делать сотницы с поклонами. У меня и своё правило и отца Варфоломея, потому что он болен, и Христос спросит с него только за терпение».

Отец Варфоломей, его послушник, много лет страдал от тяжёлой формы болезни Паркинсона. Его всего трясло. Старец Филарет не только исполнял за него его правило, но ещё и ухаживал за ним, невзирая на свои семьдесят восемь лет. Он прислуживал ему целых пятнадцать лет, пока сам не слёг.

Из-за стояния на молитве у него на ногах лопались вены и текла кровь через носки в обувь, а из обуви – на пол. Поскольку у него была ещё и одышка, то, чтобы не упасть, он сидел в углу, укутанный в старые одеяла. Конечно, отцы навещали его, но получалось, что приходили то все сразу, то не было никого – каждый думал, что придёт кто-то другой, и в конце концов два монаха оставались без помощи. В такие дни, без сомнения, они в большей степени должны были чувствовать Божественное утешение, потому что не имели человеческого. И вот ещё почему: оба они имели великую любовь, поскольку каждый из них заботился о другом, а потому о них обоих заботились Христос и Божия Матерь и подавали им Божественное утешение.

Отца Филарета и его послушника отца Варфоломея, который был почти парализован, приглашали к себе жить не только отцы из монастырей, но и из келий. Те, однако, не принимали этих приглашений. Помысел говорит мне, что они в своей келье пережили множество Божественных состояний, и потому не хотели разлучаться с этим освящённым местом. К тому же по благородству своей души не желали становиться обузой для других.

Однажды, подходя к келье старца Филарета, я почувствовал неизреченное благоухание. Отворив двери, я ощутил ещё более сильное благоухание. Что же предстало моим глазам? Несчастный старец лежал в стеснённом положении и не мог ни подняться, ни вздохнуть. Я поднял его, и он постепенно отдышался. Он показал мне знаками, чтобы я его укутал. У него было мало крови, и он сильно мёрз. По человеческим понятиям келья и сам старец должны были смердеть от жидкости, которая непрестанно сочилась из его ног, и тем не менее всё вокруг благоухало, потому что благоухала его душа.

Увидев, в каком состоянии он находится, я попросил отца Варфоломея разрешить мне остаться в келье и помочь им, однако тот не согласился. Он велел мне прийти в другой день, и я был вынужден возвратиться в свою келью.

Но что произошло со мной той ночью! Что я увидел, когда совершал по чёткам полунощницу!.. Вижу я отца Филарета с сияющим лицом, на вид приблизительно двенадцати лет, восходящим на Небо и окружённого неземным светом. Я понял, его чистая душа упокоилась в Господе. Это произошло 1 июня 1975 года. Умер он в возрасте восьмидесяти трёх лет. Да будут с нами его молитвы. Аминь.

Отца Варфоломея приютили братия из монастыря Ставроникита. Да воздаст им Господь за их добрые дела! Тем более что отец Варфоломей был достоин их усердной заботы, ибо ещё пятнадцатилетним мальчиком он ради духовного подвига приехал из Румынии в удел Божией Матери, тогда как другие дети его возраста ещё играли у себя на родине.

Много лет отец Варфоломей исполнял послушание в больнице для прокажённых, которая располагалась на территории Иверского монастыря.

Божия Матерь «Иверская», Которая заботится даже о прокажённых, да позаботится о спасении и моей прокажённой души. Аминь.

15. Старец Ефрем «окаянный»

Напротив кельи старца Ипатия (Валашские кельи), над Катунаками, можно увидеть пещеру, которая, как рассказывают старцы, во времена турецкого ига была вертепом разбойников⁹⁷. Эту пещеру старец Ефрем превратил в Божественную Вифлеемскую пещеру, освятив её своей святой жизнью.

Старец Ефрем был родом из Фессалии. Он имел незлобивую и смиренную душу и мужественный и подвижнический дух.

Отец Иерофей и отец Макарий из Керасьи говорили, что старец Ефрем похож на древних монахов Нитрии и Фиваиды. То же самое говорили о нём благочестивые старцы из скита святого Василия⁹⁸, а также его соседи-сподвижники. Все почитали его за добродетели и особенно за великое смирение и незаметность. Сам он называл себя окаянным. Хочу упомянуть здесь некоторые случаи.

Поскольку отцы, жившие в тех местах, имели обычай спускаться вниз и покупать что-нибудь (еду и т.д.) или же брать благословение в монастырях (сухари, овощи или фрукты), то и отец Ефрем ночью тайно спускался из своей кельи и наполнял котомку пустыми консервными банками, которые выбрасывали в ущелье, а днём поднимался в свою пещеру. Так он создавал видимость, что носит к себе продукты. Дойдя до пещеры, он разбрасывал пустые консервные банки у входа, чтобы посетители думали, что он чревоугодник, тогда как на самом деле он строго постился. Из-за непосильных подвигов и высокой влажности внутри пещеры он заболел туберкулёзом и был вынужден построить поодаль от пещеры, на солнечном месте, маленькую каменную келью, в которой сам едва помещался.

Там он продолжал жить по прежнему уставу: тайно носил из ущелий пустые консервные банки и разбрасывал их у входа. Многие возмущались: «Что он здесь делает? Одни банки кругом!»

Все благословения, которые время от времени приносили ему отцы, он с радостью принимал, однако ночью относил их и оставлял возле келий тех отцов, которые имели нужду или болели.

Сам он с великим самоотречением полностью предал себя Промыслу Божию. Однажды, когда из-за сильного снегопада он оказался запертым в своей пещере, Благой Господь послал ему еду посредством некоего человека, который, оставив котомку с благословениями, исчез на глазах у старца Ефрема. Старец прославил Бога и прожил всю зиму, питаясь этим благословением Божиим.

Несмотря на все добродетели, которые я описал выше, старец Ефрем имел великое самоукорение. Некоторые, к сожалению, верили тому, что он говорил, обвиняя самого себя.

Так смиренно и незаметно ради любви Христовой совершал он свой суровый подвиг и в 1962 году упокоился в Господе. Да будут с нами его молитвы. Аминь.

16. Старец Константин, Христа ради юродивый

Незлобивый и молчаливый Христа ради юродивый старец Константин (Ангелис) родился 10 февраля 1898 года в Додонской Каленце, что в Эпире. Его отца звали Ставрос, а мать – Анфула. Нам неизвестны подробности первых лет его монашеской жизни, но мы знаем, что он начинал свою монашескую жизнь в монастыре Дионисиат. Много лет замечали, что он время от времени появляется в районе Кареи и останавливается там в заброшенной келье Кутлумушского монастыря. (Раньше это был скит Филадельфов, посвящённый святому Георгию.)

Там, в углу полуразрушенного дома, где крыша протекала меньше и где не так сильно дуло через выбитые окна и двери, прямо на полу он набросал ветхих одеял, сидя среди которых был похож на орла в гнезде.

По внешнему виду о старце Константине нельзя было сказать, кто он такой, потому что только скуфья да борода указывали на то, что он монах. Он всегда носил старую шинель, туго перетянутую верёвкой. В ней он походил на мирянина. Однако внутренне он был облечён в благодать ангельского образа, которая отражалась и на его лице. Видевшие старца издали думали, что это нищий или сумасшедший. Но, подойдя ближе, можно было рассмотреть его светлое лицо, и тогда становилось ясно, что этот благословенный человек скрывает в себе какую-то тайну и нельзя считать его безумным. Напротив, безумными казались те, которые говорили о старце Константине, что он сумасшедший.

Отец Костас (так его звали) совершенно не заботился о себе, никогда не мылся, несмотря на это был совершенно чистым, так как жил жизнью птицы небесной.

С людьми он говорил редко, а с Богом – посредством непрестанной молитвы – постоянно. Часто его ум был восхищаем горе. Когда он приходил в себя, делал какие-то движения руками, чтобы ввести в заблуждение окружающих, и, не сказав ни слова, уходил прочь. Для мирских людей его поведение было соблазнительным. Даже когда он говорил им что-нибудь пророчески, его слова казались бессмыслицей.

Когда, бывало, рядом с ним разговаривали, старец Константин не следил за ходом разговора, потому что молился и его ум пребывал в Боге, и снова его принимали за «блаженного». Нужно было много раз настойчиво переспрашивать отца Константина, чтобы получить ответ, но и тогда можно было услышать лишь два-три неразборчивых, но пророческих слова.

Однажды к нему пришёл юноша, желавший стать монахом, но всюду встречавший одни препятствия, воздвигавшиеся по зависти лукавым. Ещё издали завидев его, старец Константин говорит ему: «Иоанн, почитай про святого Иоанна Дамаскина. Посмотри, что он претерпел!»

Иоанн, услышав это, сначала ничего не понял. Но когда прочитал житие святого Иоанна Дамаскина и увидел, что тот перенёс от безрассудного и сурового старца, а также узнал о великом терпении святого до тех пор, пока Бог не вступился за него, то и сам стал всё терпеливо переносить. Он укрепился и преуспел в монашеской жизни.

Однажды совершенно случайно с Константином повстречались три монаха, которые стали его расспрашивать, стоит ли им идти в такой-то монастырь. Тот ничего не отвечал. Один из них продолжал настойчиво спрашивать, и тогда старец пробормотал несколько слов. Сказанное им показалось тогда несуразицей, однако через несколько лет его пророчество сбылось.

Старец Константин имел внутреннюю чистоту и поэтому издали всё ясно видел. К сожалению, некоторые из нас, несчастных, по неразумию, из-за того, что он жил среди развалин, считали человека Божия несчастным человеком. Он же, хотя и жил среди развалин, непрестанно возводил храм своей души, которая стоит дороже всего мира, по словам Христа.

Как я уже говорил, в углу кельи, среди развалин, было его убежище из нескольких одеял. Рядом находились Псалтирь и Часослов. Из хозяйственной утвари у него была жестянка из-под консервов с проволокой вместо ручки – всё его богатство.

Каждую субботу он имел обычай посещать два-три «кунака»⁹⁹ в Карее, где ему насыпали в его жестянку часть от «избытков укрух». Он приходил всегда молча, ни о чём не прося: у него было особое благородство. Если в это время все были заняты, старец уходил с пустыми руками. Изредка он заходил в лавку, набирал себе в пригоршню пять-шесть маслин и уходил. Лавочники считали это большим благословением для себя, потому что любили отца Костаса. Если кто-либо незаметно подкладывал ему в карман денег, он так же незаметно оставлял их в лавке.

Так тихо, подобно незлобивой овечке, и жил отец Костас в уделе Божией Матери.

К сожалению, одиннадцать лет назад, в 1969 году, произошло следующее. Из-за множества мирских европейцев, которым он, появляясь в Карее, попадался на глаза и которые считали его сумасшедшим, власти направили человека Божия в сумасшедший дом. Там, в больнице, врачи проверили его и ничего у него не нашли. Голова у него работала отлично. Но мы, поверхностные современные люди, судящие по внешности, нанесли ему ещё одну обиду. Хотя врачи признали его совершенно здоровым, из сумасшедшего дома он был отправлен в дом престарелых. Там, в Фессалониках, совершенно неожиданно для себя оказавшись среди мирского окружения, он забился в угол и непрестанно читал молитву Иисусову. Из его глаз, не переставая, текли слёзы, похожие на бисер.

Когда я узнал, что отец Костас перенёс такие страдания и теперь находится в доме престарелых, то попросил сестру из канцелярии позаботиться о нём. Конечно, в доме престарелых было лучше, чем в сумасшедшем доме. Однако, как бы здесь ни было хорошо, для отца Константина, столь любившего безмолвие, удел Божией Матери был лучше всех дворцов на свете.

Несчастный старец, недоумевая, говорил сестре: «Зачем меня сюда привезли?»

Здесь Христа ради юродивый, настрадавшийся из-за нас, по-мирски умных, провёл остаток своих дней.

Неважно, что отец Костас почил в доме престарелых, а не на Святой Горе. Важно то, что мудрейший Христа ради юродивый отец Константин проснулся, как мы верим, в раю. Да будут с нами его молитвы. Аминь.

17. Отец Савва Эсфигменский

Одним из самых близких друзей отца Тихона был благочестивейший отец Савва, стяжавший непрестанную молитву и достигший высокого духовного состояния. Отец Савва, будучи ещё отроком четырнадцати лет, оставил своих родителей и родину Филиппиаду¹⁰⁰ – и затворился в уделе Божией Матери не ради игры, но ради брани. Он на самом деле мужественно вёл брань, став воином Христовым и увенчавшись от Него венцом славы. Причиной его ухода из мира, как он сам мне рассказывал, было житие святого Иоанна Кущника, пример которого зажёг в его сердце пламя сладостной любви Христовой. Так он пришёл на Святую Гору в Эсфигменский монастырь.

Отец Савва ревностно подвизался смолоду и до самой старости. Он не замечал самого себя, но всегда думал только о других, стараясь послужить всякому нуждавшемуся. Естественно, что после многолетних суровых подвигов у него начались сложности со здоровьем. Но воин Христов с радостью переносил все страдания, вспоминая святых мучеников и славословя Бога. Когда я спрашивал его: «Как ваше здоровье?» – он мне отвечал: «Слава Богу, очень хорошо. Я ничего не терплю в сравнении со святыми мучениками, так же как ничего не успел сделать в сравнении с преподобными отцами».

Он не оставлял своего монашеского правила до самой старости, когда его уже покинули телесные силы и боли усилились. Отец Савва переносил все боли с радостью, постоянно повторяя: «Слава Тебе, Боже».

Отцы обители из любви повезли его обследоваться в больницу в Афинах. Он, как настоящий монах-киновит, оказал им послушание. Однако, возлюбив безмолвие, он испытал больше неудобств от мирского шума, чем от самой болезни, и потому попросил братий отвезти его обратно в монастырь, в котором принял постриг, в сад Божией Матери. Братия согласились и отвезли его сначала в женский монастырь Хрисоваланд¹⁰¹, чтобы он немного пришёл в себя, а оттуда хотели отправиться вместе с ним на Святую Гору. Однако в один из вечеров вся обитель наполнилась неизречённым благоуханием, и игуменья не могла найти этому никакого объяснения. Вскоре все убедились, что благоухание распространялось из кельи, в которой жил отец Савва, она наполнилась небесным ароматом. Отец Савва предал свой дух Богу. Позже приехали монахи и перевезли его тело в Эсфигменскую обитель. Да будут с нами его молитвы. Аминь.

18. Иеромонах N, потерпевший искушение за один гордый помысел

Некогда в одном монастыре жил иеромонах, который внешне казался благочестивым, однако внутри него скрывалась гордость. Он был во всём образцовым, вежливым, с ревностью подвизался и давал другим духовные наставления, потому что был, ко всему прочему, образованным. Сам же не принимал ничьих наставлений, так как из почтения к нему никто не решался сказать ему о чём-либо плохом, что замечали за ним. Не только у других, но и у него самого создавалось ложное мнение, будто он самый благочестивый монах в обители.

Однажды в монастырь привезли бесноватого, и игумен поручил этому иеромонаху прочитать над ним заклинательную молитву, а также сказал братиям, чтобы те молились за него по чёткам. Естественно, благодаря всему этому демона скрутило, и он закричал: «Куда же ты гонишь меня, о немилосердный!»

Бес сказал это с лукавством, чтобы иеромонах подумал, будто это он его изгоняет. И вот он говорит демону: «Войди в меня».

С той поры бес получил над иеромонахом власть.

Некогда то же самое сказал бесу святой Парфений. Однако он был святым, и потому демон ему ответил: «Одно только твоё имя, Парфений, жжёт меня!»

После того как бес получил над этим священником власть, тот мучился много лет, и нигде не мог найти себе покоя. Он постоянно переезжал с места на место, жил то в миру, то на Афоне. Он очень устал как душевно, так и телесно – его сильно трясло.

В последние годы своей жизни он освободился от беса, потому что глубоко смирился после этого искушения, принёсшего ему большую пользу, конечно, помимо его собственной воли. После случившегося он всегда разговаривал смиренно и обращался к другим за советом.

19. Клирики, которые не были готовы к совершению Божественной литургии, и которых Бог не допустил до служения

Некогда в пещере святого Афанасия жил старец с двумя послушниками. Один из них был иеромонахом, а другой – иеродиаконом. Однажды послушники пошли служить в находившуюся неподалёку церковку. Священник сильно завидовал диакону, потому что тот был умнее и искуснее его во всём. А диакон своим эгоистичным поведением не приносил пользы душе брата.

Священник приготовился к литургии внешне, вычитав последование ко причащению и сделав всё положенное, но, к сожалению, забыл о главном приготовлении – внутреннем: он не исповедался со смирением, чтобы изгнать из своего сердца зависть, которая не исчезает при смене одежды или после мытья головы.

Так, имея одно лишь внешнее приготовление, иеромонах приступил к страшному жертвеннику. Однако, как только он начал совершать проскомидию – внезапно раздался сильный шум, и он увидел, как святой дискос поднялся с жертвенника и исчез! В результате они не смогли совершить богослужение. Мне кажется, что если бы Благой Господь не помешал им таким образом и священник, находясь в неподобающем духовном состоянии, дерзнул бы служить, то с ним бы приключилась большая беда.

Такого же мнения был и отец Варлаам из Виглы¹⁰², который рассказал мне об этом случае.

20. Старец Аввакум

Недавно, в 1979 году, упокоился в Господе старец Аввакум, который жил в Великой Лавре и имел дар запоминать наизусть целые главы из Священного Писания. Вначале он подвизался в Вигле, однако один случай заставил его уйти в Лавру, в которой он и остался жить, пока ему не пришло время перейти в мир иной.

Однажды, будучи ещё в Вигле, отец Аввакум молился по чёткам на одной из скал, и внезапно явился ему бес в виде ангела света и говорит: «Аввакум, Аввакум, Бог послал меня забрать тебя в рай, потому что ты уже стал ангелом. Летим со мной».

Старец Аввакум как-то растерялся и, испуганный, отвечает:

– Как же я полечу? У тебя ведь есть крылья, и ты можешь летать.

Тогда мнимый ангел говорит ему:

– И у тебя, Аввакум, тоже есть крылья, потому что ты стал Ангелом, только ты их не видишь.

Тогда старец Аввакум смиренно перекрестился и говорит:

– Матерь Божия, да кто я такой, чтобы летать?

Не успел он договорить своих смиренных слов, как видит, что этот якобы ангел вдруг превратился в чёрного козла с крыльями, как у летучей мыши, бросился в пропасть и исчез. Старец Аввакум испугался, а затем возблагодарил Божию Матерь, Которая защитила его от лукавого, намеревавшегося низвергнуть его в ад. После этого он взял свою котомку и ушёл в Великую Лавру. Ради большей безопасности он решил монашествовать здесь, в киновии. Он приходил в свою келью три-четыре раза в год, совершал здесь литургию, а затем возвращался в Лавру.

Когда приблизилось время отшествия в мир иной, он получил откровение от Бога и ушёл в свою келью, чтобы оставить свои кости здесь, в месте своего пострига, где в молодости уже оставил свою плоть, неся вышеестественные аскетические подвиги для того, чтобы стать отчасти невещественным, как того требует ангельский образ. В Вигле его навещали отцы и всегда находили пребывающим в радости. Один из них удивился этому и говорит:

– Вижу, отец Аввакум, что ты очень радостный, хотя вот-вот умрёшь!

Старец ответил:

– Да почему же мне не радоваться, брат? Ведь я с юных лет по Благодати Божией подвизался, сколько мог, и теперь радуюсь, что пойду ко Христу.

Вот так, с радостью, уходят из этой жизни добрые подвижники Христовы!

21. Два самонадеянных монаха, которые впали в прелесть

Однажды двое юношей, которые ещё в миру крепко дружили между собой, пришли на Святую Гору и стали монахами. К сожалению, они не советовались со старшими и даже не хотели их слушать, внимая лишь своему детскому уму, который у них всегда был общим в отношении духовных вопросов. Они то начинали до изнеможения поститься, и после этого впадали в многоядение, то, по детскому эгоизму, пытались жить как затворники, а потом бежали, чтобы найти кого-нибудь, с кем можно было бы попразднословить. Лукавый бросал их из одной крайности в другую, в то время как сами они по-детски играли в монашескую жизнь.

Они имели братскую любовь. Но что пользы? Из-за своего эгоизма повредились умом, так как не слушали никого из старших, но исполняли лишь волю друг друга. Они дали клятву никогда не разлучаться ни в этой жизни, ни в будущей. Однако лукавый, к несчастью, использовал это против них.

Однажды один говорит другому:

– Мне, брат, пришёл помысел, что то, в чём мы поклялись друг другу – умереть в один день, – может и не случиться. Чтобы исполнить клятву, давай зашьём себя в один мешок, как зашивают мёртвых, и бросимся в море.

Другой брат, увы, с радостью принял это предложение. Они взяли одеяло, бечёвку и толстую иглу и с радостью направились к морю. Зашив себя в одеяло, они бросились со скалы в море. Естественно, что оба они утонули, так как были зашиты. Их тела были выброшены на берег неподалёку от Волоса¹⁰³. (Это произошло около 1912 года.) Это печальное событие учит нас быть более осторожными, оно также обязывает просить Господа, чтобы Он не вменил самоубийство братии в самоубийство, но простил его. Аминь.

22. Своевольный послушник

Один послушник, живший в Кавсокаливском скиту, был очень своевольным и постоянно вымогал у своего старца благословение на всё, что говорил ему его помысел (то есть он брал благословение силой, желая поступать по своей воле).

Однажды, когда он трудился вместе со своим старцем и его помощь была крайне необходима, он сказал старцу:

– Благослови меня, отче, пойти поспать десять минут.

Старец ответил:

– Потерпи немного, дитя моё, через полчаса мы закончим, и тогда пойдёшь спать.

Послушник продолжал настаивать, чтобы старец дал ему своё благословение. Старец опять говорит ему:

– Благословенный, разве тебе достаточно десяти минут поспать, о которых ты просишь?

Тот отвечает:

– Дай мне благословение, и я посплю.

В конце концов старец был вынужден благословить его, поскольку тот продолжал настаивать. И послушник пошёл спать. Как только он лёг в кровать, вдруг увидел сатану, который с яростью бросился на него, схватил и сжал, как лимон. Своевольный монах попробовал вырваться, но не смог. Он вынужден был взмолиться: «Господи Иисусе Христе, ради моего старца помилуй мя».

Эта молитва, соединённая с сокрушением, так как послушник осознал своё преслушание и недостоинство, обожгла сатану. Монах понял, что не имел права просить помощи сам, но попросил Христа помиловать его ради старца. Именно это обожгло диавола, и он, разъярившись, выбросил его в окно, так что тот пролетел приблизительно пятьдесят метров, при этом совершенно не пострадав. Бог сохранил его.

Напуганный, он побежал к старцу и рассказал об этом ужасном происшествии. Старец недоумевал – неужели все эти события произошли всего за десять минут?

После урока, попущенного Богом, этот монах стал самым послушным во всём скиту и очень преуспел в духовной жизни.

23. Благоговейный и послушный монах

Один молодой монах из Эсфигменского монастыря приходил во время молитвы в великое умиление и во время богослужения выдавал себя всхлипываниями и плачем. Из-за этого он не ходил в церковь, но молился один в своей келье. Когда игумен заметил, что он не появляется на богослужении несколько дней подряд, то забеспокоился и, подозвав его к себе, спросил:

– Почему ты, дитя моё, не приходишь на службу, как остальные отцы?

Тот ему отвечал:

– Старче, я испытываю стеснение, когда молюсь в храме. А у себя в келье, без посторонних, могу молиться с умилением очень долго.

Тогда рассудительный игумен отец Софроний говорит ему:

– Ты прав, дитя моё, однако, чтобы никто не соблазнялся, всё же приходи в храм.

Брат с радостью принял этот совет и стал первым приходить на богослужение.

Через некоторое время игумен назначил брата на одно послушание за пределами монастыря, которое, к его утешению, позволило ему пребывать в безмолвии. Брат получил духовную пользу и стяжал ещё большее благоговение и сердечную молитву.

24. Своевольный и нерадивый новоначальный монах

В Кавсокаливском скиту был молодой монах, который жил по своей воле, без старца. В результате лукавый кидал его из одной крайности в другую, пока он в конце концов не впал в совершенное нерадение. Сначала он сильно постился, а потом бросил пост и стал много есть и пить вино. Поскольку он был молодой, то в результате у него стала разжигаться плоть, из-за чего, ложась в постель, он снимал с себя подрясник и спал в одном белье.

Божия Матерь, видя такое бесчинство Своего чада, как Добрая Мать, однажды разбудила его и сказала: «В другой раз будь воздержан в еде и спи целомудренно, в подряснике».

Монах после этого случая духовно изменился и стал подвизаться с большим благоговением.

25. Нерадивый молодой монах

В Кутлумушском монастыре, при игумене Филарете, жил молодой монах, который по нерадению на службы не ходил, правила своего не исполнял.

Благочестивейший игумен отец Филарет постоянно делал ему замечания и вразумлял его, однако монах оставался ко всему совершенно безразличным. Старец был вынужден оставить его на волю Божией Матери и денно и нощно просил Её помочь брату.

И вот однажды брат видит Матерь Божию, Которая говорит ему со скорбью: «Меня печалят твои бесчинства. Если ты сейчас, пока ещё молод и здоров, не ходишь в храм на молитву, но сидишь в своей келье и позволяешь худым помыслам душить тебя, то когда же ты начнёшь ходить на богослужение? Когда постареешь или заболеешь?»

После этого монах совершенно изменился, стал первым приходить в храм и подвизался с большой ревностью.

26. Нерадивый пожилой монах

Однажды в келью, расположенную неподалёку от Кареи, пришёл пожилой человек и стал там монашествовать. Он принял только рясофор, чтобы жить без особых трудов. Он никогда не выполнял того маленького правила, которое у него было, и других духовных обязанностей и говорил: «Вот когда приму великую схиму, тогда и буду выполнять своё правило».

Так он ложно успокаивал свою совесть, пока незаметно для него самого не приблизилась его кончина. Он уже слёг в постель и ожидал смерти. Тогда ему явились бесы и, препираясь с ним, начали истязать его. Монах закричал и стал звать на помощь.

Прибежал его старец и спрашивает его:

– Что с тобой?

Он в ответ:

– Бесы мучают меня из-за правила, которое я опускал.

– Скажи им, что я его исполню, – сказал старец и ушёл.

Вскоре брат снова закричал. Опять прибегает старец и спрашивает его:

– Что с тобой? Тише, а то разбудишь отцов.

– Не могу терпеть, старче, бесы душат меня из-за богослужений, которые я пропустил.

– Скажи им: Их исполнит мой старец.

Только после этого душа нерадивого брата обрела покой, и он предал свой дух в руки Божии.

27. Ангел укоряет особножительный монастырь Ксиропотам

Одному из настоятелей монастыря Ксиропотам, когда он был ещё особножительным, явился ангел Господень и говорит: «Чем вы здесь занимаетесь? Я уже целых тридцать лет не принимал от вас ни одной души в добром духовном состоянии, какого желает Господь. Отцы оставили духовные подвиги и стали жить почти как миряне».

28. Брат, спасшийся без труда, потому что никого не осуждал

Некогда один мирянин пришёл в Кавсокаливский скит, чтобы стать монахом. Однако скитские отцы не принимали его, потому что, кроме лености и нерадения, он имел ещё и скандальный характер, постоянно создавал проблемы. Но поскольку ему нравился скит, он упросил отцов оставить его жить с ними без монашеского пострига, за что обещал иногда помогать им. Так в лености и нерадении и провёл он свою жизнь, пока не пробил его смертный час. Отцы, желая его утешить, неотлучно пребывали возле его смертного одра.

И вот умирающий пришёл в исступление и начал делать какие-то знаки. Отцы не могли понять, что с ним происходит. Когда он пришёл в себя, то поведал им нечто страшное: «Видел я Архангела Михаила, держащего хартию, в которой были записаны все мои грехи. Он сказал мне: “Видишь? Всё, что здесь записано, сделал ты. Поэтому готовься идти в ад”. Тогда я говорю ему: “Посмотри-ка, есть ли среди всего этого грех осуждения?” Архангел поискал и говорит мне: “Нет”. – “Значит, – говорю я ему, – я не должен идти в ад, согласно словам Господа: Не судите, и не будете судимы¹⁰⁴”. Тогда Архангел Михаил разорвал хартию с моими грехами. Так что, отцы, я пойду в рай. Когда вы мне сказали, что я не подхожу для того, чтобы быть скитским монахом, и я начал работать как мирской и ходить в церковь только по праздникам, я услышал слова Евангелия: Не судите, да не судимы будете¹⁰⁵ – и сказал себе: “Окаянный, исполни хотя бы это”, – и это спасло меня без других трудов». Лишь только он рассказал это, Архангел Михаил принял его душу.

29. Откровение о смерти отца Мефодия и отца Иоакима

На Крестопоклонную неделю 1978 года иеромонах Мефодий из кельи святых Феодора Тирона и Феодора Стратилата, что в Карее, позвал к себе иеромонаха отца Христофора, который жил ниже Кареи, и послал его в монастырь Кутлумуш. В богадельне этого монастыря находился их земляк отец Иоаким (все трое были из Румынии и постригались у одного старца), сказать ему, что завтра оба они (то есть отец Мефодий и отец Иоаким) умрут.

И вот отец Христофор пришёл в монастырь Кутлумуш и говорит:

– Отец Иоаким, благослови! Отец Мефодий сказал мне, чтобы ты приготовился, потому что завтра оба вы в один час умрёте. Он просит у тебя прощения за всё, в чём согрешил перед тобой.

Отец Иоаким, выслушав, с радостью ответил:

– Как благословите! Если это говорит отец Мефодий, то он что-то знает.

В тот день отец Иоаким причастился и сказал диакону Анастасию:

– Такую радость я почувствовал впервые в жизни!

Затем пошёл в свою келью и с радостью стал ждать там своего смертного часа, непрестанно повторяя на румынском языке: «Матушка моя Пресвятая Богородица, Матушка моя Пресвятая

Богородица...»

И как Пресвятой Богородице не быть его Матушкой, когда он, будучи ещё мальчиком, в шестнадцать лет оставил свою мать по плоти и отца и пришёл в Её удел, чтобы стать монахом. С самой юности и до девяноста лет он ради любви Христовой жил на чужбине, на Святой Горе, стремясь обогатиться тем, что принадлежит вечности. В шестнадцать лет он выписался из мира и записался в книгу жизни.

И вот, когда он непрестанно повторял: «Матушка моя Пресвятая Богородица, Матушка моя Пресвятая Богородица...», – в пятом часу по византийскому времени его глаза сомкнулись, как у маленького ребёнка, и он мирно заснул в объятиях своей Матери.

В тот же самый час преподобнической смертью упокоился и отец Мефодий в возрасте приблизительно семидесяти лет. Две освящённые души отошли вместе, так как имели друг к другу великую любовь. Они молились о том, чтобы не разлучаться ни в сей жизни, ни в будущей. И Благой Господь подал им просимое, чтобы и мы получили духовную пользу. Аминь.

30. Послушник, который не был послушен своему старцу, но спасся, потому что уповал на Бога

Отец Мефодий из кельи святых Феодора Тирона и Феодора Стратилата, что в Карее, рассказывал, что его старец очень пёкся о духовном преуспеянии своих послушников, потому что его собственная совесть укоряла его за то, что он в своё время не проявлял достаточного послушания своему старцу. Так и умер он с печалью на сердце.

Через несколько лет отец Мефодий узрел своего старца в видении и спрашивает:

– Как ты, старче, где находишься?

Тот в ответ:

– Мне хорошо, я спасся, – но как? С большим трудом, потому что не оказывал послушания своему старцу. Когда я умер, ангел спросил меня со строгостью: «Есть ли у тебя какое-либо доброе дело? Что ты сделал?» И я ответил: «У меня нет ни одного доброго дела, одни только грехи из-за непослушания своему старцу. Единственное, что у меня есть, – это упование на Бога. Я готов принять всё, что сотворит со мною милость Божия». Тогда ангел отошёл спросить насчёт меня и вскоре вернулся со словами: «Так как ты смиренно признал своё плачевное состояние и возложил всё своё упование на Бога, Христос повелел мне пропустить тебя вместе со спасёнными».

Отец Мефодий спросил и об одном их общем знакомом – умершем дровосеке:

– Старче, где находится этот дровосек?

– Дровосек находится в ещё лучшем месте, чем я, потому что много страдал, со смирением оказывал послушание всем своим хозяевам, у которых трудился без всякого ропота.

Затем он спросил его об одном бесноватом, где тот находится. Старец ответил:

– Он пребывает в ещё лучшем месте, потому что много претерпел, и демон сильно смирил его перед людьми. Он и сам смирялся, ибо говорил: «Молитвы отцов спасут меня, несчастного».

После смерти отца Мефодия произошло нечто необычайное. Он уже испустил дух, но на какое-то время вновь вернулся к жизни. Тогда отцы, находившиеся рядом, спросили его:

– Расскажи, что с тобой было после смерти?

Старец ответил:

– Вскоре после того, как моя душа вышла из тела, ангел говорит мне: «Вернись и попрощайся сначала со своим братом». Я ему сказал: «У меня нет братьев ни в миру, ни в монашестве»¹⁰⁶. Ангел ответил: «Я имею в виду твоё тело – брата твоей души». И когда я вернулся в своё тело, узнал себя. Ангел опять говорит мне: «Попрощайся со своим телом, ибо ты вместе с ним терпел злострадания».

После этого его душа отошла на Небо.

31. Как певчий встретился на празднике с братом, умершим шестью месяцами

раньше

Однажды известный певчий диакон Иоанн из кельи Паличника¹⁰⁷, который недавно упокоился, пришёл на престольный праздник в монастырь преподобного Григория и стал петь. Пропев великую вечерню, перед началом литии он почувствовал, что ему нужно выпить кофе, чтобы немного взбодриться и продолжить.

В архондарике (комнате для приёма гостей) за чашкой кофе завязалась беседа о пении и монастырских певчих. Диакон Иоанн заметил:

– Я вижу, отец Давид ещё хорошо держится.

Отец Макарий (один из старых монахов) удивился и говорит отцу Иоанну:

– Ты ошибаешься, отец Давид вот уже шесть месяцев как умер.

Диакон Иоанн сначала растерялся, а потом с уверенностью сказал:

– Я, отче, не знаю, когда он умер и о чём ты говоришь. Я знаю только одно: я видел отца Давида во время литии несколько минут назад. Мы поздоровались друг с другом и даже немного поговорили о пении.

32. Старец Трифон

В 1978 году на горе Афон завершил свою духовную брань воин Христов старец Трифон. Он одержал победу над суетой, и его освящённая душа отошла в вечность, на Небо.

В 1910 году в возрасте двадцати лет будущий старец Трифон оставил свою родину, Румынию, и переселился в сад Божией Матери, на вершину Капсалы, где жил старец Михаил. Его старец, отец Михаил, был благочестивейшим монахом, ревнителем монашеских традиций. Можно смело сказать, что он был похож на одного из древних отцов. Жил подвижнически, и то немногое, что ему было необходимо для жизни, приобретал в обмен на своё простое рукоделие: он изготовлял ложки. Когда ему давали что-либо на благословение, он всё принимал, однако и сам не оставался в долгу, расплачиваясь тем, что у него было, помимо молитвы, которую он непрестанно совершал за этого человека.

Однажды он отправил своего, тогда ещё новоначального, послушника отца Трифона в один монастырь продать рукоделие и велел ему также зайти к монастырскому садовнику и в обмен на ложку попросить у него кочан капусты. В это время садовник был чем-то сильно рассержен. Он бросил ему кочан, на котором было всего два негодных листа, и продолжал заниматься своим делом. Отец Трифон взял кочан и, не сказав ни слова, отправился назад в Капсалу. Всю дорогу он думал о своём пожилом старце: что он будет есть? А старец, увидев кочан с двумя листиками, задумался, что будет есть его послушник. Он велел ему развести огонь и налить в кастрюлю воды. Затем взял кочан, бросил его в воду и осенил крестным знамением. Через некоторое время послал отца Трифона снять кастрюлю с огня.

– И что я вижу, – рассказывал он мне, – в кастрюле плавает целая белая головка капусты!

Кажется, его старец был святой – иначе невозможно объяснить происшедшего.

В 1917 году, когда начался сильный голод, отец Трифон по благословению старца покинул Святую Гору и поехал в Халкидики¹⁰⁸. Там на монастырских полях он жал пшеницу для себя и для своих соседей-отшельников. После 1917 года он уже не выезжал в мир и только в 1978 году оставил Святую Гору, перейдя в небесный, истинный мир.

Все эти годы он прожил высоко в Капсале, подобно птице небесной. Его лицо стало сияющим, и от одного взгляда на него можно было обрести духовную силу. В пустынном месте, в котором он жил, его трудно было отыскать. Поэтому у него не было совершенно никакого человеческого утешения. Однако, когда нет человеческого утешения, тогда является Божественное утешение. Тогда Сам Бог посылает через ангелов и святых небесную радость. Райские люди, беседующие с ангелами и святыми, дружат даже с дикими зверями и птицами небесными. Так было и с отцом Трифоном.

Однажды благочестивейший старец Иоасаф из иконописного дома Иоасафеев¹⁰⁹ – «Дедушка» – со свойственным ему Авраамовым гостеприимством принимал некоторых мирян. Однако те, к сожалению, весело проведя время, соблазнились, посчитав, что монахи весело живут, хотя старец в действительности жил по-монашески. Но, так как мирянам было тяжело это понять, старец Иоасаф решил, что для них будет полезным пройтись по каливам в Капсале, чтобы таким образом получить пользу и избавиться от недобрых помыслов.

После того, как эти миряне посетили некоторых подвижников, что произвело на них неизгладимое впечатление, он повёл их в келью старца Трифона. Когда они увидели старца в такой глуши, то были потрясены. Смиренномудрый старец Иоасаф говорит посетителям:

– У меня много знакомых людей, но нет ни той радости, какую имеет отец Трифон, ни знакомых диких зверей и птиц небесных, с которыми он дружит. Чтобы вы сами смогли в этом убедиться, я первый попробую их позвать.

Он позвал птиц, но ни одна не прилетела. Через некоторое время появился и старец Трифон с кувшином и предложил им немного воды. Старец Иоасаф спросил:

– Что тут за место, отец Трифон? Нет ни одной птицы!

Старец в простоте своей удивился:

– Да как же нет?!

Он позвал их, и всё вокруг наполнилось птицами. Одни садились ему на плечи, другие – на скуфью. Посетители были потрясены и ушли, получив духовную пользу и славя Бога.

Однажды я потерял дорогу в Капсалу и по одной глухой тропинке вышел прямо к каливе старца Трифона – сарайчику, обитому листами старого железа.

Крыша тоже была покрыта кусками старого железа, прижатыми одним-двумя кирпичами, чтобы их не срывало ветром.

Вдруг я увидел старца, сидящего на пеньке и творящего молитву Иисусову. Его лицо излучало свет и радость. Глаза были закрыты. Приблизившись, я заговорил с ним:

– Благослови, старче. Как ты здесь поживаешь? Чем питаешься?

Он, улыбаясь, тоже поприветствовал меня и ответил мне:

– Я стал овцой и питаюсь травой.

– Сколько тебе лет, старче?

– Девяносто три, – ответил он.

Затем поднялся, чтобы принести мне воды. Я заметил, что он волочит немного левую ногу, замотанную тряпкой.

– Что у тебя с ногой, старче? – спросил я.

– Камень упал с крыши и ударил, – ответил он.

Я подумал: «Дай-ка спрошу, есть ли у него лишняя комната, может, появится нужда приглядеть за ним».

– Старче, у тебя есть лишняя комната?

Тот заулыбался:

– Какая там комната! Келья вся завалена каким-то барахлом!

Когда я вошёл внутрь, моим глазам предстала такая картина: стены разваливались, так что в дождь отовсюду должна была течь вода. Только с одной стороны было более или менее сухо. Там лежали потрёпанные одеяла. В этом углу он и жил. Его обиталище напоминало больше не келью подвижника, а орлиное гнездо.

Я спросил старца:

– Как ты здесь живёшь? Вся калива открыта для дождей и ветров.

– Ничего, я живу в другом углу, вон там, – и указывает мне на своё гнездо.

Бедный старец питался одной травой, которую собирал вокруг своей каливы. Из-за этого, а также из-за высокой влажности в келье и старости у него были трудности со здоровьем. Однако воин Христов Трифон всё принимал с благодарением и испытывал радость, какую ощущали святые мученики. Его желудок и все внутренности были в негодном состоянии, зато душа была совершенно здорова и чиста.

Он развешивал для просушки какую-то рвань, сушил и опять надевал, потому что из его кишечника постоянно шла пена. Он не мог стирать свою одежду, руки у него дрожали и до воды было далеко – приблизительно триста метров. Вода едва-едва капала в старый бочонок, её хватало лишь для питья ему и диким животным – его послушным соседям.

Несмотря на то, что такая его подвижническая жизнь была сплошным мученичеством, он ничуть из-за этого не превозносился. Напротив, он непрестанно укорял себя за то, что не делает ничего в сравнении с тем, что делали святые отцы. Когда он говорил об этом, из его глаз текли слёзы смирения.

Пришло время уходить. Я спросил старца:

– Хочешь, я попрошу, чтобы тебя взяли в какой-нибудь монастырь и позаботились о тебе на старости лет?

Когда он услышал слово «позаботились», улыбнулся и сказал:

– Да что ты, «позаботились»! Бог заботится и о червях в земле, питает их и согревает. Неужто и обо мне, большом черве, не может позаботиться? Мне и отец Ксенофонт говорил: «Давай я о тебе позабочусь», – а я ему ответил: «Что я, кирпич, чтобы меня вытащить отсюда и положить в твою каливу?»¹¹⁰ Здесь у меня лежит мой старец Михаил, который своей молитвой превратил кочерыжку в целый кочан! А отец Ксенофонт хочет обо мне позаботиться!

Поистине я ещё не встречал подвижника, который в девяносто три года имел бы такое полное самоотречение. Вскоре после этого я узнал, что старец Трифон упокоился. Немедленно пошёл я в его каливу и обнаружил его в углу, в его «гнезде», покрытым теперь уже не рваными одеялами, но двумя-тремя вёдрами земли, которая в конце концов покрывает и властителей мира, привыкших укрываться шелками и бархатными одеялами.

Старец Трифон отошёл в мир иной на Преображение Господне в 1978 году в возрасте девяноста четырёх лет. Отдав ревностному подвигу многие годы, он обрёл вечный покой. Да будут с нами его молитвы. Аминь.

33. Отец Кирилл, отшельник скита монастыря Кутлумуш, а позже игумен

этой же обители

Родиной отца Кирилла было Агринио¹¹¹. Ещё будучи ребёнком, он оказался на чужбине, в Египте. Отсюда отправился в паломничество на Святую Землю и там поселился в монастыре святого Саввы. В шестнадцать лет он принял в этой обители рясофор, однако из-за множества паломников не находил себе здесь покоя и потому уехал в удел Божией Матери. Когда его ровесники в миру ещё играли в свои игры, он приступил к подвигу как взрослый подвижник Христов.

В Кутлумушском скиту святого Пантелеимона¹¹² он обрёл душевный покой возле духовника¹¹³ отца Пантелеимона, который жил в каливе Введения во храм Пресвятой Богородицы. Его старец, помимо прочих дарований Божиих, имел также дар прозорливости, так как благодаря своим вышеестественным подвигам стал человеком Божиим. Он предсказывал некоторым людям, что они должны стать монахами, и даже называл их будущие монашеские имена. Только в Эсфигменском монастыре я помню два таких случая. Одного монаха, когда тот был ещё мирянином и однажды постучал к нему в дверь, он назвал будущим его именем: «Добро пожаловать, отец Никифор!» Также и к другому обратился: «Добро пожаловать, отец Филипп!»

Поэтому ничего странного не было в том, что от святого старца Пантелеимона молодой и благочестивый отец Кирилл принял обилие Благодати Божией, как некогда пророк Елисей от пророка Илии, став его преемником.

После смерти своего старца отец Кирилл не только не вознерадел о духовных подвигах, но, напротив, стал подвизаться ещё больше, доставляя тем самым душе своего старца большую радость. Кроме строгих постов, он, пылая ревностью, какую имеют только дети, совершал множество бдений, так что в конце концов заболел туберкулёзом.

Он рассказывал мне:

– Я с большим трудом отхаркивал сгустки крови и просил святого Пантелеимона сделать меня здоровым без помощи лекарств.

Разве мог святой Пантелеимон оставить его страдать, будучи небесным покровителем скита?

Как только отец Кирилл по милости святого стал здоров, тут же возобновил свои ревностные подвиги.

Я имел счастье жить некоторое время рядом с ним и получил от этого великую пользу. Я, конечно, остался бы с ним навсегда, но мне, к сожалению, не позволили этого сделать. Тогда он сказал, куда мне следует идти, и позже, когда я уже жил в монастыре Филофей, давал мне различные советы.

Когда я приходил к нему в скит за советом, то, не успев ещё задать беспокоивший меня вопрос, получал на него ответ. Бог открывал ему, что я должен был прийти, а также то, какой вопрос меня тревожил, и он уже ждал меня с ответом. Часто бывало, что он ничего мне не говорил, но показывал в книге заранее отмеченное место, которое и служило мне ответом. После этого я делал перед ним поклон и уходил, получив большую пользу.

Кроме полученного от Бога дара прозорливости, у него был также дар изгонять из созданий Божиих бесов. Не могу забыть случая, который произошёл на моих глазах с человеком, имевшим в себе страшного беса. Его привели связанного цепями и оставили в храме каливы, чтобы старец исцелил его. Ночью старец поднялся, чтобы зажечь лампады и начать молитву. Тогда демон разъярился, не вынося присутствия отца Кирилла, разорвал цепи и занёс руку бесноватого человека, намереваясь ударить обрывками цепей святого старца по голове. Отец Кирилл тут же опустился на колени и тоже поднял свои руки к Богу, взывая: «Христе Боже! Матерь Божия! Изгони демона из Своего создания!»

Услышав крики, я тут же прибежал в храм и увидел старца стоящим на коленях, а человека, который был мучим бесом, – уже освободившимся от демона, с благоговением прижавшимся к ногам отца Кирилла.

Старец имел дерзновение к Богу, потому что имел смирение и великое благоговение, соединённое с любовью. Когда он читал Евангелие, то не мог сдерживать всхлипываний и слёз. Поэтому он, закрывая лицо Евангелием, уходил в алтарь и незаметно вытирал его. То же самое происходило, когда он читал «Феотокарион»¹¹⁴.

Службы он совершал по чёткам, а также творил непрестанную сердечную молитву.

В конце жизни его, к сожалению, принудили вопреки желанию стать игуменом монастыря Кутлумуш. То, что он занялся административными делами, его измучило и привело к потере духовного состояния, которое имел.

Так как он, как я уже сказал, стал игуменом помимо своей воли, а потом сильно страдал, то верю – Господь увенчает его двойным венцом: кроме преподобнического, ещё и мученическим, потому что в конце жизни он претерпел также мученические страдания. Человеконенавистник позавидовал ему и устроил так, что одно дикое животное нанесло ему сильные увечья. Он слёг в постель, терпя боли с радостью и славословя Бога. Животное же, после того как ударило его, тут же замертво упало на землю. Отцы были изумлены. Они поняли, что старец был святой.

Так, терпя страдания и славословя Бога, отец Кирилл в 1968 году завершил «добрый подвиг»¹¹⁵ и упокоился в Господе. Да будут с нами его молитвы. Аминь.

34. Божия Матерь помазывает благоговейного новоначального монаха

Несколько лет назад юноша, возлюбивший иноческое житие, с большим благоговением молился за всенощным бдением в одном из монастырей Святой Горы. Был праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы. Так как он тоже хотел посвятить себя Богу, то на протяжении всего бдения стоял прямо и молился с умилением.

Когда запели хвалитные стихиры, священник начал помазывать монахов и паломников маслом из лампады перед иконой Пресвятой Богородицы¹¹⁶. Юноша из большого благоговения, чрезвычайно расчувствовавшись, не решился подойти к помазанию, считая себя недостойным. После того как все были помазаны и священник ушёл, он ощутил в сердце желание, по крайней мере, подойти и приложиться к иконе Божией Матери. Когда он с благоговением прикладывался к иконе Пресвятой Богородицы, лампадка, висевшая перед нею, чудесным образом наклонилась, и масло из неё вылилось прямо ему на голову.

При этом ни капли не пролилось ни на пол, ни на его одежду, всё попало на голову. Он ощутил невыразимую духовную радость, какой никогда до этого не переживал. Когда я увидел юношу издалека, то по его изменившемуся лицу, ещё до того, как он сам мне рассказал, понял, что случилось нечто необыкновенное. Я спросил его, что произошло, и он с большой простотой всё мне поведал.

Итак, мы видим, что благоговейных и смиренных подвижников Сама Божия Матерь и помазывает, и духовно преображает.

35. Христос исцеляет молодого монаха, имеющего сильную веру и ревность

При отце Софронии, игумене Эсфигменского монастыря, здесь жил один молодой, но преуспевавший в добродетели монах. Кроме благоговения, его отличали также смирение и большое усердие к подвигам. От природы он был болезненным и изнеженным, так как происходил из благородной семьи, и из-за резкого перехода к подвижнической жизни заболел туберкулёзом. Рассудительный игумен дал ему благословение пить сгущённое молоко даже в Великий пост. Брат принял его слова и ответил: «Как благословите». Однако он имел сильную веру и сказал игумену о возникшем у него помысле: «Если благословите, то я буду пить чай, а Христос может превратить его в молоко или даже исцелить меня чаем».

Старец весьма удивился ревности монаха и дал ему благословение пить вместо молока чай. Если такие смиренные слова благоговейного монаха обрадовали игумена, то насколько больше они обрадовали Христа!

Отец Дорофей, нёсший послушание в больнице, рассказывал мне, что Христос превратил чай не только в молоко, но и в целебное лекарство, которое исцелило монаха от туберкулёза. У него прекратилось кровохаркание, спала температура, прошла слабость, и он стал совершенно здоров. После этого он без устали исполнял своё правило и все послушания, а также постился, как и прочие отцы.

36. Болезни доставляют пользу и небесное воздаяние, когда мы переносим их с терпением

Несколько лет назад умер старец, который очень сильно страдал от своих болезней, но никогда не роптал.

Вскоре заболел и его послушник. Так как он никогда до этого не болел, то начал паниковать и собрался ехать лечиться в мир. Однажды вечером видит он во сне своего старца, который говорит ему: «Дитя моё, если можешь, послушайся меня и никуда не уезжай, но немного потерпи. Здесь я не нашёл никакой пользы от своих дел, и только мои болезни помогли мне. Поэтому оставайся в уделе Божией Матери и потерпи немного. И твоя душа получит великую пользу».

Послушник обрадовался совету, ободрился и решил всё терпеть. С этого момента при болях он стал испытывать великую радость, так как его ум постоянно пребывал со святыми мучениками, и он веселился от этого.

37. Послушник, который роптал

В одной келье неподалёку от Кареи подвизались два румына. Один из них тяжело заболел, а другой, к сожалению, ленился за ним ухаживать и настойчиво просил святого Пантелеимона либо побыстрее исцелить больного, либо забрать его из сей жизни. Он хотел избавиться даже от того небольшого труда, который исполнял, ухаживая за больным. И вот однажды святой Пантелеимон явился ему и говорит: «О чём ты просишь? Ты лишён добродетелей, а за то, что ухаживаешь за своим братом, получишь от Бога небольшую награду». Эти слова святого Пантелеимона поразили монаха. С тех пор он с большой готовностью ухаживал за больным и просил Господа дать ему ещё много лет жизни, чтобы можно было заботиться о нём и тогда, когда он состарится.

38. Неосторожное слово простодушного монаха, за которое он получил

от Бога вразумление

В богадельне монастыря святого Павла ухаживал за старцами монах Григорий, немного простоватый, но очень добродушный.

Он сам рассказывал мне, как приблизительно тридцать лет тому назад, когда он нёс послушание в богадельне монастыря, один брат дал ему на благословение гроздь винограда. Он по своей доброте не съел её сам, но разделил на небольшие части и раздал старцам. Один старец из чувства благодарности к нему, потому что виноград тогда ещё не поспел и он в первый раз в том году пробовал его, много раз повторял: «Прекрасного тебе рая! Прекрасного тебе рая!»¹¹⁷ Он же, по своей простоте, в шутку ответил ему: «Ешь виноград. Рай и ад здесь – на земле».

Несмотря на то, что сам он в это не верил, но сказал лишь в шутку, смягчающим обстоятельством была его простота, с ним произошло следующее.

Ему приснился страшный сон, показавшийся явью: огненное море, а напротив – прекрасный залив с хрустальными дворцами на берегу. Он увидел некоего почтенного старца, окружённого сиянием, так что даже борода его казалась шёлковой. Увидел он и брата из своего монастыря, который умер за три года до этого, и спросил его, что это за прекрасные дворцы и кто этот почтенный старец.

Брат ему отвечает: «Это Авраам, а этот прекрасный залив с хрустальными дворцами – “лоно Авраамово”¹¹⁸, на котором упокоеваются души всех праведных».

Когда брат говорил это, его услышал праведный Авраам и говорит отцу Григорию, ухаживавшему за старцами, со строгостью: «Уходи отсюда немедленно, для тебя здесь нет места».

После столь строгих слов, услышанных от патриарха Авраама, отец Григорий собрался поскорее уйти. Вдруг он почувствовал, что его обожгло языком пламени, вырвавшимся из огненного моря, и от боли он проснулся. И что же он видит? Нога, которую обожгло, была вся покрыта волдырями и ожогами. Она у него болела непрерывно двадцать дней, пока раны не зажили от различных мазей и целительных трав.

Он раскаялся в своих словах и с тех пор был очень внимательным ко всему, что говорил.

39. Божия Матерь, как Добрая Мать, заботится о монахах в Своём уделе

Однажды отец Феофилакт из Нового скита, будучи ещё новоначальным монахом, сильно заболел и от страшных болей безутешно плакал. И вот однажды он слышит голос, исходящий от иконы Божией Матери: «Что ты плачешь? Чего боишься? Разве Я тебя оставлю?»

И действительно, Матерь Божия никогда его не оставляла, но, как Добрая Мать, постоянно о нём заботилась, как заботится и о всех прочих монахах, живущих в Её уделе. (Эта икона Божией Матери сейчас находится в алтаре главного храма Нового скита).

40. Преподобномученик Дамиан исцеляет молодого монаха

Однажды при отце Софронии, игумене Эсфигменского монастыря, заболел молодой монах, который, потеряв терпение, настойчиво просил у игумена благословения уехать в мир на лечение. Старец, чтобы не расстраивать его, дал ему своё благословение, однако сам много молился, чтобы, находясь в миру, тот не нанёс вреда своей душе, так как был ещё молод. И вот монах выехал на кротком животном в Карею, чтобы поставить там печать на разрешении на выезд и оттуда сразу же отправиться в Дафни¹¹⁹. Не прошло и тридцати минут после того, как он выехал из монастыря, ему является некий отшельник со светлым лицом и спрашивает:

– Брат, куда ты едешь?

Монах отвечает:

– Еду в мир лечиться.

Тогда отшельник говорит ему:

– Хочешь выздороветь, брат? – и осеняет его крестным знамением со словами: «С этих пор будешь иметь телесное здравие, однако награды от Бога не получишь».

После этих слов святой отшельник исчез, забрав с собой болезнь и боли брата, ставшего с тех пор здоровым. Брат возвратился в монастырь и рассказал там о чуде со святым. Отцы сказали, что это был преподобномученик Дамиан¹²⁰, подвизавшийся в Самарийском скиту¹²¹, располагавшемся на горке над монастырём.

41. Достоинство монашества.

Один монах из Кавсокаливского скита был борим лукавым духом, если так можно сказать, с правой стороны. Ему не давал покоя помысел, что он ничего не делает, тогда как в миру делал бы людям добро. Бес внушал ему также помыслы, что монашеская жизнь – это нечто второстепенное.

Благой Господь, видя лукавство человеконенавистника и ту великую опасность, которая угрожала брату, показал ему наяву одно чудесное видение.

Видится брату, что он умер. Приближаются к нему демоны, бранящие его. Поодаль – селение со множеством людей. И тут внезапно появляется ангел и говорит ему: «Один совершенный монах стоит больше, чем всё это селение». Монах, очнувшись, говорит себе: «Видишь, чего удостаивается от Бога человек, становясь монахом!»

С тех пор он предался ещё большим духовным подвигам. А слова ангела он написал на стене своей кельи, чтобы постоянно видеть их перед собой и подвизаться ещё больше и ревностнее.

42. Сила монашеской молитвы

Ниже скита Святого Василия, там, где дорога, идущая от Великой Лавры, поворачивает к скиту Святой Анны, жил некогда один монах – отец Ефрем из Великой Лавры, у которого было послушание присматривать за козлами, которых в монастыре брали для откармливания.

Однажды на масленицу, перед Великой Четыредесятницей, в полнолуние этот монах творил молитву по чёткам. И вот он слышит не очень громкие вздохи: «Ох! Ох!..»

«Это, наверное, приезжие гуляют», – подумал отец Ефрем.

Выходит он на освещённое луной место, и что же предстаёт его взору? Приблизительно триста бесов с беспокойством чего-то ожидают. Главный среди них говорит: «Смотрите, один тощий монах уже несколько дней задерживает нашу фалангу и не позволяет нам пойти сейчас в мир кутить и веселиться!»

43. Сила молитвы по чёткам

Один монах из монастыря святого Павла поехал однажды к святому Герасиму в Кефалонию¹²². Во время Божественной литургии он стоял в алтаре и молился по чёткам: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас», а в храме в это время пели.

В церковь привели одного бесноватого, чтобы святой Герасим исцелил его.

Когда монах молился в алтаре, беса в храме жгло, и он кричал:

– Эй, ты, монах, не тяни эту верёвку – она жжёт меня!

Это услышал служивший священник и говорит монаху:

– Брат, изо всех сил молись по чёткам, чтобы создание Божие освободилось от беса.

Тогда бес, рассвирепев, закричал:

– Эй, ты, негодный священник, что ты говоришь ему, чтобы он тянул верёвку?! Она меня жжёт!

Монах с ещё большим усердием стал молиться, перебирая чётки, и человек, которого мучил бес, наконец освободился от него.

44. Сила молитвы Иисусовой

Отец Захария рассказывал, что отцы из каливы Преображения Господня в Новом скиту читали молитву Иисусову вслух.

Однажды здесь собралось множество разъярённых бесов, и один из них закричал:

– Читают молитву вслух – такая молитва не имеет силы!

Тогда один из старших бесов говорит:

– Вслух они читают молитву или в уме – она всё равно имеет силу, раз мы ничего не можем им сделать.

45. Молитва с утруждением

Отец Арсений Пещерник говорил: «Когда я молюсь по чёткам стоя, то ощущаю сильное божественное благоухание. А когда молюсь сидя, едва его чувствую».

Несмотря на свой девяностопятилетний возраст, старец непрестанно и ревностно подвизался, а также постоянно духовно обогащался, хотя у него и без того был уже накоплен большой духовный капитал.

46. Мирские удобства приносят монаху духовные скорби

Однажды отец Феофилакт из Нового скита видел, как сатана с высунутым языком обходил каливы скита и дразнил монахов: «Ха, ха, ха! Оставили монахи молитву и стали суетливыми, как миряне. Постоянно заняты работой...»

А когда некоторые монахи установили в скиту телефонную станцию, отец Феофилакт видел святого Иоанна Предтечу, который был очень опечален. Как же не печалиться святому Иоанну Предтече и всем святым отцам Афонским, когда некоторые монахи в жизненных удобствах подражают больше мирянам, чем святым отцам, которые с ревностью подвизались Христа ради и не только сами стали святыми, но и сделали святой дикую гору Афон, так что она стала называться Святой Горой, и мы сегодня похваляемся тем, что являемся святогорцами!

47. Мирской образ мыслей приносит духовное разорение

Когда один монах впервые привёз на Святую Гору кур, ему явилась Божия Матерь и сказала: «Ты пришёл сюда, чтобы разорить Мой сад?»

Также, когда другой старец из скита святой Анны привёз было козу, чтобы его больной послушник мог пить молоко, коза вместо молока стала доиться кровью. Когда старец понял свой проступок, то есть что Матерь Божия не хочет, чтобы в Её саду были козы, то раздобыл для своего послушника сгущённого молока.

Как мы видим, раньше Божия Матерь обличала зачинщиков зла. Теперь же с чего Ей начать Свои обличения, когда мирской дух так умножился в Её уделе! Сейчас Она, как Добрая Мать, просто нас терпит.

48. Безмолвие и беспопечительность – главные условия духовной жизни,

которая радует Божию Матерь

Высоко в скиту Святой Анны, в каливе Святого Пантелеимона, подвизался преподобный Геронтий, основатель скита, бывший до этого игуменом монастыря Вулевтириев¹²³. Так как в тех местах не было воды, а его послушник постоянно из-за этого роптал, преподобный Геронтий помолился и попросил Божию Матерь извести из скалы немного воды для питья.

Пресвятая Богородица, как Заботливая Мать, конечно же, услышала его и извела воду из расщелины в скале, неподалёку от их кельи. Эта вода была святой.

Однако позже послушник преподобного захотел разбить сад. Он принялся разравнивать склон, носить землю и постепенно начал отходить от духовной жизни, пренебрегая своими духовными обязанностями и молитвой за весь мир. Он решил расширить киркой расщелину в скале, из которой текла вода, чтобы вода текла сильнее, и он мог бы поливать свой сад.

Тогда ему явилась Божия Матерь и сказала: «Раз тебе нужны сады, тогда носи воду снизу на своей спине».

С тех пор и до сего дня святая вода течёт ниже.

49. Монах должен быть добрым примером для мирян

Один рыбак решил принести благоговейному отцу Мине из скита Святой Анны свежей рыбы для престольного праздника его каливы.

Старец захотел узнать, когда он её поймал, и спросил рыбака:

– Когда ты поймал эту рыбу?

– Сегодня утром. Она свежая-пресвежая!

Тогда старец Мина сказал ему:

– Дитя моё, я не могу её купить. Она запретная, потому что ты поймал её в воскресный день.

Рыбак не мог взять этого в толк. Тогда старец говорит ему:

– Хочешь в этом убедиться сам? – Брось одну рыбёшку коту и увидишь, что тот не станет её есть.

И действительно, кот посмотрел на рыбу с отвращением и даже не притронулся к ней. Для рыбака это было большим вразумлением, и с тех пор он начал почитать воскресные дни и большие праздники.

Отец Мина был настоящим монахом, отличавшимся особым благоговением и усердием к подвигам. Вкушал он один раз в день, после девятого часа¹²⁴, пищу без растительного масла. К тому же он был очень смиренным, и потому в нём обитала Божественная Благодать.

50. Святой Георгий заботится о своём престольном празднике

Послушник Хаджи-Георгия старец Евлогий из кельи святого Георгия Явленного однажды на праздник святого не смог раздобыть рыбы и решил возложить попечение об этом на святого Георгия.

И вот накануне праздника он вдруг слышит, что в дверь кто-то сильно стучит. Он вышел наружу и увидел стоящего перед ним мула, нагруженного отличной рыбой, которой было восемьдесят окад¹²⁵. Он прославил Бога и поблагодарил святого, затем позаботился и о животном.

Как же это произошло? Житель деревни Иериссос нагрузил двух животных рыбой и отправился в монастырь Зограф. Святой взял одно из животных и отвёл его в келью святого Георгия Явленного, в которой молился благоговейный старец Евлогий. Житель Иериссоса начал искать пропавшего мула, повсюду спрашивал о нём, покуда не узнал, что рыба доставлена в келью святого Георгия. Он тоже понял, что это было чудо и что таким образом святой проявил заботу о своём празднике. Все вместе они прославили Бога.

51. Святой Спиридон заботится о своём престольном празднике

Однажды в принадлежащей монастырю Кутлумуш келье святого Спиридона, в которой подвизались выходцы с острова Керкира¹²⁶, накануне праздника святого Спиридона отцы не смогли достать рыбы и очень из-за этого беспокоились. Тогда монахи предложили старцу купить вместо свежей рыбы сушёной трески. Однако старец успокоил их: «Потерпите, святой Спиридон пошлёт нам рыбы», – и безостановочно продолжал перебирать чётки.

Когда монахи уже потеряли терпение и расстроились, так как пришло время готовить обед, они вдруг услышали стук в дверь. Открывают и видят двух рыбаков с корзинами, полными рыбы. Рыбаки попросили разрешения поговорить со старцем.

Послушники позвали старца, но рыбаки сказали им:

– Это не тот старец. К нам приходил другой и сказал: «Отнесите рыбу в келью святого Спиридона, где теперь праздник, и получите хорошую плату. Если хотите, я дам вам аванс».

Старец понял, что произошло чудо, и повёл их в храм приложиться к иконам. Как только они увидели икону святого Спиридона, в один голос воскликнули:

– Вот он, старец, который просил нас принести вам рыбу!

Тогда старец стал сокрушаться:

– Ах, чада, почему же вы не взяли аванс, он был бы у нас как благословение от святого!

52. Бог подаёт нам Своё благословение, когда мы подаём благословение

Отец Савва из монастыря Филофей рассказывал мне, что во время голода 1917 года иверские монахи, видя, как пустеют склады обители, ограничили своё гостеприимство. Один скупой проэстос¹²⁷ даже настоял на том, чтобы вообще прекратили принимать посетителей.

После этого Христос тоже перестал подавать им Своё благословение. Отцы стали голодать и жаловаться, что Господь и Божия Матерь не заботятся о Своей обители.

К сожалению, они так и не осознали этого своего греха.

И вот однажды привратнику монастыря явился Христос в виде нищего и попросил у него немного хлеба. Привратник с огорчением говорит ему:

– У нас нет хлеба, брат, поэтому мы перестали принимать посетителей. Однако погоди, я принесу тебе из кельи немного хлеба.

Тот побежал в келью и сейчас же принёс ему свой кусок. Лицо нищего засияло. Взяв хлеб, он сказал привратнику:

– Знаете ли вы, почему монастырь постигло такое бедствие? Потому что вы изгнали из обители двоих: «давайте» и «дастся».

После этих слов Он сделался невидимым, озарив всё вокруг светом, ослепившим привратника. Тот в страхе и растерянности побежал к настоятелю обители и рассказал о случившемся. Отцы сначала мучительно вспоминали, кого же они изгнали. Но потом поняли, что тот нищий был Христос, и уразумели евангельские слова: «Давайте, и дастся вам» (Лк. 6:38).

После этого они немедленно раскаялись в своём грехе и, как только начали подавать от недостатка своего бедным, получили щедрые благословения Божии.

53. Попечение иконы Божией Матери «Сладкое лобзание» о монастыре Филофей

Во время немецкой оккупации запасы пшеницы в монастыре Филофей были на исходе, и отцы решили прекратить принимать посетителей. Один благочестивый старец отец Савва, узнав об этом, опечалился и начал упрашивать совет старцев обители не делать этого, потому что этим они опечалят Христа и монастырь лишится благословения. Он привёл множество примеров из Священного Писания, в том числе историю вдовицы из Сарепты Сидонской и пророка Илии¹²⁸, и его, наконец, послушались. Однако спустя время старца стали донимать укорами, говоря:

– Мука закончилась. Что теперь будет?

Старец им отвечал:

– Отцы мои, то немногое, что у нас ещё осталось, доедим вместе с народом, а Божия Матерь нас не оставит.

В кладовых монастыря оставалось лишь двадцать пять окад пшеницы и больше ничего, и монахи начали довольно язвительно выговаривать отцу Савве:

– Отец Савва, пшеница закончилась, что теперь будет?

Но благочестивый и исполненный веры старец отвечал:

– Не теряйте надежды на Гликофилусу¹²⁹. Замесите оставшиеся двадцать пять окад, испеките из них хлеб и раздайте его братии и мирянам, а Бог, как Благой Отец, позаботится о всех нас.

И вот у них закончился последний хлеб. Но не успели они даже проголодаться, как к пристани монастыря причалил корабль, шедший из Кавалы¹³⁰, и капитан предложил обменять пшеницу, которую он вёз, на дрова. Монахи, видя очевидный промысел Божией Матери, Которая, как Добрая Мать, позаботилась о Своих детях, прославили Бога. Конечно, больше всех славил Бога и благодарил Божию Матерь отец Савва, всегда воссылавший Ей благодарения самой своей святой жизнью.

После этого он напоминал отцам: «Разве я не говорил вам, что Божия Матерь нас не оставит?»

54. Немилосердный монах, впавший в прелесть оттого, что подвизался без любви

и рассуждения

Отец N пришёл на Святую Гору вместе с другом. Они решили стать монахами после одного чуда, свидетелями которого оказались у иконы Божией Матери на острове Тинос¹³¹, когда получил исцеление один расслабленный от рождения. Его друг остался жить в Новом скиту, а сам отец N обошёл всю северо-восточную часть Святой Горы и принял монашество в одном собножительном монастыре.

Так как жизнь в особножительных монастырях свободная, нужна большая осторожность, потому что при неправильном пользовании свободой можно стать ещё хуже, чем в миру, можно также впасть в прелесть.

Отец N горел ревностью к подвигам, однако расслабленный дух особножительного монастыря породил в нём сначала гордость, а затем и превозношение. Чем больше он с гордостью подвизался, тем сильнее ожесточалось его сердце. Его не волновало, что его ближний находился в опасности или скорби, – главным для него было совершить свои многочисленные сотницы и сделать побольше поклонов. Всё своё время, с точностью до минут, он заполнил подвигами, чтением канонов и так далее. Он эгоистически понуждал себя к подвигам, чтобы стать святым, и в конце концов начал ощущать душевную тяжесть. Он соблюдал строгий пост, ничего не вкушал до вечера или же по три дня подряд. Тот, кто встречал его – согбенного, высохшего, с серьёзным выражением лица, – по его внешнему виду мог вообразить, что перед ним великий подвижник. Он имел послушание лесничего, которое тоже сильно ему вредило. Когда он возвращался в монастырь, можно было подумать, что это Антоний Великий спускается с гор¹³².

Он не разговаривал ни с кем из братии, закрывался у себя в келье и, как я уже говорил, эгоистически понуждал себя к подвигам, стараясь стать святым.

Один рабочий упал в лесу с дерева и, бедный, покалечился. Его сын тут же взвалил его на себя и донёс до монастыря, сообщил о случившемся лесничему отцу N и попросил у него одеяло, чтобы отнести отца на пристань и отправить в Фессалоники. Монах, к сожалению, не только не дал ему одеяла, но даже не захотел выслушать его, пожалев времени, которое отнимал у него юноша. Хотя он был обязан не только выслушать, но и помочь, потому что был ещё и проэстосом. Но он закрыл перед юношей дверь кельи и, чтобы не терять времени, продолжил своё правило.

Отцы обители, увидев плачущего юношу, подошли к нему и спросили, что случилось. Узнав причину его горя, они пожалели его, успокоили и помогли ему перевезти отца и устроить его в больницу.

После такого немилосердия от монаха совершенно отошла Благодать Божия и он, несчастный, постепенно впадал в помрачение. Он хвалился, что достиг меры святых отцов и видит святых, ангелов и свет.

Однажды ему в очередной раз явился якобы ангел и сказал:

– Отец N, быстро собирайся, потому что я скоро ещё раз приду и заберу тебя с собой.

Тот ответил:

– Как благословишь! – и поспешно надел на себя новую рясу и схиму.

Вскоре «ангел» снова явился:

– Давай скорее, залезай на подоконник, и я тебя заберу.

Монах заторопился:

– Погоди, дай мне найти скамейку, чтобы я мог забраться.

После этого разговора, как мне рассказывал проигумен отец Х, послышался удар о землю. Когда подбежали отцы, монах уже скончался. Он упал с третьего этажа на мощёный двор. Отцы положили его в одеяло. Их скорбь была двойной, ведь они думали о погибели его души. После этого они поднялись в его келью, чтобы навести в ней порядок, и нашли там записку: «Под этим листом лежат три тысячи драхм на сорокоуст. Если вы не совершите его за меня, то да будет на вас проказа Гиезия, муки Иуды и анафема 318-ти богоносных отцов Первого Вселенского Собора». А в конце стояла его подпись.

Благой Господь, Который есть весь милосердие, да помилует Своё несчастное создание, а для нас это двойное падение прельщённого брата да будет двойным тормозом, чтобы мы подвизались с великим смирением и любовью и таким образом приблизились к Богу. Аминь.

55. Монах, спасшийся от великой прелести

Монах одной из обителей подвизался с большой ревностью, но при этом имел великое самомнение. Постепенно он перестал причащаться, потому что поверил помыслу, что у него больше нет нужды в Божественном Причащении и что в нём обитает Христос. В церкви он брал только антидор, и этого ему часто хватало на целый день, ибо он строго постился. Святой воды он никогда не пил и говорил себе, несчастный: «Я уже стал святым, и моча у меня освящена. Я могу пить её, когда захочу».

Несчастный начал пить свою собственную мочу! Представляете, в какую мерзкую прелесть он впал?

Он стал дичать, бесчинствовал в обители и нёс всякую несуразицу. Отцы были вынуждены ради его собственной безопасности заключить его в монастырской башне, а сами стали молиться, чтобы он пришёл в себя. Одному из братии они поручили ухаживать за ним и следить, чтобы он ничего с собой не сделал. Всякий раз, когда брат приносил ему еду, монах рассказывал ему о каком-нибудь из своих ложных видений: «Я, брат, видел святого», или: «Я видел ангела», или: «Я буду святым мучеником» и так далее. Брат, зная об этом, никогда не оставлял ему острых предметов и приносил всё готовым, очищенным и нарезанным.

Но однажды, когда он по случаю праздника принёс ему открытую банку сардин, лукавый задал ему хлопот. После того, как прельщённый брат съел свой обед, ему опять явился диавол в виде ангела и говорит: «Христос уже уготовал тебе преподобнический венец. Теперь готовит и мученический, ожидая, что ты совершишь мученический подвиг в темнице, в которой ты терпишь страдания ради Его любви».

Помысел принять мученическую смерть был внушён. Наставляемый диаволом брат наткнулся на крышку от консервной банки. Несчастный монах взял эту крышку и начал резать себе горло, резал и при этом кричал.

На душераздирающие крики немедленно сбежались отцы. Что же они увидели? Бедный монах кричал и в то же время продолжал резать себе горло. Когда отцы вырвали у него из рук крышку, он завопил:

– Дайте мне умереть мучеником!

Служивший ему монах схватил его и говорит:

– Потерпи немного, я сначала перевяжу тебе рану, а потом сам сделаю тебя мучеником, чтобы ты ещё и воздаяние получил...

Этот брат имел большую любовь и всем жертвовал ради других, но при этом имел живой характер. Перевязав ему раны, он снял с себя пояс и начал бить его по спине. Прельщённый монах не выдержал ударов, которые тот нанёс ему, и закричал:

– Оставь меня, я не могу терпеть мучений!

Так он был осмеян и смирён перед всеми отцами. Хотя сам, по своей воле, поскольку ему помогал диавол, готов был отрезать себе голову, но, когда любящий брат ударил его два-три раза по спине, сразу отказался от мученичества! Несчастные отцы обители непрестанно молились, чтобы Бог нашёл способ спасти брата от ужасной прелести, и Благой Господь помог ему. Несчастный смирился, покаялся, исповедался, причастился, по Благодати Христовой пришёл в себя и спасся из когтей человекоубийцы. После этого он ещё достаточно прожил с сокрушением и смирением и упокоился в Господе. Слава Богу!

56. Радостные события

Когда человек постоянно ест одни сладкие плоды, а потом ему попадается горький или кислый плод, то ему нужно съесть ещё один-два сладких, чтобы прошла горечь. То же самое в духовном смысле мы должны сделать и в нашем случае. Поскольку я огорчил вас двумя последними рассказами, то теперь хорошо было бы предложить повествование о двух небольших, но очень сладостных божественных происшествиях, чтобы опять духовно усладить ваши души.

Сам я этого не видел, но слышал от благоговейных старцев, в том числе и от своего старца, на глазах которого всё это происходило.

В Катунаках, в каливе «Достойно есть», около пятидесяти лет назад жил старец с тремя послушниками: отцом Георгием, отцом Пахомием и отцом Хризостомом. После смерти старца его преемником стал старший по монашескому постригу отец Георгий. Однако из-за того, что новый старец был очень простым и совершенно неграмотным, два других брата не захотели ему подчиняться, будучи более образованными, чем отец Георгий. Они оставили его. Со временем эти два брата расстались, потому что опять один не смог подчиниться другому. Они сменили множество мест, переходя из монастыря в монастырь, из кельи в келью.

Потом один из них вспомнил о старце, которого они оставили на старости лет, и решил пойти навестить его. Набрав в котомку благословений, он отправился в путь.

Подойдя к каливе, по соседству с которой жил старец, он спросил о нём, но там ему сказали, что уже давно его не видели. Другой монах сообщил ему: «Неделю назад у него из трубы шёл дым, должно быть, у него всё в порядке».

Наконец со всё возраставшим беспокойством брат добрался до каливы. Было тихо. Он забеспокоился ещё больше, начал громко кричать, стучать в дверь, но безрезультатно. Наконец налёг на дверь, отворил её и вошёл внутрь. Увидев старца лежащим на кровати, он обратился к нему:

– Благослови, старче, как твои дела? Вот, пришёл повидать тебя.

Старец же с большим огорчением ответил:

– О, благословенный, лучше бы ты не приходил, потому что, как только ты вошёл, исчез святой ангел, который служил мне. Поэтому я и не открывал тебе. Больше не приходи, благословенный, потому что ты прогоняешь святого ангела.

Брат ушёл, а старец остался лежать на досках кровати, оставленный всеми. Но Бог, так как он предал себя в руки Его, сподобил его принимать служение от ангелов.

Приблизительно в то же время и в том же месте, только чуть дальше, в скиту святого Василия, жил отец Феофилакт, отличавшийся великим благоговением и подвижническим духом. Все вокруг считали, что он святой, потому что, сколько он ни пытался укрыться от людских глаз, его святая жизнь не могла оставаться неизвестной. Часто отцы видели его пребывающим в состоянии созерцания. У него было два послушника: отец Арсений и отец Памфил. Как я уже сказал, отец Феофилакт, с одной стороны, был великим подвижником, а с другой – отличался великим благоговением и часто приходил в состояние сердечного умиления, так что ему трудно было молиться в присутствии людей. Чтобы другие не слышали его плача и не видели его слёз, во время богослужения он обычно удалялся до утра в горы и пещеры. Он жил высокой духовной жизнью, однако свои добродетели старался возделывать незаметно, так как имел великое смирение.

Однажды зимней ночью он вновь ушёл в горы совершать богослужение, но тут началась вьюга. Отцы заволновались, не обнаружив утром своего старца, и пошли искать его в горы. Во время поисков они вдруг заметили на скале что-то чёрное, подошли ближе и увидели совершенно неподвижного старца. Подумали, что он замёрз. Но когда дотронулись до него, то увидели, что его тело пылало жаром и снег вокруг него от его горячей молитвы растаял. От прикосновения святой старец с трудом пришёл в себя, выйдя из состояния духовного созерцания, в котором находился. Или, лучше сказать, его ум вновь вернулся из рая в удел Божией Матери.

Отцы пустынники¹³³ считали отца Феофилакта исихастом и очень почитали его. А демоны ему завидовали. Так как он стал другом ангелов и был восхищаем на Небеса, они любым способом пытались вывести его из состояния созерцания во время молитвы. Но у них ничего не получалось.

Однажды из скита святого Василия бесы перенесли его в Кавсокаливский скит, чтобы отвлечь от молитвы. Однако и на сей раз у них ничего не вышло.

Старцы в тех местах говорили, что отец Феофилакт водил большую дружбу с дикими зверями, которые чувствовали его любовь и приходили к нему в каливу. Однажды косуля, у которой была сломана нога, подошла к его келье и принялась жалобно кричать. Тот принёс ей немного сухарей, чтобы она подкрепилась, а сам тем временем изготовил две дощечки, наложил ей на ногу шину и сказал: «Теперь иди с миром, а через неделю приходи опять – я посмотрю».

Добрый старец понимал животное, как врач понимает больного человека, потому что стал человеком Божиим! Да будут с нами его молитвы, а также молитвы всех преподобных отцов наших.

Молитвами преподобных афонских отцов наших, Господи Иисусе Христе, Боже, Богородицею помилуй нас.

Аминь.

57. Ангел восьмого дня¹³⁴

Отец Вениамин Катунакский ещё в миру жил очень благочестивой жизнью, потому что воспитывался в семье с крепкими христианскими устоями. Чрезвычайная любовь юноши ко Христу заставила его оставить родителей, родину, работу (он служил до этого в полиции), мирские радости и прийти в удел Божией Матери, на Святую Гору, чтобы записаться добровольцем в ангельский монашеский чин.

Вначале он отправился к старцу Каллинику Исихасту. Рассудительный отец Каллиник сразу же увидел его великую ревность, но при этом заметил и болезненность его тела. Он посоветовал юноше искать себе другое место с менее строгим уставом. «Я, дитя моё, – сказал он ему, – ем по пятьдесят драмов¹³⁵ сухарей с водой раз в день после девятого часа. Если ты сможешь выдержать такую жизнь, оставайся. Если же нет, иди в другое место».

Так как юноша имел предрасположенность к туберкулёзу и его здоровье не позволяло ему нести такие суровые подвиги, он пошёл к старцу Пахомию в каливу «Достойно есть». Там он принял постриг с именем Вениамин и с ревностью подвизался много лет. Он был великим подвижником, несмотря на слабое здоровье. Каждую ночь проводил в бдении, а днём у него в руках всегда было либо рукоделие, либо святоотеческая книга. Молитва никогда не покидала его уст до конца жизни, пока ангельская душа его возлетела на Небеса.

Когда его душа отходила на Небеса, одна Христа ради юродивая, находившаяся возле монастыря Кератеи¹³⁶ и смотревшая за овчарней, громко закричала: «Ох, ох! Что мы потеряли! Ушёл, ушёл! Только что умер Вениамин из Катунак. Его душа пошла ко Христу, и Христос повелел ангелам повязать на лоб Вениамину красную ленту с надписью: “Ангел восьмого дня”!»

58. Возвращение к Богу – с земли на Небо

* * *

Благой Господь сотворил ангелов, но некоторые из них по гордости стали демонами. Затем Бог сотворил человека, чтобы восполнить падший ангельский чин, а демонам до времени дал определённую свободу, чтобы они помогали нам своей злобой «сдать экзамены» здесь, на земле, и перейти в жизнь вечную. Пока человек живёт, он имеет право сдавать духовные экзамены. Но пересдачи экзаменов не бывает.

Итак, будем подвизаться, чтобы положить духовное основание для перехода в рай. Аминь.

* * *

Тот‚ кто духовно подвизается, нападает на своего врага – диавола и поэтому сам терпит нападения с его стороны. Человек, победивший мысленного врага, увенчивается Христом.

* * *

Опыт приобретается благодаря огню¹³⁷, который вызывает на себя в духовном сражении воин Христов со стороны бесов. Перед началом боя враг совершает артподготовку с помощью помыслов. Самое надёжное оружие против вражеских помыслов – молитва Иисусова.

* * *

Духовное преуспеяние подвизающегося зависит не оттого, насколько хорош духовный отец, но оттого, насколько чисты помыслы самого послушника.

* * *

Послушник, который принимает лукавый помысел против старца и теряет к нему доверие, падает сам, подобно тому, как обрушивается купол, когда из него убирают центральный кирпич, на котором всё держится.

* * *

Чтобы ум и сердце обрели непорочность, человек должен не принимать лукавые помыслы и при этом сам должен не мудрствовать лукаво. Он должен всё делать просто и смиренно, а также с ревностью подвизаться.

* * *

Для подвизающихся ради сохранения своей душевной и телесной непорочности чистые помыслы имеют большую духовную силу, чем любые подвиги, пост, бдение и так далее.

* * *

Естественная плотская брань отступает благодаря посту, бдению, молитве, если при этом нет гордости.

* * *

Лукавый помысел, вступая в союз с ветхим плотским человеком, приносит душе двойное зло. Точно так же, как диавол, вступая в союз с человеком, приносит миру двойное зло.

* * *

Все хульные помыслы – прямо от диавола, а не от человека.

* * *

Хульными помыслами диавол обычно мучает чувствительных людей, чтобы ввергнуть их в печаль и отчаяние.

* * *

Хульные помыслы подобны самолётам, которые беспокоят нас своим шумом независимо от нашей воли и которым мы никак не можем помешать. Сильная противовоздушная оборона – псалмопение, ибо оно есть одновременно и молитва ко Христу, и пренебрежение к диаволу.

* * *

В начале духовной жизни подвизающийся благодаря духовному чтению, непрестанной молитве и ревностному подвигу сначала изгоняет злые помыслы. После этого к нему приходят уже только чистые помыслы. А позже и они уходят, так что человек начинает ощущать некое опустошение. И потом к нему приходит Божественное просвещение.

* * *

Человек Божий знает помыслы лукавого, тогда как лукавый не знает добрых помыслов людей.

* * *

Наибольшие недуги нашего времени – суетные помыслы мирских людей, которые приносят одну душевную тяжесть. Исцелить от этого недуга может только Христос, подающий человеку душевную тишину, а вместе с ней – и вечность. Для этого достаточно человеку только покаяться и обратиться ко Христу.

* * *

У большого грешника много материала для смирения, а большое смирение способно вместить обилие Божией Благодати, достаточно человеку впоследствии избегать поводов и причин для греха, чтобы сохранить эту Благодать.

* * *

Пустыня весьма способствует искоренению душевных страстей. Ведь в бесплодной пустыне не может расти даже пырей, тогда как во влажных местах он разрастается, как камыш.

Восхищайся не тем, кто приближается к Луне, но тем, кто, избегая мирского мудрования, приближается к Богу и непрестанно радуется.

* * *

Человек, удаляющийся от Бога, не находит душевного покоя ни в сей привременной жизни, ни в будущей. Ибо кто не верит в Бога и будущую вечную жизнь, остаётся безутешным в сей жизни, а также осуждает свою душу на вечные мучения.

* * *

Насколько люди удаляются от естественной и простой жизни и умножают свои жизненные удобства, настолько же увеличивается тяжесть у них в душе. И чем больше люди преуспевают в мирской вежливости, тем больше теряют простоту, радость и естественную человеческую улыбку.

* * *

Бог есть бесконечный Дух, и человек духом сроден Богу и духом приближается к Нему. Бог есть бесконечная любовь, и человек чистым сердцем переживает Бога. Бог прост, и благодаря простоте человек верует, смиренно и ревностно подвизается и переживает таинства Божии.

* * *

Годы проходят, и люди стареют. Не сидите без дела на распутье. Выберите себе крест соответственно своей ревности и идите по одному из тех двух путей, которые предлагает наша Церковь. Следуйте за Христом по Его крестному пути, если хотите возрадоваться радостью Воскресения. Человеческие кресты – это просто крестики, которые помогают спасению наших душ. А Христов Крест был очень тяжёл, поскольку Он не пользовался для Себя Своей Божественной силой.

* * *

Самое лучшее лекарство в любом из наших испытаний – ещё большие испытания других людей, достаточно только вспомнить о них.

* * *

Иисус сладостен, и, если человек возложит горечь своей боли на Христа, эта горечь превращается в сладкий сироп.

* * *

Хочешь‚ чтобы твоя молитва стала сердечной и приятной Богу? Сделай боль ближнего своей собственной болью. Одно-единственное сердечное воздыхание о ближнем обязательно принесёт положительный результат. Божественным извещением о том, что молитва приятна Богу, является Божественное утешение, которое человек испытывает после молитвы.

* * *

Ночная молитва в безмолвии, благодаря тишине, весьма полезна и наиболее плодотворна для нашего духовного развития, подобно тому, как тихий ночной дождь очень полезен для роста растений.

* * *

Сон после захода солнца приносит очень большую пользу телу, а бдение после захода солнца приносит очень большую пользу душе благодаря умилённой молитве.

* * *

Постоянно перебирайте чётки, пока духовный мотор не разогреется и духовная машина не тронется с места. Тогда сердце само будет молиться.

* * *

Соразмерно жертве и молитве, которую человек приносит о себе и своём ближнем, он получит и помощь Божию.

* * *

Доверие Богу во всём, что не может быть достигнуто человеческими усилиями, – это непрестанная тайная молитва, приносящая положительные результаты.

* * *

Кто доверяется Богу‚ тот сеет славословие и пожинает Божественную радость и вечное благословение. А кто сеет несчастья, тот пожинает несчастья и собирает душевную тяжесть.

* * *

Сладость жизни ощущают не те, которые радуются по-мирски, но те, которые живут духовно и с радостью принимают скорби, как лекарственные травы для исцеления души, а также питаются только ради поддержания тела.

* * *

Если твой ближний голоден, отдай ему свою пищу. Если возле тебя нет ни одного голодного человека, отдай свою пищу голодным животным, потому что от поста ты получишь душевную пользу и помощь для достижения рая, а у бедных животных нет рая. Однако для них достаточно и того, что у них нет и ада.

* * *

Радость‚ которую человек ощущает, когда принимает как благословение что-либо вещественное, является человеческой радостью. Тогда как радость, которую человек ощущает, когда даёт, есть Божественная радость. Она приходит только тогда, когда дают.

* * *

Духовного изменения, которое вместе с сердечным радованием получает душа от небольшой милостыни или доброта по отношению к ближнему‚ не может произвести даже самый великий кардиолог – дай ему хоть мешок долларов.

* * *

Для того, кто из чистой любви устаёт ради своего ближнего, усталость становится отдыхом. А тот, кто любит самого себя и ничего не делает, устаёт даже оттого, что сидит без дела.

* * *

Старательный человек, какую бы жизнь он себе ни избрал, в монашестве или в миру, всегда будет духовно преуспевать, потому что трудится с усердием. Тогда как человек, не возделывающий в себе старательности, которую даровал ему Бог, не преуспеет ни на одном, ни на другом пути.

* * *

Бедные животные ведут себя лучше, чем бесчувственные люди, потому что их покупают не только сострадательные, но и бессердечные люди, и они подчиняются им без всякого рассуждения, выполняют тяжёлую работу и всё безропотно переносят без всякого вознаграждения. Следовательно, они превосходят нас и в нестяжательности, и в терпении, и в послушании.

* * *

Более высокую любовь имеет человек, который смиренно берёт на себя прегрешение ближнего, чем тот, кто взваливает на плечи тяжёлую ношу своего спутника.

* * *

Принимай обиды как великое благословение, потому что таким образом можешь скопить себе благословение на Небесах. Однако сам не стремись к тому, чтобы тебя обижали, потому что за этим скрывается вежливая злоба.

* * *

Если кто-нибудь обижает тебя, не говори: «Пусть тебя Бог накажет», потому что это вежливое проклятие.

* * *

Если человек искренне просит у тебя прощения, когда согрешит перед тобой, прощай ему с добротой всякий раз его согрешения и люби его вблизи. А лукавого человека, якобы просящего у тебя прощения, чтобы благодаря этому делать, что ему нужно, и постоянно впутывать тебя в свои дела, которые приносят душевный вред другим людям, прости семьдесят семь раз и после этого люби его издалека и молись о нём.

* * *

С радостью принимай обиду, когда она не вредит твоей душе. Чем более духовен человек, тем меньше прав имеет он в сей жизни, потому что права праведника Христос хранит в Небесной жизни.

* * *

Чем больше трудится ради Христа тело, тем больше радуется возле Христа душа и тем больший результат даёт приношение человека своим ближним, потому что тогда это приношение духовно.

* * *

Сердобольный человек ставит себя на место страждущего, молится, утешает его, но при этом и сам соответственно своему состраданию получает от Христа мзду в виде Божественного утешения. Тогда как немилосердного человека, пытающегося захватить место другого, когда он добьётся своего, самого охватывает душевное беспокойство, и он уже в сей жизни отчасти живёт в аду.

* * *

В любви к нашему ближнему кроется наша великая любовь ко Христу. В почитании Божией Матери и святых кроется наше благоговейное почитание Христа в Троичном Боге.

* * *

Святые ангелы с ликованием и благоговением непрестанно славословят Бога: «Свят, Свят...»

* * *

Чтобы взлететь подобно ангелу, человек должен отбросить все свои душевные страсти, а имущество раздать бедным, потому что, где материальное богатство, там духовное убожество.

* * *

Бедного человека даже разбойник жалеет и милует, тогда как богатого делает нестяжателем недобрым способом. Хорошо, когда человек становится нестяжателем сам, согласно священному Евангелию Христову, стремясь унаследовать Небесное Царство.

* * *

Так как небесная жизнь людей будет ангельской, некоторые усердные юноши и девушки начинают её ещё в этой жизни, смолоду становясь монахами и монахинями и живя в девстве, нестяжании и послушании.

* * *

Ангельский образ одинообразен как для монахов, так и для монахинь: нет мужеского пола, ни женского¹³⁸.

Чтобы в наших сердцах выросло монашеское мудрование, предварительно должно умереть и стать перегноем наше мирское мудрование. А для того, чтобы умертвить страсти, мы должны размышлять о смерти и Суде и с ревностью потерпеть страдания ради Христа, Который много пострадал даже до смерти, чтобы нас искупить.

* * *

Хорошо, если монах умрёт в той же обители, где начал монашескую жизнь в покаянии, но – именно в покаянии.

* * *

Кто знает о великом достоинстве ангельского образа, тот не стремится к другим званиям. Если ты станешь настоящим монахом, то будешь иметь духовную радость как на земле, так и на Небе. А если нет, над тобой будут смеяться мирские люди и о тебе будут печалиться ангелы.

* * *

Монах‚ который живёт по-мирски, в жизни своей бывает несчастен и постоянно страдает. Также и перед Христом будет стоять вопрос, где его поместить в будущей жизни: с монахами или с мирянами?

* * *

Монах – это свет, маяк на скале, а не фонарь для мира.

* * *

Когда монах Христа ради отказывается видеть людей, он видит множество людей и Божественным образом молитвой помогает им в делах, которые не могут быть исполнены человеческими средствами.

* * *

Монахи – это связисты¹³⁹ нашей Церкви. Поэтому они удаляются подальше от мирских помех, чтобы иметь постоянную связь со Христом в молитве и помогать людям.

* * *

Если монах с гордостью сравнивает себя с мирскими, то падёт и станет мирянином. А если со смирением призывает милость Божию‚ подвизается и всех людей считает хорошими и святыми, – подражает святым.

* * *

Для того чтобы душа духовно воскресла, человек должен распяться, чтобы умерли его душевные страсти и прежде всего эгоизм – бесчинное дитя гордыни, которое препятствует Божественной благодати и разбивает человеку лицо.

* * *

Ради духовного преуспеяния монах должен оставить рассудочность, смириться и поработать сердцем, а монахиня должна оставить зависть и тому подобное, духовно возмужать и руководствоваться рассудком, чтобы притормаживать сердце.

* * *

Не считайте духовный труд над самими собой пустой тратой времени, потому что он духовно необходим для вас самих и приносит большую пользу вашему ближнему.

* * *

Будьте внимательны, чтобы не приобрести себе имени, потому что оно станет наибольшим врагом вашего безмолвия. Монаху нужно быть ещё внимательнее, чтобы не приобрести имени за внимательную духовную жизнь, потому что иначе из-за мирских похвал он потеряет все свои труды. Тогда как, если человек покается после невнимательной жизни, может искупить некоторые свои грехи благодаря тому, что упал в глазах людей.

* * *

Если человек творит добро и делает это известным для других и гордится, то он уже получает за него мзду, трудится впустую и впадает в грех.

* * *

Монах, мудрствующий по-мирски, очевидно, избрал не тот путь: хотя он направился ко Христу, его душа идёт в мир.

* * *

Монахи‚ которые постоянно заняты излишними стройками и мирскими обустройствами, показывают, что они земные кирпичи, брение, но никак не Божественный ум.

* * *

Простые постройки и неказистые вещи мысленно переносят монахов в пещеры и незатейливые кельи святых отцов, благодаря чему они получают большую духовную пользу. Тогда как мирские – напоминают мир и делают монахов в душе мирянами.

* * *

Святые афонские отцы, как и мы, были людьми. И Афон был дикой горой, как и другие горы. Но поскольку наши отцы с ревностью подвизались, то сами стали святыми и гору освятили, так что она стала называться Святой Горой, и мы сейчас похваляемся тем, что являемся святогорцами.

* * *

Наши святые отцы освятили пустыню, превратив её в духовное государство, а мы, к несчастью, превратили её в мирское государство.

* * *

Всякий мирской порядок в монашестве есть большой духовный беспорядок.

* * *

Брат, не желай приспособить тихую пустыню к своему беспокойному мирскому духу, но чти пустыню, чтобы она своей безмятежностью помогла тебе опустошиться от твоих страстей и получить Благодать Христову.

* * *

Если хочешь стать исихастом и жить в безмолвии, сначала стяжи внутреннее безмолвие среди внешней суеты и чистые помыслы.

* * *

Новоначальный‚ отрывающийся от братии, ради того, чтобы стать безмолвником, похож на неспелую смокву, которая отрывается от дерева, хотя из неё ещё течёт молоко. Ясно, что она ещё нуждается в молоке.

* * *

Раньше‚ когда было больше старцев, молодые монахи тоже преуспевали духовно. А в наше время, когда большинство из нас просто старики, что делать молодым?

* * *

В старые времена наши отцы имели подвижнический дух. Они много постились и предпочитали пресную пищу¹⁴⁰, и потому были и святыми, и здоровыми. А мы в наше время избегаем подвигов и пресной пищи, и сами становимся пресными. Даже курица, если бы не копалась в земле и похудела, могла бы летать, и ястреб тогда не мог бы её поймать.

* * *

Человек‚ идущий с тяжёлой ношей, ждёт момента, когда сможет её сбросить. Насколько же тяжелее постоянно носить на себе излишний вес, возникающий от многоядения и к тому же вредный для здоровья.

* * *

Аскетичный человек видит в своей подобной скелету плоти друга своей души, помогающего ему в её освящении. А упитанный делает из плоти врага души, воюющего с ней. Тогда лукавый ищет удобный случай для того, чтобы начать бомбить его постыдными помыслами.

* * *

После поста хлеб сладок. После бдения сон сладок. А при усталости и на твёрдом камне можно отдохнуть лучше, чем в кресле.

* * *

Насколько человек избегает человеческого утешения, настолько тогда к нему приближается Божественное.

* * *

Если бы люди жили просто, по-евангельски, со Христом, тогда они непрестанно услаждались бы Христом, их бы не мучило мирское душевное беспокойство, они бы не отравляли себя успокоительными лекарствами и не вели растительную жизнь.

* * *

Человеческие удобства, превзойдя всякие границы, превратились в неудобства¹⁴¹. Умножилось число машин, умножились и заботы, и из человека это сделало машину. Теперь машины и железо командуют человеком, а поэтому и людские сердца стали железными.

* * *

Мирской прогресс вместе с греховной свободой принёс духовное рабство. Духовное подчинение воле Божией есть душевная свобода, а в духовном руководстве старца содержится Божественная безопасность.

* * *

Духовный отец несёт ответственность настолько, насколько подчиняется ему сам послушник.

* * *

Новоначальный монах – как чистая магнитофонная кассета: за него будет спрошено со старца.

* * *

Подчинение состоит не в том, чтобы послушник оказывал внешнее послушание, но в том, чтобы он с радостью подчинял свой разум духу старца.

* * *

Кто держится за свою волю, изгоняет волю Божию и препятствует действию Божественной Благодати.

* * *

Смиренный человек, так как не имеет своей воли и эгоизма, принимает Божественное просвещение, а принимая со смирением советы‚ становится мудрым.

* * *

Человек может подчиниться другому либо из благоговения к нему, либо из страха перед ним. Подчинение из благоговения – духовное, а подчинение из страха – это военная дисциплина.

* * *

Если каждый из нас не исправится, с тем чтобы в мире умножилось добро, тогда каким образом добро сможет победить добрым способом?

* * *

Не понуждайте себя эгоистически к подвигам сверх сил, вызывая у себя в душе тяжесть. Христос – это любящий Отец, а не тиран. Христос радуется нашему ревностному подвигу.

* * *

Если мы не можем подвизаться много или вообще не можем подвизаться, тогда, по крайней мере, смиренно признаем это и будем просить милости Божией. Если бы это признание не было нам полезно, то Христос не просил бы от нас и его.

* * *

Чтобы услышать Божественное вещание Слова Божия и благодаря этому измениться, нужно самому повернуть ручку «приёмника» на ту же частоту, на которой через Священное Евангелие вещает Христос, и с благоговением исполнять Его Божественные заповеди.

* * *

Одно дело – благоговение, и другое – внешнее благочестие. Так и православное восточное благоговение отличается от западного европейского внешнего благочестия. Благоговение имеет Божественную Благодать, а внешнее благочестие – человеческий ум.

* * *

В наше время, когда везде такое брожение умов, мы оставили святоотеческие книги и взяли в руки журналы, которые вносят в умы ещё большую путаницу. Большинство из нас оставили Священное Евангелие и все – опытные и неопытные – ухватились за Пидалион¹⁴². Из-за этого волны так и бьют в борт священного корабля – нашей Церкви.

* * *

Хорошо читать духовные книги, но ещё лучше применять прочитанное на практике – жить духовно.

* * *

Настоящий человек – не тот, кто правильно говорит, но тот, кто живёт правильно, по-евангельски.

* * *

Раньше люди были пунктуальными¹⁴³, искренними, порядочными, а материальные вещи дешёвыми. В наше же время, к сожалению, люди потеряли пунктуальность, а при этом материальные вещи подорожали.

* * *

Раньше христиане перед всяким делом осеняли себя крестным знамением, а перед важными делами много молились. В наше же время большинство из нас, к сожалению, не только не молится перед важными делами, но даже не думает об этом, а за наши безрассудные поступки расплачиваются другие.

* * *

Всякая благая мысль, которая приходит человеку в голову свыше, – от Бога. Наше только то, что капает у нас из носа при насморке.

* * *

Будет ли кто зеркалом или же просто крышкой от консервной банки‚ – если на него не упадёт солнечный луч, он не сможет засиять.

* * *

Не смущайтесь, если вам в наследство от родителей достались какие-либо недостатки, но также не гордитесь наследственными добродетелями, потому что Бог спросит с нас за труд, который совершил каждый из нас над своим ветхим человеком.

* * *

Если спокойный характер способствует духовному преуспеянию единожды, то гневливый – многократно. Достаточно лишь силу гнева направить против зла – своих душевных страстей.

* * *

Как над иконой, вырезанной на дереве, можно работать бесконечно долго, если использовать лупу, так и над своей душой человек может трудиться бесконечно, по мере того как его душевные очи очищаются и превращаются в телескопы.

* * *

Если случится, что ты не найдёшь человека, чтобы духовно посмотреть на себя в зеркало, тогда немного отойди от своей кельи и посмотри на себя на расстоянии, как на другого человека, и найдёшь в себе множество недостатков.

* * *

Если человек не познает своего ветхого человека, чтобы тем самым смириться естественным образом, то смирение не сможет стать его состоянием, при котором в нём будет пребывать Божественная Благодать.

* * *

Не стремись стать старцем, потому что сама мысль об этом неудачна. Также не желай быть старцем, если до этого не был послушником.

* * *

Если ты сразу же стал капитаном и не был до этого юнгой, то по крайней мере, советуйся с опытными мореплавателями, чтобы не утонуть вместе в море со всей командой (не потерпеть полную неудачу).

* * *

Тот, кто сам стремится к званиям, будет один сражаться всю свою жизнь. Тот, кого продвигают люди, будет иметь помощниками людей. А кого призывает Бог, тому помощником будет Сам Бог.

* * *

Если кто-то из нас, старцев, окажется немного косоглазым духовно, пусть не требует от братии слепого послушания, чтобы вместе с ними не упасть в пропасть, по слову Писания: если слепой ведёт слепого, то оба упадут в яму¹⁴⁴.

* * *

Не спешите уходить в монастырь, пока не развяжете все свои мирские узлы, если хотите спокойно связать свою жизнь с братией.

* * *

Прежде чем уйти из мира, сотвори сердечную молитву ко Христу и вверь Богу своих родителей и братьев с сёстрами. После этого не вспоминай о них, потому что тогда Сам Христос будет обязан помогать им.

* * *

Новоначальный монах, вспоминающий своих родителей, братьев и сестёр, препятствует пришествию Божественной помощи. Если же он вспоминает и мир, то это значит, что он слишком быстро забыл обо всём, что перенёс, пытаясь вырваться из мира.

* * *

Если не можешь вырваться из мира, тогда подвизайся, чтобы, по крайней мере, искоренить в себе мирское мудрование.

* * *

Трудно искоренить в себе мир, если мы сначала не «искореним» себя из мира – из поводов ко греху.

* * *

Трудно стяжать Божественную любовь, если мы не вынесем свою любовь за пределы своей маленькой семьи, чтобы войти в большую семью – Адамову, Божию.

* * *

Новоначальный монах не должен в начале монашеской жизни впитывать в себя мирское мудрование, потому что потом он будет постоянно шипеть, подобно свече, фитиль которой намокает, стоит ему попасть в воду.

* * *

Эгоистичного юношу с живым характером старец не должен смирять резко, потому что иначе он начнёт выбрасывать «побеги», подобно молодому дереву, полному соков, у которого обрезают слишком много ветвей.

* * *

Пока твоё духовное дерево ещё невысоко и его ветви расположены слишком низко, с радостью позволь духовно огородить и подвязать (ограничить) себя, чтобы не быть обглоданным козами и не прийти в негодность. Терпи, чтобы вырасти духовно и питать своими плодами других, а также предоставлять им прохладу в тени своих ветвей.

* * *

Молодое деревце нужно подвязывать мягко, травой‚ а не проволокой‚ потому что иначе его кора будет повреждена, и оно увянет. Так и ограничение новоначального монаха должно совершаться мягко, с любовью‚ чтобы он не увял духовно.

* * *

Духовное чадо не должно предоставлять духовных прав на себя никому иному, кроме своего старца, а также не должно раскрывать своих помыслов мирянам и смирять себя перед ними, ибо получит душевный вред от людей, которые не ведают великой добродетели смиренномудрия.

* * *

Плотская брань не должна служить препятствием для юноши, желающего стать монахом; достаточно, чтобы он не думал о браке. Небольшой подвиг, пост, бдение и молитва могут подчинить плоть духу, конечно, при наличии смиренномудрия. Одновременно за свои подвиги юноша собирает себе мзду на Небе.

* * *

Не уходите в монастырь, если не владеете всем своим сердцем, потому что потерпите неудачу.

* * *

Юноша‚ который всё своё сердце отдаёт Христу и с доверием подчиняет себя опытному духовному старцу, с лёгкостью совлекает с себя своего ветхого человека, подобно молодому картофелю, который очень легко очищается от кожуры. Тогда как человек в возрасте, если не имеет великой простоты и смирения, напоминает старую картофелину, которая очищается с большим трудом. Даже если она сварена, её нужно очищать, пока она горячая.

* * *

Схима‚ принятая в молодости, даже если она немного запылилась от времени, чище, чем схима старика, который принимает её перед смертью и забирает с собой в гроб прямо от портного, чистой и наглаженной.

* * *

Самая великая панихида за мир и за наших усопших предков – наше духовное преуспеяние, потому что тогда они имеют право на Божественную помощь, не говоря уже о нашей молитве, имеющей дерзновение, и радости, которую испытывают наши прародители за нас, – предмет своей похвалы. И напротив, от нашей худой жизни они страдают в три раза сильнее.

* * *

Самый великий и самый прекрасный многодетный отец – человек, который возродился духовно и способствует духовному возрождению своих чад, чтобы они обеспечили себе место в раю.

* * *

Тех‚ которые родились увечными или стали увечными по вине других, или по собственной неосторожности, если они не будут роптать, а смиренно прославлять Бога и жить со Христом, Бог поместит в чин исповедников.

* * *

Наш Благой Господь – весь великодушие, и радуется даже ничтожным приношениям. Хотя мы, люди, едим сладкий мёд, а Богу приносим воск, Он рад и этому нашему приношению.

* * *

Тогда как по воле Божией деревья питаются помоями и навозом и приносят нам прекрасные и ароматные плоды, мы, окаянные люди, с неблагодарностью вкушая эти прекрасные плоды и превращая их в навоз, ещё – увы – находим, чем гордиться.

* * *

Все люди получают богатые благословения Божии, но немногие благодарят Бога, чувствуют себя довольными и радуются рядом со Христом.

* * *

Многие люди имеют всё, однако имеют при этом печаль, потому что им не хватает¹⁴⁵ Христа.

Рождество Божией Матери, 08.09.1980

Келья монастыря Кутлумуш «Панагуда»¹⁴⁶

Святая Гора

Монах Паисий

Конец

и Богу слава