Святитель Иосиф убиенный, митрополит Астраханский и Терский

Православные жители г. Астрахани возымели благочестивое желание видеть прославленным глубоко чтимого по всему низовью Волги астраханского иерарха, митрополита Иосифа.

Он был замучен и убит 11 мая 1671 года сообщниками разбойника Стеньки Разина за то, что мужественно и безбоязненно обличал бунтовщиков и призывал их к раскаянию, а мятежных астраханцев увещевал успокоиться и сохранять верность царскому престолу.

В народном представлении митрополит Иосиф – давно святой. Имя его было вносимо даже в старинные святцы¹.

С первых времен по кончине святителя и до сих пор от его гробницы, находящейся в нижнем кафедральном соборе г. Астрахани, многие получали и получают благодатную помощь и исцеления². Но, к сожалению, тщательных и регулярных записей чудес при гробе святителя Иосифа до сих пор не велось. Поэтому не было и официального материала, на основании которого можно было бы начать дело о канонизации митрополита Иосифа. Только теперь, когда представители светского общества, с астраханским губернатором г.-л. И. Н. Соколовским во главе, выразили пред Епархиальным Начальством благочестивое желание видеть святителя Иосифа прославленным, образован в г. Астрахани (с 1911 г.) из духовных и светских лиц особый «Комитет по делу открытия и прославления честных останков митрополита Иосифа», который поставил своею задачею прежде всего собрать точные и проверенные сведения о случаях благодатной помощи и исцелениях при гробе святителя Иосифа³. С этими сведениями Епархиальное Начальство имеет войти в Св. Синод, обосновывая ими ходатайство жителей г. Астрахани о причтении митрополита Иосифа к лику святых и об открытии честных останков святителя. Прославлением святителя Иосифа, положившего, по заповеди Христовой, живот свой за други своя, будет удовлетворено давнишнее желание астраханцев, тем более почтенное, что в новоявленном угоднике Божием, святителе Иосифе, не одни астраханцы, но все чада православной русской Церкви приобретут истинного учителя верности долгу верноподданническому, как всегда понимали этот долг лучшие русские люди – носители русских церковно-государственных идеалов, не колебавшиеся приносить в жертву за них самую жизнь свою, когда, по обстоятельствам времени, этого требовали: вера, царь и отечество.

* * *

Жизнь и страдания доблестного астраханского иерарха, митрополита Иосифа могут быть представлены пока только в кратких чертах. Материал, необходимый для подробного жизнеописания святителя, далеко не весь еще собран.

Святитель Иосиф был уроженцем Астрахани. Неизвестно, из какого звания происходил он. Сохранились одни имена его родителей: отца называли Климентом, мать – Варварою. Годом рождения святителя считается 1597⁴. Какое имя носил святитель Иосиф в миру – неизвестно. Неизвестно и то, при каких обстоятельствах и когда принял он монашеское пострижение в Астрахани.

Из периода детских лет сам м. Иосиф вспоминал о происшествии, случившемся с ним в 1605 году, когда в Астрахани было возмущение. Какой-то казак нанес тогда столь сильный удар в голову восьмилетнему отроку – будущему святителю, что после этого удара голова тряслась у него всю жизнь⁵.

В 1649 году Иосиф назначается архимандритом астраханского Троицкого монастыря⁶.

31 мая 1655 года в Астрахани, в моровое поветрие, скончался архиепископ астраханский Пахомий. Около этого времени архимандриту Иосифу, по каким-то делам, случилось быть в Москве⁷. Патриарх Никон обратил внимание на астраханского архимандрита и признал его наилучшим кандидатом на свободную астраханскую кафедру. 4 мая 1656 года была совершена в Москве, при торжественной обстановке, хиротония Троицкого архимандрита Иосифа в сан архиепископа Астраханского⁸. Большой собор греческого и русского духовенства, с патриархом Никоном Всероссийским и Макарием Антиохийским во главе, участвовал в хиротонии Иосифа⁹. Поставленный в архиепископы, Иосиф 16 мая 1656 года принимает участие в соборном анафематствовании протопопа Ивана Неронова¹⁰, а потом и в других торжественных патриарших богослужениях. Но, вероятно, отъездом своим из Москвы в Астрахань архиепископ Иосиф не замедлил и поехал туда так называемым Летним путем» по Волге, с Нижнего Новгорода. К храмовому соборному празднику 15 августа Иосиф, наверное, был уже в Астрахани. Из современных Иосифу документов мы располагаем сейчас только некоторыми, позволяющими сделать лишь самый общий очерк святительской деятельности архиеп. Иосифа в Астрахани за период времени с 1656 г. по 1664 г. Грамотою от 20 мая 1657 года, посланною из Москвы в Астрахань и полученною здесь 11 поля того же года, патриарх Никон поручал архиепископу Иосифу разобрать дело по челобитной голландца Григория Николаева на подьячего Терской таможенной избы Ивана Степанова и произвести по делу суд «в правду и безволокитно, чтобы впредь о том к нам челобитья не было»¹¹.

22 октября 1657 г. архиепископ Иосиф получил от патриарха Никона грамоту о том, что из Нижнего Новгорода имеют привезти в Астрахань Успенского диакона Козьму, ссылаемого в Астрахань «за многое его воровство», и что когда диакон Козьма будет в Астрахани, то Иосиф разрешил бы ему жить здесь и служить Божественную литургию при какой-нибудь церкви, по собственному усмотрению Иосифа¹².

14 февр. 1661 года архиепископом Иосифом была получена царская грамота от 12 дек. 1660 г. касательно производства дела о наследстве, оставшемся после умершего головы астраханских конных стрельцов Григория Осипова, каковым наследством незаконно завладел, вместе с вдовой умершего Григория Осипова и с астраханцем Богданом Северовым, «церкви Рождества Христова поп Офонасей Аникеев»¹³.

В 1662 году архиепископ Иосиф писал царю Алексею Михайловичу об исполнении приговора по суду над заведующим патриаршим учужным промыслом в Астрахани Андреем Сурминым. Согласно царскому указу от 17 янв. 1662 г., архиепископ Иосиф «смирял» Андрея Сурмина «на дворе у себя: велел его посадить в хлебне на чепь на неделю и велел ему муку сеять во всю седмицу, а после того смирения велел его свободить и быть ему велел по-прежнему у патриарша ломового учужного промыслу и радеть о всем и жить с великим опасением»¹⁴.

От 1662 года сохранилось донесение архиепископа Иосифа из Астрахани царю Алексею Михайловичу, что, согласно царскому указу от 4-го февраля того же года, в астраханском соборе, в монастырях и в приходских церквах совершаются по печатным канонникам положенные молебствия о даровании царю победы над польским королем Яном Казимиром и о соединения Церкви, и что он, архиепископ Иосиф, ввиду обстоятельств военного времени, внушает своей пастве поститься и усердно молить Бога о победе царя над врагом¹⁵.

В 1663–1664 гг. архиепископ Иосиф находился в Москве. Сюда он был вызван по воле царя Алексея Михайловича в числе прочих русских иерархов для рассуждения «о церковных винáх и прочих исправлениях», прежде же всего – для рассуждения по известному делу патриарха Никона¹⁶. 18 июля 1663 года Иосиф, вместе с Газским митрополитом Паисием Лигаридом и другими уполномоченными от освященного собора лицами, ездил в Воскресенский, именуемый «Новым Иерусалимом», монастырь к патриарху Никону для допроса по тяжкому извету на патриарха стольника Романа Бобарыкина¹⁷.

Летом 1664 года архиепископ Иосиф снова возвратился в Астрахань¹⁸.

В 1666 году освященный собор русских иерархов и царь Алексей Михайлович, особыми грамотами, поручают архиепископу Иосифу встретить в Астрахани с подобающею честию восточных патриархов – Паисия Александрийского и Макария Антиохийского и проводить их до Москвы. Патриархи следовали чрез Кавказ и Астрахань в Россию на собор, по приглашению царя Алексея Михайловича¹⁹. 21 июня 1666 года, окруженные большою свитою духовенства, восточные патриархи вступили в Астрахань, в «град многолюден и красен зело», и отсюда направились, спустя некоторое время, по Волге на стругах к Москве. 15 сентября высокие путешественники прибыли в Симбирск, а от Симбирска поехали до Москвы на лошадях. 2 ноября 1666 года патриархи прибыли в Москву²⁰.

В ноябре и декабре месяцах 1666 года состоялся соборный суд над патриархом Никоном. Архиепископ Иосиф принимал участие в этом суде как член собора и присутствовал при обряде низложения патриарха Никона 12 дек. 1666 года²¹. Затем архиепископ Иосиф участвовал в избрании нового Всероссийского патриарха Иоасафа и в последующих деяниях собора 1666–1667 гг. Подпись свою Иосиф дал и к ставленной грамоте п. Иоасафа, и к актам собора.

Царь Алексей Михайлович дарил архиепископа Иосифа особенным вниманием. Царю, очевидно, понравилось точное и умелое исполнение архиепископом Иосифом царского наказа касательно почетного приема восточных патриархов и осторожность в беседах с ними на щекотливые темы о церковных делах в России. Благоволение царя к Иосифу не осталось незамеченным для восточных патриархов. Патриархи, сами довольные попечением о них архиепископа Иосифа за время длинного путешествия от Астрахани до Москвы²², воспользовались счастливо сложившимися для Иосифа обстоятельствами и приготовили для него и для астраханской кафедры большую награду. Ввиду личных заслуг архиепископа Иосифа с одной стороны, а с другой – ввиду того значения, которое должна была иметь в XVII веке Астрахань как крупный церковно-политический пункт на юго-восточной, вечно волнующейся окраине России, патриархи представили Иосифа собору и царю к награждению саном митрополита с правом возлагать саккос при богослужении, а Астрахань – к возведению на степень митрополии. Представление восточных патриархов во всей полноте было уважено собором и царем²³. Астраханская епархия была возведена на степень третьей русской митрополий, а 17 марта 1667 года, в четвертую неделю Великого поста, в день царского тезоименитства, и архиепископ Иосиф был удостоен митрополичьего сана. По особому чину, пред литургией в Чудовом монастыре на Иосифа «сак возложили и аксиос пели», причем «молитву говорил Паисий, папа и патриарх Александрийский»²⁴. 2 июля того же 1667 года митрополиту Иосифу было предоставлено патриархами, с соизволения царя Алексея Михайловича, право шествовать на осляти в неделю Ваий, «якоже и преосвященнейшии митрополити кир Великого Новгорода и Великих Лук и кир Казанский и Свияжский и прочии, якоже обычай есть великороссийского государства святой великороссийской Церкви»²⁵.

Таких высоких отличий удостоился в Москве святитель Иосиф в 1667 году, пред отъездом в Астрахань, после собора 1666–1667 гг. Но не пришлось свят. Иосифу и астраханской пастве его наслаждаться миром. С 1666 года на Волге появилась большая шайка разбойников под предводительством донского казака Степана Тимофеевича Разина. Злодеяния этой шайки наводили страх и ужас на одних, а беззаветная удаль и отвага атамана Стеньки привлекали в ряды шайки других, кому по сердцу пришлось «вольное житье», сулимое Стенькой «добрым молодцам» – его казакам. Для правительственной власти, довольно слабо представленной в астраханском крае военною силою, борьба с поволжской вольницей оказалась чрезвычайно трудною. Чем дальше шло время, тем больше разрасталось разбойническое движение на Волге, тем тяжелее становилось положение астраханских воевод.

Приезд в Астрахань п. Макария Антиохийского в августе 1668 года был, кажется, последним радостным событием в жизни м. Иосифа и горсти благонастроенных астраханцев. Патриарх возвращался из Москвы к своей пастве в Антиохию тою же дорогою, какою ехал в Москву, – чрез Кавказ. Сопровождаемый до Астрахани князем П. И. Прозоровским, назначенным в качестве «пристава» к патриарху²⁶, Макарий вступил в пределы Астраханской епархии в конце июля. 7 августа он был встречен митрополитом с хлебом-солью и рыбою в 50 верстах от Астрахани. 10 августа митрополит приветствовал патриарха торжественною речью в самом городе Астрахани. Митрополит указывал в своей речи на важность церковного дела, ради которого приезжал в Россию патриарх Антиохии, наместник божественного ап. Луки, и приглашал жителей Астрахани возрадоваться «прерадостью», ибо пришествием своим «Антиохии и всего Востока священный верх» благословляет «великий град Астрахань». Обращаясь к патриарху и именуя его «архиерархом, сообразным апостолам», митрополит от своего лица и от лица «благочестивых человеков града» Астрахани, выражает полную благоговейного почтения к высокой особе патриарха просьбу, чтобы он, подающий мир и благословение городу уже самым пришествием своим в Астрахань, преподал благословение астраханцам и чрез возложение на них своих преподобных рук. «Многолетен буди, сохраняя стадо свое под вседержавною рукою Владыки Христа!» – так закончил приветственную речь патриарху митрополит Иосиф²⁷. Особенную сердечность этой речи мы поймем, если примем во внимание, что п. Макарий не только содействовал возведению Иосифа в сан митрополита, а кафедры астраханской на степень третьей митрополии, но еще ранее того, в 1656 году, участвовал в хиротонии Иосифа в архиепископа Астраханского. Между м. Иосифом и п. Макарием существовала, таким образом, давнишняя и тесная духовная связь.

Прибывший в Астрахань патриарх остановился в архимандричьих келиях Троицкого монастыря и прожил в Астрахани до 3 сентября. Неоднократно он священнодействовал в кафедральном соборе и возносил молитвы в Троицком монастырском храме. 5 сентября п. Макарий отбыл из Астрахани. Он остался очень доволен почетным и сердечным приемом, оказанным ему в Астрахани. Удовольствие свое патриарх выразил в особом письме к Всероссийскому патриарху Иоасафу, посланном в Москву с дороги 5 сент. 1668 года. «Мы, Божиею милостию, – писал Макарий, – до Астрахани дошли августа по 10 число, дал Бог, все во здравии; и нас встретил Астраханский митрополит с архимандриты, и с игумены, и со всем освященным собором с великою честию и принял нас любезно: и из Астрахани мы пошли сентября с 5 числа, а митрополит со властьми провожает до моря²⁸.

Между тем Стенька Разин, поразбойничав в низовьях Волги и побывав на Яике, 23 марта 1668 года выступил с своею шайкою в Каспийское море. Больше года провел он там, громя персидские города, и в конце лета 1669 года опять возвратился в Астрахань. Окруженный ореолом героя-победителя после смелого набега на Персию, Стенька и чувствовал себя неограниченным повелителем в своей увеличившейся числом разбойничьей шайке, которую составляли «воровские» казаки, переметнувшиеся к Стеньке московские стрельцы и всякий сброд. Беспрекословно повиновались разбойники своему атаману во всем, ибо велико было обаяние дикой силы и удали в разбойничьем атамане. Оно заражало легкомысленную толпу и неудержимо влекло ее к Стеньке…²⁹ С приближением Разина к Астрахани в конце лета 1669 года настроение свободолюбивых жителей города заметно приподнялось. Проявления буйства оказались возможны даже среди монашествующей братии. 5 июня 1669 года монахи Троицкого монастыря учинили дикую расправу с рыбопромышленниками из Спасо-Преображенского патриаршего монастыря, встретившись с ними в протоке Дарме и из-за чего-то перессорившись. Потерпевшие: старец Аарон, Ивашко Потапов и Гераська Нагавицын – подали жалобу м. Иосифу на архимандрита Троицкого монастыря Никифора с братией и излагали обстоятельства дела так, что старец Троицкого монастыря Иона и работные монастырские люди, встретив в протоке Дарме патриарших промысловых людей, посланных из Спасо-Преображенского монастыря «про кормовой обиход с плавными сетьми рыбу ловить», – «учали бить и грабить, а грабежом взяли: патриарших две сети плавных, цена тем сетям два рубли, две лодки плавных, цена тем лодкам пять рублев, три бердыша, четыре топорка, цена бердышам и топоркам два рубли с полтиною, да с тех же работных людей старец Иона с работными людьми сняли три кафтана сермяжных, цена два рубли, шесть крестов серебряных, промену крестам два рубли, пять поясов шелковых, цена тридцать алтын, семь шапок, цена рубль три алтына две деньги»³⁰. Неизвестно, чем окончилось дело по жалобе потерпевших; на челобитной их сохранилась только одна резолюция м. Иосифа: «Явку записать»³¹.

Надо, впрочем, сказать, что в 1669 году Стенька Разин держался в отношении к астраханским воеводам еще довольно скромно. Совсем иначе Стенька стал держаться с весны 1670 года, в новый приезд свой в Астрахань с Дона, где он встретил самый восторженный прием себе среди казачьего населения. В эту пору обаяние личности Разина на народ достигло апогея, а с этим вместе до крайней степени дошла и дерзость разбойничьего атамана. Высланный против Стеньки из Астрахани флот предался на сторону Разина под г. Черным Яром немедленно, как только сидевшие на стругах стрельцы и вольные люди завидели приближавшуюся к ним разбойничью флотилию. Сдались в Астрахани и стрельцы, когда Стенька подступил под стены города, 24 июня 1670 года. Не помогла здесь и выдача стрельцам жалованья, для которого м. Иосиф предоставил в распоряжение астраханского воеводы кн. И. С. Прозоровского 600 рублей собственных денег и 2 тысячи из сумм Троицкого монастыря, когда оказалось, что воеводская казна пуста, и нечем платить жалованье стрельцам. Забыв о долге и присяге, не слушая увещаний воеводы, призывавшего стрельцов по совести исполнить воинский долг и постоять за царя и отечество, большинство стрельцов без раздумья и колебанья перешло на сторону Разина. Успеху последнего немало способствовало и то, что, как говорят, монахи Троицкого монастыря в ночь на 24 июня перебили внутри города, у Вознесенской башни, всех часовых и караульных, отворили ворота и впустили бунтовщиков в город³².

Защитники города не могли устоять в неравной борьбе с сильнейшим врагом. Главный астраханский воевода, кн. И. С. Прозоровский, был тяжело ранен. Как бы под защиту святыни принесли истекавшего кровью князя в собор, где митрополит преподал ему Св. Причастие. Но разбойники не дали князю умереть спокойно. Они взяли его из собора, возвели на раскат и свергли оттуда, по приказанию Стеньки… В городе шло ужасное кровопролитие. Все, против кого были озлоблены мятежники: дьяки, головы стрелецкие, дворяне, дети боярские, сотники и подьячие – все были схвачены, перевязаны, посажены под раскат и, в конце концов, посечены мечами и бердышами пред собором. От соборной церкви до приказной избы кровь лилась, по выражению летописца, «яко река»... Тела убитых Стенька Разин велел свезти в Троицкий монастырь и свалить в одну общую могилу. Монастырский старец, стоявший над этой могилой и считавший тела убитых, насчитал их 441. Вместе с прочими телами было брошено в могилу и тело кн. Прозоровского. Потом разбойники начали грабить церкви и частные дома, сопровождая грабеж разгулом. Три недели длились неистовства разбойников, пока Стенька оставался в Астрахани. В половине июля он покинул Астрахань, не преминув пред отъездом своим совершить еще злодеяние, – он повесил на городской стене, вверх ногами, старшего сына князя Прозоровского, шестнадцатилетнего юношу Бориса, смело державшегося пред Стенькою на допросе об имуществе убитого отца, и жестоко, в кровь, засек восьмилетнего малютку, брата его, по имени тоже Бориса³³.

Митрополит Иосиф пока избежал смерти. Хотя Стенька и видел, что около митрополита группируются все, кто не примкнул к разбойничьей шайке, но Стенька, вероятно, соображал, что не в его интересах поднимать руку на митрополита. Он понимал, что нельзя не считаться с глубоким благоговением народа к святительскому сану. Он мог догадываться, что народ отшатнется даже от него, любимого атамана, раз он осмелится поднять руку на святителя. Поэтому Стенька заблагорассудил как бы совершенно игнорировать митрополита… Политики Разина в отношении к митрополиту придерживался сначала и Васька Ус, атаман Донских казаков, оставленный Стенькой, по уходе его из Астрахани, в качестве главного начальника Астраханских казаков. Самое большее, что позволяли себе приспешники Васьки Уса в отношении к митрополиту, это была брань скверными словами. Она раздалась из уст разбойников в кровопролитие 3 августа 1670 года, когда разбойниками избиты были из властей те, кто уцелел в резню при Стеньке. Среди бранных слов слышались и угрозы митрополиту. Но «не пришел еще час мой», – сказал тогда митрополит, которому около того времени приснился знаменательный сон. «Стоит будто палата, вельми чудна и украшена, – рассказывал митрополит свой сон приближенным, – в палате той сидит предоблий боярин Иоанн Семенович Прозоровский, и сын его Борис Иоаннович, и брат Михаил Семенович; сидят они все вместе и пьют питие – сладкое, паче меда; а над головами их сияют златые венцы, украшенные каменьем многоценным. Велели они и мне сесть в той же палате, – только не с ними вместе, а поодаль; а пития мне не дали, говорят промеж себя: он еще к нам не поспел»³⁴.

2 ноября 1670 года митрополитом была получена царская грамота, призывавшая мятежников астраханских к повиновению и обещавшая помилование всем, кто изъявит готовность покориться царю. На другой день, по распоряжению митрополита, грамота была прочитана казакам в соборе. Но вместо того, чтобы пробудить в них раскаяние, она привела их в неистовство. С криком бросились казаки к митрополиту и стали вырывать грамоту из его рук. Митрополит начал было уговаривать казаков и обличать их, но «они – воры его – святителя называли чернецом и бранили позорною бранью». «Знал бы ты свою келью» – кричали одни из казаков митрополиту. – «Что за дело тебе до нас?» – кричали другие. – «Знаешь ли ты раскат?» – «Посадить его в воду!» – «Посадить в заточение…»

Вырвав из рук митрополита царскую грамоту, мятежники отнесли ее атаману, Ваське Усу. Но у митрополита остались списки с царской грамоты. Предвидя возможность отобрания от него подлинной царской грамоты, митрополит сделал с нее списки, чтобы иметь при себе текст грамоты при новом архипастырском призыве бунтовщиков к раскаянию. Казаки проведали это и 4 ноября, приступив к соборному ключарю Феодору Негодяеву, который накануне читал в соборе царскую грамоту, потребовали от него ответа: есть ли у митрополита списки с царской грамоты? Допрашивая ключаря, казаки связали его, пытали и били палками. «Не стерпя пытки», ключарь сказал, что у митрополита есть три списка с царской грамоты. Тогда казаки послали к митрополиту есаула, «и те три списка у него, святителя, с нечестием взяли»³⁵.

Новому оскорблению со стороны мятежников митрополит подвергся 21 апр. 1671 г., в великую пятницу. В этот день юртовские татары привезли митрополиту новые царская грамоты. Но татары не отважились войти в город, чтобы передать грамоты митрополиту. Оставаясь за Волгою, они известили митрополита о грамотах чрез астраханского стрельца Ганьку Ларионова Шелудяка. «И великий святитель, услыша такое великое дело и радуяся такому делу, послал соборного попа Петра с тем Ганькою Шелудяком к их (стрельцов) воровским старшинам, к астраханским жителям: Ивашке Красулину, да к Обаимку Ондрееву с товарищи, чтобы они к нему, святителю, пришли и о том бы с ним поговорили и обратилися бы ко истине». Однако стрелецкие старшины не явились на зов митрополита. Тогда он сам, «великий господин, пред ефимоном³⁶, того ж часа, вышел за Пречистенские ворота, в Белый город, на базар» (где были и старшины) «и стал им говорить: православные христиане! Ведомо мне учинилось, что есть к вам Великого Государя его Государева призывная грамота; привезли татаровя, а стоят они за Волгою; а я тех государевых грамот принять не смею, потому что вы меня и первою Государевою грамотою поклепали, будто я с властьми и с попами складывал и писал дома; и вы, поедучи, возьмите сами и привезите ко мне. Великий Государь свет – милостив, вины вам отдаст!» Старшины отказались исполнить предложение митрополита. Они сослались на то, что без разрешения атамана ничего не смеют делать. Ответив так митрополиту, старшины пошли с базара к Ваське Усу. Митрополит направился в собор. Атамань Васька Ус не замедлил явиться сюда. Он пришел к собору вместе с своими товарищами, один из которых, есаул Топорок, «стал в то время его, святителя, укорять и бранить». Выведенный из терпения, митрополит замахнулся на есаула посохом и вскричал: «Враг окаянный! Еретик, богоотступник!..» Обратясь к прочим казакам, митрополит начал укорять их за неповиновение Государю. Но казаки не захотели слушать митрополита: с бранью «они от собора пошли все прочь». «А у той соборной церкви, – повествуют очевидцы, – с ними, ворами, был великий шум у него, святителя, и того их атамана Ваську Уса он укорял и называл вором и изменником».

На другой день, в великую субботу, утром, казаки несколько раз присылали к митрополиту за грамотами, пока, наконец, не удостоверились, что грамоты еще не получены митрополитом. Некто Ивашко Овощников взялся съездить за грамотами к татарам. В шестом часу дня³⁷ привез он грамоты из-за Волги и вручил их митрополиту в соборе. «А как он, святитель, в соборной церкви их распечатывал, они, воры, сами тут смотрели – атаман Васька Ус с товарищами. И хотел им (митрополит) чести в соборной церкви, но они, воры, тех Государевых грамот не слушали и пошли из церкви в свой круг». Однако митрополит решил, во что бы то ни стало, довести до сведения мятежников волю Государя, выраженную в грамотах. Он, «взяв те Государевы грамоты, с великим дерзновением пошел в их круг, со священницы, и с домовыми детьми боярскими, и с дворовыми своими людьми». Вступив в казачий круг, митрополит велел соборному протопопу Иоанну прочитать пред мятежниками обе царские грамоты: одну, присланную к самим мятежникам, другую – к нему. Когда грамоты были прочитаны, казаки закричали: «Вольно им писать, боярам и самим! Коли бы была Государева грамота, ино б была за красною печатью, – авося де он, митрополить, и сам сложил с властьми и с попами». При этом казаки начали бранить митрополита по-всячески, а некоторые из казаков – наиболее озлобленные – говорили: «Тужить по нем раскат!..» Пожалуй, напоминание о раскате оказало бы свое действие в другое время, – толпа озверевших казаков повлекла бы митрополита на раскат. Но – «не те дни захватили». Наступала Пасха, и она удержала казаков от немедленной кровавой расправы с митрополитом. «А то, – говорили казаки, – уж бы он, митрополит, узнал у нас, как атаманы-молодцы смуту чинят; вся смута и беда чинится от него, митрополита: он переписывается к Москве с бояры, и с Тереком, и с Доном, и по его письму Терек и Дон от нас отложилися».

Угрозы мятежников раскатом не устрашили митрополита. «Он, великий господин, не убояся смерти, говорил им, ворам, всем в том кругу: “Астраханские жители! Велено по грамоте великого Государя воров донских всех перехватить и посадить в тюрьму до указа великого Государя, а вам велено во всем ему, великому Государю, свои вины принести. Он, Государь свет – милостив, вины ваши отдаст, и вы то все положите на мне, что он, великий Государь, вас, окаянных, ничем не велит тронуть”». Убеждения митрополита не произвели желаемого действия на бунтовщиков. «Кого нам хватать и сажать в тюрьму? Мы все воры!» – искренно признавались они… Казаки разошлись из круга, не причинив дальнейших оскорблений митрополиту. Хотя и раздавались отдельные голоса: «Возьмите митрополита, посадите его в тюрьму или в каменную будку», но «постигла святая неделя», и вследствие этого нельзя было, по взгляду большинства казаков, применить решительные меры по отношению к их обличителю – митрополиту.

Стрелецкий старшина Ивашко Красулин взял от митрополита царскую грамоту, адресованную к жителям г. Астрахани, а казаки пытались силою отнять у митрополита и ту грамоту, которая была прислана к нему лично. Но митрополит смело заявил казакам: «Хоть умереть, а сей грамоты великого Государя не отдам. У вас у самих есть таковая же Государева грамота!.. И тое Государеву грамоту он, святитель, пришед в соборную церковь, велел сохранить. И ныне та великого Государя грамота в соборной церкви»³⁸.

14 апр. 1671 г. Стенька Разин был захвачен в Качальницком казаками, сохранявшими верность царскому престолу. Когда весть об этом достигла Астрахани, пораженные ею бунтовщики не замедлили признать м. Иосифа главным виновником печального для них происшествия. Влиянием митрополита и даже нарочитыми письмами митрополита на Дон и Терек они объясняли то, что донские и терские казаки откололись от них и изменили общему делу. Уже 21 апреля, в великую субботу, бунтовщики говорили между собою, что «вся смута и беда чинится от него, митрополита; он переписывается к Москве с бояры, и с Тереком, и с Доном, и по его письму Терек и Дон от нас отложилися». Однако надежда на успех, видимо, не покидала мятежников. Федька Шелудяк, ближайший сотрудник Васьки Уса, поплыл вверх по Волге к Симбирску раздувать потухавшее пламя бунта. Но скоро Шелуляк убедился, что борьба с правительственною властью для разинцев невозможна, и что дело их погибло. Одна Астрахань оставалась верным убежищем для сподвижников Стеньки. Следовало только освободить ее от митрополита Иосифа и от прочих сторонников правительственной власти. Так думалось бунтовщикам... Под начальством Шелудяка, они составили возле Симбирска круг и на этом кругу постановили убить м. Иосифа, а с ним вместе убить и воеводу астраханского, князя Семена Львова. Смертный приговор этим лицам был привезен в Астрахань казаком Коченовским, которому Шелудяк лично от себя поручил передать в Астрахани, что и он, Шелудяк, слышал о сношениях митрополита с Доном, и что теперь, благодаря митрополиту, всякое зло промышляется боярами над казаками³⁹.

А в Астрахани и без того разгоралось озлобление против митрополита. Ему и здесь ставили в вину предполагаемую переписку с Москвой, Доном и Тереком... В Фомино воскресенье бунтовщики взяли в свой круг соборного ключаря, Феодора Негодяева, едва он успел отслужить обедню в соборе, и стали допрашивать: «Кто складывал грамоты и кто их писал?» Бесстрашный ключарь обличал и укорял разбойников. «И за то его они, воры, из круга велели взять казаку, прозвищем Чеусу, и велели его за городом срубить». Произошло это, замечает летописец, «до уби ения святительского за десять дней». «Скончался он, священник Феодор, месяца мая в первый день; душу свою предаде в руце Господеви»⁴⁰.

«Не насытившись тоя священныя крови», – продолжает свой рассказ летописец, казаки послали к митрополиту в собор требование выдать им боярских детей митрополичьих: Семена Трофимова и Феодора Владыкина. «И взяв их, с бесчестием повели в свой воровской казачий круг и, приведши, расспрашивали у них: кто с митрополитом грамоты составливал, и как с Тереком и с бояры (они) списываются». В качестве свидетеля выставлен был казак Оська Серебренник. «И тот наученный вор Оська почал кричать пред ними те же речи: что де они с митрополитом в келии грамоты на них составливают и всякия де письма они, митрополичьи люди, ведают». Не слушая оправданий, казаки сначала решили было подвергнуть Семена Трофимова и Феодора Владыкина пыткам или даже прямо убить их. Но потом отменили свое решение. Казаки сказали: «Что нам их пытать или казнить?! Тех побьем, ино – у митрополита иные будут; лучше нам приниматься за самого митрополита: как его изведем, тогда у нас и смуты не будет никакой в городе». «И посажали тех детей боярских за крепкие караулы по воротам и, держав их дни с четыре, выпустили вон, – до убиения святительского за шесть дней»⁴¹.

Пробил последний час для доблестного иерарха, митрополита Иосифа. По судьбам Божиим, он должен был запечатлеть кровью верность архипастырской присяге и долгу верноподданного. И вот при каких обстоятельствах святитель Иосиф принимает мученический венец.

После убийства соборного ключаря Феодора Негодяева, пришел к митрополиту Иосифу казацкий старшина Ивашко Красулин с товарищами и принес ему для подписи войсковой приговор, в котором было сказано, что все должны крепко держаться за начатое Разиным дело и не изменять ему. Конечно, митрополит не дал своей подписи к приговору бунтовщиков. Напротив, «он, святитель, их обличал многое множество и наказывал их от Божественного Писания, чтобы они от воровства престали и обратились ко истине и вины бы свои к великому Государю принесли». В ответ на вразумление мятежники митрополиту «говорили с большим невежеством» и с бранью ушли от него, окончательно убедившись, что митрополит никогда не станет на их сторону.

Около 11 мая приехал в Астрахань казак Кочановский с смертным приговором м. Иосифу, вынесенным в казачьем кругу Федьки Шелудяка возле Симбирска. 11 мая, в четверг, казаки вызвали митрополита в свой круг. Казачьи посланцы, астраханские жители Иван Севрин и Стенька Севрин, конный стрелец Ивашка Горшок и есаул Васька Кабанов явились к митрополиту в собор в то время, когда там совершалась проскомидия. С часу на час ожидавший смерти, митрополит готовился к литургии⁴². «С большим невежеством» казачьи посланцы стали требовать, чтобы митрополит шел в круг. При виде злобно настроенных людей, митрополит понял, что для него наступил последний час. «Добро! – ответил он казакам. – Вот я облачуся во всю святительскую одежду!» И вшед в алтарь, стал облачаться. А воры у собору дожидались на паперти и говорили они, воры, стоя: «Что митрополит с попами? Не заперся ли в алтаре? Мы пойдем в круг и, пришед, нечестью вытащим из церкви». Но митрополит и не думал запираться в алтаре: он облачался там в архиерейские одежды. Облачившись, митрополит приказал благовестить в большой соборный колокол, чтобы собирались в собор городские священники. Митрополит хотел вместе с ними явиться в круг к бунтовщикам. Когда все было готово к выходу, митрополит преподал «мир» соборному духовенству, окружавшему его, помолился со слезами пред иконами Спасителя и Богоматери, затем, «взем в руце непобедимое оружие, животворящий крест Господень, пойде в воровской казачий круг, не бояся от них, убийц, ни коего прещения и страха»⁴³. С митрополитом последовали в круг: соборный протопоп, соборные священники, протодиакон и диаконы. К ним еще присоединились: крестовый поп Ефрем и учужный поп Иосиф Оселка. На благовест пришли к собору из города и некоторые священники.

Не застав уже митрополита в соборе, они направились было к нему в казачий круг. Но казаки не впустили в круг запоздавших священников⁴⁴.

Между тем митрополит, пришедши к бунтовщикам, прямо обратился к атаману Ваське Усу с вопросом: «Зачем казаки, воры и клятвопреступники, звали его в свой круг?» Смелый вопрос, который слетел с уст облаченного в полный святительский сан митрополита, не побоявшегося назвать участников круга настоящими их именами: воры и клятвопреступники, смутил атамана Ваську Уса. Васька заставил вместо себя отвечать казака Коченовского, присланного Шелудяком. «Что ты стал?! – сказал Коченовскому Васька Ус. – Выступайся, с чем приехал от войска, и говори ты перво!» Коченовский, обратясь к митрополиту, начал: «Прислан я от войска с речьми, что ты воровски переписываешься с Тереком да с Доном, и по твоему письму Терек и Дон отложилися от нас». Митрополит ответил на слова Коченовского так: «Я с ними не переписывался; а хотя бы и переписывался? Ино – не в Крым и не в Литву (писал); а я и вам говорю, чтобы и вы от воровства отстали и великому Государю вины свои принесли». Тут в кругу многие закричали: «Что он таит свое воровство, будто не переписывался? Какой он правый человек?!. Да и зачем пришел он в круг с крестом? Мы ведь и сами христиане! Будто к иноверным пришел он!»

«И стали те воры из круга выступать», намереваясь здесь же покончить с митрополитом. Неожиданно митрополит нашел себе защитника из среды казаков в лице некоего казака Мирона. Потрясенный картиною предстоящей кровавой расправы с митрополитом, Мирон начал было останавливать своих товарищей. Он говорил: «Что вы, братцы?! Как осмеливаетесь возлагать руки на такой высокий сан? Ведь нам к такому сану и прикоснуться нельзя!» Слова казака Мирона вызвали взрыв негодования у его товарищей. Алешка Грузинкин первый бросился на Мирона и схватил его за волосы. Подбежали и другие казаки. Начали они бить, колоть и рубить саблями Мирона пред глазами митрополита. Затем вытащили Мирона из круга и убили. «И после того вскоре, – рассказывает летописец, – приступилися они, воры, к протопопу и священникам и стали толкать и бранить их скаредною бранью. И говорили они, воры: “Снимайте с митрополита сан, – он, митрополит, снимал же с Никона патриарха сан!”»⁴⁵.

Тогда митрополит, «видя их, кровопийц, неложное на убийство устремление и предложение, начал с себя архиерейский свой священный сан отдавать сам; прежде – животворящий крест Господень из своих святительских рук отдал своему крестовому священнику Ефрему; также – святительскую свою шапку и панагию, сняв с себя, отдал учужному попу Иосифу».

Этот последний начал было и разоблачать митрополита, но сталь делать это «неумеючи». «И он, великий святитель, видя то, что ему святительское разоблачение не за обычай, позрев назад себе, пригласил протодиакона (Феодора), слезен, со умилением рече ему: “Что, брате, не разоблачаешь? Сотвори мне последнее свое служение! Уже бо приде час разлучения моего от вас!” Протодиакон же прослезися вельми и, не смея преслушатися его святительского повеления, с благоговением пришел, поклонися ему и со слезами нача разоблачати его по обычаю святительскому»⁴⁶. Протодиакон снял с святителя омофор, саккос и прочая архиерейские облачения. Священники принимали их от протодиакона. По разоблачении святитель остался в бархатной черной ряске. Чтобы прикрыть голову, он взял монашескую камилавку с учужного попа Иосифа и возложил ее на себя. Собственная святительская камилавка митрополита, вместе с рясою, осталась в соборе.

Дождавшись, пока протодиакон покончить разоблачение митрополита, казаки начали выталкивать соборное духовенство вон из круга. «До вас, попы, дела нет!» – кричали при этом казаки. Духовенство удалилось. Митрополит остался один среди мучителеи, готовый претерпеть все. Казаки сначала повели митрополита на пытку. Пытка происходила на зелейном (т. е. пороховом) дворе. «Ларка-палач снял с митрополита две ряски, связал ему руки и ноги и, продев дерево, повалил его на огонь в одной черной свитке суконной. И та свитка на нем загорелась. И он на нем изорвал тое свитку в лоскутье и на огне его жечь нагого, наступя на брюхо ногою, и пытал: “Скажи ты, митрополит, свое воровство, как ты переписывался?” И он, великий святитель, никакого ответа ему не дал, только молитву творил Иисусову и его, Ларку, проклинал»⁴⁷. Пытать митрополита помогал Ларке палачу солдат Сенька Сука. Мучители допытались одного: они узнали, что у митрополита есть в келии деньги. Эти деньги, в количестве 170 рублей, казаки, после казни митрополита, взяли и разделили между собою⁴⁸.

С пытки митрополита повели на раскат. Митрополит хромал, потому что ему «ногу помяли, пытаючи». По дороге с зелейного двора к раскату пришлось идти мимо тела убитого казака Мирона. Митрополит осенил крестным знамением своего защитника и поклонился ему… Далее путь лежал мимо собора. Проходя здесь «и на церковь смотря», митрополит «кланялся Богу с слезами»⁴⁹. Наконец возвели митрополита и на раскат, чтобы отсюда, сверху, сбросить его на землю. Распорядителем казни явился казак Алешка Грузинкин. Он решил посадить митрополита на край раската и толчком свергнуть его. Но святитель «устрашился». Ухватясь за казака, он «сволок было его с собою». Спасая товарища, казаки удержали от падения и митрополита. После первой неудачи казаки придумали другой способ. Они положили митрополита «на бок, на краю же раската и покатом его сверху низринули… «А упал он, великий святитель, – говорится в «Розыске» – официальном документе того времени, – к востоку, пред раскатными дверьми, к собору, правою щекою, и тоё щеку сшиб до крови, да из носа вышло руды с половину горсти»… Свершившееся злодеяние поразило и устрашило, прежде всего, самих злодеев-убийц. «Как он, великий господин, на земле упал, – рассказывает летописец, – в это время велик стук и страх был. А они, воры, в кругу устрашилися и замолчали на долгое время. С треть часа стояли, повеся головы, и ничего друг к другу не промолвили и изумилися»… Прибежали из собора священники к месту казни митрополита. Они заметили, что митрополит еще жив: «еще от него, святителя, дух не отыде, трепетался». С рыданием припали священники к умиравшему архипастырю и слезно с ним прощались. Но злодеям-мучителям чужды были человеческие чувства. Они выслали из круга есаула Афоньку Воронова с палкою, чтобы тот прогнал священников. «И тех попов он, Афонька, палкою бил и от тела святительского их отбил и до соборныя церкви их, бив, прогнал». Впрочем, и в церкви казаки не оставили в покое плакавших и скорбевших священников. Злодеям показалось, что «в соборной церкви стук великий». Решив, что этот странный стук производится священниками, казаки прислали к собору своих товарищей, человек пятнадцать, с саблями «Что вы, попы, в церкви стучите?» – спрашивали священников посланные. Священники начали оправдываться; они говорили, что вовсе не стучат и не производят никакого шума в соборе. Оправдание не удовлетворило казаков. Казаки стали бить священников и прогнали их из собора… Скончавшийся мученик-святитель лежал на земле «с час времени», пока казаки не разрешили, наконец, священникам взять тело митрополита⁵⁰. «И взяв его святительское тело, протопоп со священницы на ковре внесли в соборную церковь, в одной его холодной ряске, в которой он сринут на землю, и его святительское тело и мучительныя раны всем собором досматривали. И на нем, святителе, спина и около чрева всё изожжено и черно, и пузыри от огня великие, борода и волосы подпалены; и в той ряске его, святителя, облачили без свитки, со стихи облачальными, по их святительскому чину, и положили его во уготованном гробе и стоял в соборной церкви сутки». На другой день, «в шестом часу дни»⁵¹, заблаговестили в большой соборный колокол «не часто», как звонят при кончине архиереев, – «для позыву священниц». «И священницы вси в соборную церковь сошлися, и всем собором пев над ним, святителем, большую панихиду и с провожением, гроб его, со святыми его мощами, поставили во уготованном его ископанном месте, под соборным приделом, под алтарем Афанасия и Кирилла, патриархов Александрийских, от его святительского двора с правую сторону. И стоял непокрыт девять дней, а в десятый день гроб его досками заградили и каменьем выклали гробницу».

Так закончилась жизнь великого патриота – святителя Иосифа. Трудно решить, когда сильнее сказалось влияние бесстрашно-обличительных речей святителя – при жизни ли его, или по смерти. Во всяком случае, нельзя не задуматься над тем сильнейшим впечатлением, которое произвела на всех смерть митрополита. Молча, в состоянии тупого изумления, «с треть часа» стояли возле сверженного с раската святителя его убийцы. А верующие астраханцы видели по ночам на том месте, где упал митрополит, три горящие свечи. Очевидцы добавляли при этом, что свечи были какие-то особенные: «от средния свечи аки искры и пламя велико, и над нею аки кубец». Наблюдавший чудесное знамение стрелец Ивашко Глухой на допросе в 1672 году показал кроме того, что он получил тогда исцеление ноги, которая у него болела, и что в память исцеления от болезни он поставил образ Успения Пресвятой Богородицы «над окошком, где митрополит погребен…»⁵². О силе впечатления, произведенного на астраханцев мученическою кончиною митрополита Иосифа, и об ее вразумляющем действии на умы и сердца беспокойных жителей низовья Волги свидетельствуют и последующие астраханские события, события 1705 года. Снова возникла тогда в Астрахани смута. Митрополит Астраханский Сампсон принужден был поспешно удалиться из города, так как бунтовщики грозили убить его. Когда, однако, первый взрыв возмущения прошел, и многие из бунтовщиков одумались, митрополит возвратился в город и приступил к увещанию жителей. В святительском облачеши, с посохом м. Иосифа в одной руке и с крестом в другой, вышел митрополит к народу на площадь. Приблизившись к толпе, митрополит стал говорить о необходимости немедленного прекращения бунта. Он вспомнил при этом события Разинского движения. Указывая на посох убиенного м. Иосифа, Сампсон живо воскресил в памяти народа страдальческий образ святителя-патриота, а вместе с тем заставил припомнить и тот урок повиновения законно поставленной предержащей власти, который святитель Иосиф начертал для своей паствы кровавыми письменами… Напоминание о невинном мученике, митрополите Иосифе, так подействовало на народ, что, выслушав увещание архипастыря покориться властям, народ бросился к городским Вознесенским воротам, за которыми стоял воевода Шереметьев с войском, отворил ворота и принял воеводу в город. Мятеж прекратился⁵³.

Но вернемся к прерванному рассказу. На другой день после убийства митрополита Иосифа мятежники составили вторую «запись». В ней также, как и в первой, говорилось, чтобы «им, ворам, стоять против бояр и изменников и умирать им друг за друга». Насилием мятежники заставили приложить руку к записи и духовенство…⁵⁴ Но уже одно то, что для бунтовщиков оказалась надобность во вторичной записи, свидетельствует о неуверенности их в благоприятном исходе начатого дела, равно как и о сомнении в надежности тех, кто шел за бунтовщиками больше под влиянием страха пред разбойничьими атаманами и есаулами, чем по собственному желанию и внутреннему убеждению. Развал неминуемо должен был произойти в стане мятежников, и он произошел. Правда, сначала, на некоторое время, развал был задержан приходом в Астрахань из-под Самары Федьки Шелудяка с шайкою. Федька заявил себя энергическим командиром. Он собрал вокруг себя немалую рать казаков, которые пошли было в разброд после смерти Васьки Уса. Но и Шелудяку ненадолго удалось сдержать в повиновении бунтовщиков, С каждым днем увеличивался среди них разлад, который подтачивал самый корень дела…

В конце августа 1671 г. подошли к Астрахани царские войска под начальством боярина и воеводы И. Б. Милославского. Стали происходить боевые стычки, оказавшиеся неудачными для мятежников. Мятежникам оставалось одно – засесть в Астрахани и не предпринимать уже больше никаких наступательных действий. А когда черкесскому князю Касбулату Муцалову, состоявшему с своим отрядом в войске Милославского, удалось каким-то образом заманить к себе Шелудяка и взять в плен, – в городе среди мятежников началось сильное движение в сторону сдачи. Сторонники сдачи настояли, наконец, на изъявлении покорности. Изъявление покорности было принято боярином Милославским, и 27 ноября, в праздник Знамения Пресв. Богородицы, Милославский вошел с войском в город⁵⁵.

Разинское движение на Волге было окончательно подавлено. «Человеколюбец Господь», писал царь Алексей Михайлович архиепископу вологодскому Симону от 23 янв. 1672 г., «молитвы ради Матери Своея, скорой христианской послушницы, Пресвятыя Богородицы» и по ходатайству дивных в чудесах святителя Николая Чудотворца, преподобного Сергия Радонежского и всех святых, невидимою силою Своею, попрал врагов. И под Симбирском, и под Астраханью «Наши, великого Государя, люди малым числом тех воров многия тысячи побили…»⁵⁶ Радовалось сердце царя Алексея Михайловича победе над внутренними врагами государства, как радовались ей и сердца русских подданных…

Счастье победы предки наши относили к невидимой небесной помощи. Называли они и определенных молитвенников за землю Русскую, никогда не оставляющих ее без своего покровительства. Но к пресвятому имени Божией Матери, Заступницы рода христианского, и к святым именам Николая Чудотворца, Сергия Радонежского и других угодников Божиих благоговейная мысль потомков хотела бы присоединить и дорогое имя святителя Иосифа убиенного, митрополита Астраханского. Убежденный и горячий патриот при жизни, святитель-мученик не мог порвать духовных связей с отчизною своею и по смерти. Наоборот, стяжав дерзновение ко Господу чрез великий подвиг самоотвержения, святитель Иосиф еще крепче должен был прильнуть любовно к царю православному и к народу русскому. Хочется верить, что наряду с молитвенным предстательством всегдашней Заступницы рода христианского и святых угодников Божьих Николая Мирликийского, преподобного Сергия Радонежского и прочих святых, в деле прекращения тяжкой смуты, поднятой Стенькою Разиным, сильно было молитвенное предстательство и святителя Иосифа убиенного, митрополита Астраханского!..

Митрополит Иосиф пострадал на 75 году жизни.

В первый раз гроб с честными останками святителя был вынут из могилы в 1672 году для совершения положенного чина архиерейского погребения, когда в Астрахань прибыл новый архипастырь, митрополит Парфений⁵⁷. При освидетельствовании лежавшего в могиле целый год тела святителя Иосифа, было обнаружено его нетление. Пораженный этим видимым знаком благоволения Божия к страдальцу иерарху, митрополит Парфений повелел гражданам Астрахани приходить к гробу святителя Иосифа и просить у него прощения. На три дня гроб был поставлен среди собора. Оставшиеся в живых прежние бунтовщики приходили к гробу святителя и просили прощения у святителя, а за умерших, убитых и казненных бунтовщиков приходили просить прощения их дети…⁵⁸ На четвертый день, «по отпущении надгробного пения», тело святителя Иосифа было вновь предано земле. Оно было положено «в соборной церкви, на правой стороне, в углу, за святительским местом»⁵⁹.

При сооружении в начале XVIII в. нового величественного двухэтажного собора на месте старого, произошло некоторое изменение в плане собора, и гробница м. Иосифа оказалась теперь в правом боковом нефе собора – второю от южных дверей⁶⁰.

В наши многомятежные дни особенно благовременно просить Господа, чтобы благоволил Он церковно прославить доблестного мученика – святителя Иосифа Астраханского, и чтобы вторично, но уже навсегда, был открыт гроб его с честными останками, дабы молитвами святителя Иосифа и благодатию от св. мощей его умирилось на Руси православных жительство и у всех русских людей окрепло мужество стоять за национальные русские святыни: за веру православную, за царя Самодержавного и за истинное благо русского народа!

Приложение. Вещественные памятники, связанные с именем святителя Иосифа убиенного, митрополита Астраханского и Терского, и хранящиеся, главным образом, в ризнице Астраханского кафедрального собора⁶¹

1. Золотой, обнизанный жемчугом и украшенный по концам яхонтами и лалами, наперсный крест с мощами внутри (энколпион), на золотой цепочке. На лицевой стороне креста – гравированное распятие с предстоящими. На оборотной стороне надпись: « лѣта ҂зрѯє. өевъралѧ въ кд^де. по ложилъ си крест золото^и а в немъ мощи многи^х сты^х в асторохани в соборъную цр҃квъ успение бц҃ы велик iӥ гдⷭнъ преѡсвящены iѡсиөъ архиеписко^п асторохански ї тер ьскиi ѡⷠ҇низа^н зе^мчюга^м да (на) не^м не же три ѧхо^нта больши^х лазоревыхъ да по ру^чька^м два лала»⁶².

2. Серебряная, по местам позолоченная водосвятная чаша, весом в 3 фунта и 28 золотников, с надписью об устройстве ее архиеп. Иосифом в сентябре 7166 (=1657) года.

3. Потир, дискос и звездица – сребропозолоченные; они устроены архиеп. Иосифом в 7174 (=1665 году и положены 20 ноября того же года в церковь Николая Чудотворца (что ныне на Кремлевских воротах).

4. Саккос митрополита Иосифа, возложенный на него в Москве 17 марта 1667 г. при особом чине, который был совершен тремя патриархами: Паисием Александрийским, Макарием Антиохийским и Иоасафом Всероссийским, при участии прочего духовенства. Саккос устроен из шелковой, сученной с золотом, синеватой ткани и украшен, в виде медальонов, образами благословляющего Спасителя в архиерейском облачении. Каждый образ имеет при себе надпись: «Ὁ Μέγας Ἀ ρχαερεύς» (вм. Ἀ ρχιερεύς). Между образами Спасителя – четвероконечные кресты и серафимы. Саккос привезен п. Паисием из Александрии⁶³.

Из астраханских иерархов, в сравнительно недавнее время, возлагал на себя саккос м. Иосифа епископ Хрисанф (Ретивцев). Этот преосвященный, за время своего пребывания на астраханской кафедре (1874–1877 гг.), ежегодно совершал в день мученической кончины м. Иосифа, 11 мая, заупокойное богослужение по святителе и при этом облачился в его саккос.

5. Грамота преосвященному Иосифу от 8 июня 1667 г. за подписью трех патриархов: Паисия, Макария и Иоасафа, с тремя красными сургучными печатями этих патриархов, на сан митрополита; см. выше, примеч. 15.

6. Грамота ему же, от 2 июля 1667 г., за подписью трех патриархов, на право совершать чин хождения на осляти в Вербную неделю; см. выше, примеч. 17.

7. Посох архиерейский, обложенный крокодиловою кожею, с сребропозолоченными змиями наверху у рукоятки и четырьмя сребропозолоченными яблоками, расположенными по длине посоха на известном расстоянии друг от друга. Между змиями на верхней части посоха, с обеих сторон, чернью изображены орудия крестных страданий Господа. На принадлежность этого посоха м. Иосифу указывает надпись, которая обозначает и год устроения посоха: 7177 (=1669).

8. Другой посох архиерейский м. Иосифа, от того же 7177 (=1669) года. Подобно первому, этот посох также обложен крокодиловою кожею. Змии – костяные. Между змиями – резные изображения. На одной стороне – Распятие, на другой – Богоматерь, грудь которой пронзают два меча. На обычных местах ь при изображении Богоматери – сокращения: МР҃. ӨꙊ.^64.

9. Евангелие в полулист, московской печати 1640 г., весом 1 фунт и 50 золотников, с литыми и позолоченными евангелистами на окладе. Евангелие устроено м. Иосифом для Никольской (что ныне на Кремлевских вратах) церкви и датируется 6 мая 7178 (=1670) года, как это видно из собственноручной подписи м. Иосифа по начальным листам Евангелия: «лѣта ҂зроиⷢ҇ го^ду мая во и^де сие книгу еуа^глие^с ева^нглисты литые i позолочены вƀсу өу^нт три^тца^т з оло^тнико^в. построи^л къ цр҃кви николы чудотво^рца что на каме^ны^х ворота^х на прикла^дные де^нги что к николѣ чудотво^рцу ми^рско^и прикла^д де^нги i золотые построи^л велик ии^ж гд҃нъ преѡсвщен^ны iѡси^ө ми^трополи^т астораха^нски i те^рс ки сосуды церко^вныя сре^бряныя поти^р. диско^с. звѣ^зду i два блюде^чка i лъжицу мѣстами i позолочены».

10. Остатки власяницы м. Иосифа. Власяница эта в официальных документах, современных м. Иосифу, называется «свиткою» – тем именем, каким в славяно-русских чинах монашеского пострижения за XVI и XVII вв. обычно называется нательная монашеская одежда. Свитка м. Иосифа сделана из плотной шерстяной материи черного цвета, который несколько утратил, от времени, первоначальную свежесть. По местам сохранилась подкладка; на воротник она – из голубой шелковой материи, на груди – из белого грубого холста. Свитка застегивалась пуговицами на длинных девяти петлях, обшитых шелком темно-малинового цвета. При «Розыске», учиненном властями в июле и августе 1672 г. по делу об убиении м. Иосифа, было удостоверено, что когда бунтовщики начали пытать святителя на огне, то суконная свитка, в которой оставался святитель-мученик, на нем загорелась. Тогда палач (Ларка) «на нем изорвал тое свитку в лоскутье и на огне его жег нагого» («Акты Историч.» IV, № 226, см. показания попов Кирилла Елисеева и Петра Иванова, из которых последний «про мучения» митрополита «уведал от искусных людей»). Сообразно с этим, и в «Ключаревской летописи», и у авторов известных повествований о страданиях м. Иосифа сообщаются такие подробности о власянице («свитке») м. Иосифа. В «Ключаревской летописи»: «Когда та свитка» (выше там пояснено, что свитка представляет собою власяницу) «на нем (митрополите) загорелась, то палач, чтобы погасить, на нем в лоскуты оную изодрал, кои остатки и ныне хранятся в соборной ризнице» (цит. изд. с. 130). Дм. Бантыш-Каменский и автор статьи «Астраханские иерархи» пишут: «Палач Ларка снял с Иосифа две ряски, связал ему руки и ноги, продел сквозь веревки дерево, повалил на огонь в одной черной власянице, и когда она загорелась, изорвал оную на нем в лоскутье, кои и доныне хранятся в соборной ризнице». («А. Е. В», 1880 г., № 14, с. 214; 1911 г., № 25, с. 907). Покойный астраханский кафедральный протоиерей И. Ф. Павлинов в рукописном повествовании о мучениях свят. Иосифа говорит: «Искушенная огнем и украшенная каплями крови свитка находится доднесь в ризнице Астраханского кафедрального собора и хранится как драгоценное сокровище во свидетельство непоколебимой верности Царю и пламенной любви святителя к отечеству и вместе служит неумолчным завещанием последующим родам подражать в потребном случае сему примеру» (ркп., с. 6).

Привлекая к себе благоговейные взоры посетителей соборной ризницы, власяница м. Иосифа для многих оказывается дороже всех материальных сокровищ, хранимых в ризнице⁶⁵. Небольшая часть власяницы положена в особую раку при могиле м. Иосифа в нижнем соборе. К ней прикладываются верующие.

11. В ризнице собора, в одной витрине с власяницей, находится и белый шелковый клобук м. Иосифа, снятый с головы святителя при освидетельствовании его гроба при архиеп. Платоне Любарском⁶⁶.

Примечание. Прилагаемый при настоящей брошюре портрет м. Иосифа сфотографирован в г. Астрахани с портрета, исполненного на холсте красками и находящегося в покоях архиерейского дома. Подпись м. Иосифа под портретом снята в Москве со ставленной грамоты патриарха Иоасафа, хранящейся в Московской Синодальной (б. патриаршей) библиотеке. По этим фотографическим снимкам портрет и подпись исполнены фототипией в художественно-фотографическом заведении В. С. Кульженко, в Киеве.