Киево-Печерский иеросхимонах Вассиан

Память 10 октября

Иеросхимонах Вассиан, в мире Василий Балашевич, родился в 1745 году, в поветовом городе Черниговской губ. – Погаре. С раннего детства отличаясь кротостью и глубокомыслием, он был любимцем в семье. Происходя из мещанского сословия и родившись в бедной семье, Василий не знал роскоши и довольства, и очень рано приучился к воздержанию и труду. Любимым его времяпровождением было ежедневное хождение в церковь. От природы склонный к уединению и тишине, юный отрок избегал всякой уличной забавы и детских игр. Богато одаренный умственными способностями, грамоте Василий научился так скоро, что в самое короткое время опередил даже своего учителя. Родители, видя такие успехи его в науках, решили продолжать образование своего сына, но по причине бедности не могли выполнить сего намерения. Но мальчик постепенно путем чтения при помощи добрых людей восполнил это лишение своим трудолюбием при природном уме. Первым чтением его были жития святых, которые получал Василий от приходского священника.

Когда юноше исполнилось 19 лет, он во чтобы то ни стало решил навсегда удалиться в монастырь, дабы посвятить себя на служение Богу. Но родители, проведав о намерении своего сына, воспротивились его тайному желанию и стали уговаривать вступить в брак. Не желая прекословить родительской воле, Василий уступил их настойчивым просьбам, и в том же году женился. Однако недолго прожил юный супруг с молодою женою. Супруга ею опасно заболела и вскоре скончалась, оставив на попечение мужа двух малюток-дочерей: Татьяну и Фёклу.

Вскоре родители Василия скончались, а потому он, прожив некоторое время в родном городе, продал имение свое и переселился с детьми в Киев.

Тяжело было жить в миру трудолюбивому Василию. Различные мелочи, нужда и дрязги житейские причиняли ему многочисленные скорби, а к всевозможным печалям и воздыханиям присоединилась еще забота о воспитании малолетних детей; но с помощью Божией и молитвою на устах все превозмог Василий. Старшая дочь его была выдана замуж, а младшая Фёкла определилась в Киево-Флоровский девичий монастырь и постриглась в монашество с именем Паисии. Тогда и Василий решил приступить к выполнению данного Богу обета.

В 1793 году он определился в Киево-Выдубицкий монастырь на послушание и целых 6 лет неустанно трудился там в светском звании, наравне с прочими послушниками. Когда же эконом Киево-Софийского митрополичьего дома, бывшего прежде монастыря, Иларион по старости лет своих стал проситься на покой, то за отличное поведение, начитанность и обширные хозяйственные познания на его место был назначен Василий. 21 июня 1799 года состоялось пострижение его в иноческий образ и наречено имя ему было Вавила.

Первым протоиереем Киево-Софийского собора был известный и красноречивый проповедник Иван Леванда, беседы, поучения и речи которого доставили ему заслуженную славу христианского оратора. Самым ревностным поклонником протоиерея Леванды был монах Вавила. Углубившись куда-нибудь в отдаленный угол храма, с нетерпением ожидал он той минуты, когда заговорит к народу славный протоиерей. Протоиерей Леванда, несмотря на то, что возведён был монархами на ту высокую ступень, до которой прежде никто не доходил из белого духовенства, был необыкновенно тих нравом, скромен и незлобив. Отец же Вавила, постоянно встречаясь по своим служебным делам Софийского эконома, неоднократно пользовался его умною, красноречивою беседою и, проводя с протоиереем целые часы в уединении, полюбил его всей душой. Леванда отвечал ему взаимностью и, в постоянных беседах с Вавилою, сохранял почти детскую и благородную простоту своего характера. Вскоре, однако пришло время им расстаться.

В 1799 году, на место усопшего митрополита Иерофея (Малицкого) был назначен Новороссийский митрополит Гавриил Банулеско. По прибытии на кафедру, Гавриил тотчас занялся распределением той суммы, которая была положена при его предместнике новыми духовными штатами. Главное внимание его было обращено на благоустройство Киевской духовной Академии. А потому, для приведения в лучший порядок ее экономической части, митрополит Гавриил стал подыскивать для сего опытного эконома и обратился за советом к протоиерею Леванде. Леванда, недолго думая, сразу указал на трудолюбивого Вавилу, а потому 14 декабря 1799 года, по получении от Гавриила надлежащей инструкции, монах Вавила был определён на ново учреждённую должность академического казначея и прикомандирован к числу братии Ржищевского Преображенского монастыря.

Велики и многосложны были труды нового казначея Вавилы. До определения его на это место таковой должности в Академии не существовало, а потому каждое дело было для него ново, и ему приходилось вести его самостоятельно, без всякого руководства и предыдущих примеров.

До каких кропотливых трудов доходила обязанность отца Вавилы, видно из того, что для устранения нужды, какую терпели казеннокоштные сироты-воспитанники, ему поручено было составить подробную опись имущества каждого такого воспитанника и приходилось вести надлежащую отметку прочности и обветшалости одежды, лично удостоверяясь в этом. Кроме того, надлежало привести в ясность, чего стоит Академии содержание каждого студента и проч.

Но отец Вавила был неутомим. До глубокой полночи сидел он за освещённым свечою столом и, погружаясь в письменные занятия, сам лично исполнял все, никому не доверяя ни малейшего дела. Но при первом ударе вставал тогда о. Вавила из-за стола и, отложив дела в сторону, с благоговейным сердцем спешил в храм Божий, чтобы предаться усердной молитве.

Плодотворные труды о. Вавилы и усердная его деятельность привлекли благосклонное внимание митрополита Гавриила, а потому 4 марта 1800 года о. Вавила был рукоположен во иеродиакона, а 22 июля, того же года, – в иеромонаха.

Юные питомцы Академии, из которых вышли впоследствии многие знаменитости отечества, отдавали о. Вавиле большое почтение.

– Бегите праздности, – говорил он им. Займитесь трудом... В труде найдете надежный щит страстям. Коль пропустил ты день – воспользуйся другим: – Господь подкрепит тебя милосердием и пошлет за труды должное возмездие... И так, пока ты жив, ищи всегда чему-нибудь научиться...

Сравнивая Академию с почвою земли, он говорил: «Вся академия ваша – земля. Природные дарования ваши – эта почва ее. Наставники-учителя – земледельцы. Уроки же и наставления их – семена. Каждый год приносит она обильные плоды, отличающиеся различными качествами.»

Особенною любовью о. Вавилы пользовался один из студентов старшего курса – Афанасий Галинский. Это был добрый, кроткий и благонравный юноша, ненавидимый своими товарищами за быстрые и отличные успехи в науках, и за особенное благоволение к нему академического начальства. О. Вавила полюбил его всей душой и при встрече обращался к нему, как отец к сыну.

– Ты, Афанасий, не стесняйся... Почаще меня навещай. Помни, ведь ты наш...

– Как так – ваш?

– Да так... Когда-нибудь и ты монахом будешь.

Ровно 14 лет пробыл Афанасий в Киевской академии, проходя разные училищные должности. Но, удрученный насилием зла и неправды людской, оставил светское звание и постригся в монашество. Имя ему было дано тогда Авксентий. Продолжая трудиться на пользу воспитавшего его училища, Авксентий в 1817 году, был переведен в Воронежскую духовную семинарию на должность инспектора, и через год – в Киево-Печерскую лавру, проповедником слова Божия. В 1826 году Галинский был назначен наместником Лавры и произведен в сан архимандрита.

Вторым любимцем и другом о. Вавилы был знаменитый композитор Артемий Лукианович Ведель. Красивый от природы и прекрасно сложенный, Ведель был тих нравом, приветлив и предпочитал уединение. Молитва никогда не сходила с уст его. Что бы он ни делал, куда бы ни шел – всегда шептал про себя псалтирь, которую знал наизусть. Умиляясь душою, он часто заливался слезами, декламируя нараспев вдохновенные песни царя Псалмопевца. Проживал Ведель в доме генерала Леванидова и всякий раз, когда им овладевала тоска, спешил в уединенную келью о. Вавилы, доверяя ему свои сердечные думы.

– Чего ты торжествуешь? – говорил о. Вавила. Не радуйся, брат... Опасен и обрывист путь твоей жизни. Хоть и усеян он чудными розами, но и розы не бывают без шипов. Хоть и усыпан он цветами и лаврами, но и под грудою этой зелени может таиться ядовитая, описная змея. Многими скорбями подобает внити в Царствие Небесное.

Добродушный Ведель в ответ на это только тяжело вздыхал. Все мысли его заключались в том, чтобы на склоне дней своих оставить все суетное и ложное и усердно послужить Богу. Вскоре генерал Леванидов был переведен из Киева. Ведель, лишившись в нем своего покровителя, бросил все и, соскучившись без любимого занятия, сложил с себя звание поручика и поступил в Киево-Печерскую лавру послушником. Здесь всю энергию пылкой души своей он обратил к иноческим подвигам, усердно исполняя должность чтеца и клирошанина. Лаврская братия находила в нем образец кротости, терпения и послушания. И вскоре надеялась видеть его в сане служителя алтаря Господня; но, к удивлению всех, Ведель в одну из ночей бежал из Лавры. В нищенском платье, приняв ни себя вид юродивого, бродил он по Полтавской, Черниговской и Харьковской губ., но чрез некоторое время опять возвратился в Лавру. В то время друг его о. Вавила находился уже в Киево-Китаевской пустыни и очень обрадовался возвращению Веделя. Радость его была недолгая. На Веделя пало неблаговидное подозрение в сочинении каких-то записок, относившихся к современным политическим событиям, а потому тогдашний губернатор М. Кречетников, приказал по прибытии в Лавру его схватить. Ведель оправдался, но за бродяжничество был посажен в смирительный дом. Такое обстоятельство сильно потрясло его: Ведель помешался умом. Отец же Вавила, жалевший погибшего друга, не переставал посещать его в больнице до самой смерти. Но сколько ни пытался он говорить с ним, не получал от Веделя никакого ответа: бедный скиталец уже мало понимал своего верного друга. В 1806 году Ведель опасно заболел, а через несколько дней окончил свою горемычную жизнь. Напутствовал его Св. Тайнами прот. Леванда и с должною почестью проводил тело его на кладбище.

Рвение к духовным подвигам, зажегшееся в сердце о. Вавилы еще в юности, разгоралось все сильнее и сильнее и вспыхнуло ярким пламенем. Не довольствуясь общими иноческими обетами, Вавила пожелал благоугождать Богу высшими подвигами благочестия, а потому в 1802. г подал прошение о пострижении его в великий ангельский образ – схиму.

Пострижение о. Вавилы совершено было в Китаевской пустыни игуменом Киприаном и наречено было ему имя Вассиан. Недолго пробыл после того о. Вассиан в академии. От постоянных трудов, недосыпанных ночей и рабочего напряжения он ослабел глазами. Чувствовалась сначала сильная боль и резь, зачастую глаза стали заволакиваться как бы туманом, и, совершенно выбившись из сил и потеряв здоровье, старец в том же 1802 году попросился на покой в Киево-Печерскую лавру.

С нескрываемою скорбью отпускала древняя академия своего труженика-казначея. Перемещённый в Китаевскую пустынь, старец Вассиан был назначен к очередному богослужению и духовнической должности, а на место его академическим казначеем был определён киевский протоиерей Матфей Россовский.

Целых пять лет трудился о. Вассиан в Китаевской пустыни, не пропуская ни единого богослужения, совершая различные требы и удовлетворяя духовной потребности своих многочисленных духовных чад.

Вскоре зрение о. Вассиана ослабело настолько, что он перестал различать окружающие предметы и даже людей, а 28 января 1807 года старец совершенно ослеп.

Но старец не скорбел, а с покорностью и без ропота благодарил Творца. Когда ослеп, о. Вассиан был переведен в Лавру и определён в больничный монастырь на жительство. Но и здесь не оставлял он своего обычного правила и трудов. Едва только ударяли в колокол, неспешными шагами направлялся он в храм Божий и, приютившись где-либо в заднем углу, повергался на землю бесчисленными поклонами. Достояв до конца службы, он выжидал, когда народ разойдется и очистит ему дорогу и уже последним выходил из церкви домой. Молитва его была пламенна и необычайна, но подвиг молитвы он соединял с великим постом и до того изнурял свое тело, что, казалось, совсем не чувствовал тяжести его. Такими подвигами он привлек к себе дары Духа Святого, и имя о. Вассиана стало привлекать к себе толпы народа, и вскоре подвиги и благодатные его силы стали известными всей России.

Редкий из посещающих Лавру, прослышав про добродетельное и богоугодное житие старца Вассиана, не приходил к нему за советом и утешением. И благолепный старец никому не отказывал в приёме, всех принимал с любовью и ласкою, как истинный пастырь и нежный отец. Милосердный Господь, испытующий сердца и утробы людей, видя в нем искреннего и верного раба Своего, удостоил старца даром прозорливости, тщательно скрываемого им под покровом своего смирения.

Целый день толпился у него в прихожей народ: кто за благословением, кто за советом, кто исповедовать грехи. Но не только люди мирские прибегали к нему за советом и утешением, почти вся лаврская братия избрала его своим духовником; многим из них он был восприемным отцом по монашеству. Наместником Лавры был в то время приснопамятный о. архимандрит Антоний (Смирницкий).

Избрав о. Вассиана своим духовным отцом, наместник Антоний не предпринимал без благословения старца ничего нового, трудного или важного. В случае же какого-либо духовного недоумения, или душевных волнений и тревог, с младенческою верою и кротостью, тотчас прибегал к нему за советом.

– Не будь чрезмерно строг к братии, – говорил ему о. Вассиан. Растворяй строгость власти своею кротостью. Старайся заслужить любовь, но бойся быть страшилищем для людей. Если же наушники клевещут тебе на кого-нибудь, верь, но только немного, ибо и в этой лжи есть доли правды. Худо всему верить, но худо и ничему не верить. ·

11 лет пробыл о. Антоний наместником Лавры, сначала в сане иеромонаха, потом архимандрита. Когда в 1825 году умер Воронежский епископ Епифаний, то Киевский митрополит Евгений Болховитинов, уроженец Воронежской губернии, отлично зная высокие достоинства о. Антония, как своего лаврского наместника, предложил его кандидатом на епископскую кафедру в Воронеж, куда он и был назначен вскоре. Владыка этот, будучи носителем высоких заветов своего духовного отца иеросхимонаха Вассиана, своею благочестивою жизнью, молитвенными подвигами и милосердием оставил по себе вечную память.

Старец Вассиан был бодр духом и крепок телом. Из келии своей выходил редко, да и то лишь для того, чтобы подышать свежим воздухом, опираясь на плечо своего любимого келейника. Рассказывают, что хотя отец Вассиан был совершенно слеп, но как бы предугадывая издалека присутствие встречного человека, всегда первый отдавал ему почтение низким поклоном. Но как ни избегал старец суетной человеческой славы, однако благочестие о. Вассиана было известно не только многим вообще верующим, но проникло и в Петербург до царских палат, и привлекло к нему особенное внимание даже самих Венценосцев.

Первым прослышал про о. Вассиана Великий Князь Николай Павлович. Посетив 1 июня 1816 года (в бытность свою наследником престола) Киевские лаврские пещеры, куда был сопровождаем наместником о. Антонием, он был осведомлён о старце и, пожелав его видеть, удостоил о. Вассиана своею беседою. Возвратившись в Петербург и рассказывая во дворце свои путевые впечатления, упомянул и об известном Киево-Печерском подвижнике, и своим увлекательным рассказом обратил на Вассиана внимание своего брата; так что в 1816 году, когда Император Александр I, на пути из сгоревшей в 1812 году Москвы, приехал в Киев, чтобы поклониться его святыням, то посетил и слепого иеросхимонаха Вассиана.

Вечером состоялось посещение Государем слепого иеросхимонаха Вассиана. Вассиан хотел поклониться Государю в ноги, но Александр Павлович, не допуская его до этого, поцеловал старца в руку. Ровно в 12 часов ночи Государь, исповедавшись, изволил выйти от Вассиана. За ним последовал наместник, пришедший немного после.

Государь на лаврского наместника Антония Смирницкого своими руками возложил богатый наперсный крест, украшенный бриллиантами, а другой такой же крест он поручил передать иеросхимонаху Вассиану, причём сказал: «Возложите ему от моего имени, в память нашего знакомства и в знак глубочайшей моей признательности к нему, яко духовному отцу моему».

В день своего отъезда Государь слушал литургию в ближних пещерах, в церкви преподобного Антония. Служил наместник с протодиаконом и придворными певчими. В небольшой церкви, находящейся близ гроба преподобного Антония, были только Государь, князь Волконский и митрополит Серапион. Государь стоял благоговейно и все время подпевал певчим.

По окончании обедни митрополит представил Государю старца Вассиана. Он был облечён в схимническое одеяние и, низко кланяясь, благодарил Государя за пожалованный ему бриллиантовый наперсный крест.

«Святостью жизни и добрыми делами, – отвечал Государь схимнику Вассиану, – вы заслужили большую награду у Царя Небесного. Я, земной царь, награждаю вас, чем могу, за те приятные и душеспасительные часы, которые я провел в уединении, находясь в вашей келии». Растроганный старец не в силах был вымолвить ни одного слова. По впалым старческим щекам его катились крупные слезы...

Долго еще трудился о. Вассиан в Лавре. Как часто, вспоминая отрадное посещение его Александром Павловичем, умилялся старец душою и со слезами на глазах рассказывал слушателям подробности этого посещения. Здоровье его было по-прежнему хорошо. Хотя ему исполнилось 70 лет, но строгою, воздержною жизнью он сохранил свои физические силы от преждевременного расстройства и истощения. Изредка, особенно в Великий пост, когда подвиги его усугублялись, старец как бы изнемогал под крестом, но, ободряемый надеждою небесного венца, снова обновлялся и становился крепок и бодр. Трудно изобразить пред читателем труды и духовные подвиги старца. Внутренняя жизнь его, подобно жизни всех ревнителей благочестия, была запечатлена глубокою сокровенностью.

Наступил 1827 год. Старец видимо стал изнемогать. Начав часто болеть, он затворился в келии и никого не принимал к себе. Изредка его посещали родные дочери или близкие духовные чада. Ставни его келии были закрыты, и в комнате постоянно царила темнота. Когда же кто-либо из ученых духовных сынов приходил проведать его, о. Вассиан приказывал отворить ставни и просил что-либо почитать ему. «Почитай мне слово Божие, друг мой. Чтение слова Божия исцеляет душевные раны и прогоняет беса уныния».

Любимым чтением для больного были творения Иоанна Златоустого и Димитрия Ростовского. Лежа на своей жесткой постели и перебирая четки, внимательно слушал он читаемое, только изредка нарушая царившую тишину своими глубокими вздохами.

С большим нетерпением собирался старец в загробный путь. Вскоре телесные недуги у о. Вассиана участились. Встречая каждую болезнь, он радовался ей и говорил: «вот она, предвестница кончины моей», и переносил ее с изумительным терпением и благодушием.

– Батюшка, спросил кто-то, – вам не страшна смерть?

– Друг мой, – отвечал он, – она страшна тому, у кого отнимает все, что у него было, и провожает на тот свет ни с чем. Кто же успел запастись нетленным богатством, того надежда утешает в час исхода.

И с глубоким вздохом добавил:

– Жизнь течет, как быстрый поток и не возвращается. Между тем, почти все заняты суетой и химерами, и не помышляют запасаться другим добром, которое послужило бы поддержкою для души в ее загробной жизни... О, бедные, бедные люди!..

Незадолго до смерти, 28 февраля, старец пригласил к себе больничного начальника иеромонаха Филимона и сказал ему:

– Смерть полагает конец всем утешениям земным. Как ничего не внесли мы с собою в мир сей, когда родились на свет, так ничего и вынести отсюда не можем. (1Тим.6:7). Беден и наг я, и нет у меня ничего... Все ближним да кровным дочерям своим роздал. Ничего мне и не нужно было, ибо старался проводить свою жизнь в суровой простоте и отречении от суетных благ мира. Но вот вам крест. Его пожаловал мне Царь, по своей ангельской кротости и доброте. Возьмите его и передайте в ризницу Лавры. Пускай хранится он там. Еще вручаю вам сбереженных мною 60 руб. Когда умру, употребите их на постановление братии трапезы. Я люблю моих духовных сынов и братьев паче себя самого и, угождая всем при жизни, желаю угодить и по смерти.

Вскоре после этого старец совсем перестал вставать с постели. Силы его истощились настолько, что он не мог без посторонней помощи, передвигаться с боку на бок. От пищи отказался и питался одним только чаем. Ночью с 24 на 25 апреля о. Вассиану сделалось совсем худо: старец едва дышал и рано утром испустил дух... Все думали, что о. Вассиан уснул; когда же подошла дочь и взяла его за руку, то рука была холодна, как лед. Тут поняли все, что не стало уже для них опытного учителя, руководителя и наставника. Тело старца облачили в схимонашеские одежды и положили во гроб. Первую панихиду совершал наместник архимандрит Авксентий Галинский с несколькими иеромонахами, и множество народа теснилось около гроба. Чтобы дать возможность мирянам и всем многочисленным почитателям проститься со старцем, тело его было перенесено вместе с гробом вниз, в церковь Николаевского больничного монастыря, где он подвизался с лишком 20 лет. Казалось, вся Лавра и киевляне перебывали в этот день у гроба его, прощаясь с умершим и молясь об упокоении его души. На 3-й день было совершено отпевание, а затем последовал вынос тела из церкви.

Тысячная толпа народа, со слезами на глазах сопровождала гроб его через святые ворота, на Дальние пещеры, где и был погребен о. Вассиан, возле церкви Рождества Богородицы. (Могила старца находится у подножия церкви Рождества Пресвятой Богородицы, с северной стороны). Скончался он 82 лет²³.