Пустынник Варлаам Чикойский

Память 5-го октября

На границе китайской Монголии, в 150 верстах от Кяхты, в XIX столетии в глухом лесу и в горах, подобных высотам Афонским, возник иноческий скит. Основателем его был простолюдин, удалившийся в Чикойские горы для поста, молитвы и уединённого богомыслия, некто Василий Федорович Надежин.

Несмотря на некоторые странные обстоятельства предшествовавшей жизни, до вступления на подвиг пустынножительства, этот подвижник стяжал себе не только уважение знавших его почтенных граждан и высоких особ, но и приверженность окружных жителей, нужно заметить – зараженных дотоле расколом. Василий Надежин, в иночестве Варлаам, стяжал себе славу строгого подвижника веры и благочестия, даже просветителя народа в той среде, где ему судил Бог устроить приют себе и другим, ищущим место для духовного делания. И дело его не рушилось, не погибло, как обыкновенно оканчиваются в мире суетные дела и предприятия; но устояло против сильных треволнений, какие испытал созданный им иноческий скит и сам основатель – Чикойский скит служит красноречивым памятником веры и благочестия в столь близкое к нам время.

Известный сибирский прозорливец, старец Даниил, покоящийся в Енисейском Рождественском монастыре, тоже был, как говорится, человеком опальным, осужденным на ссылку в Сибирь; но он все претерпел за имя Христово и стяжал себе славу доброго подвижника. Старец Парфений, посещавший Сибирскую страну и наблюдавший за религиозным ее состоянием, нимало не усомнился поставить как старца Даниила, так и основателя Чикойской обители – старца Варлаама, по их подвигам и вере к ним народа, в числе избранников Божиих, наравне с такими подвижниками православной Церкви, как Серафим Саровский, святитель Тихон Задонский, Георгий затворник и др.

Старец Варлаам, в мире и в пустынножительстве Василий, родился в 1774 году. По происхождению он был из дворовых крестьян Нижегородской губернии, Лукояновского уезда, села Маресива, что на Рудке, состоявшего в крепостной зависимости у Петра Ивановича Воронцова, а потом у его сестры – капитанши Татьяны Ив. Воронцовой. Родители Василия были Феодот и Анастасия (Яковлева), по фамилии Надежины. В Маресиве Василий Федотович вступил в законный брак с Дарьей Алексеевой, тоже крепостной Воронцовых; но они были бездетны; почему и принимали на воспитание сирот и потом устраивали их семейный быт. Василий Федотович самоучкой выучился церковной грамоте читать и писать, впоследствии даже писал рапорты церковными литерами, полууставом, и свое имя всегда подписывал по церковному.

Подробностей из домашней жизни Василия Федотовича мы не знаем; известно только то, что ему не захотелось жить в миру. Ему пожелалось удалиться от мира для спасения своей души. Василий Федотович в это время, не сказавшись никому из домашних, неведомо куда скрылся, так что все поиски за ним были напрасны. Впрочем, господа Воронцовы отнеслись к этому обстоятельству без особенной тревоги, а равно и домашние скоро успокоились, предоставив судьбу своего Василия Промыслу Божию.

В 1811 году Василий Федотович явился в Киево-Печерскую лавру, в качестве богомольца, хотел здесь пожить; но начальство Лавры, сведав, что у него нет паспорта, заявило к нему подозрение. Надежин был признан «бродягою», и по приговору был осужден без наказания к ссылке в Сибирь на поселенье. Почему впоследствии, сделавшись даже игуменом, он и называл себя «бродягою».

Василий Федотович безропотно покорился своей судьбе. Как ни вожделенно было для него пребывание в Киево-Печерской лавре, он должен был идти в Сибирь. Вот он прибыл в Иркутск. И здесь он не стал скитаться по миру, на что мог свободно рассчитывать, если бы хотел, но первым его долгом было приютиться для молитвенного утешения в Вознесенской обители, при мощах святителя и чудотворца Иннокентия. Чрез месяц однако же он должен был следовать за Байкал. Василий Федотович Надежин был причислен на поселенье в село Малокударинское Урлукской волости.

С 1814 по 1820 год на месте своего водворения Надежин обнаружил тоже стремление к благочестию и удалению от мирских соблазнов, и старался приютиться под сенью храмов Божиих, чтобы здесь беспрепятственно предаваться молитве и работать Богу. В этот период времени он исполнял по найму обязанность трапезника (сторожа) при церквах: Урлукской Богородице-Казанской, Верхнекударипской Покровской, потом при Троицком соборе города Троицкосавска, и, наконец, при Воскресенской церкви в Кяхтинской торговой слободе. При всех этих церквах он исполнял свою обязанность и назначенные ему послушания добросовестно и усердно, так что получил от кяхтинских граждан одобрительное свидетельство. В Кяхте в это время отличался святою жизнью священник о. Астий Разсохин. В нем Надежин нашел среди мира все, что только искала душа его, стремящаяся к жизни в Боге. Кяхта составляет предел его жизни в обществе людей. Отсюда он, не без ведома и совета благочестивого Астия, становится пустынножителем, чуждым миру и долгое время совершенно безвестным.

С китайско-монгольской границы к селу Урлуку примыкают громадные хребты гор, отделяющие Забайкальскую область от Монголии китайской по реке Чикою. Эти-то горы, подобные высотам Афонским, со своими вековыми лесами укрыли подвижника от взоров людских, в глубоком уединении и отчуждении от мира. В семи верстах от селения Урлуки и трех от Галдановки остановился отшельник в чаще леса, поставил деревянный крест во освящение места и в ограждение от силы вражьей, и подле него, в расстоянии полутора сажени, собственными руками срубил из дерев келью для себя. Здесь предался он богомыслию, молитве и подвигам поста и самоуничижения. Горы и леса – обиталище диких зверей, змей и всяких гадов – в лице такого отшельника впервые огласились здесь хвалами Триипостасному Богу. Подвиг – дотоле здесь неслыханный и невиданный. Пример для народа был поучительный и благотворный, тем более, что насельники Чикойского края были в большинстве или язычники-идолопоклонники, или приверженцы раскола.

О пребывании здесь пустынножителя знали сначала только двое из соседних жителей – Макаров и Лужников, которые по временам доставляли ему пищу, необходимую для поддержания жизни. Нелегка, конечно, была для отшельника эта пустынная жизнь. Он встречал сильные искушения от привидений и страхований, в соседстве с дикими зверями и гадами; много претерпевал борьбы в помыслах, когда враги спасения то являлись ему в образе хищных людей, то в виде знакомых и благожелателей, напоминали ему о прежней его жизни, о родных и вызывали в мир. Все это отшельник побеждал молитвою и силою благодати Божией. Немало требовалось бодрости духа, чтобы перенести в течение нескольких лет уединенной жизни все напасти, суровость и перемены климата, голод и жажду, помыслы и прилоги душевные. Но старец не ослабевал, а более и более укреплялся благодатью Божьею. Во время молитвенного подвига, как гласит предание, он надевал железную кольчугу, дабы смирить плоть и возвысить дух для богомыслия и чистого созерцания. В свободное время пустынник занимался списыванием церковных книг – акафистов и молитв для своих знакомых благодетелей и покровителей, коим впоследствии передавал их лично или пересылал.

Безвестная жизнь Василия Федотовича в пустынножительстве продолжалась около пяти лет. Но долго нельзя было скрываться в безвестности. Молва о пустыннике тайно разносилась по окрестным местам. Некоторые узнавали о его убежище в лесу и начали посещать пустынную его келью. Беседы старца с приходящими пробуждали желание разделить с ним подвиг пустынножительства. Когда ему необходимо было приобщиться Св. Таин, он приходил в Урлук, останавливался в доме местного диакона, ходил в церковь, говел, приобщался Св. Таин и снова удалялся в пустынное свое уединение, стараясь по возможности быть неузнанным. Из жителей Урлука и Галдановки он бывал в домах Макарова и Лужникова.

Наконец, уступая желанию приходивших к нему для духовных наставлений и руководства, пустынник стал принимать к себе в пустыню. Невдалеке от келии старца появились такие же келии, у каждого для себя. Возникла община. Потребности общины увеличивались, и скрываться в безвестности было уже никак невозможно. Молва о пустынниках разнеслась до знаменитой Кяхты. Пустынника стали посещать именитые и почетные граждане. Не находя ничего предосудительного в пустынных занятиях старца, они оказывали ему материальные пособия к устройству пустынной общины. В 1826 году здесь уже была устроена часовня, во имя св. Пророка и Предтечи Иоанна, а по сторонам ее – несколько келий, одна подле другой, для собравшихся к пустыннику сподвижников. Из Кяхты были пожертвованы в скит богослужебные книги и колокола для часовни. Братия состояли из безграмотных стариков. Василий Федотович отправлял для них все повседневные службы, какие можно отправлять без священника.

Но земская полиция давно уже проведывала и делала розыски о Надежине. Теперь, когда возник в Чикойских горах скит с общиной пустынников, уже нетрудно было найти его. С поиском явился сюда сам исправник·, пустынник Надежин после тщательного обыска в скиту, был взят чрез полицию, и посажен в острог. Но опальный пустынник уже был известен по своим нравственным качествам. Кяхтинское купечество знало его честную и усердную службу при церквах в трапезниках, а равно небезызвестно было и о последующей его жизни в Чикойских горах, единственно ради спасения души своей. Не подозревая в действиях старца ничего предосудительного, граждане Кяхты даже помогали ему в устройстве общины. К тому же подвиги свои старец проводил почти дома, в пределах той волости, в которую был зачислен, не далее семи верст от Урлука. Граждане г. Кяхты решились принять на себя ходатайство за бедного страдальца.

Дело перенесено было на рассмотрение духовного епархиального начальства. Надежин был вытребован в Иркутскую духовную консисторию, но он явился сюда тем же, чем и был. Не скрывал он своих дел, а дела говорили сами за себя. Это было в 1827 году. Преосвященный Михаил II (Бурдуков) сам испытал нравственные качества и убеждения пустынножителя. Но владыка не нашел ничего предосудительного в образе мыслей Надежина, признал в нем одно стремление к аскетизму, по духу истинного подвижничества. Такой человек был даже полезен и нужен для отдалённого и дикого края.

Скит, возникший в Чикойских горах, судя по местным потребностям населения, показался не только уместным, но как бы предуказанным свыше. С юга прилегают к Чикойским горам безграничные Монгольские степи, а вдоль границы от г. Кяхты до Мензинского караула разбросаны кочевья бурят-идолопоклонников ламайского суеверия. Православное население Урлу некой волости было перемешано с раскольниками поповской и беспоповской секты. Такое смешанное население представляло обширное поле для миссионерской деятельности. Нужны были ревностные, опытные и надежные деятели, в коих доныне нуждаются здешние миссии против идолопоклонников и раскола. Озабочен был этим делом преосвященный Михаил II, отличавшийся высоким просвещением и апостольскою ревностью. Он уже вызывал таких деятелей, по сношению со Святейшим Синодом. Но все они еще не были достаточно испытаны в способностях и благонадежности. В обширном же отдаленном Забайкальском крае, куда редко удавалось проникнуть самим архипастырям даже для обозрения епархии, по трудности сообщения чрез Байкал, был до крайности ощутителен недостаток в деятелях на миссионерском поприще.

Почему, архипастырь, по испытании пустынника Надежина, тотчас пришел к мысли – употребить его в дело миссионерского служения для просвещения светом Христовой веры окрестных идолопоклонников и для водворения правоверия в уклонившихся от Св. Церкви раскольниках того края, где появился новый скит. Пустынник был человек испытанной преданности православию, строгий ревнитель Церкви с ее уставами. Преосвященный Михаил II, узнавший самолично убеждения и образ жизни пустынника Надежина, удостоил его своего милостивого внимания и покровительства, и не только не воспретил ему продолжать начатое дело, но даже поощрил к дальнейшему прохождению избранного им поприща.

По соображению всех обстоятельств дела, преосвященный Михаил принял намерение и свои меры «к устроению Чикойского скита на твердом основании». Убедившись в благонадежности пустынника Надежина, архиепископ Михаил II предложил ему принять монашество. Пустынник же нимало не стал уклоняться от принятия на себя обетов иночества. Тогда он подал прошение о пострижении его в монашество. Отпуская его из г. Иркутска, обратно в Чикойский скит, преосвященный Михаил II поручил ему заботу о собранном братстве и об устройстве самого скита. А чтобы, согласно принятому намерению и желанию дать делам по устройству иноческого братства и миссионерства, твердое основание, преосвященный немедленно представил свои соображения Святейшему Синоду. По докладу же Святейшего Синода, Высочайше утвержденному 23 мая 1831 года, действительно обращено было внимание на потребность миссии в Забайкалье, для обращения в православную веру бурят – идолопоклонников и отпадших от веры раскольников. А в 18 день июня 1833 г. Государь Император Высочайше соизволил на доклад обер-прокурора Святейшего Синода о том уже, чтобы для усиления миссионерских действий в Иркутской епархии учредить с жалованьем от казны несколько миссионерств без приходских с тем, чтобы миссионеры эти исключительно занимались проповедью слова Божия инородцам. В план миссионерства входил и Чикойский скит, а также монастыри – Посольский и Селенгинский. К миссионерской деятельности в полуязыческом крае призывалось и все приходское духовенство.

В 1828 году преосвященный Михаил предписал настоятелю Троицкого Селенгннского монастыря, строителю иеромонаху Израилю постричь в монашество пустынножителя Василия Федотова Надежина, согласно собственному его прошению, но с причислением однако же к монастырю Троицко-Селенгинскому. Из донесения строителя видно, что на хребте Урлукском, т.е. в Чикойских горах, в распадке, на косогоре действительно была уже довольно порядочная деревянная часовня, а в часовне – иконы, лампады и достаточное число богослужебных книг. Против часовни выше в гору по галерее крутой вход в трапезу, учрежденную по пустынному довольно хорошо; по обеим сторонам часовни – келии маленькие, по одну сторону пять, по другую четыре. С основателем скита было тогда 9 человек братии, престарелые и почти все безграмотные. Основатель скита отправлял для них повседневную службу, кроме литургии, которой не совершалось за неимением священника.

Пропитание и содержание старцы получали от доброхотных жителей Кяхты, села Урлука, Галдановки и др. соседних селений. 5 октября, по отправлении в скиту всенощного бдения, во время часов, основатель скита пустынник Василий был пострижен в монашество, с наречением имени Варлаама. Вслед затем, монах Варлаам вместе с братией Чикойского Иоанно-Предтеченского скита вошел к преосвященнейшему Михаилу с прошением о назначении в скит священника, для отправления в скиту богослужения по чину Церкви. Но просьба Варлаама оставалась целый год без последствий, за крайним недостатком в благонадёжных и способных людях. Скит считался приписным к Троицкому Селенгинскому монастырю.

Пустынножитель Варлаам в это время был известен уже и в России, как по донесению о нем преосвященного Михаила в Святейший Синод, так и по переписке самого Варлаама с некоторыми лицами, знавшими его еще в миру. Знал Варлаама даже подвижник Саровской пустыни, преподобный Серафим, с коим он, как должно полагать, имел свидание и беседу в то время, как сделался произвольным странником из своей отчизны – села Маресива. Это видно из письма к нему игумении Касимовского монастыря, матери Елпидифоры, от 15 января 1830 года, где она извещает Варлаама, что «имела счастье видеть уже и не в первый раз отца Серафима». «Оный вам известен», продолжает старица: «я насладилась его беседой; совершенно раб Божий, точно живой святой, все мои описал чувства и намерения, и вам посылает свои благословения. Прошу вас, имейте к нему веру. Он и заочно всех знает, и молитва его столь нам помогает. Особенно скажу вам радость: имею счастье у себя иметь его портрет. С оного скопировала и к Д. Т-чу послала, и просила его, чтобы с оного скопировал и вам пожаловал. Ежели вы имеете к нему веру, приятно иметь его портрет. Я хотела еще и вам, но не успела на сей почте. А ежели у вас нет таких людей, кто-бы мог срисовать, то я вам могу и после доставить».

Почтенная и благочестивая Елпидифора, бывшая казначеей Михайловского Покровского монастыря в г. Михайловске, а потом игуменьей Казанского монастыря в г. Касимове (Рязанской губернии), именует о. Варлаама «сыном своего благословения». Ясное дело, что она благословила его идти на избранный им подвиг, и как бы сделалась его духовною матерью. Благословение это совершено было пред иконою Казанской Божией Матери, и он благословлен был иконою св. Иоанна Предтечи, тою самою, с которою удалился в пустыню, где образовал скит во имя святого и великого проповедника покаяния Предтечи и Крестителя Иоанна. Из ответных писем матери Елпидифоры видно, что она была ему руководительницею в духовной жизни, разделяла с ним его скорби, радовалась его подвигам и счастливым обстоятельствам жизни, а также давала мудрые наставления в затруднительных случаях его пустынножительства.

Посылая о. Варлааму в благословение образ Соловецких чудотворцев Зосимы и Савватия, игуменья Елпидифора написала старцу: «сей образ из той обители с их мощей. Изливаю вам душевное мое желание, чтобы с помощью Божией и молитвами сих угодников, ваше сие место прославилось, как лавра и обитель Соловецких чудотворцев. Наверно вы помните, как сих угодников Божиих начальное было устроение обители, с трудом и ходатайством ко Господу. Так и вам желаю, чтобы ваша обитель так же устроилась. Просите сих угодников. Они будут вам помогать. Но всего более, да будет с вами воля Божия, и да возрадуется сердце ваше о Господе Бозе, воеже насладитися вам благодатью Христа Спасителя и совершенным здравием преуспевать в духе спасения».

Тем же чувством уважения и искренности проникнуты письма к о. Варлааму игумении Аркадии и других особ. В этих письмах величали его «пустынножителем, небесных сил подражателем, аввою, преподобным».

Упоминаемый в письме игумении Елпидифоры портрет преподобного Серафима Саровского составляет ныне собственность Забайкальской духовной миссии и принадлежность Николаевской часовни, устроенной в пользу миссии коммерции советником А. А. Немчиновым. Лик о. Серафима изображен масляными красками на холсте; мера образа – 4 четверти 1 вершок длиною, 3 четверти 1 вершок шириною. Вверху с правой стороны лика надпись: «пустынножитель, схиеромонах Серафим, небесных сил подражатель, Саровской пустыни». С левой: «а еже ныне живу во плоти, верою живу Сына Божия, возлюбившего мя и предавшего Себе по мне. Вся убо уметы вменяю быть, да Христа приобрящу» (Гал.2:20; Фил.3:8). Таким образом, для о. Варлаама блаженный Серафим Саровский был живым путеводителем и указателем по тому пути, по которому шли оба пустынника, разделённые между собою пространством в 6 тысяч верст. Отец Серафим почил сном праведника в 1833 году, но Варлааму суждено было прожить еще более 10 лет и испытать тяжкие искушения и труды. Но без сомнения, он всегда дорожил теми благословениями, которые за три года пред своею кончиною прозорливый затворник посылал ему в напутствие на подвиг пустынножительства. В высшей степени назидательны духовные отношения между такими подвижниками святой православной Церкви, которые, скрываясь от мира, ведали и соблюдали то, что сокровенно от премудрых и разумных, достигали плодов царствия Божия в простоте младенческой веры, и стяжали себе неувядаемый венец славы.

В марте 1830 года о. Варлаам снова был вытребован архиепископом Михаилом в г. Иркутск, для посвящения в священнический сан. 22 марта монах Варлаам посвящен преосвященным Михаилом в чин иподиакона и в стихарь. 24-го марта в Иркутском кафедральном соборе рукоположен во иеродиакона, а 25 марта, в день Благовещения Пресвятой Богородицы, в Благовещенской церкви города Иркутска – во иеромонаха.

В руководство новопоставленному иеромонаху-миссионеру преосвященный Михаил дал особую инструкцию или правила, коими должно руководиться при обращении иноверных в веру христианскую или при утверждении в оной новообращённых. Отцу Варлааму поручено было обращать окрестных бурят и монголов в православную веру и крестить, а равно заботиться об обращении на путь истины соседних раскольников, но пока без формального определения миссионером известного участка, а на общих основаниях, как обязывалось к тому все приходское духовенство.

В скиту еще не было тогда церкви, почему отец Варлаам должен был позаботиться об устройстве в обители храма Божия, для отправления божественной службы. По возвращении за Байкал, отец Варлаам постарался исполнить предначертания архипастыря. Из часовни была устроена приличная церковь; иконостас для оной был отцом Варлаамом вывезен из Петропавловской церкви Петровского завода, и приспособлен к скитской Иоанно-Предтеченской церкви. Сверх того, отец Варлаам успел устроить в своем скиту двухэтажный настоятельский корпус, особо от тех малых келий, какие были ранее устроены для каждого из его сподвижников в пустыни.

Освящение храма в Чивойском скиту совершено было в 1831 году, при преосвященном Иринее, во имя святого Пророка, Предтечи и Крестителя Иоанна, 24 февраля, в память обретения главы Иоанна Крестителя. Благословляя освящение церкви, архиепископ Ириней упомянул, что цель этого скита «есть обращение, аще Господу угодно, монголов»; к этому архипастырь присовокупил: «стараться обрести такого подвижника, который бы мог совершать божественную литургию на монгольском языке».

Вскоре обнаружилось благоприятное воздействие Чикойского скита на среду соседних раскольников. Основатель скита, пустынножитель и строгий блюститель уставов Церкви, ревностно поддерживал в скиту чин богослужения по уставу Церкви. Когда в помощь ему был прислан иеромонах Аркадий, то отец Варлаам, по желанию соседних жителей, получил возможность посещать их жилища для исправления христианских треб, как то: крещения детей, а нередко и взрослых, и для напутствования больных. Это еще более возвысило отца Варлаама во мнении епархиального начальства, озабоченного обращением заблуждающихся на путь истины. Отзыв об отце Варлааме был таков: «старец сей честен, трезв, благонамерен, не пьяница, постник, трудолюбив, благоучителен, нестяжателен и не употребляет табаку (от которого особенно бегут раскольники); для спасения умирающего жертвует покоем и собою; за беспрекословное и немедленное исполнение требований жителей к совершению св. Таин над нуждающимися он многих расположил к себе особенною любовью, и чрез такую благорасположительность спас многих из малых и взрослых детей суемудрых раскольников чрез совершение над ними святого крещения».

Архиепископ Ириней радовался таким успехам благодати Божией, совершающимся чрез служение старца Варлаама. Преосвященный Ириней выражал старцу свою архипастырскую благодарность и благожелания. «Благодаря Бога, споспешествующего в делах ваших», писал он «сердечно радуюсь умягчению сердец закоренелых доселе в ожесточении старообрядцев, что они не только начали вас слушать, но и крещением детей своих утешили уже вас, усердных сеятелей, тем, что посеянное пало не на камне и не при пути, но на доброй земле. Господь, положивший благому намерению благое начало, впредь да поможет вам собирать расточенных овец во едино стадо единого небесного Пастыря».

Случалось о. Варлааму обращать в православную веру прибегавших к нему в скит и по селениям людей разных наций: татар, евреев и бурят. Были даже случаи пастырских попечений и вразумлений его над образованными неверами, которые, сделавшись в тягость для семейств и окружающих своим открытым неверием, были при письмах препровождаемы к о. Варлааму для духовного врачевания.

Укажем один из многих случаев крещения им бурят. Монголо-бурятка Кубун Шебохина, имевшая от роду 62 года, считалась в улусе сумасшедшею уже несколько лет. Однажды, утаившись от мужа и детей, она бежала из своего улуса, но была поймана около Чикойского скита и возвращена в улус. Несмотря на неудачу в первый раз, она вторично в январе 1831 года в жестокий мороз, босая и полунагая, бежала из улуса, и также была поймана урлукскими жителями; но на этот раз крестьяне, узнав о желании ее идти в Чикойский скит, доставили ее к о. Варлааму. Она открыла ему желание принять христианскую веру. О. Варлаам сделал ей должные внушения о святой православной вере; и лишь только, по предварительном приготовлении, она была просвещена св. крещением с именем Анастасии, тотчас пришла в совершенный разум и здравое положение, так что уже не сумасшедшею, а смыслящею христианкой возвратилась в урлукскую слободу.

Не без скорби пришлось о. Варлааму полагать доброе начало на миссионерском поприще. С отбытием из Иркутска преосвященного Иринея, посыпались на бедного миссионера жалобы в консисторию, что Варлаам вмешивается в дела приходских священников. В мае 1832 года консистория, для умиротворения возникших жалоб, допрашивала отца Варлаама: «откуда он получает святое миро, употребляемое при крещении иноверцев, и по какому праву обращает в православие раскольников»? К благополучию отца Варлаама, дело ограничилось его объяснением, что св. миро выдано ему благочинным монастырей, а крестить и обращать в православие иноверцев и раскольников поручено архипастырями: преосвященными Михаилом и Иринеем.

В результате, однако же, вышло, что в августе месяце предписано духовною консисторией, чтобы ему без предварительного разрешения епархиального архиерея не просвещать св. крещением желающих крещения, и требоисправления христианские совершать только по приглашению приходского священника.

Причиною новых скорбей для него был игумен Израиль, в ведении коего находился тогда новоустроенный Чикойский скит. Сюда являлся Израиль в качестве блюстителя порядка и как начальник над пустынею. Но при посещении Чикойского скита в феврале 1834 года сам он, как бы в припадке сумасшествия, произвел такой соблазн, который наделал много хлопот епархиальному начальству и вызвал решительные меры к пресечению пагубных последствий.

Он образовал что-то в роде особой секты и попустил ряд кощунственных действий. О. Варлаам уклонился от участия в действиях Израиля, но пережил от него немало унижения; равно много хлопот доставило ему и следствие по этому делу.

Братию Чикойского скита составляли старики из крестьян, отставных военных, а большею частью из поселенцев, живших по билетам. Собиралось их к о. Варлааму иногда более 20 человек. Но немногие дожили здесь до кончины.

Некто из урлукских крестьян, Иосиф Бурзиков, полюбивший пустынное уединение, был близок к старцу Варлааму и жил в пустыни безысходно до глубокой старости, а пред смертью пострижен о. Варлаамом в монашество с именем Иоиля. В скиту окончил жизнь рясофорный монах из отставных военных Гавриил Чернявский, а из поселенцев был рясофорным послушником некто из малороссиян Даниил Буренко, который провел в обители и трудах для нее более тридцати лет. Еще потрудился в монастырских послушаниях и погребен в обители из крестьян некто Иван Кругляшев.

Остальную братию составляли простые крестьяне. Многим из поселенцев едва ли была известна и приходилась по нраву отрешённая, созерцательная жизнь, свойственная безмолвным пустынникам. Но однако же нет сомнения, что некоторые одушевлены были желанием идти по скорбному пути спасения и приносить в безмолвии пустыни плоды покаяния в молитве, трудах и терпении.

К чести основателя скита нужно отнести, что он поддерживал в нем самый точный во всем порядок, а преимущественно по службе церковной. Несмотря на преклонные свои лета, старец Варлаам неопустительно отправлял в скиту повседневную службу. В течение 10 лет, с основания скита (с 1829 г.), здесь не было особого священника. Обязанность отправлять повседневную службу и литургию лежала на о. Варлааме, и только короткое время были присылаемы в помощь ему иеромонахи из Троицкого Селенгинского монастыря.

Когда игумен Израиль нарушил в скиту порядок и уставы Церкви, преосвященный Мелетий снова вошел с представлением Святейшему Синоду об особенных условиях устройства этого скита и просил указаний к надлежащему устроению обители, с пособием от духовного правительства.

Последствием этого ходатайства было то, что Государь Император, по всеподданнейшему докладу г. обер-прокурора, в 16 день ноября Высочайше утвердить соизволил определение Святейшего Синода о причислении учреждённого в Верхнеудинском (ныне Троицкосавском) округе в Чикойских горах скита к разряду заштатных монастырей.

Согласно новому Высочайше утвержденному положению Чикойского монастыря, основатель скита иеромонах Варлаам был признан в звании строителя, но вновь взять братии негде было. Почему строитель иеромонах Варлаам только в 1838 году получил себе помощника для священнослужения, иеромонаха Нафанаила, до прибытия коего по-прежнему неопустительно сам отправлял все богослужения. Строителю иеромонаху Варлааму поручено было распечатать в церкви, тогда единственной в скиту, царские врата, запечатанные ересеначальником Израилем, исправить церковь в должном виде и освятить; что им и было исполнено.

В 1869 году эта самая церковь перестроена и обновлена в честь Божией Матери Споручницы грешных, при пособии Кяхтинского 1 гильдии купца Μ. Ф. Немчинова. Кроме того, о. Варлааму поручено было озаботиться устройством нового соборного храма в обители. В 1836 году Иркутская строительная комиссия составила план и фасад на построение этого храма. Преосвященный Нил исходатайствовал на устройство Чикойской обители из сумм Святейшего Синода три тысячи рублей, и сам руководил о. Варлаама в распланировке и устройстве скита, где он бывал сам, при обозрении епархии.

Об учреждении нового скита в Чикойских горах было опубликовано в «Московских Ведомостях», с вызовом к добровольным пожертвованиям на св. обитель во имя св. великого Пророка и Крестителя Иоанна. Обитель имела счастье получить от Двора Его Величества чрез статс-секретаря икону Спасителя, пожалованную обители покойною Государыней Александрою Фёдоровною. Были присланы пожертвования от разных градских обществ. Некоторые благотворители жертвовали вещами.

Без сомнения, не была забыта Чикойская обитель со стороны кяхтинских граждан. Павлом Федченко была пожертвована серебряная позолоченная риза на икону Божией Матери, ценою более 300 р. сер.

Главный капиталист того времени Николай Матвеевич Игумнов устроил в нижнем, каменном этаже соборного храма придел во имя св. апостола и евангелиста Матфея.

За то старец Варлаам неусыпно трудился над воссозданием обители, подкрепляемый и утешаемый с одной стороны сочувствием добрых христиан, а с другой – вниманием высшего начальства и любовью архипастырей, в особенности преосвященного Нила, который, при первом же посещении Чикойского скита, произвел строителя в сан игумена. По указанию преосвященного Нила, главный храм был построен в средине скита, так что прежний храм приходился при спуске от него по лестницам, на востоке; влево от последнего по тротуару – настоятельский корпус, сгоревший в 1872-м году и заменённый новым, тоже двухэтажным корпусом. Сверх того, по предначертанию архиепископа Нила, построен параллельно настоятельскому корпусу в горе дом для странноприимницы, в параллель с коей с противоположной стороны впоследствии выстроен корпус для братии. Старые «избушки», келии старцев пустынников были снесены, по приказанию преосвященного Нила, так как требовалось место для создания соборного храма, и они по крайнему своему убожеству безобразили обитель. Все прочие здания отнесены за ворота чёрного двора.

В 1841 году соборный храм в Чикойской обители был воздвигнут вполне и приготовлен к освящению. Интересно донесение о том игумена Варлаама преосвященному Нилу, с прошением об освящении храма, написанное старцем собственноручно церковно-славянскими буквами, как обыкновенно писал он все бумаги частные и официальные. «Божьею милостью», писал он: «и вашими архипастырскими молитвами и пособием доброхотных дателей, внутри святого храма святого пророка и предтечи Господня Иоанна два предела Скорбящей Божией Матери, и святителю Христову Иннокентию пришли уже в совершенное исполнение, иконостасы поставлены, иконы по местам, престолы и жертвенники и одежды в готовности, все что нужно по церкви исправлено, храм и дверь ожидают входа Святителя великого, наклонность к освящению как наша, и общее согласие наших благодетелей, ближних и дальних желание простирается заблаговременно узнать часа и дня Богом определённого к освящению, время на сие для всего способное и свободное для всех в последних числах июня. «Все сие изъясних, преклоняю мои колена и сердце и присутствующих со мною пред вашею высшею особою, высокопреосвященнейший владыко святой и всемилостивый наш архипастырь, всенижайше просим соблаговолите своею святынею освятить сами собою. Как Дух Святый вдохнет в ваше сердце, как многих на сие желающих христианских сердец, и даже бурят и прочих желание, а если не будем достойны ко принятию вашей святыни, за каким-либо неудобством, то покорно просим на сие освящение обоих приделов кого от имени вашей святыни благословить, наименовать день ко освящению 30 июня и 1 июля, а впрочем как Господь по сердцу вам положит, представих на ваше архипастырское рассмотрение, всеусердно просим, соблаговолите учинить свое милостивое архипастырское разрешение, чего и будем с совершенным желанием ожидать».

На такое прошение архиепископ Нил положил следующую резолюцию: «обстоятельства не позволяют быть мне за Байкалом. Посему представляю настоятелю распорядиться об освящении храма по своему усмотрению. Затем донести». Освящение храма совершено было самим игуменом Варлаамом в указанные числа. По донесении о том, преосвященнейший писал: «благодарю Господа, что помог Он вам совершить освящение храма. Молю, да освятится имя Его выну в обители Чикойской». 22 апреля 1842 года тому же игумену Варлааму разрешено было совершить освящение придельной церкви во имя св. евангелиста Матфея, соборне по чину, что им также исполнено.

Для обеспечения обители в средствах содержания, игумен Варлаам просил Иркутскую духовную консисторию ходатайствовать об отводе скиту хлебопахотной и сенокосной земли. По разрешению духовной консистории, о. Варлаам обратился с просьбою к урлукским крестьянам об уступке земли для скита из их дач. Крестьяне разных селений согласились дать монастырю 86 десятин сенокосной и хлебопахотной земли, которая состояла в разных местах и в мелочных участках. Впоследствии правительство законным образом снабдило монастырь 65 десятинами земли из казенно-оброчных статей, коих, нужно заметить, по Чикою целые десятки тысяч десятин.

Крестьянин Купалейской волости и селения Аврамий Осколков пожертвовал в пользу монастыря мукомольную мельницу о двух ставах, с двумя амбарами, но, по дальнему расстоянию от обители, она оказалась бесполезною.

Из числа многих благодетелей в устроении в Чикойским монастыре ограды, дорожных лестниц, тротуаров, по причине крутой отлогости горы, на которой основан монастырь, дворов скотных, амбаров, кухни, келий, церквей и внутренних украшений оных заслуживает особенную, незабвенную, вечную признательность обители покойный кяхтинский 1 гильдии купец Иван Андреевич Пахолков. Он же пред смертью своею завещал своей супруге Анне Андреевне вложить в Московскую сохранную казну 50 тысяч ассигнациями с тем, чтобы проценты с сей суммы ежегодно выдавались в пользу Чикойского монастыря, в котором он и завещал похоронить себя. Завещание его супругою исполнено. Капитал этот долго составлял единственный источник к содержанию обители и братства.

Покойный Иван Андреевич Пахолков, как благочестивый христианин, при жизни своей часто любил с семейством посещать Чикойский монастырь, и во всякий свой приезд богато ощедрял в той или другой его нужде.

Рассказывают, что однажды в летнее время Иван Андреевич со строителем игуменом Варлаамом, проходя мимо алтарного места храма св. апостола и евангелиста Матфея, устроенного в нижнем этаже соборной церкви, остановился с северной стороны алтаря и сказал: «здесь будет моя могила!» И действительно Иван Андреевич Пахолков 8 июля 1843 года скончался после продолжительной и тягостной болезни на жержевских кислых водах, был по пути с минеральных вод перевезен в Чикойскую обитель и погребен на указанном месте.

При жизни своей старец Варлаам просил Иркутское епархиальное начальство, дабы оно ходатайствовало о приведении Чикойского заштатного монастыря в штатное положение. Но епархиальное начальство, по недавнему положению об этом монастыре, Высочайше утвержденному в 16 день ноября 1835 года, не решилось ходатайствовать о том. За то преосвященный Нил, при жизни старца Варлаама, любил Чикойскую обитель и согревал ее своею заботливостью.

Преосвященный Нил, по прибытии на Иркутскую паству в 1838-м году, обнаружил особенную ревность к обращению в христианство язычников и раскольников на путь истины. За Байкалом, кроме идолопоклонников шаманского и ламайского суеверия, его озабочивало обращение раскольников и устройство единоверческих церквей в Верхнеудинском округе – в волостях Урлукской, по реке Чикою, Кунарейской, по реке Хилку, Тарбагатайской и Мухоршибирской, где гнездилось вместе с православным населением свыше десяти тысяч раскольников поповской и беспоповской секты. Были раскольники и по другую сторону Байкала, а также немалое число идолопоклонников.

Преосвященный Нил приискивал и приготовлял людей, способных к миссионерскому служению, и умел пользоваться всеми благоприятными обстоятельствами для успехов православия. Не мог укрыться от его проницательного взора подвижник Чикойский – старец Варлаам, тем более, что он своими пустынными подвигами уже обратил на себя внимание соседних жителей, заслужил их доверие и уважение. Усмотрел архипастырь и другого полезного деятеля на этом поприще – архимандрита Посольского монастыря Даниила Духанова (урожденного Казанской губ.), которому и поручил вести дела против раскольников, при содействии гражданской власти.

Более же всего преосвященный Нил возлагал свои надежды на старца Варлаама, столь благоприятно подействовавшего на Урлукскую волость своим богоугодным житием. Почему, призывая о. Варлаама к миссионерскому служению в среде раскольников, чрез архимандрита Даниила, преосвященный Нил писал к старцу, между прочим: «усердие ваше и ревность по благочестию и вере, ведомы мне стали; не сомневаюсь посему, что вы поревнуете и о том деле, деле истинно святом и богоугодном, о котором услышите от о. архимандрита. Будьте советником ему и сотрудником: от этого много зависит чаемый нами успех. Но ежели и препятствия встретят вас, не унывайте, а подвизайтесь, яко добрые Христовы воины, подвигом добрым, помня сказанное Апостолом, яко «обративший грешника от заблуждения пути его, спасет душу от смерти» (Иак.5:20).

В основание просветительной деятельности принято было христианское просвещение народа; в руководство принят был указ Святейшего Синода от 27 мая 1836 года за №5552, по делу о раскольнических сектах, где, в виду уменьшения раскольников, предписывалось повсюду заводить училища для первоначального обучения старообрядческих и поселянских детей.

Получив предложение заниматься обращением раскольников на путь истины, старец Варлаам начал отказываться и стал проситься во внутренние губернии России, для снисканная способов к довершению благоустроения церкви в Чикойской обители, действительно требовавшей пособий. Но архипастырь отклонил о. Варлаама от намерения странствовать по России и снова напомнил ему о предназначении его для обращения, Господу поспешествующу (Мк.16:20), коснеющих в расколе.

В то же время преосвященный Нил постановил за правило, чтобы присоединяющиеся из раскола к единоверию или православию давали письменные о том обязательства, освидетельствованные волостным правлением в искренности и условиях обращения; причем предупреждал, что дети раскольников не должны быть удостаиваемы св. крещения, если их родители остаются в расколе. «Иначе мы окрещивать станем будущих раскольников», прибавлял архипастырь: «тоже и о других требах надлежит разуметь».

Старец Варлаам, заслуживший доверие соседних жителей, уже имел много последователей, которые готовы были его слушать, как своего доброго пастыря. В июле и августе 1839 г. архипастырь сам был за Байкалом, беседовал с раскольниками и вывел Варлаама на это святое поприще. Архипастырь ознаменовал свое посещение Чикойской обители посвящением о. Варлаама в сан игумена, в 29 день августа, при многочисленном стечении окрестных жителей, и при посещении селений Урлукской волости старался подействовать сам на приверженцев раскола, а остальное поручил миссионерам.

Игумен Варлаам вполне оправдал надежды преосвященного Нила. По предложению его, жители Архангельской слободы уже приняли священника. Доброе начало поощряло к дальнейшим трудам и обещало новые успехи. В это время какие-то сборщики, воспользовавшись простотой старца, пронесли о нем и его действиях неблагоприятную молву. Узнав о том, преосвященный Нил писал о. Варлааму: «из донесения твоего ко мне вижу, что сердце твое в скорби и сетовании, злой ради молвы, принесенной злыми Воронежскими пришельцами. Утешаю тебя при сем пастырским моим словом: чести твоей и правимой тобою обители ничто не затмит, а клеветников давно уже изгнал я из паствы своей. Дай Бог, чтобы они последние были у нас»!

Затем архипастырь обращается к миссионерской деятельности о. Варлаама. «Попечение твое о единоверческой (Архангельской) церкви радует меня. Подвизайся, добрый старец, помня, что обративший грешника спасет душу свою, и покроет множество грехов. Посети ради Бога раскольнические селения, один или с о. Симеоном (единоверческим священником Архангельской церкви). Уповаю, что слово ваше обрящет благую землю и принесет заблуждающимся плод спасения.

Доверие окрестных жителей к старцу Варлааму уже видно из того, что они охотно отдавали ему в Чикойскую обитель своих детей для обучения грамоте. Потому, когда преосвященный Нил напомнил по епархии, чтобы его распоряжения о заведении школ для раскольнических детей непременно были введены в дело, о. Варлаам уже на деле явился исполнителем добрых предначертаний преосвященного архипастыря.

От 7 февраля 1839 года о. Варлаам рапортовал преосвященному Нилу, что у него в Чикойском монастыре давно уже существует училище для поселянских и старообрядческих детей, что он сам занимается обучением их грамоте и молитвам, и находит это самым надёжным средством к воспитанию детей в духе православия.

Только что возникшая обитель, к сожалению, не имела достаточных средств для развития дела народного образования. Потому, затруднения в содержании учащихся мальчиков начали возникать скоро. В разрешение таких недоразумений, преосвященный Нил постановил для Чикойской обители следующее правило: «относительно обучаемых грамоте мальчиков закон предписывает ничего не требовать за обучение их; но пища, одежда должны быть у них свои, или монастырь должен требовать от родителей платы. Довольно для них, что детей даром обучают. Не хотящих же уплачивать выслать из монастыря.

В деле обращения раскольников к св. Церкви, о. Варлаам обнаружил успехи, как мы видели, еще при архиепископе Иринее, который радовался и благодарил Бога за доброе начало, показавшееся в умягчении сердец закоренелых дотоле старообрядцев. Они доверили о. Варлааму крестить своих детей; крестились и взрослые, оставляя своих непосвященных уставщиков, говели и приобщались св. Таин в Чикойской обители.

При преосвященном Ниле, о. Варлаам выступал на это дело уже во всеоружии, был облечен полным доверием архипастыря и его помощью, всегда готовою как со стороны епархиальной, так и светской власти. Почва была уже обработана для благоплодной деятельности. Тотчас по возложении на него миссионерских обязанностей, о. Варлаам отправился по селениям, расположенным по Чикою, предложил колебавшимся дотоле старообрядцам принять к себе законного священника, на правилах единоверия, который у них будет отправлять богослужение по старопечатным книгам и совершать св. таинства, без которых нет спасения, как то: св. крещение, миропомазание, причастие, брак и др. Внушения о. Варлаама имели полный успех.

Когда преосвященный Нил прибыл в Чикойскую обитель в 1839 году, то сюда явились и воссоединённые с Церковью чада, как соучастники в торжестве православия, просиявшего в Чикойских горах.

В это время уже была учреждена на Чикое единоверческая Архангельская церковь в с. Савичах. Варлаам, произведенный во игумены, был сделан благочинным единоверческих церквей. Священником был определён сюда, указанный самими прихожанами, о. Симеон Берденников. Он начал свои действия совокупно с трудами о. Варлаама с июля 1839 года, и в первый свой проезд по Чикойским селениям крестил 30 человек, и в каждую поездку преуспевал более и более.

В селе Урлуке тогда не было священника. О. Варлааму поручено было заведовать Урлукскою церковью с тем, чтобы требы были исполняемы им самим или по его назначению иеромонахом Чикойской обители. По преобладанию в Урлукском приходе православия, церковь села Урлука (в 7 верстах от Чикойского монастыря) была оставлена православною, а единоверие, по общему соглашению и благословению архипастыря, учреждено в соседнем Архангельском селе. Нужно было обеспечить священника достаточным содержанием. Архипастырь не умедлил исходатайствовать священнику Берденникову миссионерский оклад и денежную награду во 150 руб., за успешные его действия по единоверию.

Вскоре преосвященный Нил прислал в Урлук прибывшего из внутренних губерний России священника о. Иоанна Ирова, впоследствии переведённого па Ингоду тоже к старообрядцам. Священник о. Иоанн Иров явился самым благонамеренным и усерднейшим споспешником игумена Варлаама в порученном ему деле – введения единоверия между чикойскими старообрядцами. Старец Варлаам на особой дощечке, привешенной им к алтарю Иоанно- Предтеченского храма, оставил завещание молиться об иерее Иоанне и его роде.

Подкрепляемый ревностными и благонамеренными сотрудниками, о. Варлаам не без скорбей однако же проходил свое служение. Приходилось ему встречать упорство в деле старообрядцев, в особенности от уставщиков. Но все эти препятствия он переносил благодушно во славу Божию.

Успех единоверия по Чикою был блистательный. В 1848 году Архангельский единоверческий приход состоял уже из 11 селений, в коих было по 60, по 100 и более дворов. Единоверцы решились просить архиерея о разрешении прихода. В конце 1844 года единоверцы Нижненарымского селения избрали из среды себя строителей Петра Коновалова и Григория Ланцева, для ходатайства о построении церкви. Преосвященный Нил, уважив прописанные просителями обстоятельства, дозволил приступить к этому святому делу и дал предписания игумену Варлааму и священнику Симеону Берденникову помогать строителям советами и принимать меры к успешному исполнению дела.

Преосвященный Нил исходатайствовал потом от Святейшего Синода отпуск суммы, потребной на сооружение Нижненарымской единоверческой церкви, в количестве 100 рублей. При указе Святейшего Синода от 31 марта 1843 года (№ 3609) прислан был для Нижненарымской Покровской церкви св. антиминс древнего освящения 1544 года, в честь Божией Матери, уступленный для этой цели преосвященным Иринархом, архиепископом Вологодским.

Для снабжения той же церкви высланы были старопечатные книги церковные: Требник, Служебник и Постная Триодь, которые преосвященный Нил назвал истинным сокровищем и, извещая о получении оных, просил игумена Варлаама порадовать священника и прихожан этим приобретением.

Принимал в этом деле святое участие и Московский святитель, митрополит Филарет, глубоко сочувствовавший пресечению раскола на Чикое. В 1842 году он прислал для Нижненарымской Покровской церкви древние священные сосуды. Священником был назначен сюда и в марте 1842 года поступил о. Иоанн Богданов, а на место Берденникова определён о. Иоанн Соколов, который с честью продолжил свое служение в единоверческих церквах по Чикою.

В то же время игумен Варлаам был сотрудником архимандрита Даниила (скончавшегося в 1848 году), по водворению единоверия в Куналейской, Тарбагатайской и Мухоршибирской волостях.

По всем селениям, где были раскольники в этих волостях, обнаруживалось отрадное движение в пользу единоверия, но были и противные явления. Так, например, в Купалей и Куйтуне жители разделились на три партии: одна соглашалась принять священника с тем, чтобы он не был зависим от епархиального начальства, другая соглашалась принять единоверие, а третья упорствовала. В Хараузе крестьянин Никита Андреев (Запграев) на увещание игумена Варлаама сказал: «вы покланяетесь антихристу, а не кресту», и, сняв крест со стены в своем же доме, бросил на пол. В Шералдае уставщик Захар Суменков тайно вынес из местной часовни иконостас и книги, за что и признан был возмутителем общества. В Тарбагатайской волости явились подстрекатели, дерзнувшие на подачу жалоб к министру внутренних дел.

Но труды миссионеров увенчались успехом, хотя и не в том размере, как удались на Чикое. В это время миссия успела учредить два единоверческих прихода: в селе Бичуре, Куналейской волости, с церковью Успения Божией Матери, и в селе Тарбагатае в честь святителя Николая, чрез прирубку к часовням алтарей.

Священником Тарбагатайской единоверческой церкви назначен был о. Василий Знаменский. Он успел благоприятно подействовать на старообрядцев даже соседней Мухоршибирской волости. Служение его в Николаевской единоверческой церкви привлекало сюда богомольцев из соседних селений. Жители Хараузского и Хонхолойского селений приглашали о. Василия Знаменского служить у них в местных часовнях, что он и исполнял.

Успехам единоверия способствовало благоприятное разрешение по жалобам к министру возмутителей общества. Раскольникам было объявлено: 1) чтобы они не смели чинить никаких обид и притеснений тем, кои приняли единоверие; 2) дабы они не назывались и не писались старообрядцами, но раскольниками; 3) что устроение в Тарбагатайском селении единоверческой церкви соизволено Святейшим Синодом; 4) что все прошения их оставлены недействительными, и 5) раскольника Никиту Андреева (Заиграева), по предписанию г. министра, велено содержать или в тюремном заключении, или под строгим сельским караулом, впредь до особого распоряжения г. министра. Впоследствии главные возмутители общества были сосланы в Охотск.

В Бичурском Успенском приходе продолжал трудиться священник о. Симеон Берденников, ревностно начавший с о. Варлаамом устройство церквей по Чикою. Но задача была слишком трудна и обширна для небольшого числа трудившихся. А потому дело на том и остановилось. Главным поводом к расколу была общая распущенность и безнравственность в деле раскольников. Удержать этот поток зла было невозможно. Но миссионеры старались удержать, насколько возможно, усилившееся зло. Обращено было внимание на правильное воспитание молодого поколения на началах единоверия или православия.

Варлаамом было обращено до пяти тысяч душ и устроено несколько единоверческих церквей. Варлаам подействовал на всю эту массу примером своей пустыннической, строгой жизни и простотой убеждения. Он руководил и прочих миссионеров, так что в ту пору успех единоверия был значительно упрочен. Были споспешниками миссионерам и из светских чиновников, а также в местных обществах находились люди, усердные к Церкви, показавшие немалую услугу по водворению единоверия. За свои труды в 1845 году о. Варлаам удостоен был награждения золотым наперсным крестом, от Святейшего Синода выдаваемым.

В 1845 году старец Варлаам почувствовал в себе крайний упадок сил, но продолжал трудиться на пользу обители и окрестных жителей православных и единоверцев. В январе 1846 года он успел еще совершить миссионерское путешествие по селениям Урлукской волости, где водворялось единоверие, но это было уже прощание его с паствою собранных им в единое стадо словесных овец. О. Варлаам возвратился в обитель больным. Восстановить упадок старческих сил было невозможно. 23 января старец Варлаам, напутствованный в вечность Св. Тайнами, предал дух свой в руки Божии, в виду монастырской братии, состоявшей из 1 иеромонаха, 1 вдового священника и 1 иеродиакона. Кончина его была мирная христианская. Тело его, по отпевании, предано было земле против алтарного окна с южной стороны придела Божией Матери. Над могилою его сделан впоследствии кирпичный памятник с чугунною плитою, на которой изображены главные черты его жизни. Эта плита устроена одним из почитателей подвигов старца, коммерции советником Яковом Андреевичем Немчиновым, из Кяхты. Всего пустынножитель-миссионер трудился здесь около 25 лет; скончался на 71-м году от рождения.

Окрестные жители и единоверцы доныне имеют веру к почившему Варлааму и, посещая обитель, заказывают по нем панихиду. Бывают благочестивые поклонники из отдаленных мест Забайкальской области, особенно из Кяхты. Многие странствуют сюда по обетам и просят помощи в Бозе почившего старца Варлаама по вере в молитвы его, действенные пред Богом.

Достойно примечания, что даже лошади у местных жителей привыкли спускаться и подниматься по крутизнам и косогорам, коими отличается дорога в Чикойский скит, устроенный в глухой чаще леса, куда из селения Урлука нужно подниматься в гору на пространстве семи верст. Дух подвижника, победившего столько препятствий в борьбе с врагами спасения, видимо как бы господствует над самою природою. Чикойская обитель доныне хранит железную кольчугу, которую старец надевал на себя при молитвенном подвиге во время пустынножительства. Рассказывают, что один еврей, возымевший к старцу ненависть, свойственную ожесточенным неверам и врагам Христовым, решился выстрелить в старца, когда к тому представится удобный случай. Злодей действительно выстрелил в него в Урлуке так метко, что о. Варлаам должен был бы поплатиться своею жизнью; но, к удивлению всех очевидцев и знающих это событие, как достоверное, он остался совершенно невредим.

Доныне сохраняется келья пустынника-старца Варлаама, устроенная им собственными руками в лесу в 200 саженях от нынешней обители, за оградою, с юго-восточной стороны. К этой келье нужно подниматься по извилистой тропинке между деревьев и кустарников более 300 сажен в гору. Келья до такой степени тесна, что в ней едва можно поместиться, не говоря о каких-либо удобствах к жизни. Длина и ширина ее 2 аршина с четвертью, а вышина внутри от земли 2 аршина 3,5 вершка. В одном углу устроена из кирпича печь, так что пустынник мог отдыхать в полусидячем положении. Келья освещается маленьким оконцем. Набожные поклонники, посещающие эту пустынную келью, записывали свои имена на стенах келии или на особой деревянной дощечке. Тут же под тенью деревьев водружен старцем деревянный восьмиконечный крест. Недалеко струится источник приятной и здоровой воды. Кто бывал в этой убогой кельи, подобной пещере древних подвижников, тот чувствовал в себе веяние благодати Божией, внятно говорящей сердцу каждого о едином на потребу. В переднем углу кельи доныне висит Распятие. На божнице прибита полоска из белого железа, на коей самим пустынножителем выбит славянскими литерами стих из псалма: «препояши мя, Господи, силою Твоею свыше на вся враги видимые и невидимые, и буди ми покров и заступление»¹².