Церковь Рождества в Путинках, в Москве
Эта церковь, принадлежащая к Никитскому со́року, находится в северной части Земляного города. Не столь богатая историческими воспоминаниями, но замечательная древностью и особенностью своего построения, она встречается в письменных памятниках не позже начала XVII столетия. Но изустные предания возводят ее начало еще прежде появления Рожественского монастыря на Трубе, основанного матерью Князя Владимира Андреевича Мариею, в конце XIV века, т.е. когда установлено было совершать праздник Рождества Богородицы 8 Сентября. (1) Они говорят, что какая-то Княгиня на пути своем из Дмитрова в Москву, на этом месте разрешилась от бремени и поставила здесь церковь в честь Рождества Пресвятыя Богородицы, при коей будто устроен был женский монастырь, впоследствии перенесенный в Белый город на Трубу. Хотя История Российской Иеpapхии и не подтверждает этого предания за недостатком данных; но известные нам перемещения Московских монастырей с одного места на другое дают возможность такому событию.
В делах Патриаршего Приказа 1624, 1627 и 1650 годов, также в описи дворов и пустых мест в Москве, 1652 г. об этой церкви так сказано: «в деревянном городе церковь Рождества Богородицы, на старом Посольском дворе, за Тверскими воротами».
Из истории нам неизвестно, какой именно здесь был старой посольский двор; но самое название старым предполагает его существование в XVI веке и перенесение на новое место. Вероятно, по пути здесь останавливались Литовские, Польские, Английские и других Западных государств, а может быть, в Новгородские послы и гонцы. Как обыкновенно у городских ворот строились церкви: то и у Дмитровских ворот (2) деревянного города сооружен был этот храм.
В приведенной нами описи дворов 1652 г. упомянутая Новая слобода указывает на поселение в этой части города Дмитровской сотни, которая дала повод к названию улицы Дмитровкою; ибо здесь лежал путь из Дмитрова; потом в письменных памятниках конца XVII и начала XVIII века встречается нам новая слобода Дмитровской сотни. Так в других частях Белого и Земляного города поселены были сотни Ржевская, Новгородская, Ростовская, Устюжская и пр. Из надгробной надписи на стене церкви и из Указа Коммисии строений 1775 г. видно, что в приходе этом были гостиная сотня, дворцовая, посадские, ремесленники, стрельцы и другого рода обыватели.
В 1722 г. здесь было 5 приходских домов. В книге первой ревизии 1722 г. местность этой церкви означена просто на Дмитровке. Под таким названием она упоминается в Мичуриновом плане Москвы 1739 г., в Рубановом описании Москвы 1782 г. и в древней Вивлиофике, ч. XI, 1789 года.
Что ж касается до народного загадочного названия в путинках; то оно попалось нам только в книге Казенного Патриаршего Приказа 1641 года: «Церковь Рождества Богородицы на старом Посольском дворе в Путинках». Это прозвище урочища, общее с соседственною церковию Успения Божия Матери, давало повод к разным толкованиям, кои обносились в народе, как предания. Но такие поетические толкования, основываясь на приблизительном сходстве предметов, не распутывали подлинного значения Путинок. Одни, производя это слово от пут, уз, прибавляли будто, в стародавние времена между Деревянным и Белым городами был широкий овраг и луг, куда пускались на подножный корм лошади, спутанные веревками. Другое сказание выводит Путинки от паутин, покрывавших росшие здесь черемухи; третие наконец от путлявых здесь в старые годы переулков, закоулков и тупиков; но в старой Москве, где между слободами и селами были пашни, огороды, луга и овраги, не в одних Путинках паслись спутанные веревками лошади, не в одном месте росли черемухи и находились переулки и тупики, путавшие прохожего.
С названием Путинок, кажется нам, близко белорусское слово Путинки, значащее окольные дороги, как показывает имя села в Рославльском уезде Смоленской губернии Путинка и старинная белорусская пословица: Не езди путинкой, а путем. Если здесь изстари был путевой двор для послов и гонцов: то на нем останавливались на перепутьи путники, т.е. дорожные люди, путешественники, странники, которые должны были поворачивать к нему с Тверской в Смоленской дороги путниками, т. е. кривыми улицами и переулками. От этого, вероятно, в самое урочище прозвано Путинками; ибо еще в 1708 г. нынешняя Петербургская дорога называлась Новгородскою, а Дмитровская Углицкою. На пути этом поставлена церковь.
В описываемой нами церкви нет ни надписей, ни грамот, ни записок, ни утварей, кои бы, хотя приблизительно, указывали на ее строителя, на время первоначального ее сооружения позднейшего возобновления после нашествия Поляков и после пожаров, нередко опустошавших эту часть города; многосложное это здание состоит из разных частей, не представляющих ни единства, ни симметрии и одна к другой примкнутых, так что с первого взгляда трудно различить главную массу от придаточных.
Главный храм обставлен, или лучше сказать, заслонен с юго-запада приделом, трапезою, палаткою и другим приделом. Рассматривая каждое из этих зданий отдельно, нельзя не заметить, что они сооружаемы были не в одно время, не одним зодчим и под влиянием не одного стиля зодчества; к сожалению, нам неизвество, кем, когда вменно и по какому побуждению. То и другое могло бы быть любопытно и важно в историческом художественном в религиозном отношении. Не имея в виду данных, будем довольствоваться преданием и свидетельством о себе внешности и внутренности сего храма, столь замечательного по особенности своей архитектуры. Историческое его существование на этом месте за 225 лет, доказанное фактами, не отнимает права предполагать его начало прежде 1625 года, когда он появляется в книгах Патриаршего приказа, куда священник Савва тогда вносил дани по окладу 11 алтын, 7 денег. На чертеже Москвы, изданном в Голландии, при Царе Михаиле Феодоровиче уже видна эта Церковь с тремя штилями. (3) Может статься, как и нередко бывало, первое начало это положено деревянною церковью, вместо коей сооружена в последствии каменная, которая, как видно, была возобновлена после пожаров и при возобновлении своем, подверглась явным изменениям во внешности и внутренности своей. Это подтверждают закладенные в одном и проделанные в другом месте двери, арки и окна, так же алтарная часть главного храма.
О древности описываемой нами церкви свидетельствуют материалы: кирпич, весом около 25 фунтов, прочная кладка, в одном месте деревянные, в другом железные брусковые связи, нижний подкладный цоколь, толстые массивные стены, архитектурные линии, коробовые и корытчатые своды, наконец вычурность орнаментов, коими с расточительностью испещрены внешние стены обеих церквей и колокольни. Сравнивая этот храм по материалу, кладке и способам архитектурным с Покровским собором, более известным в Москве под названием Василия Блаженного, находим близким к вероятию предание, что церковь Рождества в Путинках сооружена вскоре после этого собора. В ее плане и фасаде обнаруживается затейливость и даже причудливость зодчего, поместившего колокольню между двумя церквами, а в орнаментах выказывается особенная его заботливость придать зданию все возможное велелепие во вкусе его века, согласно с желанием усердного храмоздателя. Что ж касается до стиля сей церкви, то в нем русский элемент преобладает над византийским и ломбардским, внесенным в Московский мир Фрязинами из Италии. Не нарушая усвоенного нашей Церкви плана, зодчий позволил себе отступления в фасаде и его деталях. Вместо глав на шеях, он увенчал главный храм тремя пирамидальными осмигранными верхами, или шпилями, какие встречаются на церквах в Армении и на пагодах в Индии (4); вместо обычного квадрата, вывел узкий прямоугольник в виде ковчега. Подобные церкви редки в Москве; осталась только в Гончарах церковь Воскресения Христова. На нашей памяти были в Москва три церкви с тремя пирамидальными верхами: одна у Троицких ворот Св. Николая чудотворца, другая близ Кузнецкого моста Воскресения Христова, а третья соборная в прежнем Алексиевском монастыре. Уже в половине XVII века строение шатровых церквей запрещалось патриаршими грамотами. Из сего можно также заключать, что главный храм во имя Рождества Богородицы сооружен прежде сего. Такие церкви с тремя пирамидальными верхами известны были в древней России. В Новгородском Юрьев монастыре К. Всеволод, во Владимирском Юрьеве также монастыре Юрий Долгорукий построили церкви с тремя пирамидальными верхами. Доныне еще в Александровой пустыни Рыбинского уезда на церкви возвышаются три такие верха. С ними сходны в Украине столпообразные церкви также о трех шпилях.
Не одии произвол зодчего, но и символическое значение Церкви побудили его здесь вывести три такие верха над ее кровлею. Они знаменуют здесь Пресвятую Троицу, без которой дом Божий не строится, и также, три престола, кои, как увидим далее, вмещались в этом здании. На внешних стенах его выдаются широкие лопатки, кои на придельном храме заменены приставными полуколонками на углах и на сторонах. Роскошный фриз его состоит из вытянутых мешеней, валиков, ячеек, сухариков и зубчиков, выделанных из лекального кирпича, но похожих более на резьбу в дереве. К восточной стене пристроен низменный алтарь с четырьмя окнами, носящий на себе следы позднейших переделок. Возносящиеся над кровлею вышеупомянутые три верха увенчаны четыречастными прорезными крестами с полумесяцами при подножии.
Другой храм, придельный, разнится от первого планом, фасадом и орнаментами, кои несмотря на свою мелкость и сложность, столь прочно и отчетливо сделаны, что в течение более, чем двух веков, сохранились в целости. На его двухъярусном квадрате возвышается одна глава на длинной шейке, обогнутой в виде дуги валиками и поясом вз составных кахельных клеим, на коих изображены между переплетенными травами двуглавые орлы. Крест на ней также четвероконечный с полумесяцем. Во фризе и архитраве теже почти орнаменты, как и на главном храме; но они выпущены рельефнее, так что верхняя его часть кажется шире нижней; сверх того, в них не соблюдено единства; потому что на западной стороне сандрики над окнами наподобие теремков, а на западной в виде трехугольников. Сверх того, на первой среднее окно, как красное, отличается красивою вычурностью своих иаличников. Верхние окна закрыты железными затворами, изнутри припертыми. Этот ярус отделен от нижнего деревянным потолком и ход в него закладен. Как можно догадываться, там был прежде еще придел, в последствии упраздненный. Под нижним ярусом подвал, куда вела дверь в западной стеие, теперь закладенная.
Между двумя церквами шатровая колокольня как будто выступает из средины здания. На все стороны восемь пролетов открывают прекрасный вид на необозримое пространство Москвы. Сверх того, в шатре над ними еще восемь пролетов с фронтончиками, в роде голосников, для облегчения свода и для распространения звука. Все колокола новые, кроме одного, который представляет нам памятник литейного искусства в начале XVIII века и вместе служит данным для истории церкви. Из надписи на нем видно, что он перелит 1715 г. славным тогда литейщиком Иваном Моториным из прежнего, поврежденного в пожар 1712 года. Этот надписанный памятник объясняет нам переделки в храме и утраты ее истории в древних утварях, записках, грамотах и венечных памятях, какие хранились обыкновенно в церквах. Кроме пожара в 1648 г. Мая 20, испепелнвшего все по сады вокруг Москвы и между прочими Дмитровку с Петровкою, Никитскую с Арбатом, церковь сия много потерпела от огня в 1712 году. (5) Если к этому бедствию присоединить ужасный Троицкий пожар, 1737 г., и другой 1773 г., начавшийся от Георгиевского монастыря и перешедший на Страстный; то немудрено, что церковь сия не сохранила почти никаких данных для своей истории. Окруженная тогда со всех сторон деревянными домами, избами, лачугами и мазанками, она легче других могла подвергнуться действию пламени, которое тогда лилось потоком из одной улицы в другую.
В 1812 году она понесла значительные утраты от неприятелей, которые ее разграбили и обратили ее трапезу в конюшню, но престолы находились неприкосновенными.
Вскоре после 1812 года, сломана великолепная ограда с решетками и вазами, обнимавшая погост, также шатровый вход у западных дверей, выступавшие на улицу; последний заменен портиком в новом вкусе, несоотственном стилю здания.
Во внутренности храма менее сохранилось характера его древности, чем во внешности, хотя осталась первоначальная его основа – стены и своды. Везде видны следы позднейших переделок и поновлений.
Довольно обширная, низменная трапеза почти такая же, как в бывшем Ивановском и Никитском монастырях. Коробовые ее своды с железными связями опираются иа массивный столп, занимающий ее средину. В ней царствует полусвет, приличный усыпальнице. Она освещается более с юга, чем с запада и севера; там четыре окна, а здесь по одному. На юго-восточной стороне устроен, неизвестно только когда, придел, единственный в Москве, во имя Св. Великомученика Феодора Тирона, где иконостас в два тябла новее самых образов. Храмовая его икона с деяньми старинного московского письма; древняя икона Спасителя, длиною 5 четвертей, стоящая у правого крылоса, не совсем утратила, при своем поновлении, первобытный тип. В алтарном иконостасе у Царсках дверей, резных вызолоченных, верхняя часть прорезная в виде решетки, а нижняя глухая. Они украшены искуссно писанными на жести: Богоматерью с благовествующим ей Архангелом и четырьмя Евангелистами. В рисунке и колорите лиц виден опытный и даровитый художник, к сожалению, нам неизвестный. Входная дверь в алтарь одна – северная; на ней изображен в иконном стиле благоразумный разбойник Рах с крестом в руке, открывшем ему путь в рай. Внутренность алтаря обнаруживает позднейшие переделки. В северной стене еще уцелели остатка архивольтов у входа, ведущего в главный храм.
Из алтаря придела перейдем опять в трапезу и дадим отчет о некоторых иконах, кои показались нам достойными внимания.
Как столп в трапезе, равно южная, северная и восточная стены установлены образами большого размера и разных пошибов. На столпе замечательны своим сочинением многолюдные вковы: Благовещения Богоматери и Страшного суда. Одна из них нового векового письма, по-видимому, цротивень, с древней, редко, встречающейся. На ней изображен один Ангел, благовествующий Приснодеве Марии у кладезя, другой остановившийся как бы в недоумении в притворе храма, третий в самом храме, предстоящий Богоматери.
Что ж касается до образа Страшного суда, то он, по сочинению своему и пошибу, сходен с подобными изображениями в Москве XVII и XVIII веков; но в нем есть особенности, на пр. под Спасителем, седящим на престоле, простирается рука, держащая души праведных; ему предстоят искупленные им Адам и Ева; первый пятою попирает голову змея, напоминающего нам первого искусителя. В числе осужденных Кизилбашей, Литвы и Арапов уже не помещено Руси, которая встречается на других. На карнизе его иконостаса читаете; яко страшен суд твой, Господи, Ангелом стоящим, трубе гласящей. Не менее достойны ввимания по разнообразию своего пошиба и старине: образа на западной стене: Богоматери Троеручицы, Св. Пророка Илии и Преподобного Сергия, на южной: Неопалимыя Купины и Покрова Божия Матери. По-видимому, святыня cия поступила сюда из разных мест и в разное время.
В церковь Неопалимыя Купины ведет, дверь в северной стене, с дугообразною перемычкою и с гладким архивольтом на импостах. Помост этого придела ступенью выше трапезного, состоящего также из каменных плит. Внутренность здания освещается двумя окнами, вновь пробитыми в стенах, вместо прежних, закладенных в других местах. От верхнего яруса она отделена, как выше заметили, деревянным потолком, неизвестно когда и для чего сделанным. По стенам расставлены непоновленные образа из древнего иконостаса: Пророка Исаия и Иеремия, Богоматери Смоленской и Печерской, Распятие Ииcyca Xриста в Св. Александра Свирского, у которого на свитке читаете: «Терпите, братие, правды ради скорби и беды, и да вечныя муки избежите; вмале потрудимся, да вечно возвеселимся, Xpиста с мудрыми девами срящем, царствие небесное обрящем, уклонимся широкого пути, ведущего к погибели.» Теперешний же иконостас новее икон, в нем размещенных на двух тяблах; средину в верхнем поясе занимает образ Спаса в Силах, которому с обоих сторон предстоят в молении Богоматерь с Предтечею, два Архангела и некоторые Апостолы. Все старинное письмо здесь так подновлено, что трудно отличить первоначальный его пошиб. Храмовый образ Неополимыя Купины вновь написан на старой доске с выемкою, или углублением. Содержанием своим он разнится от подобного в трапезе; в нем не находите тех околичностей, какие там встречаются; в лицах и описях фигур заметен пошиб искусного зоографа. Стоящий рядом с местною иконою Спасителя образ Св. Иоанна Предтечи и Св. Алексея человека Божия напоминает нам тезоименитых им Царя Алексия Михайловича и сына его Иоанна. От древнего иконостаса уцелели только два подзора из слюды, на которой положены кресты и херувимы, литые нз олова; один подзор над Деисусом, другой Над Царскими дверьми, также древними, судя по их плану, орнаментам и иконописи, хотя не искусно подновленной. Поля их и окраины покрыты медным басменным окладом, прежде позолоченным, а теперь закрашенным желтою краскою. На изображениях Благовещения Богоматери и четырех Евангелистов из-под слоев новой раскраски проглядывают типические черты первоначального рисунка в Византийском стиле и почерк прежних надписей уставных и полууставных. Над Иоанном изображен в облаках крылатый лев, над Марком такой же орел. Как надписи, так и символы служат доказательством, что врата сии устроены прежде патриаршества Никона, при котором знамение льва, придано Марку, а символ орла Иоанну. На сени, или фрамуге дверей изображены Пресвятая Троица и Тайная Вечеря под двуми видами; подобно как на царских вратах у Спаса на Бору, Спаситель на одной стороне преподает ученикам своим пречистое Свое тело из рук своих, а на другой приобщает их пречистой крови Своей не из чаши, но из узкогорлого сосуда, похожего на алавастр. Здесь недостает двух столпцов, какие составляли обычную и знаменательную принадлежность сего главного входа во Святилище. Прежде под местными иконами панели украшались стеклами, кои расписаны были разными красками и покрыты мишурою; теперь они гладкие окрашенные в голубоватую краску.
Тесный алтарь, имеющий неправильную фигуру, освещается только одним окном над жертвенником. В южной его стене заметна закладенная арка.
В главном храме своды корытчатые с железными связями в углах. С северной и южной сторов свет проходит в него двумя широкими окнами, пробитыми в стенах, вместо прежних узких. Вход с севера заделан досками.
Алтарный иконостас резвой, позолоченный, в семь поясов, не старее начала XVIII столетия; но большая часть икон в нем гораздо древнее. Рамы его, сделанные не по образам, закрывают то городчатые их верхи, то поля. Верх его прежде оканчивался, как видно, образом Господа Саваофа; но в следствие Московского Соборного деяния 1667 года, поставлено над ним Распятие Иисуса Христа с предстоящими. В средине, за ликом Саваофа следует изображение Богоматери на престоле, с предстоящими ей двумя Святителями в темных мантиях и епитрахилях, с белыми клобуками на главах, потом еще с припавшими к стопам ее другими двумя Иерархами в саккосах и митрах. Далее образ Спаса во славе. С обеих сторон Деисуса простираются пояса Апостолов с четырьмя Святителями, Праздников, Пророков и Праотцев. Почти все сии образа, писанные в иконном стиле XVI и XVII века, подобно большей части местных, поновлены; из последних особенно запечательны древностью пошиба храмовый, Пресвятой Троицы, Одигитрия Смоленския Богоматери, Св. Предтечи Иоанна, Спаса Смоленского и Царицы Александры. Первый сходен с образом токого же содержания в Московском Рожественском монастыре и обложен старинною серебряною позолоченою ризою. Сличая все образа иконостаса одни с другими, по рисунку, раскраске и пошибу, находим, что он составлен из икон, писанных в разное время и поновленных неискусно и нерадиво. Как нередко между св. иконами на поклоне помещались изображения Святых, тезоименитых храмоздателям или вкладчикам: то, может статься, как догадываются, и образ Св. Александры не был ли соименный обновительнице храма или строительнице северного придела, в последствии упраздненного. Догадливое предание, намекая нам на благочестивую Царицу Александру (Ирину) Феодоровну, супругу Царя Феодора Иоанновича, прибавляет, что и придел в честь Феодора Тирона соименен ее супругу. Но история отечественная, свидетельствующая нам об усердии сына Иоаннова к сооружению и благолепию храмов Божиих, не подтверждает этого предания, с коим, по-видимому, согласуютса изображения гербов на шее главы.
Вступая в алтарь, нельзя не заметить особенности его устройства. Собственно он состоит из одной части, образующей на восток отлогую дугу с двумя окнами, где, как видно, на северной стороне, сделана в стене нишь для жертвенника; потому что в южном предалтарии придел во имя Святителя Николая, а в северном другой придел, давно упраздненный, как предполагают, в честь Царицы Александры. Теперь это предалтарие разделено вновь выведенною стеной на две половины: в одной помещается ризница, в другой, ближайшей к северной двери, жертвенник. Свод в алтаре коробовой; но арки его, от переделок, перекошены.
В южном Никольском приделе иконостас и образа новые, но храмовой образ и Царские врата древние, резные с позолотою и с шестью образами в клеймах, старинного иконного письма. Здесь еще уцелели деревянные связи, свидетельствующие о древности строения.
Столько престолов этой церкви и такое множество в ней св. икон разного времени, размера и пошиба, ваконец самое устройство всего здания, сходное с монастырским обиходом, дают некоторую вероятность преданию о существовании здесь монастыря, задолго до основания соседственной обители. Не знаем, какую степень вероятия можно дать, без исторических фактов, приведенному выше преданию о переставлении отсюда монастыря на Трубу. Но если когда-либо существовала здесь иноческая обитель, то не была ли она переведена отсюда в Дмитровский монастырь Рождества Богородицы, ныне Пятницкая церковь, где погребена благоверная Княгиня Евдокия, в схиме Евникия? Это могло случиться тогда, когда положено основание Страстному монастырю и когда одна Рожественская обитель при другой показалась излишнею. Как при других церквах, так и при этой до 1771 года было кладбище; настенные камни, как бы синодики, свидетельствуют нам о лицах, здесь погребенных. Все они не старее начала XVIII века. Между ими означен священник этого храма Иван Феодоров и род гостя гостиной сотни Свешникова.
В древний храм этот притекают с верою молиться чудотворному образу Рождества Богородицы о благополучном разрешении от бремени, к образу Неопалимыя Купины о сохранении домов от пожара и наконец к Св. Феодору Тирону об избавлении от обидящих.