Избранные стихотворения (Carm. 1. 2. 17; 2. 1. 10; 2. 1. 19; 2. 2. 6; 2. 1. 50)

Точное время написания стихотворения неизвестно. В нем есть пересечения с некоторыми речами свт. Григория (От. 14, написанной между 365 и 372 гг.; от. 32, 379 г.; от. 27, 380 г. и от. 19). Возможно, частично он парафразирует эти речи¹.

Счастлив тот², кто проводит пустынную жизнь, кто не знает

Низкой заботы земной³, тот, кто свой ум обожил.

Счастлив тот, кто, со многими видясь, лишь только немногих

Знает⁴, и сердце свое Богу вручил одному.

5. Счастлив тот, кто Христа предпочел любому стяжанью,

Тот, кто несет высоко это стяжание – крест.

Счастлив тот, кто своими именьями чистыми правит,

Кто неимущим всегда Божью десницу подаст⁵.

Счастлив, кто жизнью блаженной живет, кто брака не знает,

10. Кто чистоту Божества жизни плотской предпочел.

Счастлив тот, кто слегка уступив условиям брака⁶,

Полную меру несет⁷ чистой любви ко Христу.

Счастлив тот, кто, народами правя, приносит святые

Жертвы, кто к людям земным препровождает Христа.

15. Счастлив тот, кто средь паствы рожден, но к лучшим причислен,

Кто для Христа лишь живет, верный питомец Его.

Счастлив тот, кто в паренье высоком очищенной мысли

Света небесного блеск может всегда созерцать.

Счастлив и тот, чья рука чтит Владыку в трудах неустанных⁸,

20. Тот, кто в своем житии стал для людей образцом.

Доверху ныне полны точила небесные Божьи⁹, –

Это плоды наших душ их заполняют вином.

Ведь добродетели каждой свое находится место,

Много обителей есть¹⁰ – многих вмещают они.

25. Счастлив, кого от страстей свободным¹¹ Дух показует,

Кто на земле средь людей жизнью прискорбной живет.

Тот, кто алчет всегда ненасытно пищи небесной¹²,

Кротостью кто заслужил вышние неба дары.

Кто милосердием¹³ собственным Божью любовь привлекает,

30. Чистое сердце стяжал и миротворец в душе.

Тот, кто много терпел за Христову великую славу

Скорбного¹⁴ в жизни, кого высшая ждет похвала.

Выбрать любую ты можешь тропу¹⁵. И лучше, коль будешь

Все добродетели знать, но и не все – хорошо.

35. Даже одну если сможешь стяжать – и то достохвально.

Не для великих одних – есть и для малых приют.

Вот и Раав¹⁶ безупречной совсем не была, но сумела

Гостеприимством своим высшую славу стяжать.

Свойством всего лишь одним превзошел мытарь фарисея:

40. Кротким смиреньем¹⁷, – а тот превозносился умом.

Лучше безбрачным пребыть, – да, лучше! Но если при этом

Страсти мирские иметь, лучше тогда уж вдвоем

И в целомудренном браке. Блуждать по горам – превосходно,

Многих, однако, с высот гордость в низины свела.

45. Не измеряя своей добродетели мерой иною,

Кроме своей, в глубине сердца тщеславны они.

Часто и духом горящие, точно ретивые кони¹⁸,

На повороте крутом все ж отстают от других.

Вот почему, либо надо на крыльях легких носиться¹⁹,

50. Либо уж лучше бежать быстро по твердой земле.

Чтоб отягченные крылья к земле тебя не тянули²⁰,

Чтобы не рухнуть тебе в жалком паденье с высот.

Часто и малый корабль²¹, скрепленный надежно болтами²²,

Груз тяжелее везет, чем не скрепленный большой.

55. Тесны Божьи врата²³, к которым путь²⁴ наш стремится,

Многие тропы притом путников к ним приведут.

Пусть же одни выбирают дорогу в согласье с природой.

Ну, а другие идут узкой, тернистой тропой²⁵.

Даже и пища не всем та же самая будет по вкусу,

60. И не для всех христиан путь предназначен один.

Лучше, конечно, для всех²⁶ труды, и бденья, и слезы,

И чтоб безумство страстей²⁷ силы достало сдержать,

Сытости чуждыми быть, под сильную руку Христову

Выю склонив, трепеща, Судного дня ожидать²⁸.

65. Если же путь ты пройдешь до конца, то больше не смертный,

Но небожитель уже²⁹, – так Григорий сказал.

Стихотворение написано вскоре после оставления свт. Григорием Константинопольской кафедры (в июне 381 г.). Уход был вызван тем, что с некоторым опозданием прибывшие на собор александрийские епископы оспорили каноничность его избрания архиепископом Константинополя, поскольку формально он оставался епископом Сасима. Несмотря на утверждения Григория, что его отставка была добровольной, он тяжело переживал ее и считал обвинение несправедливым³⁰.

О иереи, о вы, кто бескровные жертвы приносит³¹,

В Троице служит всегда славной Единице кто³².

О законы, о вы, цари³³, кто горд благочестьем,

О Константина-царя град, достославный оплот.

5. Младший Рим³⁴, ты все города превосходишь величьем,

Выше настолько одно звездное небо³⁵ – земли³⁶.

Вам, благородным, поведаю я, что со мной сотворила

Зависть³⁷, меня разлучив с паствой моею святой.

Долго я подвиг свершал, догматов светоч небесных³⁸

10. Миру неся³⁹; из скалы вод высекая струю⁴⁰.

Где справедливость? Понес я труды, узнал и опасность,

Первым провел борозду⁴¹ по благочестным полям⁴².

После же стольких трудов моих – другой⁴³ веселится⁴⁴,

Кто на престоле чужом, хоть и не чаял, воссел⁴⁵.

15. Там меня Бог утвердил и благие служители Бога.

Это же – злая болезнь⁴⁶, если подвластны вражде

Скорбной⁴⁷ служители Бога, друг другу зло причиняя⁴⁸,

Царь мой, Христос⁴⁹, то они были враждебны и мне!

Я не держался одной стороны, как дерзкий воитель⁵⁰,

20. И не желал ничего в мире Христу предпочесть.

Не совершал я греха⁵¹, каким другие грешили:

Утлый челнок, с кораблем я состязаться не смел.

Вот почему легкомысленным я ненавистен, они же

Свой предавали амвон и оскорбляли друзей.

25. Но да утонет все это в глубинах забвения! Я же⁵²,

Прочь оттуда уйдя, сам избираю покой.

Все отвергаю я разом: дворцы, города, иереев –

Счастлив оставить⁵³ теперь все, чего прежде желал.

В те времена, когда Бог меня звал в ночных сновиденьях⁵⁴,

30. И средь волн ледяных в ужасах бури⁵⁵ морской⁵⁶.

Вот почему и от зависти рад я уйти. Как от бури

Спасшись, я стал на причал⁵⁷ в гавани тихой теперь.

Чистым движеньем ума теперь свой дух окрыляя.

Богу молчанье несу так же, как прежде – слова.

35. Вот Григория⁵⁸ слово, которого земли вскормили⁵⁹

Каппадокийские, кто жизнь свою отдал Христу.

Стихотворение написано, видимо, около 383 г., о чем можно сделать вывод из v. 65–75. После ухода из Константинополя свт. Григорий около года жил в имении близ Арианза, в окрестностях Назианза. Осенью 382 г. возникшие проблемы с аполлинаристами вынудили его взять на себя обязанности епископа Назианза. Но затем состояние его здоровья ухудшилось, и он передал паству пресвитеру Кледонию. Однако недоброжелатели не верили в то, что он болен, считая, что он гнушается епископства в таком маленьком городе, как Назианз. Об этом свт. Григорий и говорит в ст. 70–75⁶⁰.

Часто⁶¹ Владыку Христа, от великих напастей страдая⁶²,

Я упрекал⁶³. Ведь и царь служителя выслушать может,

Если о рабской своей он плачет, жалуясь, доле.

Так и отец беспутного сына нередко, жалея,

5. Слушает, даже когда в речах его слышится дерзость.

Вот почему и к словам этим, Боже, имей снисхожденье,

Их, о кротчайший, к Тебе воссылает скорбящее сердце.

Высказать жалобу – это уже облегчение муки⁶⁴.

Царь мой, Христос, что ж напасти Ты шлешь на меня с той поры, как

10. Из материнского чрева я пал на родимую землю?⁶⁵

Если меня не сковал Ты в утробе, и тесной, и темной⁶⁶,

То для чего столько бед мне послал на земле и на море?

Боль причиняли враги и друзья, и дурное начальство,

И чужеземцы, и также сограждане, явно и тайно,

15. Иль побивая словами⁶⁷, иль камни, как град⁶⁸, низвергая, –

Все претерпел я. И кто рассказать об этом сумел бы?⁶⁹

Я лишь один⁷⁰ так прославился!⁷¹ Нет, не речами своими,

Также не крепостью рук превзошел всех прочих, иль силой.

Только скорбями и стонами⁷², – словно бы лев, окруженный

20. Злобными псами⁷³, что лают неистово. Грустная песня!

Петь бы ее от зари до заката! И, может быть, кто-то⁷⁴,

Иль на пиру размягченный душой, иль путь совершая⁷⁵.

Или по звонкой кифаре ударив рукою привычной,

Звуками, будто словами, мои поведает скорби,

25. Вспомнит Григория, в землях возросшего каппадокийских,

В Диокесарии⁷⁶, городе малом. Но Ты награждаешь

Необозримым богатством одних⁷⁷, а другим Ты даруешь

Добрых детей. Кто красою, кто силою, кто красноречьем

Славен⁷⁸. И я лишь один⁷⁹ – скорбями⁸⁰. Все на меня Ты

30. Горькие стрелы⁸¹ растратил, сладчайшей рукой направляя⁸².

Иовом новым я стал, хотя причина – другая.

Нет, не атлетом на подвиг ведешь Ты меня, о Блаженный,

Против соперника грозного, силе моей доверяя!⁸³

Ты победителю дашь и награду, и добрую славу⁸⁴.

35. Я же совсем не таков. И славы нет в моей боли.

Я наказанье за грех терплю. А в чем виноват я,

Точно сказать не могу, – так много грехов совершил я.

Всем я о них расскажу, – что ум внутри сокрывает⁸⁵.

Чтоб не лелеяло грех неизреченное слово.

40. Я, избирая Тебя как любезный жребий, стремился

Разом житейскую грязь в соленые выбросить волны⁸⁶

И к Божеству Твоему высокой приблизиться⁸⁷ мыслью.

Плоти отвергнув дела, – и ум мой руководил мной,

Чтоб быть воздержным во всем, и мчаться, эфир рассекая⁸⁸

45. Силою крыльев златых⁸⁹. Но великую вызвал я зависть.

Та и сковала меня неизбывной скорби цепями.

Слава Твоя меня ввысь вознесла⁹⁰ – и на землю швырнула.

Ведь неугодна Тебе, о царь, великая гордость.

Это скажите вы всем и для тех, кто придет, запишите,

50. Вы, и вожди, и народы, враждебны вы, иль благосклонны:

Ни от отца я великого⁹¹, ни от престола не бегал,

Ложь это! Не подобает законам противиться Божьим.

Он по закону престол получил. А я был опорой

Старцу и юной рукой его поддерживал руку.

55. Просьбам отца уступил. Его же все почитали,

Даже кто был далеко, за седины и духа сиянье⁹².

После ж, когда нашей жизни Правителю было угодно,

Чтобы отправился я возвещать о Слове и Духе

В землю чужую, засеять тернистые, скудные пашни,

60. Я, хоть и малая капля, дождем пролился народу.

Дальше изволилось Богу меня отправить обратно,

Раз уж для тяжкой болезни⁹³ и для забот неизбывных⁹⁴

Был я рожден. Забота ж для мужа яду подобна!

Но ненадолго⁹⁵ лишь отдых я дал усталому телу.

65. Вновь за пастушью свирель пришлось мне взяться, спасая

Стадо, чтоб овцы мои не остались совсем без присмотра,

Чтоб не забрался к ним враг насыщать бесстыдный желудок⁹⁶.

После ж в смятенье были вожди, в смятенье – народы:

Нужен наставник был всем⁹⁷, и зверей все хищных⁹⁸ боялись.

70. Те же и Бога, в утробу сошедшего, чтоб воплотиться,

Воображали безумным, ума лишенные напрочь.

Многие также, не веря моим страданьям, роптали,

Будто б от гордости я богоданный народ презираю, –

Подозревали и молча. Но Бог мои горести знает!

75. Многие⁹⁹ также судили меня по своим сновиденьям;

Всякую небыль мечта рисовала, как будто художник,

Или же Бог открывал, благой конец мне готовя,

Чтоб ожидания худшего были уже не страшны мне,

Но чтобы смертную муку всегда влачил я по жизни¹⁰⁰.

80. Выю теперь преклонил я¹⁰¹, смирясь под рукой Твоей сильной.

Дальше, как узник, пойду. Справедливость пусть ищут другие.

Пользы мне нет никакой, коль иные жизнь мою судят.

Ты же, Христе, направляй, куда хочешь. Я бедами сломлен¹⁰².

Я – тот пророк, что во чреве кита пребывал заключенным¹⁰³.

85. Жизни остаток Тебе отдаю. Но меня Ты помилуй¹⁰⁴:

Я уж мертвец, только дышащий!¹⁰⁵ Что ж Ты меня добиваешь?

Ведь не для добрых одних Ты умер. Боже, сошедший

С неба на землю (о чудо! – Бог смертный кровь проливает,

Нам орошая¹⁰⁶ тела и души), и я средь злодеев

90. Не одинок. Ибо многим и худшим Ты славу даруешь.

Три мытаря достославных известны всем в Твоих книгах:

Это великий Матфей¹⁰⁷, и тот, кто плакал¹⁰⁸ во храме¹⁰⁹,

Также известен Закхей¹¹⁰, – а я да буду четвертым!

Были расслабленных трое: на ложе¹¹¹, у овчей купели¹¹²,

95. Женщина также согбенная¹¹³, – я же да буду четвертым!

Три у Тебя мертвеца увидели свет, как открыл Ты¹¹⁴:

Это начальника дочь¹¹⁵, вдовицы сын¹¹⁶, и из гроба

Вышедший Лазарь¹¹⁷, смердящий, а я да буду четвертым!

Дай же мне ныне лекарство¹¹⁸, чтоб боль укротить, а в грядущем –

100. Жизнь неизменную, чтобы Твоей я славной гордился.

Паству я пас боголюбную. Если ж уйду я из жизни,

Пастыря лучшего дай ей. А если он будет таким же,

То хоть не столь многостраждущим: не подобает, блаженный,

Чтобы целитель болезней от боли страдал непрестанно.

Стихотворение адресовано Олимпиаде, которую традиционно отождествляли с известной святой диакониссой, духовной дочерью Иоанна Златоуста¹¹⁹, однако в настоящее время широкое распространение получила другая гипотеза, согласно которой Григорий обращается к дочери Виталиана, представителя местной назианзской аристократии¹²⁰. В стихотворении упоминаются также двоюродные брат и сестра Григория, свт. Амфилохий Иконийский и Феодосия. Время написания – не ранее 384 г., если адресат – диаконисса Олимпиада; если же это дочь Виталиана, стихотворение может относиться и к последним годам жизни Григория.

Чадо мое¹²¹, посылаю тебе наставленье благое¹²²

Я, Григорий. Сильнее всего – отца убежденье¹²³.

Знай, что жене¹²⁴ благородной не золото и не каменья¹²⁵,

Олимпиада, к лицу, не они ее украшают.

5. Царственный лик не грязни притираньями, сладким позором,

Образ чужой наводя на образ природный. В одеждах

Злата и пурпура блеск¹²⁶ оставь другим, кто иного

В жизни своей украшенья не знает и истинной славы.

Ты же себя украшай целомудрием, лучшей красою

10. Для потаенных очей. Цветы добронравья не блекнут¹²⁷.

Это надежный оплот для жены и вечная слава.

Благоговей перед Богом, но также и перед супругом,

Он тебе лучший наставник и свет очей в твоей жизни.

Только его ты люби, лишь пред ним душой умягчайся.

15. Тем его больше люби, чем крепче к тебе он привязан,

С неутолимым желаньем, покорствуя узам согласья.

Пыл его страсти, однако, умерь, – не сколько захочет,

Сколько пристойно, позволь: во всем пресыщенье возможно.

Будучи женщиной, ты перед мужем не вздумай гордиться

20. Происхожденьем своим, иль одежд дорогих красотою,

Иль превосходством ума, ибо мудрость в браке – покорность¹²⁸.

Брачные узы двоих в одно навек претворили.

Если разгневан – смирись, помоги в минуту страданий,

Ласковым словом утешь, успокой увещанием кротким.

25. И укротитель зверей¹²⁹ не смиряет хищника силой,

Если ревет и рычит тот, легко же его укрощает

Гладя рукой, говоря с ним и мягкой, и вкрадчивой речью.

Не обращай никогда к супругу горьких упреков,

Хоть бы и гневом кипела¹³⁰: ведь он твой надежный защитник.

30. Не упрекай в неудачах его, – недостойны упреки¹³¹:

Демона козни нередко крушат и разумное дело.

В слабости не обвиняй. – Силен ответить кинжалом¹³².

Не восхваляй и того, кто мужу совсем не по нраву,

Тут ведь уловка видна: его уязвить незаметно¹³³.

35. Нравы приличны простые и людям знатного рода,

Будь то жена или муж¹³⁴, – но женскому полу особо!

Общими будут у вас пускай и радость, и горе¹³⁵.

Общим – и бремя забот, – от того ведь и дом возрастает.

Можешь совет подавать, победит же пусть мнение мужа.

40. Если он плачет – и ты с ним поплачь, хоть немного. В печали

Лучше лекарства не сыщешь¹³⁶, чем друга участье. Но вскоре¹³⁷

Лик покажи ему светлый¹³⁸ и тем развеешь заботы¹³⁹.

Ибо для мужа в невзгодах жена – надежная пристань¹⁴⁰.

Пряжа и ткацкий станок, и внимание к Божьему слову¹⁴¹

45. Делом пусть станут твоим, заботы же внешние – мужу.

Не выходи за порог слишком часто, к гуляньям народным¹⁴²

Ты не спеши, избегай непристойных собраний. Стыдливым

Щеки румянец зальет там, со взорами встретятся взоры.

Ну, а потеря стыда – всему худому начало.

50. Но и в собранье благое ходить лишь с разумными вместе

Повелеваю, чтоб добрая мысль в душе поселилась,

Чтоб истребила пороки и нрав в тебе обуздала.

Дом для тебя – это город и рощи. И видеться стоит

Только с родней целомудренной¹⁴³, иль с иереем почтенным.

55. Видеть полезней тебе седину¹⁴⁴, чем юность. И женщин

Слишком уж гордых беги, и тех, в ком скромности мало.

С благочестивыми тоже не знайся, коль муж будет против,

Даже когда уважаешь. Ведь нет защитника лучше¹⁴⁵.

Нежели добрый супруг, когда одного его любишь¹⁴⁶.

60. Важно и разум иметь, но важно и им не гордиться¹⁴⁷.

Очень хвалю я тех женщин, которых не видят мужчины!¹⁴⁸

Брачный ли пир¹⁴⁹ посетить или пир посетить именинный

Ты не спеши, ибо там вожделенье, и пляски¹⁵⁰, и хохот,

Радость, лишенная радости, – мудрых, и тех зачарует!

65. Также и солнечный луч мгновенно воск растопляет.

И не устраивай также домашних попоек бесчинных¹⁵¹,

Будет ли дома почтенный супруг, иль куда-то уедет.

Мера для чрева поможет тебе от страстей уберечься.

Сам я обжорства боюсь¹⁵², его и супруг твой боится.

70. От непристойных кривляний¹⁵³ храни свой лик. И на нем же

Не отражается пусть и гнев, ненавистный всем смертным,

Женам же – больше всего¹⁵⁴: их образ сразу он портит.

Уши не жемчуг¹⁵⁵ пускай украшает, но лучше – вниманье

К добрым словам¹⁵⁶ и способность не слышать слово дурное¹⁵⁷.

75. Но затворен, или отверст – пусть слух целомудренным будет.

И пред супругом пускай девический стыд¹⁵⁸ покрывает

Щеки под сенью ресниц. Являй смотрящим румянец¹⁵⁹,

Ни на кого не смотря¹⁶⁰, но долу взор преклоняя.

Не обуздаешь язык – ненавистной будешь¹⁶¹ супругу.

80. Часто ведь дерзкий язык и невинным несчастья приносит.

Лучше всего промолчать, и имея повод для слова,

Чем болтовню разводить, коль вовсе она неуместна.

Слово пусть будет твое долгожданным. Но может и шаг твой

Нецеломудренным быть: и походка дерзкой бывает.

85. Также запомни: плотской избегай неумеренной страсти,

Ложем всегда не стремись наслаждаться. Проси и супруга

Чтить¹⁶² святейшие дни. Ибо так поступать подобает.

Образ великого Бога¹⁶³ Его законам послушен¹⁶⁴,

Даже притом, что и брачный закон – от бесплотного¹⁶⁵ Сына

90. Нашему роду дарован. Творенье Свое бережет Он.

Чтобы, сменяя друг друга, ушедшим вослед приходило

Новое племя людей кратковечных¹⁶⁶, подобно потоку¹⁶⁷:

Смерть истощает его, но вновь наполняет рожденье¹⁶⁸.

Впрочем, зачем обо всем говорить мне тебе по порядку?¹⁶⁹

95. Есть у тебя наставленья другие, и лучше намного:

Рядом с тобой, о блаженная дочь, Феодосия¹⁷⁰. Ей и старайся

Уподобляться и словом, и делом, как дышащий слепок.

В женском обличье Хирон¹⁷¹ то, наставница лучшая в браке¹⁷²,

Что после смерти отца воспитала тебя добронравно¹⁷³.

100. Это родная сестра¹⁷⁴ непорочного архиерея.

Я вместе с Феклой¹⁷⁵ уже проводил Амфилохия к Богу¹⁷⁶.

Истины вестником¹⁷⁷ стал он, моя великая слава!

Если ж вняла ты моей седины премудрому слову.

То и его сохраняй в потаенных сердца глубинах.

105. Так и супругу поможешь, – а он средь достойнейших граждан.

И как ни славен, но ты превзойдешь его славой высокой¹⁷⁸.

Вот мой подарок¹⁷⁹ тебе. А если лучшего хочешь,

Будешь детьми прирастать, плодоносной ниве¹⁸⁰ подобно,

Чтоб умножались уста хвалящих великого Бога.

110. Мы для Него родились и к Нему свой путь направлять нам.

Стихотворение написано после 381 г., на что указывает v. 29; возможно, незадолго до смерти. Более точные хронологические рамки установить нельзя.

Снова пришел ты ко мне, кознодей¹⁸¹, коварством известный,

И пожираешь теперь сердце мое изнутри¹⁸².

И, изнуряя меня потрясеньями мощными жизни¹⁸³.

Образ священный¹⁸⁴ во мне хочешь повергнуть во прах¹⁸⁵.

5. Ты на телесную крепость обрушился; плоть разрывая

От головы и до пят¹⁸⁶, влаги теченье пресек.

Коей сухую природу Господь оросил, и смешал в нас

Холод с теплом, проявив высшую мудрость Творца,

Чтоб в равновесии тела состав всегда оставался,

10. Чтобы и в жизни своей я от раздоров бежал.

Ты человекоубийственных помыслов душу исполнил,

Черным потоком свой яд разом излил на меня.

Иль недостаточно было влачить мне печальную старость,

Что тринакрийской скалой давит меня и гнетет?¹⁸⁷

15. Нет, поразила меня и болезнь жестокая¹⁸⁸, злая,

И который уж год члены снедает мои!

Вот почему изрыгаю я вопли и стоны, подобно

Сильному льву¹⁸⁹, когда тот в скрытый капкан угодил.

Я ни словесной игрой услаждаться, ни сверстников милых¹⁹⁰

20. Видеть уже не хочу, ни на цветенье смотреть.

Ни площадей городских, ни рощ, ни бань не желаю,

Жизни обманчивой цвет больше не тешит меня.

Все это я разлюбил с той поры, как Христа всей душою

Принял, – тогда уже я блага земные отверг.

25. Ныне же плачу о том, что Христа животворное око

Уж не глядит на меня так, как в начале пути.

Он и в утробе святой материнской¹⁹¹ мне славу пророчил,

И от пучины морской¹⁹², и от страстей меня спас.

Плачу, что боголюбивый народ без узды я оставил¹⁹³,

30. Но не бросал я ее, не удержал лишь в руках.

Прежде народ мои речи с великой радостью слушал:

От моего языка Троицы свет возблистал.

Ныне же он, как младенец в объятьях матери чахлой,

Тянет иссохшую грудь¹⁹⁴, где уже нет молока.

35. Жадные губы сосут, но мать обманула надежды, –

Так и речей моих ждет паства напрасно теперь.

Прежде обильный источник воды, свободно текущей,

Даже и капли одной больше не может ей дать.

Сладкие струи другие теперь изливают¹⁹⁵, но чада,

40. Слушая, все же скорбят, что не услышат отца.

Где те всено́щные бдения, где те моленья, когда я

Крепко стоял на ногах, словно бы камень живой¹⁹⁶,

Или один, со Христом пребывая, иль вместе с народом,

И песнопеньям святым с радостью в сердце внимал?

45. Где тот сладостный труд, когда, преклоняя колена¹⁹⁷,

Теплые слезы я лил¹⁹⁸, ум напрягая во тьме¹⁹⁹.

Где неистомные руки, всегда помогавшие бедным?

Где же та крепость²⁰⁰ во всем теле бессильном моем?

Не воздеваю уж рук, принося святейшие жертвы²⁰¹,

50. Больше Христовых Страстей общником быть не могу.

Не совершаю уж я в честь подвижников²⁰² праздник любезный²⁰³,

Мой благозвучный глагол крови не славит честнбй.

Плесенью книги мои поросли, не дописаны речи,

Где человека найти, кто б их теперь похвалил?

55. Умерло все, хоть и жив я еще, но вовсе бессилен:

Утлый челнок, растерял всю я оснастку свою.

Но, как бы ты ни старался сломить меня, демон жестокий,

Не преклоню я колен, в сердце тебя не пущу!

Неуязвимым, несломленным лягу в земле материнской²⁰⁴.

60. Змия добыча²⁰⁵ питать будет собою червя.

Что ж? Оболочку круши, – но душа без ущерба пребудет.

Образ от Бога я взял²⁰⁶ и возвращаю Христу.

Прежде великого Иова так же сковал ты²⁰⁷, убийца,

Но проиграл: Судия вышний его увенчал,

65. И средь живущих победу его вовек возвеличил,

И вдвойне возместил все, что сумел ты отнять²⁰⁸.

Милости это Христовой закон²⁰⁹, – так вели мне, о Боже,

Хоть бы и поздно, но встать. Словом Своим исцели!

Новый я Лазарь средь мертвых и слов Твоих ожидаю:

70. «Лазарь, восстань!»²¹⁰ – и тогда, мертвый, Тебе подчинюсь.

Новый расслабленный я, на ложе простертый, но молви:

«Одр свой возьми и ходи» – тотчас его подниму²¹¹.

Края одежды Твоей я касаюсь тайком, – так сдержи мне

Крови текучей поток в плоти увядшей моей!²¹²

75. Твой я всецело и, как хананеянка с телом согбенным²¹³,

Перед тобою склонен, – Царь мой, меня подними!

Море бушует, Тобою же сон овладел²¹⁴. Но скорее

Встань! И стихия Твоим будет покорна словам²¹⁵.

Мучит страданье меня, болезнью тело разбито²¹⁶.

80. Я ведь такой же, как все, смертный, живой человек.

Так что ни мне, ни другому кому, по Божией воле,

Не возомнить о себе²¹⁷, будто бы с неба пришел.

Если же видим, что Бог нам великий во всем помогает,

То вдохновляемся мы на благочестья труды.

85. Но не столько болезнь меня причитать заставляет²¹⁸,

(Нам ведь любая болезнь и очищенье несет,

То, к которому каждый, и даже сильный, стремится,

Ибо во плоти живя, погружены мы во мрак), –

Больше забочусь о слабых, хоть сам жестоко страдаю²¹⁹:

90. Чтобы мученья мои их не вводили в соблазн²²⁰.

Мало ведь кто среди смертных так крепок умом, что от Бога

Примет с готовностью все, что Он ему ни пошлет,

Будь то печаль или радость, во всем прозревая причину,

Хоть бы сокрыла ее мудрость Творца глубоко.

95. Благочестивого немощь способна вызвать насмешки:

Богу прилежно служа, не приобрел ничего.

Или совсем нечестивая мысль зарождается в сердце:

Якобы существовать может сей мир сам собой,

Если б заботился Бог о жизни смертных, тогда бы

100. Миропорядок другой Он учредил на земле.

Вспомни о них и слугу Своего укрепи²²¹, Величайший,

Не попусти, чтоб позор я испытал пред концом.

Твой я служитель, к Твоим же дарам простираю я руки²²²,

И осеняю рукой тех, кто главу преклонил.

105. И говорят, что больным я помощник. Христе, пощади же!²²³

Хоть Ты сокрыт от меня, сил мне для подвига дай!

Не оставляй безнаказанным, но не карай так сурово!

Не ослабляя узды, мук непосильных не шли!

И не копьем, а стрекалом рази, о Блаженный! Корабль мой

110. Груз соразмерный везти должен, плывя по морям.

От пресыщения – гордость²²⁴, от боли – сумрак унынья.

Уравновесь же весы²²⁵, чтоб справедливость блюлась!

Видел меня Ты отважным, помилуй теперь изможденным.

Есть еще время щадить, лучший из всех Судия!

115. Чту я свою седину²²⁶, свои добровольные муки.

Жертвы свои, хоть устал от наказаний Твоих.

Впрочем, излишне пытаться предписывать Богу законы...

Как пожелаешь, Христе, так со слугой поступай!

Ключевые слова: Свт. Григорий Богослов, стихотворения, Константинополь, Константинопольская архиепископская кафедра, II Вселенский собор, Олимпиада.

Список сокращений

AG – Anthologia Graeca

AR – Apollonius Rhodius. Argonautica

Athan. exp. Ps. – Athanasius Alexandrinus. Expositiones in psalmos

Call. Del. – Callimachus. In Delum

Chrys. hom. in 1 Cor. – Johannes Chrysostomus. Homilia in 1 Cor.

Eur. Herc. – Euripides. Heracles

Eur. IA – Euripides. Iphigenia Aulidensis

Eur. Ph. – Euripides. Phoenissae

h. Orph. – hymni Orphici

h. Hom. Vest. – hymni Homerici. In Vestam

Hes. Op. – Hesiodes. Opera et dies

Hes. Theog. – Hesiodes. Theogonia

Il. – Homerus. Ilias

Long. – Longus. Daphnis et Chloe

Man. Apot. – Manetho. Apotelesmatica

Mosch. Eur. – Moschus. Europa

Od. – Homerus. Odyssea

Opp. Hal. – Oppianus. Halieutica

orac. Chald. – Oracula Chaldaica

Orig. sel. in Ps. – Origenes. Selecta in psalmos

Phil. spec. leg. – Philo Judaeus. De specialibus legibus

Pind. Isthm. – Pindarus. Isthmia

Pind. Pyth. – Pindarus. Pythia

Plat. Phaedr. – Plato. Phaedrus

Plat. Tim. – Plato. Timaeus

QS – Quintus Smyrnaeus

Soph. Ant. – Sophocles. Antigone

Soph. El. – Sophocles. Electra

Soph. Ph. – Sophocles. Philoctetes

Soph. Tr. – Sophocles. Trachiniae

Theocr. – Theocrites. Idyllia

Theogn. – Theognides

Triph. – Triphiodorus. Captio Ilionis

Список литературы

Gregorio Nazianzeno, Ad Olimpiade (Carm. II 2. 6) // Introduzione, testo critico, traduzione, commento e appendici di Lucia Bacci (Poeti cristiani 2). Pisa, 1996.

Mclynn N. The Other Olympias: Gregory Nazianzen and the Family of Vitalianus // Zeitschrift für Antikes Christentum. 1998. No 2. S. 227–246.

Patrologiae cursus completus (series Graeca) / ed. J.-P. Migne. Vol. 37. Paris, 1857–1866.

Ricceri R. Gregorio Nazianzeno, carm. II, 1. 50: introduzione, testo critico, traduzione e commento. Roma; Gent, 2013.

Simelidis Ch. Selected Poems of Gregory of Nazianzus. I.2.17; II.1.10. 19. 32: A Critical Edition with Introduction and Commentary. Göttingen, 2009.

Whitby M. “Sugaring the pill”. Gregory of Nazianzusʼ Advice to Olympias (carm. 2.2.6) // Ramus. 2008. Vol. 37. No 1–2. Р. 79–98.

Пашков Петр Алексеевич,

аспирант ПСТГУ, старший научный редактор

ИНН «Православная Энциклопедия»

vinitorianus@gmail. сот

Свт. Григорий Богослов.Избранные Стихотворения: Carm. 2. 1. 38, Carm. 2. 1. 16, Carm. 1. 1. 10 П. А. Пашков Carm. 2. 1. 38

Песнь Христу после безмолвия в Пасху²²⁷

Великий пост 382 г. свт. Григорий провел в совершенном безмолвии²²⁸. Тем не менее с этим подвигом воздержания от слова (которое всегда было для святителя главной отрадой) связан целый ряд текстов, описывающих аскетический подвиг святого и поясняющих причины, побудившие его к безмолвию.

Данный литературный гимн (вероятно, не предназначенный для литургического использования) представляет собой «первое слово» свт. Григория после великопостного безмолвия. По своему построению текст одновременно наследует традиции античных художественных гимнов (хотя гекзаметр был более обыкновенным размером для языческой гимнографии, встречались и образцы, написанные дистихами, как и гимн свт. Григория) и христианских евхаристических молитв. Так, пространная инвокация (ст. 5–12) одновременно содержит собственно тринитарно -богословскую часть, которая обыкновенно открывала и молитвы анафоры; нарратив о творении мира также отвечает требованиям обеих традиций и т. д. Описание деяний Христа

Спасителя выполнено свт. Григорием с использованием традиционной для античной гимнографии образности и эпитетики.

В контексте как цикла, связанного с безмолвием 382 г., так и корпуса текстов святителя в целом, особый интерес представляет встречающееся в конце гимна метафорическое сравнение самого гимнографа с кифарой Божией (50). Аскетическое безмолвие, таким образом, здесь связывается с выстраиванием внутренней «гармонии», устранением духовного разлада, что, в свою очередь, позволяет излить чистую песнь, которая принесет в мир отголосок Божественной гармонии. Сравнение речи оратора-христианина с музыкой, которая восстанавливает гармонию мира (образ этого святитель видит в мифологическом сюжете об Орфее), важно для музыкальной метафорики – одной из центральных в корпусе свт. Григория в целом.

Наконец, нельзя не заметить трансформацию традиционной для античного гимна концовки с обещанием следующей песни. Вместо этого обещания свт. Григорий изъявляет готовность принести в дар Духу Святому собственный дух, то есть фактически умереть. Это также связано с проводимой во всем цикле текстов о безмолвии темой смерти.

1. О Христе мой Царю! – первым словом, отпущенным мною

После молчанья в полет, имя пусть будет Твое.

Песнь изливаю свою на алтарь Твой, как чистую жертву – чистый Твой иерей (милостив к дерзости будь).

5. Разума Отчего Луч, от Него возблиставшее Слово,

Высшее смертных словес, Светоча горнего Свет

Единородный, в Себе Безначального образ явивший,

С Духом великим Святым совоссиявший; Господь,

Царь на престоле Небес, мирозданья Конец и Начало,

10. Разум, вдохнувший в меня, силою славный Своей

Кормчий Вселенной, Творец, уделяющий жизнь и дыханье

Сущим и будущим всем.

Ибо Тобою одним

Живо и движется все; Ты небес и земли основанья,

Некогда установив, без изменений хранишь:

15. Твой Фаэтон, восходя, затмевает пылающим кругом

Звезды – как Ты, Государь, свет затмеваешь умов;

Твой и полуночный лик, чередующий смерть и рожденье.

Лунный, что, сгинув, опять в полном сиянье встает;

Твой и Тобой учрежден в небесах хоровод Зодиака,

20. Правящий сменой времен, меру годам принося;

Твой проявляют в себе всеблагой промыслительный разум

Звезды недвижные все, с роем кружащих комет.

Твой и негаснущий свет – все небесные дивные сонмы,

Что воспевают Твою в Троице высшую честь.

25. Слава Твоя – человек, на земле обитающий Ангел,

Сей озаренный Тобой света певец Твоего.

Смерть ради смерти моей, о Бессмертный, в рожденьи приявший,

Плоти превысший и плоть взявший за нас на Себя, –

Твой я, Тобою живу и Тебе приношу себя в жертву

30. Даже при жизни еще – все, что могу принести.

Я для Тебя и умолк, для Тебя я и голос возвысил;

Впрочем, молюсь, чтоб во всем мера благая была.

Буду о должном вещать, о нечистом – и думать не стану,

Жемчуг из ила на дне в речи своей извлеку,

35. Вымою злато в песке, отыщу между терния розу,

Зерна в муку изотру, бросив мякину в огонь.

Первое слово, Христе, для Тебя мой язык изрекает,

В жертву Тебе принося новых начаток трудов.

Ныне великий Христос, приложившийся к мертвым, из мертвых,

40. Гибели жало сломив, силою славный, восстал.

В ночь уводивших ворот безнадежного царства Аида

Створы разбил и подал душам свободу и свет.

Ныне из бездны к живым устремившись, явился Ты людям –

Тем, для кого родился, умер и снова воскрес,

45. Чтоб, возродившись в Тебе и бежав от владычества смерти,

Вместе с Тобой вознеслись при Вознесеньи Твоем.

Ныне и Ангельский хор, воспевая победу, ликует,

Шествует вслед за Тобой и прославляет Тебя.

Ныне открыл я уста, что безмолвие долго хранили,

50. Сделался лирой Твоей, чтобы Тебя воспевать,

Слову я слово принес и Великому Разуму – разум;

Жертву и Духу готов, если Он хочет, принесть.

Carm. 2. 1. 16 Сон о церкви Анастасии

Данная элегия, отражающая скорбь святителя о расставании с паствой в Константинополе, вызывает интерес в первую очередь подробным описанием силы христианского оратора: его речь представляет собой излияние Божественной силы и подобна солнечному свету (ст. 29–30, 41–46). Слово такого оратора действительно являет слушателям Бога, как бы «перенося» благодатный опыт говорящего в души слушателей. Оно умиротворяет вражду (ст. 37–40) и примиряет людей. Здесь свт. Григорий, фактически, творчески переосмысляет классические античные представления о силе ораторского и поэтического слова.

1. В сладостный сон погруженный, я спал; и предстала внезапно

Анастасия очам, жаждавшим видеть ее.

Втоптанной в прах отыскала она высочайшую мудрость

и к небесам вознесла; в этом причина того,

5. что называют теперь Воскресением – Анастасией

церковь, что я утвердил трудолюбивой рукой.

Виделось мне: возвышался святой мой престол надо всеми,

(сам же я даже во сне не возносился, о нет!).

ниже – скамьи; окружали меня восседавшие старцы,

10. паствы народной вожди, в славе почтенных седин.

Следом служителей ряд, словно образ архангельских хоров,

светлой одеждой блистал. В храме толпился народ,

роем бесчисленных пчел у алтарной преграды скопившись,

так что за место вблизи уж начиналась борьба.

15. Кто-то теснился в дверях, но войти всей душою стремился,

слышать и видеть желал, что происходит внутри.

Слух благосклонный ко мне с галереи высокой склоняли

чистые девы и жен славных почтеннейший сонм.

Звук торопливых шагов раздавался по городу всюду:

20. с улиц, со всех площадей люди спешили сюда.

Новой причудою сон позабавил меня: разделенье

было в народе. Один требовал речи простой,

чтобы понятной была, по земле пресмыкалась, поскольку

взгляд к небесам подымать он не хотел и не мог.

25. Кто-то ж просил вознести к небесам изощренное слово

(этот привык изучать мудрость обеих родов

– нашу и внешних людей). В пререканиях шум поднимался,

речь прерывалась борьбой разных желаний и воль.

Только из уст у меня изливалась единая славой

30. Троица – всех озарял тройственной свет Красоты;

пламенный Дух из груди вырывался с дыханием каждым,

гласом могучим крушил я измышленья врагов.

Кто-то уже трепетал и меня восхвалял всенародно,

кто в изумленье молчал, кто-то пытался роптать,

35. но возражения их умирали в мученьях рожденья;

были и те, кто воздвиг бурю открытой борьбы,

но красноречье мое усмиряло и в слове искусных,

также и тех, кто постиг только ученье святых,

наших людей и чужих, полукровок и вовсе пришельцев,

40. скорби обрекших себя, идолам рабски служа.

Как виноградная гроздь, что от теплых лучей потемнела,

кислой не будет уже, день ото дня становясь

мягче и слаще, но все ж не назвать ее также и спелой:

зелена часть у нее, часть – и черна, и сладка,

45. так понемногу народ созревал в добродетели нашей.

С радостью я сознавал в больших точилах нужду.

Вот, что привиделось мне; но внезапно Анастасию

вместе с виденьем прогнал крик петуха от меня.

Пару мгновений еще покружил сновидения призрак,

50. сердце его удержать не возмогло, он угас,

и оставались со мной лишь тоска и бессильная старость.

Троица, Господи мой! Милые чада мои!

Что же, доволен ты, враг, прежде смерти меня умертвивший?

Впредь уж меня не терзай – нечего больше отнять!

55. Много различных чудес, удивительных зданий великих

царственный град вознесло выше иных городов;

более прочих его украшают небесные храмы,

храмы, что были мои, ныне ж достались другим;

в этом числе и Апостолов храм многопышный и славный,

60. Четверочастно простерт он наподобье креста.

Но не о нем я скорблю, я тоскую по Анастасии;

все позабыв, Вифлеем новый забыть не могу.

Сколько терзали меня и на твердой земле, и на море

братья, враги и друзья, пастыри (волки, скорей),

65. и беспощадный недуг, и годами согбенная старость

– горше всего для меня то, что я ныне терплю.

Меньше еврейский народ, оказавшись далече от дома

и в ассирийском плену плакал о Храме своем;

так ни один иудей не рыдал о Ковчеге Завета;

70. с сыном в разлуке таких слез не пролил патриарх;

в горести так не рычит, если кем-то погублены львята,

львица; слабее скорбит стада лишенный пастух;

птица, покинув гнездо на древесной верхушке уютной,

сорванный с места полип, рыба вдали от воды

75. – все они меньше скорбят, чем о храме, воздвигнутом мною,

чтобы остаться чужим, я – о несчастный! – скорблю.

Если забудет тебя мое сердце, язык упомянет

что-нибудь прежде тебя – Бог да не вспомнит меня.

Часто не мог совершать я великую Жертву святую,

80. но все равно за народ священнодействовал мой:

нерукотворный алтарь я воздвиг в своем сердце усталом

где на виденья святынь слезы роняю свои.

Девы и хоры певцов (издалече пришедших и наших;

как замолкает один – сразу вступает другой).

85. Вдовы, сироты мои, потерявшее пастыря стадо,

что доверяли моей, словно Господней, руке.

Мой драгоценный приют, утешители старости слабой,

вашу любовь позабыть я никогда не смогу,

даже когда б захотел. Если ж вы до сих пор не забыли

90. боль и страданья мои – Троице слава моей!

Сердце у многих, увы, увлекается сменой событий,

кто-то и совесть хранит только у всех на глазах.

Впрочем, пускай. Одного я желаю, о Тройственный Боже:

пусть не забудут они свет Божества Твоего.

95. Что же? Прощайте, цари, что в беде мне порой помогали!

Запад, прощай, и Восток с вечною вашей враждой!

Также прощайте и вы, иереи, и ваши сраженья!

Гордость, начавшая их, также прощай навсегда!

Город великий, прощай! Не желаю земного престола;

100. выше поднявшись теперь, славы бессмертной ищу.

Лишь сохрани и спаси, о возлюбленный Тройственный Боже,

душу мою и сподобь Анастасию узреть.

Плачет Григорий, томясь, и тоскует об Анастасии.

С нею он был разлучен завистью бледной врага.

Carm. 1. 1. 10 О вочеловечении против Аполлинария²²⁹

Предлагаемый перевод носит отчасти экспериментальный характер; он сделан намеренно не изометрическим (насколько вообще можно говорить об изометрии при сопоставлении античных греческих и современных русских стихотворных размеров) и не изострофическим. Нашей целью было по возможности передать впечатление «классичности», которое создавал оригинал. Пятистопный ямб без рифмы для русского читателя – это размер «Маленьких трагедий» и «Бориса Годунова», переводов «Гамлета» и «Ромео и Джульетты» – тот самый традиционный размер стихотворной драмы, каким для Григория был ямбический триметр.

Содержательно это стихотворение, входящее в число «Песнопений таинственных», перекликается с первым посланием против Аполлинария к Кледонию (ер. 101; фактически свт. Григорий воспроизводит большую часть антиаполлинарианской аргументации послания в версифицированном виде). Заключительная часть стихотворения, посвященная учению об искуплении, а не собственно христологии, следует за рассуждением о Крови Христовой как о жертве и вкупе в от. 45. 25. Она может отчасти служить для прояснения этого текста, имеющего большое значение для истории святоотеческих представлений о домостроительстве спасения²³⁰.

1. Мы знаем, что великий Ум сложил

из трех частей природу человека,

начального Адама: из души,

ума и грубой плоти – без греховной

5. нечистоты в составах у него.

Но первый человек желал стать богом...

и человеком совершенным Бог

соделался, мне славу возвращая,

и воссоздав все то, что прежде Он

10. Адаму дал, а ныне Сам воспринял,

чтоб уничтожить приговор за грех

и чтобы смертью мертвого губитель

погублен был. Так изначально Бог

наш прост, а после стал и сложен

15. и был распят рукой богоубийц.

Так учим мы о том, как сочетался

с твоей природой истинный Господь.

Был от начала Тем же, что Отец,

был Богом Логос Божий, сотворивший

20. Вселенную, был выше всех времен,

и плоти выше и любых страданий.

Но деревом знанья враг нас погубил,

и наша осужденная природа

добычей легкой сделалась его,

25. и тот ее составы изувечил.

Тогда, чтоб падший образ воссоздать

и посрамить завистника гордыню,

Бог жил средь нас, был Девою рожден,

всецело – Бог и человек всецело,

30. Единый Сын – и видимый очам,

и постижимый разумом и мыслью,

чтоб все мои составы исцелить.

Ты про меня теперь готов сказать.

Что будто я служитель человека

35. (поскольку чту я Логос, в полноте

с моей земной природой сочетанный,

непостижимым образом; один

и тот же Бог и человек Спаситель);

так что же? Ты тогда служитель плоти,

40. коль скоро «человек» твой без ума

(тебе верну твою же я насмешку;

и если судишь справедливо ты,

любезный, так дозволь, чтоб я смеялся,

иль сам уже не смейся надо мной).

45. Коль скоро для тебя и то, что хуже,

есть бог от Бога (хоть, конечно, плоть

тому, в чем образ Божий, уступает),

то для меня – столь близкий Богу ум.

Притом в опасности осталась у тебя

50. вторая часть природы человека:

что не воспринял Бог – не спасено.

Что скажешь ты? Ведь те, кто рассекает

природу Божества, тебе чужды;

Ты Бога от деленья защищаешь,

55. а сам сечёшь воспринятое Им:

одно даешь, другое отнимая,

слагаешь плоть и отчуждаешь ум,

как будто бы ты целости боишься.

«Единое способно ли вместить

60. двух совершенно целых? Не порвутся ль

от этого смешения мехи?»

Что за нелепость! ведь душа вмещает

И ум, и слово. – «Да на что тебе

так нужен ум для целости, так важен,

65. коль скоро Сам присутствует Господь?»

Что ж, не было ума в Христовой плоти?

Так я обманут! Где тут человек?

Ведь без моей души моя здесь кожа.

Так как же Бог родиться мог от Девы?

70. Единство как сложилось из естеств

между собой раздельных? Полагаю,

что этого в речах не изложить,

хоть и дерзаю краткими словами

измерить то, что выше всяких слов.

80. Итак, сошел на Деву Дух, очистив

Ее, а Логос в Ней Себе создал

природу смертную, всецело человека

– как выкуп за умершего во всех

своих составах. Но поскольку Богу

85. соединиться с плотию нельзя,

душа и разум встали в середине,

посредствуя: для тела – как свои,

для Бога же – как образ; так единство

со сродным ей природу Божества

90. соединило также с плотью грубой;

так Бог оббженье и принял, и давал.

И что от этого обоим приключилось

Господним естествам? Вошло одно

в единство с грубым; грубое, другое

95. вкусило немощей моих, но без греха.

Но для кого же Божья кровь излита?

Дана врагу? Постыдно, если так.

Ужели Богу? Как? Дается плата –

но не тому, кто нами овладел?

100. Но, может, так? Христос Себя приносит

как жертву Богу, чтоб похитить нас

из плена; чтоб Его в замену принял

за падшего Адама Бог. При том

в Помазанном Христе не пострадало

105. помазавшее – помни – Божество.

Мы мыслим так, и образ почитаем.

Прими и знай. Пред Троицей склонись!

Свт. Григорий Богослов. Гномические стихотворения: Carm. 1. 2. 30–34

Carm. 1. 2. 30–32, 34 – перевод О. П. Цыбенко, П. А. Пашкова.

Carm. 1. 2. 33 – перевод свящ. А. Зуевского²³¹

Современному читателю будет непросто читать нижеследующие произведения, если он обратится к ним, пытаясь поставить их в один ряд с «обычной» поэзией. Даже после других поэм и стихотворений свт. Григория, приведенных выше, среди которых есть образцы дидактической поэзии, «гномы» или сентенции свт. Григория, как представляется, удивят желающего ознакомиться с ними. Исходя из современного взгляда на сущность поэзии, сложно ответить на вопрос, с какой целью вообще можно обращаться к чтению подобного рода текстов. В Античности ответ на него был самоочевиден. Чтобы и нам к нему приблизиться, следует вспомнить, что центральной чертой античной риторики являлось стремление к «обобщению действительности»²³². «Эффект восхождения от конкретного к абстрактному, к универсалиям» – вот «сверхзадача» этой поэтики²³³. В этом смысле лаконично сформулированная мысль – гнома – ценна именно постольку, поскольку она «приложима к неограниченному множеству частных казусов, воспроизводимых в любую эпоху и среди любого народа»²³⁴.

Исходя из вышесказанного, можно было бы прийти к заключению о сугубо интеллектуальном удовольствии, получаемом от чтения такого текста. Однако мы видим из источников, что, например, свт. Григорий считал, что тексты этого жанра играли значимую роль в вопросах нравственности. Мы можем оценить, какое значение имели для него сентенции, обратившись к крупной педагогической поэме Богослова О добродетели (carm. 1. 2. 10). Этот текст является в некотором смысле стихотворным посланием к юношам²³⁵, или, скорее, «продолжением» этого текста свт. Василия. Если Кесарийский епископ объясняет, зачем и как нужно получать «светское» образование, то Назианзин обращается к юноше уже получившему его, а потому и целью его является христианизация знаний и этических представлений, полученных им в школе. Соответственно, в тексте автор решает две задачи: предлагает юноше систему координат школьных знаний, указывая на лучшие и недостойные образцы, а также указывает ему на следующий шаг – истинное, христианское богопознание. В рамках первой задачи он и пишет следующие строки:

И пусть на книгах древних, ты воспитан был,

недоброго из них ты все ж не принимай:

«Злодеем пусть меня зовут, покуда я

богат; так лучше, чем закон богов почтить

и нищим быть, доход на славу променяв».

«Тот знатен, кто жирней кусок урвал себе».

«В деньгах для человека все достоинство».

«Быть нищим для мужей всего позорнее»...

Доподлинно несчастен столь ничтожный ум,

измысливший подобное; его беги...

Но похвали зато слова разумные.

«Когда злодейством ты стяжаешь выгоду,

считай, что приобрел залог несчастия».

«Наживы не везде ищи, имей хоть стыд!»

«Не бог – богатство; стоит ли почтения

то, что стяжать случалось и ничтожному?»

«Он беден, но богат своими нравами».

«Мудрец, хоть нищий, лучше злого Мидаса»...

Но что мне внешних басен наставления?

Давай теперь на мой закон взглянем с тобой.

Мы видим, что в данном случае свт. Григорий вносит эту систему координат в школьную дидактику, отбирая из нее то, что согласуется с христианской этикой. Отсюда нетрудно понять и мотивацию свт. Григория при составлении приведенных ниже стихов: как и в других своих стихах, он составляет новый корпус школьных и шире «классических» жанров для христианской культуры.

Здесь следует сказать о месте текстов такого рода в нравственном воспитании человека или, другими словами, о «механизме» их чтения. Конечно, полное рассмотрение этого вопроса требовало бы обращения к проблеме чтения и читателя в Поздней Античности, выходящей за рамки вступительной заметки. Проблеме – поскольку попытка осмыслить природу текстов этого периода, насыщенных по большей части огромным

количеством аллюзий и отсылок²³⁶, а также обращение к позднеантичной теории литературы показывают существенные отличия практик и принципов чтения от современных²³⁷. Главной чертой чтения того периода можно назвать восприятие текста как скорее набора элементов, чем как единого целого.

Обратившись к тексту Плутарха Как юноше слушать поэтические произведения и восходящим к ним христианским текстам (см. выше о посланиях к юношам), мы увидим, что главная их идея – необходимость выработки у молодого человека навыка выделять полезное в любых текстах, маркирующаяся метафорой «пчела на лугу»²³⁸. Под «полезным», как мы понимаем по приводимым в текстах примерам, понимаются буквально конкретные фразы, которые, отрываясь от текста, воспринимаются как сентенции (гномы), что мы видим в приведенном выше отрывке из поэмы свт. Григория. Эти сентенции, при заучивании наизусть, должны помочь принять верное решение или справиться с эмоциями, как мы видим, в другом произведении того же Плутарха:

Надлежит, воспринимая от философии наставления против гневливости, откладывать их в душе, помня, что, когда придет надобность ими воспользоваться, нелегко будет ввести их в душу извне²³⁹.

Заученный наизусть текст может прийти на помощь тогда, когда разум уже потерял контроль над чувствами. Приблизительно так же свт. Григорий в своей поэме На гневливость описывает действие примеров (παράδειγμα) из Писания и античной философии, памятование о которых позволяет преодолеть гнев²⁴⁰. Однако нас в данном случае интересует не столько то, как работают «примеры», пусть это происходит и сходным образом с сентенциями, но сам факт подобной нравственной поэмы в стихах. Мы видим в ней следующие строки, подводящие итог первой части поэмы, содержащей рассуждение на центральную тему, и открывающие вторую, условно, иллюстративную часть:

Такою речью сам в узде держи себя

И ты; в ином и нет нужды разумному.

А коль тебе потребна песнь пространнее.

Что ж, обратимся к жизни тех, кто нравами

стяжал себе пред Богом дерзновение

и в древности, и в наши дни последние²⁴¹.

Конечно, первая часть представляет собой связанный текст с определенной логикой развития. Однако стихотворная форма позволяет вычленять из нее набор легко запоминающихся сентенций. Призыв «преодолевать гнев» «такими рассуждениями», в контексте сказанного выше, следует, как кажется, понимать буквально: выучи эти стихи и, когда гнев будет к тебе приближаться, обращаясь к ним, преодолевай его. Таким образом эта поэма представляет собой не только последовательный анализ этой эмоции, ее появления и способов преодоления, но и конкретный материал для действительной нравственной работы в виде сентенций и примеров.

В заключение следует сказать об определенной жанровой свободе свт. Григория в собраниях сентенций, предложенных ниже. С.С. Аверинцев указывал на принципиальное различие сентенции в «высокой» и «дидактической» поэзии в греческой культуре и смешение их в семитской²⁴². В логике Сергея Сергеевича византийская культура представляла собой сложный синтез центральных тенденций и интуиций обеих. Гномические стихотворения свт. Григория в полной мере подтверждают его наблюдения.

Антонов Н.К.

Carm. 1. 2. 30. Мысли, писанные одностишиями

Стихотворение составлено акростихами в порядке всех букв греческого алфавита, каждый ямбический стих которого имеет своей целью назидание.

А

Началом Бога делай и концом всего.

В

Во благо жизнь вседневно умирающим.

Г

Благих мужей все познавай деяния.

Δ

Преуспеванье злое хуже бедности.

Е

5. Творя добро, ты подражаешь Вышнему.

Z

Будь милостив – обрящешь милость Божию.

Н

Прекрасно, коль покорна плоть и сдержанна.

Θ

Гнев обуздай, чтобы не впасть в безумие.

I

Сдержи свой взгляд, и меру обретет язык.

К

10. Замкни свой слух, да смолкнет смех распущенный.

Λ

Всю жизнь тебе пусть разум будет светочем.

М

«Казаться» не стремись, не то не сможешь «быть».

N

Знай все, но делай то, что делать надобно.

Ξ

Знай: странник ты – таким же честь оказывай.

О

15. Попутный ветер дует? К буре будь готов.

П

От Бога принимай все с благодарностью.

Р

Святого бич отрадней лести грешника.

Σ

Не к богачам, но к мудрым чаще в дверь стучись.

Т

Не мало то, что может дать великое.

Υ

20. Великий ты мудрец, гордыню коль смирил.

Ф

Блюди себя. Другой падет – не радуйся.

X

Приятно зависть вызвать, зависть знать – позор.

Ψ

Нет Богу жертвы лучшей, чем душа твоя.

Ω

О, будет ли спасен, кто сохранит сия?

Сarm. 1. 2. 31 Мысли, писанные двустишиями

1. Жизни пучину нагим борозди, чтобы грузный корабль

скоро ко дну не пошел, гавань покинув едва.

Если о том, что вблизи ледянящая смерть пребывает,

Помнишь, при встрече тогда легче окажется смерть.

5. Разум свой в храм обрати и свершай в нем незримую службу

перед Владыкой, чтоб Он в сердце твоем пребывал.

Сам познавай себя²⁴³, друг, кто ты есть и откуда явился²⁴⁴,

Чтоб красоту обрести мог Первообраза ты.

Днями пусть сменятся дни, за собою влача легковесных –

10. В разуме стойких мужей длится негаснущий день.

Тот, кто послушен всегда переменам любых обстоятельств,

Верит текучей реке, что убегает всегда.

Равно греховная жизнь и греховные пагубны речи,

Ведь невозможно одно нам без другого иметь.

15. Да, святотатство, когда пребывает нечистый при жертвах:

Хуже еще – почитать всяческий прах мертвецов.

Если на правом пути остановку допустишь, тотчас же

в бездну низринешься вновь – ту, из которой бежал.

Зрячий – слепец, коль в грехе своем гибель не видит:

20. Зверя следы различать – зорким очам лишь дано.

Если, нуждаясь в леченье болезни, недуг ты скрываешь,

Медленно гнить предстоит, знай, неизбежно тебе²⁴⁵.

Слово – тебе, а деяние – мне. Без благого деянья

Лишь краснобайство берешь в полный сомнений союз.

25. Сытость – гордыня. Тебе бы заняться, любезнейший, лучше, Делом, чтоб так обрести стойкость превратной душе.

Лишь в Божестве нам богатство дано, а все то, что мирское,

Сети паучьей одной равным всегда ты считай.

Все, что ни есть у людей, бесполезно для будущей жизни,

30. лишь добродетелью там смертный живет человек.

Присноразумное Божие Слово взывает: «Придите,

Троицы вы постигать знанье Небесной скорей».

Пусть позаботятся те, кто священными узами брака

связан, чтоб больше плодов им для Небес принести.

35. Девы же, что предпочли лишь великий Божественный Логос

в чистых объятьях держать, Богу пусть все отдадут:

ведь не в одном состоит удаленьи телесном от мира

девственной жизни хвала – надо и дух удержать.

Видимость веры – хула, если сердце не верует вовсе.

40. Смоет румяна вода. Мне же мила глубина.

Быть ли излишне прямым, или в помыслах тайных лукавым

– дурно и это, и то. Лучше, коль мера во всем.

В меру дерзай, а не то станет дерзостью то дерзновенье.

Мудрость и в том состоит, чтобы быть мягким порой.

45. Лучшее – разум всегда открывать наставлениям Божьим,

Чтобы в законах небес истинно сведущим быть.

Быть достойным стремись; всем подряд угождать недостойно.

Быть у злодеев в чести – это позорная честь.

Стыдно достойному мужу защитником быть проходимцам:

50. Это подобно тому, как если б сам согрешил.

Злато – в горниле, а муж благородный в скорбях обретает

Форму себе; и порой скорби отраднее благ.

Кто от отца отказался, легко отречется от Бога.

Также с отцом наравне в добром наставника чти.

55. Равно все червь поглотит; так к чему нам в могиле богатство?

Доброе имя стяжать – лучший надгробный венок.

Милостив будь к чужеземцам в отчизне, особенно к мертвым:

Сами себе помогать больше не в силах они.

Ну, же! Оставив сей мир, и все тяготы, бывшие в оном,

60. Парус на челне своем к жизни небесной направь.

Все исполняй достохвально и образом Бога достойным –

Троица будет во всем благоприятна тебе.

Сarm. 1. 2. 32. Мысли, писанные двустишиями

Конец прекрасен у начала доброго:

Итог дает оценку делу верную.

Начало, смертным благо приносящее, –

Божественное жизни очищение.

5. Словами окрыленный, не летай без крыл:

Без крыл ведь не летают и пернатые.

В сей жизни знанье – слава величайшая,

Но грех, когда его грешно используют.

Пустая слава да не увлечет тебя!

10. Коварство в ней для простаков опасное.

Добро творя, старайся удержаться в том,

Ведь к худшему ведет дорога скорая.

И смех сдержи, и гневу положи предел,

И воли не давай ты слову праздному.

15. Во-первых, бойся Бога; чти родителей

И старших уважай, и славь священников.

И в справедливом, сын, не упрекай отца:

Таков закон, и так природой велено.

Чего не хочешь ты терпеть от ближнего,

20. Того и сам ему не делай и желать не смей.

Е1е странен гнев на совершивших страшное:

Подобным пресекается подобное.

Из мудрых уст и речь идет отрадная:

Враждебность изрыгает глотка горькая.

25. Приятно слово языка речистого,

А глупых уст бессмысленны речения.

Друзьям любимо их друзьям любимое,

Враги друзей позорят оскорбительно.

Коль беден друг, закрыта дверь богатого:

30. а для богатых – двор блистает роскошью.

Вода, напиток лучший, укрепляет дух,

А опьяненье ум туманит, захватив его.

Вино людей не делает разумными,

Но, распалив, влечет их к наслаждениям.

35. Ум легкий грузным чревом изгоняется:

Вступают в битву противоположности.

Питаться лучше пищею умеренной,

чем ужином изысканным в мечтаниях.

Глупцы в мечтаньях более богатые,

40. Чем денег обладатели несчитанных.

Бездетным лучше быть, чем порождать глупцов:

Один бездетен, злых детей же – множество.

Могилой станет вся земля для мертвого:

Все – из земли, земля – все, в землю снова все.

45. Козлов пастух, когда захочет, выдоит,

Но кровь – не молоко, забрыжжет струями.

Свинья, что лишь едой и услаждается,

И та пределы знает в насыщении.

Так принуждай же наглых безобразников

50. К порядку, что определен законами.

Законы сохраняя, всякий страх оставь:

Чего бояться весь закон исполнившим?

Избегнуть бури может кормчий опытный,

А всех несчастий – разум с мыслью мудрою.

55. На лучших не таи ты злого умысла:

Для грешных неизбежно правосудие.

Удары сносит наковальня мощная,

А мудрый ум – любое принуждение.

Пугают зайцев листья своим шорохом,

60. Мужей безвольных – тень происходящего.

Как скверно, если бедный дар богатому

Принес, а тот сулит лишь, но не делает!

Как злой вития будет растлевать закон,

Так чистый сердцем – умножать гармонию.

65. Богач смеется над сирот упреками,

И над самой смеется карой Божьею.

Тот чтит законы к собственной погибели,

Кто незаконно тщится соблюсти закон

В заботах бедный; некогда тщеславиться.

70. Зато простор для гордости богатому.

Учи глупцов природой сколь дозволено:

Нежданно могут стать они разумными.

Железо огнь битьем из камня высечет:

Воспитывает сердце плеть жестокая.

75. Боятся нечестивцы пуще прочего

76. Креста и приобщенья ко Крещению.

Великий грех – дать клятву иль принять взамен,

Наносишь правде вред в обоих случаях.

Пусть вечность будет для тебя стяжанием.

80. Сей век и до скончанья слишком скуден стал.

Не чти богатства, времени подвластного:

Разрушит время созданное временем.

Позор для женщин нрав мужской выказывать:

Стыдливость – честным женщинам порядочность.

85. Услада – словно камень, вниз катящийся:

86. Вот здесь он был – и нет через мгновение.

Больным ценней здоровье, чем богатства все;

Природа смертных мудро так задумала.

Морской волне подобны речи глупого:

90. шумит она, но не поит растения.

И мудрецы дарами соблазняются:

Ловушка смертным злато, как пернатым сеть.

Рождают скорби старость преждевременно.

Е1е восстановит время, что убьет беда.

95. Богатство – зол слуга проворнейший,

96. А сила злодеянью потворствует.

Прекрасней друга нет приобретенья,

Но мужа не бери в друзья коварного.

Порядок чти и силе предпочти его:

100. Он – сила и узда для силы всяческой.

Тревожный разум – червь, что пожирает кость.

В расцвете тело, треволненьям чуждое.

Благоразумью чуждо насыщение:

Оно как огнь, что к древу устремляется.

105. Вино – помощник страсти недостаточной:

106. Ведь коль добавить дров, огонь усилится.

Кто тяжб боится, избегает ярости,

ведь гнев нередко распаляем тяжбами.

Страшит скорбящих скорби умножение,

110. хотя порою скорбь скорбям конец кладет.

Чужих скорбей иные устрашаются,

Хотя своя беда грозит им с очевидностью.

Обресть всегда старайся славу вечную:

Ведь нынешняя слава ежедневно лжет.

115. Никто во гневе верного решения

116. Не примет – гнев плохой советчик нам.

Опасен змей, яд аспидов губителен.

Но их обоих нам опасней женщина.

Кто зрит нагие кости, убеждается,

120. Что в здешнем мире мы ни с чем не связаны.

121. Коль раков дети вдруг не станут пятиться,

122. Исправит их пример походки матери.

Хороший ученик плохих наставников –

Естественного чина нарушение.

125. Укрась себя свидетельствами добрыми,

126. Не презирая сироты убогого.

Коль Бог дает, не следует завидовать,

А не дает – излишни и старания.

Рожаешь ты, ехидна? Не страшись страдать:

130. Теперь узнаешь, как страдала мать твоя²⁴⁶.

Героем трусость явная не делает:

Победы лишь приносят славу добрую.

Изобретает спящий муж видения:

Сон привиденьям служит, а не истине.

135. Насилье покорит и несогласного:

Возьмет за горло исполина гордого.

Легко мошенник над народом властвует,

Введя люд простодушный в заблуждение.

Кто трудится вполсилы, тот не трудится:

140. Небрежный труд достоин лишь презрения.

И псы, придя полакомиться падалью,

Не вдруг, а по порядку насыщаются.

Коль злато говорит, пусть речь бездействует:

Не знает злато слов, а убедительно.

145. Пусть хоть на миг покой найти попробуют,

Безумцы, к преходящему пристрастные!

Carm. 1. 2. 33 Мысли, писанные четверостишиями

Я – труд Григория и сохраняю в духовных изречениях четверостишный памятник мудрости.

1.

Дела иль созерцанье, что ты выберешь?

Одно для всех, другое только лучшим впрок,

Но обе жизни хороши и праведны,

Веди же ту, к которой ты способнее.

2.

Однажды был я спрошен о духовности, –

«Смой скверну прежде». – «Но живу достойно я».

«Смой скверну. Смыл? Так очищайся заново:

В сосуд зловонный миро не влагается».

3.

Всему и не противься, и не верь легко;

Но знай, чему, насколько можно следовать.

И Бога не отстаивай, иди за Ним;

Оспорят слово – словом; жизнь оспорить чем?

4.

Не наставляй иначе, как житьем своим,

Иль, привлекая, будешь лишь отталкивать.

Слов нужно меньше, если делать должное,

Художник объясняется твореньями.

5.

Священники, вам прежде всех советую,

Не будьте оком темнотой исполненным,

Что б вам не стать в порочной жизни первыми;

Коль свет так темен, какова же тьма тогда?

6.

Дела без разговоров лучше слов без дел;

Никто без доброй жизни не возвысился,

Без многословья же, напротив – многие;

Не за слова прославит Бог, за жительство.

7.

Дар наилучший Богу – нравы добрые.

И всё воздашь – не совершишь достойного:

Неси ж Ему, что даже бедный дать бы смог;

Блудницы плату не разделит праведный.

8.

Обета Богу не давай и малого;

Все Божие от века. Что сказать еще?

Себя обманешь, не отдав. Престранен долг!

В том убедят Сапфира и Анания.

9.

Иди по жизни будто бы по ярмарке;

Торгуйся! Можно выгадать за малое –

Великое, и за пустое – вечное.

А случая другого не представится.

10.

Не близок путь, лежащий пред тобой теперь;

Но воздаянье больше. И увидев вдруг

Весь труд, не отрекайся! Все свершишь не вдруг;

Но этим часто искушает дьявол нас.

11.

Не заносись, но вовсе не теряй надежд.

В одном – безволье, а в другом – уныние.

То исправляй, того держись, а то забудь.

Незавершенность тщетным труд не сделает.

12.

Не распыляйся, верен будь избранному;

В добре сложенье лучше вычитания.

Не тех зовем худыми, кто внизу стоит,

А тех, кто, возвышаясь, низко падает.

13.

От малой искры пламень возгорается,

Ехиднино и семя часто пагубно;

Поэтому и мелкого греха беги:

Хоть он и мал, а в больший может вырасти.

14.

Себя исследуй больше, чем дела других;

Твоя награда в первом, во втором других.

И счет веди деяньям, не имуществу,

Оно недолговечно, те ж – незыблемы.

15.

Пусть разум научается вбирать в себя

Слова любви и мысли богоданные;

А на язык будь сдержан – навредит легко,

Тем меньше пользы, чем скорей он движется.

16.

Был обольщен я зреньем, но сдержаться смог,

И тем кумира не соорудил греху,

А коль он стал, так дела избежать стремись.

Все это с дьяволом боренья степени.

17.

Хоть воском уши залепляй от слов гнилых,

И песенных извитий неумеренных!

А доброму с прекрасным отверзай свой слух:

Сказать, услышать, сделать – это близ лежит.

18.

Не слишком обольщайся благовоньями.

Приятным осязанием и вкусами.

Коль им уступишь, сохранишь ли мужество?

Мужей и жен различны удовольствия.

19.

«Дай!» – говорит мне чрево. Отчего ж не дать,

Коль получив, пребудешь целомудренным?

А нет – помоев, да и то не досыта;

Когда ж уймешься, может, дам и досыта.

20.

Для здравого достоин осмеянья смех,

Причем любой, распутный же особенно.

До слез доводит часто смех несдержанный.

Нрав лучше скромный, а не избалованный.

21.

Считай прекрасным сердца благолепие –

Не рук дела, снедаемые временем,

А то, что ум лишь видит целомудренный;

Стыда ж достойным – сердца развращение.

22.

Ждут нас надежды, скорби, страхи, радости,

Богатство, бедность, слава, власть, бесславие;

Пусть все течет, как хочет. Не касается

Изменчивое утвержденных в подлинном.

23.

Делами возвышайся, а не мыслями,

Те к Богу путь, а эти и во грех введут.

И не по малой мерке жизнь выстраивай;

Что б ты ни делал, будет выше заповедь.

24.

Искать не стоит всякой славы ревностно;

Быть – лучше, чем казаться. А не сдержишься –

Ищи хотя б не тщетной, не диковинной.

Что проку обезьяне, коль за льва сочтут?

25.

Хвали других, а хвалят – не гордись собой:

Не оказаться б ниже слова доброго.

Но прежде и предмет хвалы испытывай,

Что б не стыдиться, если худ окажется.

26.

Дурное лучше слышать, чем высказывать.

А выставят посмешищем в глазах твоих

Кого-нибудь, осмеянным себя представь.

И тем весельем сам же опечалишься.

27.

Коль не причалил, плаваньем не хвастайся,

Те шли без бед – и потонули в гавани,

А те – пристать сумели, сквозь шторма пройдя.

Одно надежно – на судьбу не сетовать.

28.

Тому дерзать достойней пред Владыкою,

Кто поступает праведно и трудится,

А не тому, кто добрых дел не ведает,

Хотя б все он и делал с рассуждением.

29.

Все раздари и Бога лишь стяжи себе,

Ведь не свое ты раздаешь имущество;

А все не хочешь, так отдай хоть большее;

И это трудно – жертвуй хоть излишками.

30.

Сберечь бы что от моли и от зависти!

Богатство в том, чтоб должником Христа иметь,

И за кусок Он хлеба царство дарует:

А нищего питая, подаешь Христу.

31.

Стучался нищий, только зря – ни с чем ушел.

Христос! Боюсь, взыскуя божьей помощи,

И я ни с чем останусь по делам своим.

Коль сам не подал, как же взять надеешься?

32.

Нет безответней человека бедного.

Ведь он лишь Богу служит, лишь туда глядит;

Укрой его: бывает, что и соколы

В гнезде своем пригреют пташку малую.

33.

Нужда богатств неправедных достойнее,

Болезнь же лучше, чем дородность скверная.

Не вдруг погибнет человек от голода,

А для порочных жизнь худая – смерть уже.

34.

Раб, господин – что за деленье глупое?

Один Творец, законы и ответ один.

Считай слугу по рабству сотоварищем,

Тогда и честь по смерти примешь большую.

35.

Как быть рабам? А божьим так особенно?!

Да не оставят службы господам своим.

Раба свободным добродетель делает;

Сам Бог, освобождая, рабский принял зрак.

36.

Постыдна жизнь худая, не рождение;

Ведь знатность рода – просто гнилость давняя;

Род начинать достойней, чем заканчивать,

И честь своя прекрасней, чем семейная.

37.

Не знай предела в Боге и божественном,

Приемлющим Бог дарует и большее,

Он, изливаясь щедро, жаждет жаждущих;

А в чем другом не преуспеешь – вытерпи.

38.

Не следует стремиться первым быть во всем,

Победы вредной лучше поражение.

И у борцов бывало, что выигрывал

Не наверху, а снизу оказавшийся.

39.

Бывают и убытки не без выгоды,

И ветку подрезают, чтоб плоды собрать.

А нечестиво множить состояние –

Здоровью вред, хозяйству разорение.

40.

Себя пред Богом должником не чувствуешь,

И пред тобой виновных не жалей ничуть;

А долг свой видишь – прояви терпение.

Бог взвешивает милость нашей милостью.

41.

А коль обида сердце разожжет тебе,

Христовы вспомни язвы и страдания,

Судьба твоя сравнима ли с Его судьбой?

И этим, как водой, угасишь скорбь свою.

42.

Бес, похоть, ревность, пьянство – равнопагубны;

К кому они явились, тех отравлен ум;

Молитва, пост и слезы здесь спасительны,

В них и моих недугов излечение.

43.

Как убеждать, коль клясться не позволено?

Словами, но и жизнью соответственной.

А клятвой ложной – Бога отрекаешься,

Не Он же поручитель, а дела твои.

44.

Как коротко сказать о добродетели?

Будь с ближними таков, какими хочешь их

По отношению к себе всегда иметь.

Еще короче лишь Христа страдания.

45.

Нет ничего прекрасней друга верного,

Испытанного в бедах, а не в пиршествах,

Кто, если угождает, то лишь пользою.

Пределы знай не дружбе, а враждебности.

46.

Глаз видит все кругом: себя ж не видит он;

Не видит и кругом, коль он слепой совсем.

Поэтому помощника во всем имей;

Ведь и рука нуждается в другой руке.

47.

Послушному советам добродетельных

Позора нет, коль высмеют порочные;

А гнусное помыслив, думай будто бы

Все видят это – и исправишься.

48.

Дурным всегда предпочитай порядочных,

С порочными общаясь, сам испортишься.

И отвергайся милости порочного,

Так ищет он прощения делам своим.

49.

И дьявол может в чем-то быть полезен нам –

Им искушенный будет впредь внимательней.

Боюсь, сказать по правде, горьких снадобий,

Но сладкие и вовсе неприемлемы.

50.

Злых презирай, а добрым честь оказывай.

Тех, впрочем, тоже милуй, зло их вытерпи,

Чтоб этим их направить к добродетели.

Великодушным – кротость драгоценный дар.

51.

Ко всем будь добр, коль можешь, но особенно

К своим родным и близким. Дело вот здесь в чем:

Поверят ли, что справедлив с чужими ты,

Коль с теми ты, пред кем в долгу, немилостив.

52.

Врага ли в бедах нам винить злосчастного,

Коль сами власть ему над жизнью отдали?

Коль не во всем, так в большем укоряй себя,

Огонь от нас исходит, дьявол дует лишь.

53.

Не слишком поддавайся снам заманчивым,

Чтоб страхами душа твоя не полнилась,

И чтоб не окрылился ум твой прелестью.

Нередко сны бывают сетью дьявольской.

54.

Делам благим надежда пусть сопутствует,

Коль может и в дурном она содействовать,

Не лучше ли на доброе надеяться?

Я не смирюсь пред злобой торжествующей.

55.

Поверь, надежней ясный ум везения,

Оно – теченье обстоятельств быстрое,

Он – кормчий твой. Считай, что превосходит все

Ученость: Ей лишь подлинно владеем мы.

56.

Коль богом быть желаешь, в доброделаньи,

А не во зле выказывай решительность.

Так тот живет, кто знает, что сродни ему,

А убивать и скат, и скорпион горазд.

57.

Позор, коль юный немощнее старого,

И если старый безрассудней юного.

Разумен будь хотя бы в меру возраста...

Но есть и те, кто совершенней лет своих.

58.

Заботься непрестанно о спасении,

А на закате жизни так особенно.

Явилась старость – смерти провозвестница;

Готовься, кто бы ни был ты, – суд близится.

59.

Последнее. Двояко отрекаются:

Словами или делом. Будь внимателен,

(Враг не престанет строить козни тайные)

Да избежишь пред смертью очищения.

Carm. 1. 2. 34 Определения, слегка начертанные

Это стихотворение можно назвать уникальным в своем роде. В нем, в отличие от предыдущих стихотворений, свт. Григорий предлагает читателю не сентенции, т. е. полезные и глубокие высказывания, а, буквально, словарь. Однако это не лексический или риторический словарь, но определения основных понятий христианского мировоззрения и мировидения. При этом свт. Григорий в нем не предлагает сколь-либо обстоятельного раскрытия описываемого понятия, но, как и заявлено в названии текста (в оригинале – Ὅροι παχυμερεῖς), описывает мир «крупными мазками». Тем не менее следует сказать, что этому стихотворению явно были отданы огромные силы: несмотря на удивительную краткость, эти определения точны, полноценны, иногда остроумны. Буквально в двух-трех словах свт. Григорий выхватывает самую суть определяемого.

Предтечей этого произведения можно было бы считать Определения, приписываемые Платону, однако принадлежащие, очевидно, его школе²⁴⁷. Однако отсутствие каких бы то ни было параллелей в структуре и определениях говорит о том, что свт. Григорию этот текст скорее всего был незнаком. Несколько отлично и назначение этих текстов. Если Определения, составленные до н. э., были созданы как словарь к корпусу произведений Платона, то Определения свт. Григория служат не сопровождением какому бы то ни было корпусу, но самостоятельной фиксацией определенного мировосприятия. Тем не менее, насколько мы можем судить, если не сами псевдо-платоновские определения, то что-то подобное им вдохновило свт. Григория в ходе реализации своей программы по созданию поэтического корпуса школьных текстов, которая должна была вобрать в себя все лучшее из эллинской образованности, преображая это светом Троицы²⁴⁸.

Эти соображения указывают и на вероятного адресата стихотворения. Вряд ли этот текст создавался как катехизический, т. е. направленный на наставление тех, кто готовится принять Крещение, хотя такое впечатление может создаться за счет кажущихся простоты изложения и всеохватности материала христианского мировоззрения. Краткость даваемых определений не ведет к упрощению создаваемой «картины», позволяя каждому легко освоить всю ее. Напротив, чтение Определений требует интереса и вкуса к работе с поэтическим текстом, поскольку свт. Григорий очень многое оставляет не высказанным прямо, а лишь намеченным. Практически каждый стих, заключающий чаще всего одно определение, требует если не дешифровки, то достраивания читателем смысла фразы, для чего необходимы понимание контекста высказывания, связей между соседними определениями, внимание к повторяющимся в разных определениях словам и т. д.

Следует предполагать две возможных аудитории этого текста. Либо оно, как и упоминавшееся в предисловии к carm. 1. 2. 30–33 стихотворение О Добродетели (carm. 1. 2. 10), было направлено к тем, кто уже получил образование в языческой школе, и предназначалось для того, чтобы трансформировать их представления в соответствии с христианским мировоззрением. Либо, и это кажется более вероятным, оно мыслилось как собственно школьный текст для христианских юношей.

При этом нужно отметить, что этот текст явно не направлен на полноценное изложение православного вероучения. Во-первых, в нем вообще отсутствует триадология. Во-вторых, хотя другие традиционные блоки – христология, космология, антропология и т. д., – отчасти присутствуют, структура текста не совпадает с другими богословскими систематическими трактатами или катехизическими текстами, выстроенными чаще всего как комментарий к символу веры.

Тем не менее это стихотворение имеет достаточно ясную структуру, выделение которой, как представляется, ясно показывает цель и логику ее создания. Это стихотворение делится на две весьма неравные части: первую строчку и все остальное стихотворение, а заданная в первых двух строках оппозиция «Бог – мир», как задает логику всего дальнейшего текста, так и объясняет отсутствие учения о Троице: это текст о космосе, мироздании. При этом первая строчка, конечно, не является формальностью: несмотря на краткость, она вводит две принципиальные для христианского учения идеи, несмотря на то что вся начальная часть стихотворения написана на античном философском, а не библейском языке. Во-первых, здесь утверждается трансцендентность Бога, Его запредельность миру и противопоставленность ему, в чем мы видим существенную разницу с рядом философских космологий Античности, либо включающими бога в мир (Аристотель), либо выводящие бытие мира из бытия бога через опосредующие ступени бытия (Плотин). Во-вторых, собственно бытие здесь приписывается исключительно Богу (Θεὸς μέν ἐστιν οὐσία); противопоставленность на синтаксическом уровне мира – Богу (Κόσμος !δὲ...), не завершающаяся бытийственным определением, говорит о несамостоятельности и несамодостаточности первого.

Несмотря на то что космологические термины, которые содержатся во вступлении (ст. 1–9), могут показаться аристотелевскими, по своему содержанию и понятийному строю этот отрывок, скорее, платонический. Описанное свт. Григорием творение космоса – сначала создание нематериальной природы (ангелов), а затем материи как основания форм – больше всего напоминает космологию платоновского Тимея, в котором также бог-демиург творит мир из двух заранее имеющихся природ – умопостигаемой природы, представляющей собой идеальный прообраз мира (Тимей. 37d 3;38b 8; 39е 7), и материальной, выступающей в роли восприемницы и кормилицы идей (Тимей. 51а). В результате получается космос, сочетающий в себе как идеальную, так и материальную составляющую. Однако в представлении свт. Григория речь о предсуществовании какой бы то ни было материи, конечно, не идет.

Можно также предположить, что первые две строчки стихотворения отзываются на первый стих Писания: «В начале сотворил Бог небо и землю». В экзегетической традиции указание на «начало» регулярно трактуется как способ указать на безначальность Бога; сотворение неба и земли же рассматривалось как указание на выделение в мире духовного, или ангельского, и материального, именно так определяет мир свт. Григория («мыслимого связь и преходящего»), и именно эта оппозиция задает структуру дальнейшего текста. От описания ангелов (4–7) свт. Григорий переходит к описанию материи и стихий (8–19), после чего переходит к антропологии (20–30), за которой следует большой раздел с описанием эмоций, добродетелей и пороков человека, который можно было бы обозначить как раздел этический (31–174).

В нем особенно сильно влияние стоической традиции кратких определений различных понятий. У стоиков выделяют три блока определений: влечение и его виды²⁴⁹, добродетель как таковая и разные добродетели²⁵⁰, страсти и их проявления²⁵¹. Свт. Григорий следует этой традиции структурно, однако сами определения заимствует не так часто и объединяя разные традиции. Эта структура условно маркируется ключевыми словами: ст. 41 – влечение (πόθος), ст. 49 – добродетель (ἀρετή), ст. 71 – зависть (φθόνος). Со ст. 88 (определение свободы) до ст. 174 помещен большой набор различных определений, среди которых мы видим множество базовых терминов античного мышления (θεωρία, πρᾶξις, τέχνη, ἐπιστήμη), несколько прямо стоических определений, и вместе с тем все больше начинает проявляться христианская тематика, как в выборе понятий (напр., типы молитвы в ст. 130–145), таки в самих определениях (напр., определения любви в ст. 160–166). Связи между небольшими группами определений выстраиваются в основном по лексической или смысловой близости, а не по определенной структуре.

Со ст. 175 мы видим переход к христианской тематике (которой и будет посвящен оставшийся текст до конца стихотворения): от образов жизни – брак, девство, монашество – свт. Григорий обращается к теме спасения, греха и закона, после чего следует большой фрагмент с описанием икономии Христа от Воплощения до Вознесения (186–222). Затем следует описание церковных реалий (224–248), после которого свт. Григорий предлагает краткое изложение эсхатологии (249–262); последние три определения даются случаю, Промыслу и судьбе.

Попробуем реконструировать логику свт. Григория, ставшую основанием для общей структуры этого стихотворения. В нем мы видим замечательно описанную С.С. Аверинцевым диалектику космоса и истории, присущую позднеантичной (ранневизантийской) письменности, в которой христианские интуиции преобразовывают античное мировидение²⁵². Описывая мир (космос), получивший свое начало от Творца, свт. Григорий мыслит его вполне статичным, под чем мы имеем в виду внимание к объективным законам мира, а не к отдельным изменениям в мире людей. Так, в первой части стихотворения описываются универсальные явления, приложимые к любому моменту человеческой истории. Однако затем этот космос претерпевает принципиальные изменения – Бог становится его частью в Воплощении.

Из этого и других его текстов мы понимаем, что свт. Григорий мыслит историю, во-первых, как смену этапов²⁵³, а во-вторых, как то, что совершается в этом мире Богом. Характерны здесь последние два определения: Провидение – это то, чем «ведет сей мир, как кормчий, наш Господь», а судьба – «ряд Им начертанных замыслов». И действительно, временные связки мы видим лишь в трех местах текстов. В первом – перечисление двух законов: иудейского и закона «страстей» (184–185) указывает на переход от Ветхого Завета к Новому. Описание земной жизни Христа завершается строкой «О том, что было позже (τἀπὶ τούτοις) [Вознесения], поразмыслим же» (222), после чего следует экклезиологический фрагмент. Он в свою очередь оканчивается фразой: «Христос во Отчей славе после (Μεθ’ ἣν) явится...» (249), за которой следует описание конца мира.

Таким образом, можно сказать, что свт. Григорий описывает вначале универсальную космологию, антропологию и этику, затем переходит к двум задающим историю событиям, между которыми протекает нынешний этап бытия мира. Этот этап после Вознесения (или, точнее, Пятидесятницы, см. от. 31. 25) и до Второго пришествия является реализацией икономии, совершенной Христом, в новом «народе» – Церкви. В этом этапе свт. Григорий описывает также не те или иные изменчивые условия, а универсальные явления, необходимые для освящения этого народа: храм, иерархия, таинства, проповедь.

В итоге этот текст представляет собой изложение православного не вероучения, но именно мировидения, т. е. космологию, преображенную христианским ощущением времени, определяющегося Логосом.

* * *

Это стихотворение, единственное из представленных в сборнике, мы помещаем вместе с греческим текстом, поскольку перевод в данном случае, с нашей точки зрения, не может считаться в полной степени самостоятельным произведением. Перевод поэзии всегда проблематичен. Однако указанные выше особенности этого стихотворения: лаконичность стилистики и масштабность содержания – делают его исключительным даже на этом фоне. Поскольку практически каждый стих этого произведения содержит определение одного из ключевых понятий античного христианского мышления, к обычной сложности перевода столь краткого и насыщенного стиха добавлялась проблема асимметричности понятий в IV и в XXI вв.

Даже самые простые слова, как «огонь», «красота» или любое другое, хотя, быть может, и сохраняют общее семантическое ядро на протяжении этого времени, за счет глубоких сдвигов в мировосприятии, произошедших за последние века, изменяют свои коннотации, так как стоят уже в совсем ином ассоциативном ряду. Открытый огонь – редкое явление в сегодняшнем мире и, одновременно, совершенно чуждое для философского языка современности; в Античности он не только часть повседневности каждого, но и одна из четырех стихий, образующих весь мир, т. е. базовая категория космологии. Красота в этом стихотворении встречается дважды, как определение Бога и как «гармония всего»²⁵⁴. В современном мире достаточно вспомнить о вездеприсутствующих «салонах красоты», чтобы увидеть, что слово «красота» сегодня ассоциируется с чем-то другим.

Эта же проблема отражается и в стилистике. У свт. Григория мы видим использование почтенного словаря античной космологии и этики, с добавлением библейской лексики и христианских неологизмов. При этом важно помнить, что все древнее в эпоху Поздней Античности вызывало уважение, как нечто из золотого века. У нас же двойственность между церковным-светским, а также старым-новым имеет совсем иные коннотации: «старое-церковное», хотим мы того или нет, несет в себе отзвуки «ветхости».

Вследствие вышесказанного, мы помещаем два текста параллельно, в надежде, что таким образом читатель сможет познакомиться с целостным и глубоким миросозерцанием Богослова, жившего в эпоху свежести христианского мира.

* * *

Последнее замечание – о комментариях. В них мы не претендовали на какую-либо полноту – истоки каждого определения можно изучать как детектив, сравнивая его с десятком других текстов, выявляя на что реагировал свт. Григорий, что брал, а что отвергал из них. Соответственно, указанные в них параллели далеко не всегда являются указанием на прямой или даже опосредованный источник мысли святителя. Надеемся лишь на то, что эти комментарии позволят чуть полнее понять степень его включенности в интеллектуальный контекст своей эпохи при создании как этого, так и других своих произведений. При этом мы ориентировались в первую очередь на лексические параллели, в то время как смысловые параллели лишь в слабой степени отражены в комментариях. Часть комментариев была взята из Gregorio Nazianzeno. Poesie/2 / Costa I., Crimi C. Roma: Città nuova, 1999. P. 258–267.

Антонов H. K.

Перевод и комментарии Т.Л. Александровой