С отроческих лет часто посещал храм и молился, несмотря на отрицательное отношение к этому родителей. В Тифлисской гимназии организовал православный кружок. В 1911 году вместе с семьей переезжает в Киев. Там, еще будучи гимназистом, посещал заседания Религиозно-философского общества, изучал богословие, читал святоотеческую литературу.

Сблизился с протоиереем В.В. Зеньковским, председателем Киевского религиозно-философского общества и приват-доцентом Киевского университета.

В 1915 году окончил гимназию и поступил на историко-филологический факультет Киевского университета. В том же году получил золотую медаль за работу «Жозеф де Местр и Константин Леонтьев».

В 1920 году Анатолий Жураковский окончил Киевский университет.

Гражданская и военная служба

С 1916 году служил в Земском союзе¹, затем был мобилизован в железнодорожный батальон. Преподавал математику и физику в организованной для солдат батальонной школе.

В 1916–1917 годах написал первые богословские работы, опубликованные позже В.И. Экземплярским в журнале «Христианская мысль» («К вопросу о вечных муках», «Тайна любви и таинство брака», »Литургический канон теперь и прежде»).

В Киеве после революции

Осенью 1917 года демобилизован по состоянию здоровья, вернулся в Киев, где у него завязалась тесная дружба с архимандритом Спиридоном (Кисляковым)², бывшим афонским монахом, а позже полковым священником. После начала революционных событий они вдвоем стали ходить по казармам и рабочим кварталам с проповедью слова Божия. В 1918 году, после обстрела Киева большевиками, организовали помощь пострадавшим.

Весной 1920 года тяжело заболел туберкулезом, и отец Спиридон отправил его в деревню Красногорка Киевской губернии на попечение местных крестьян в обмен на обещание устроить в деревне церковь. К осени, когда церковь, переделанная из бывшего помещичьего дома, была готова, Анатолий поправился, и крестьяне стали просить его стать у них священником.

Священство

В августе 1920 года рукоположен во иерея в Киево-Печерской лавре, служил недалеко от Киева в Красногорке и Андреевке. Постепенно его стали посещать приезжающие из Киева знакомые, приходилось и самому отцу Анатолию бывать и служить в Киеве. Новые духовные дети отца Анатолия стали просить его совсем переехать в Киев.

С 1921 года отец Анатолий стал настоятелем бывшего домового храма при приюте Марии Магдалины в Киеве. Начинал служить в почти пустом храме, куда приходило несколько старушек и девочек из соседних дворов. Создал православную общину, в которую входили как пожилые люди, так и интересовавшаяся церковными вопросами интеллигентная молодежь. Члены общины изучали богослужение, занимались благотворительностью, распространяли православную литературу, собирали материалы о преследовании верующих. Участница общины Валентина Яснопольская вспоминала: «Отец Анатолий был незаурядным, широко образованным человеком, священником с огромным личным обаянием и даром слова. Его вечерние проповеди по вторникам всегда привлекали много народу. Молодежь объединялась в различные кружки: от философских и до кружков по изготовлению игрушек, цветов и тому подобных изделий на продажу и для сбора средств в помощь больным, одиноким, неимущим. Идеалом для его прихожан стали общины первых веков христианства. Но в круг их интересов также входили и Кант, и Владимир Соловьев, и Достоевский, и Всеволод Иванов. Существовала и группа по изучению богословия. С детьми велись занятия по Закону Божьему».

В 1922 году отец Анатолий выступал на многочисленных лекциях и диспутах против теософии, участвовал в диспуте на тему «Наука и религия» вместе с единомышленниками математиком Б.Н. Делоне и философом В.Ф. Асмусом; читал доклад «Христос и мы» в Христианском студенческом союзе.

По распоряжению властей церковь Марии Магдалины была закрыта под предлогом «близости от детского учреждения». С 1922 года — настоятель храма Иоанна Златоуста, бывшей домовой церкви Киевского религиозно-просветительного общества.

Арест. Ссылка

В апреле 1923 года арестован в Киеве по обвинению в «подрыве советской власти путем проповедей», заключен в Бутырскую тюрьму в Москве. Через полтора месяца приговорен к ссылке в Марийскую автономную область на 2 года. Отбывал ссылку в городе Краснококшайск (ныне Йошкар-Ола), тайно совершал богослужения на дому.

Выступал против обновленцев, за что был арестован в начале 1924 года. Освобожден из тюрьмы через 3 месяца.

После досрочного освобождения из ссылки в конце ноября 1924 года вернулся в Киев и был назначен настоятелем Варваринской церкви при храме Николы Доброго на Подоле, по-прежнему возглавлял сестричество. Был очень популярен у киевской интеллигенции и студенчества.

Уход в иосифлянский раскол

После публикации в 1927 году заместителем патриаршего местоблюстителя митрополитом Сергием (Страгородским, впоследствии патриархом Московским) «Послания к пастырям и пастве», так называемой «Декларации», осуждал его действия. Основные положения послания митрополита Сергия не содержали ничего нового по сравнению с аналогичными выступлениями святого патриарха Тихона в 1923–1925 годах. Но тональность, подчеркнуто позитивное отношение к советской власти «Декларация» отличалась от более ранних церковных документов. Несогласие с формулировками «Декларации», с провозглашением готовности Церкви сотрудничать с советской властью, иметь с ней «общие радости и успехи» — с сомнением воспринималось многими верующими в разных частях страны.

Осенью 1927 года отец Анатолий Жураковский стал одним из авторов обращения киевлян к митрополиту Сергию, так называемого «Киевского воззвания», с призывом изменить избранный им курс церковной политики. В сентябре 1928 года в числе 6-ти киевских священнослужителей обратился с коллективным письмом к экзарху Украины митрополиту Киевскому Михаилу (Ермакову) с протестом против его декларации в духе политики митрополита Сергия. Священники заявили, что порывают с митрополитом Михаилом и вступают в общение с фактическим руководителем иосифлянства епископом Димитрием (Любимовым).

Церковный раскол 1927–1943 годов был назван иосифлянским по имени его духовного главы митрополита Иосифа (Петровых). В 1926 году заместитель патриаршего местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский) назначил его на вдовствующую Ленинградскую кафедру. Он прибыл туда, но когда отъехал на время, власти его больше в город не допускали. В 1927 году митрополит Сергий перевел его в Одессу, но митрополит Иосиф не подчинился, назвав перевод незаконным, и отделился от митрополита Сергия. Наиболее резко настроенные иосифляне (были и более умеренные) объявляли безблагодатным все подчиняющееся заместителю местоблюстителя духовенство и совершаемые им таинства, в действиях митрополита Сергия усматривали наличие ереси. Иосифляне активно использовали в своих целях документы Русской Православной Церкви Заграницей, направленные против митрополита Сергия.

Организаторам иосифлянства не удалось, как они надеялись, привлечь на свою сторону большинство Церкви, но распространилось оно довольно широко. Середину 1940-х годов можно считать фактическим концом иосифлянства. В это же время примиряются с патриаршей Церковью немногие выжившие в лагерях известные деятели раскола.

Отец Анатолий Жураковский возглавил киевских иосифлян. В середине октября 1928 года встречался в Ленинграде с главным иосифлянским идеологом протоиереем Феодором Андреевым.

С конца 1928 года отец Анатолий служил в Преображенской церкви Киева. Вместе с молодежью общины совершал паломничества в Дивеевский, Саровский и другие монастыри. Весной 1930 года передал за рубеж ряд материалов о гонениях на Церковь в СССР.

Новый арест. Лагеря. Кончина

В октябре 1930 года арестован в Киеве по обвинению в шпионаже в пользу Польши и антисоветской агитации. Привлечен к следствию по делу «Всесоюзного центра Истинно-Православной Церкви». Около года находился в московских Лубянской и Бутырской тюрьмах.

Из обвинительного заключения: «Будучи активным участником к/р организации "Истинно Православная Церковь", связался в ее интересах с заграничными белогвардейскими кругами, которые информировал о положении в СССР. Используя свои связи с белой эмиграцией, пытался вызвать усиление а/с кампании в 1930 году, направив за границу заведомо ложные материалы о положении Церкви в СССР. Пытался согласовать к/р деятельность организации "Истинно Православная Церковь" с белоэмигрантским церковниками. Руководил к/р деятельностью ячейки организации в городе Киеве. Участвовал в совещаниях активистов организации на Украине».

В сентябре 1931 года приговорен Коллегией ОГПУ к расстрелу с заменой заключением на 10 лет в лагерь и отправлен по этапу в Карелию.

Отбывал срок в Свирьском лагере: сначала в Бажанах, потом в Свирьстрое. В ноябре 1932 года переведен в Соловецкий лагерь особого назначения, до ноября 1933 года занимался канцелярской работой в Кеми. В 1934 году отправлен в Беломоро-Балтийский лагерь на строительство канала. Работал на лесоповале, был сторожем, пильщиком, экономистом, делопроизводителем, плетельщиком корзин. В свободное время писал, читал, занимался английским языком, писал стихи. В каждой новой работе всегда находил свои положительные стороны: либо больше времени для молитвы, либо «никто не мешает», либо лучше кормят, либо необыкновенная красота природы и т. д.

Все его письма глубоко оптимистичны. В них и философские размышления, и суждения о каких-то книгах, и описания природы, и стихи. О житейских проблемах он пишет вскользь: «Живу в общем бараке... Барак фундаментальный, хороший, только, прости, клопы неимоверные. В душе что-то твердое, спокойное. Теперь внешние обстоятельства — переброски, лишения, неприятности как-то не затрагивают душевной глубины».

«Я пишу с нового места. Прибыл сегодня ночью. Долго ли здесь буду — не знаю, но чувствую, что буду недолго и двинусь дальше. Куда? Может быть в Соловки, может быть в другой какой-нибудь край, не знаю. На сердце спокойно и радостно... Внешне всё хорошо, только посылки гуляют. Особенно обидно, что сапоги не дошли».

«Последние дни в работе не так отъединен от других, как раньше, не мог сосредоточиться во внутренней своей келье. А от рассеянности и растерянности духовной всё внутри обесценивается и блекнет... Ведь вся радость и вся жизнь во внутреннем сокровище, и когда оно оскудевает в сердце, жизнь становится будничной и осенней. На работу хожу — пилить дрова... Погода стоит необычайная. Дни светлые ясные, хотя день ото дня всё холоднее. Скоро нужны будут теплые варежки... Неловко и писать, сколько раз мне их присылали».

«Устаю сильно, и всё-таки жизнь кажется такой содержательной, богатой и интересной, и ... впечатление не одной недели и не одного месяца. Первое и самое важное, это та внутренняя задача — строительство внутреннего храма, которая неотступно стоит перед сознанием. Я чувствую, как малы мои усилия, и вижу — за весь пройденный путь даже не положил начала благого. Тут приливы и отливы, и так часто отлив относит назад за прежнюю черту и разрушает как будто уже собранный плод работы».

«Я вот, подводя часто итоги пережитых лет, вижу, как бесконечно я ленив, бездеятелен в самом главном — в духовном делании. С грустью вижу, как проходят годы, а я по-прежнему твержу и никак не могу усвоить азбуку единственной "науки всех наук" — делания духовного».

В октябре 1937 года был арестован в лагере по обвинению в антисоветской агитации. 20 ноября Особой тройкой УНКВД Карельской АССР приговорен к расстрелу.

Расстрелян 3 декабря 1937 года в урочище Сандармох близ поселка Медвежья Гора (ныне город Медвежьегорск), Карелия, вместе с большой группой заключенных. Похоронен в общей безвестной могиле.

¹ Эта общественная организация была создана в годы Первой мировой войны для оказания помощи армии, в частности, для организации медицинской помощи раненым, снабжения медикаментами и т.п.

² Архимандрит Спиридон (Кисляков, 1875–1930) во время 1-й мировой войны начал горячо обличать Церковь и себя в забвении Христа. Он писал, что догматы, Символ веры, богослужение, всё книжное богословие, вся история Церкви, начиная с IV века, когда Церковь сплелась с государством в «симфонии» — всё это «головное» христианство ничто без «волевого» христианства, которое заключается в исполнении заповедей Нагорной проповеди своей жизнью. Тут можно заметить, что многие отцы Церкви были и богословами, и настоящими христианами, и за православное учение о Боге даже приняли смерть. Организовал в Киеве братство во имя Иисуса Сладчайшего. Митрополит Киевский Антоний (Храповицкий) обвинял отца Спиридона в сектантстве. После 1927 года вместе со своей общиной перешел к иосифлянам, но и там его служение не было бесконфликтным.